Анатолий Гончар
Заложник должен молчать

Пролог

Эта командировка началась для Ефимова весьма неожиданно. И даже в какой-то мере приятно (если, конечно, можно назвать приятным отъезд на очередную войну). Ведь на этот раз не было нудных, бесконечно повторяющихся тренировок боевого слаживания. Так что в данном вопросе Сергею, можно сказать, повезло, его просто вызвали в штаб и без обиняков предложили:

– В Чечне должность командира группы – вакант. Едешь? – Командир бригады, как всегда, оказался прямолинеен.

Ефимову можно было посетовать на то, что, в конце концов, он по должности заместитель, а не командир группы, и отказаться, но он, почти не раздумывая, согласился. Не то чтобы Сергей снова рвался на войну, нет, на этот раз действительно нет. На какое-то время его страсть к приключениям слегка остыла, а совесть казалась умиротворенной от осознания выполненного еще в предыдущую командировку. Но все же и отказаться не смог, так как хорошо знал, что на данный момент в части наблюдалась хроническая нехватка групперов. Одни были в командировке, другие готовились к ней, третьи находились в отпуске после нее. Не поехать и тем самым подставить кого-либо из офицеров, которого в таком случае непременно отзовут из отпуска, Ефимов считал неправильным.

– Да, товарищ полковник, еду, – озвучил свое решение Сергей.

– Тогда пять часов на сборы, – тут же расплылся в одобряющей улыбке полковник Шогинов.

Сказать, что Ефимов оказался удивлен такой поспешностью, значит, не сказать ничего.

– С тобой едет старший лейтенант Котов и трое контрактников. – Комбриг словно не заметил удивления, написанного на лице Сергея. – Времени у тебя немного, так что можешь отправляться к себе… – Шогинов чуть было не сказал домой, но, вспомнив, что Ефимов живет в общежитии, сдержался. Назвать домом офицерскую общагу язык не повернулся даже у него. – В девять ноль-ноль сбор у автопарка. Все понял?

– Так точно, – довольно небрежно отозвался Сергей, так как в мыслях уже укладывал вещи.

– Тогда ступай, – разрешил Шогинов.

– Есть! – ответил слегка ошарашенный темпом происходящего Ефимов и, неловко развернувшись, поспешил покинуть кабинет бригадира. Тот посмотрел ему вслед и невесело усмехнулся. Боевики активизировали свою деятельность, отряд нес одну потерю за другой, и сколько еще таких сборных команд пополнения предстояло отправить до осени – не знал никто. Оставалось только надеяться и верить в лучшее. Дождавшись, когда дверь за старшим прапорщиком закроется, Шогинов открыл один из ящиков стола и с задумчивым видом вытащил оттуда книгу Волкова «Волшебник Изумрудного города».

– Я уезжаю в командировку, – прямо с порога заявил Сергей.

– Опять? – Супруга Ефимова сделала шаг назад и опустилась на стоявшую за спиной кровать.

– Олесь, я… – Он виновато пожал плечами и, чтобы избежать взгляда жены, нагнулся и начал расшнуровывать запыленные берцы.

– Пап… – появилась из соседней комнаты недовольно хмурившаяся дочь Ефимова Юля.

– Да, я, – не отрывая взгляда от пола, отозвался Сергей и внутренне сжался – чувство вины перед женой и детьми стало заползать в его и без того мятущееся сознание.

– Пап, у нас каникулы. Мы же к бабушке собирались! – обиженно напомнила Юля.

– Так и поедете, – постарался придать голосу нарочитую небрежность Сергей, но подступивший к горлу ком не дал добавить «без меня».

– А что, по-другому никак нельзя? – без особой надежды поинтересовалась Олеся у супруга, закончившего наконец возиться с обувью.

– Мне предложили, я… – беспомощно развел руками Сергей. – Откажусь – кого-то из отпуска выдернут или дурака какого пошлют… Меня комбриг вызывал…

– Так и скажи: сам напросился! – Олеся вздохнула и подумала: «Тоже ведь сказал – дурака, вот ты тот дурак и есть», но вслух произнесла другое: – Если бы не захотел ехать, то и не поехал бы.

– Как я мог отказаться? Другие что подумали бы? Что… – предприняв попытку оправдаться, Сергей тем не менее понял, что городит чушь, и замолчал.

– Тебе уж точно никто и слова не сказал бы! – качнула головой Олеся и уже совсем тихо добавила: – Сереж, ну куда ж ты все лезешь, а? – В глазах у нее заблестели слезы.

– Олесь… я… ты же знаешь, я аккуратно, как всегда…

– Пап, – напомнила о своем присутствии дочь, строго насупив брови, – обещай…

– Обещаю! – безропотно согласился Сергей.

– …что вот съездишь в этот раз и больше никуда никогда не поедешь. Обещаешь?

– Обещаю, никуда и никогда. Это крайняя командировка.

– Смотри! – Девочка сжала губы.

В этот момент входная дверь распахнулась, и в помещение ворвался разгоряченный ходьбой Коля – сын Ефимовых.

– А что у вас тут стряслось? – По выражениям лиц он сразу заметил, что в семье что-то произошло.

– Наш папа в командировку собрался! – Похоже, Олеся все еще тешила себя надеждой, что эта поездка не состоится.

– Пап, – губы сына дрогнули, – ну зачем?

– Да я не сам, меня вызвали, предложили…

– Пап, откажись, а? – Ефимов-младший бросил пакет, с которым ходил в магазин, на пол. – Или совсем никак?

– Я же уже согласился… – виновато развел руками Сергей и почувствовал, как появившийся в душе ком начал подступать к самому горлу.

– Пусть едет… – опустошенно махнула рукой Олеся.

– Папа мне обещал, что это в крайний раз! – гордо объявила Юля.

– Когда? – Коля нагнулся и подобрал брошенный пакет.

– Сегодня, – ответил Сергей и по тому, как застыли лица окружающих, понял, что к такому повороту не был готов никто…

Сборы прошли, как обычно, в тоскливом молчании. Все понимали – одно лишнее слово может вызвать поток неконтролируемых слез и еще больших переживаний. Если и говорили, то по большей части о ничего не значащих вещах.

Вечер наступил быстро…

Когда Сергей подошел к парку, «пазик» уже стоял возле курилки в ожидании пассажиров. Контрачи курили, Котова еще не было. Водитель «пазика», увидев бредущего по аллее Ефимова, спрыгнул на асфальт и пошел ему навстречу.

– Это ты, что ли, уезжаешь? – спросил он вместо приветствия. – А то мне сказали прапорщик, а кто…

– Здорово, Володь! – Ефимов перебросил сумку в левую руку и улыбнулся. – Да, я, я.

– О блин! – с ошеломленным видом протянул ему руку водитель. Рукопожатие его шершавой ладони было крепким. – А помоложе никого не нашлось?

– Да мне, вообще-то, едва-едва восемнадцать стукнуло! – широко улыбнулся Сергей.

– А мне тогда – двадцать. – Водитель, который был старше Ефимова лет на восемь, тоже улыбнулся, затем улыбка сползла с его лица, и он, уже став совершенно серьезным, покосившись на висевший за плечами Сергея рюкзак, полюбопытствовал: – Не надоело?

– Все, крайний раз. – Ефимов почувствовал, как в душе вновь нарастает жгучая боль расставания, и, увидев появившуюся на лице водителя тень сомнения, пояснил: – Я дочке пообещал.

– Да блин, – непонятно покачал головой Владимир, хотел что-то добавить, но, увидев бегущего в их сторону майора Ивлева, удивленно приподнял брови и решил не продолжать.

– Уф, думал, не успею, – Ивлев выглядел слегка запыхавшимся, – от самого общежития летел. И ты ничего не сказал! – упрекнул он отчего-то вновь заулыбавшегося Сергея.

– Леш, ей-богу, у меня времени с гулькин нос было. Да если бы и было, мне что, бегать по всем и звенеть: «Меня в армию забирают»?

– Ладно, Серег, хрен с тобой, извинение принято. – Майор хитро улыбнулся: – Ты лучше скажи: у тебя мелочь есть?

Сергей удивленно вытаращился на Ивлева, но тем не менее, ничего не сказав, полез проверять собственные карманы и, обнаружив там потрепанную десятку, протянул ее Ивлеву:

– А тебе зачем?

– Да вот… – Майор вытащил из пакета, который держал в руках, нож. – Ножи не дарят, так что, давай, расплачивайся…

Сергей глянул и невольно хмыкнул – насколько он знал, нож этот обошелся Алексею в весьма кругленькую сумму, – но отказываться не стал.

– Не продешевил? – все же поинтересовался он, вкладывая зеленую бумажку в руку майора.

– В самый раз! – Алексей улыбнулся, подал Сергею нож и дружески хлопнул его по плечу: – Спасибо тебе…

– Да хватит, Леш, это тебе спасибо! – расплылся ответной улыбкой Ефимов. – Я бы такой из жадности никогда не купил.

– Спасибо, что спас меня! – снова повторил Ивлев, и на этот раз Сергей промолчал.

Из-за здания пункта приема личного состава «вырулил» цветущий и слегка загруженный старший лейтенант Котов.

– Здравия желаю, товарищ майор! – отрапортовал он и, не удержавшись, спросил: – Товарищ майор, вы что, тоже с нами?

– Нет уж, лучше вы к нам! – отшутился Ивлев и повернулся к Сергею: – Ну все, братуха, будь!

– Живы будем – не помрем! – Ефимов поднял руку в приветственном жесте и шагнул в распахнутую дверь автобуса.

– Все? – с надеждой глядя на входящего Котова, уточнил водитель.

– Старшего нет. – Старлей бросил свой баул на переднее сиденье и, облегченно вздохнув, плюхнулся рядом.

– Старший сейчас подойдет, – показал рукой Владимир на открывающуюся дверь контрольно-технического пункта, – командира автомобильной роты повидать захотел. А вот, кстати, и он – майор Пташек собственной персоной.

– Старшим что, Пташек едет? – удивленно переспросил Ефимов. – Он вроде бы в госпиталь с давлением слег?

– Да уже сбежал давно, с неделю как сбежал! – широко улыбнулся водитель.

– Ма-ла-ток! – одобрительно протянул Котов, а Ефимов молча усмехнулся, решив приберечь свое мнение для другого случая.

– Здорово, Се-ре-га! – довольно осклабившись, не вошел, а именно ввалился в салон «пазика» майор. – Вот ни грамма не сомневался. Как только мне сказали, что группером прапор едет, я сразу понял, что это ты.

– Я вас приветствую! – шутливо отреагировал на шумное появление старого знакомого Ефимов.

– Ну, понеслась одна по кочкам! – Из Пташека прямо так и перло нерастраченной энергией. – Володя, заводи шарманку. Поехали!

Зашумел стартер, завелся двигатель, и автобус плавно тронулся с места.

Вскоре контрольно-пропускной пункт остался далеко позади. Пропетляв по улицам города, «пазик» вырвался на междугородную трассу и, набирая скорость, покатил в сторону узловой станции. Вечерний ветерок, влетавший через слегка приоткрытую форточку, приятно обдувал лицо. Сергей вынул из ножен нож и осторожно потрогал лезвие. И сразу, будто от порыва налетевшего ветра, плечи почувствовали глубинный холод – события двухнедельной давности никак не хотели стираться из его памяти.

…Едва сдержав дыхание, Сергей всплыл на поверхность, тяжело, со стоном, выдохнул и тут же с силой втянул в себя воздух. Выдохнул, вдохнул и, резко переломившись, опять ушел под воду… Ласты шлепнули по поверхности и, взбурунив и без того взволновавшуюся поверхность, исчезли под волнами…

Ефимов уходил все глубже и глубже в черноту сомкнувшегося над ним речного омута. Нож, треклятый нож, именно сейчас, когда его не было рядом, требовался больше всего.

Занимаясь подводной охотой, Сергей, в отличие от большинства своих собратьев по хобби, никогда не брал с собой нож. Он у него, естественно, был, но обычно лежал в байдарке. И вот сейчас Ефимов неимоверно жалел о своей давней привычке, уже давно перешедшей в пустопорожнее упрямство.

Маска буквально прилипла к лицу, Сергей через нос слегка подал в нее воздух и тотчас сообразил, что, начав погружение, забыл продуться, и теперь ему болезненно надавило на барабанные перепонки. Судорожно сглотнув, он почувствовал, как стремительно съедаются литры втянутого в грудь воздуха. Становилось темнее. Еще метр, и впереди показалась фигура застывшего в неподвижности Алексея Ивлева – его друга и такого же заядлого подводника. Тот уже не рвался наверх – обессиленно разбросав по сторонам руки, он медленно опускался к черной иловой поверхности речного дна. Стараясь не смотреть в медленно разворачивающееся лицо Алексея, Ефимов скользнул к его ногам.

…Первый раз, поднырнув к запутавшемуся в сетях другу, Сергей думал, что без труда справится с тонкими лесками китайской сетки. Каково же было его удивление, когда оказалось, что, кроме «китайки», ноги Алексея опутывают надежно сплетенные ячейки самодельной капроновой сети, которая, уходя вниз, всей своей остальной частью запуталась в придонном коряжнике. В кровь изрезав руки, Сергею удалось справиться с несколькими нитями, но кислород стремительно заканчивался (Ефимов ушел в омут чуть раньше Алексея, и ему нестерпимо хотелось вдохнуть). Тогда он заработал ластами и рванул наверх. На миг перехватив беспомощно-молящий (а может быть, и проклинающий) взгляд Ивлева, он нисколько не замедлил движение, понимая, что уже не успевает распутать своего друга. Пробудь он здесь внизу еще десяток секунд, и у них не осталось бы ни малейшего шанса. Ему был нужен хоть один глоток воздуха, чтобы вернуться и продолжить спасение.

Теперь Ивлев висел неподвижно, а Сергей пытался разорвать удерживающие его в воде путы.

«Гадство, гадство, гадство! Это просто невозможно, невозможно так запутаться!» – матерился он, в отчаянии дергая толстый, увешанный поплавками шнур, опутавший ступню Алексея и намертво затянувшийся на правой щиколотке. Левая нога была не в лучшем положении. Давно скинутые ласты унесло течением, но вытащить стянутые петлями ноги не получалось.

Вытекавшая из глубокого пореза на руке кровь мутной темной струйкой потянулась вверх. Воздух в легких Сергея заканчивался. Он не успевал, не мог разорвать путы и вместе с тем не смел позволить себе всплыть. Время неумолимо толкало наглотавшегося воды Ивлева к порогу смерти. Возвращаться домой без друга, неся скорбную весть его жене… Ну уж нет…

С тоской подняв взгляд, Сергей увидел пристегнутые к бедру Алексея ножны. Появившаяся вдруг надежда мгновенно погасла: ножа в них не было. Видимо, запутавшийся в сетях Ивлев слишком торопился и, выхватив ножик, выпустил его из рук.

«Нож. – Легкие уже начинало ломить от боли. – Нож. – Одна-единственная, оставшаяся в голове мысль, еще не вытесненная жаждой вздоха. – Нож, где-то на дне должен быть нож! Но до дна еще три метра, там темно и илисто. Нож, только он – единственная надежда на спасение». Сжав зубами загубник, Сергей опустил голову вниз и, не обращая внимания на нарастающую боль в ушах и легких, пошел на глубину.

«Осторожно, только не замутить дно, осторожно, лишь бы он был здесь, лишь бы его не снесло течением, лишь бы не промахнуться, не уйти в сторону», – как заклятие повторял он, преодолевая эти последние, но такие длинные метры. Боль в груди стала невыносимой. Оба подводных ружья, переплетясь нитями фалов, лежали рядом, почти друг на друге. Ножа ни под ними, ни рядом с ними не было. Темнота глубины не позволяла видеть далеко. Сергей осторожно сместился вправо, всмотрелся в дно, но ножа не обнаружил. В маске появилась кровь. Мысленно представив, куда мог смотреть уронивший его Ивлев, Сергей сместился вперед и увидел поднимающуюся со дна толстую ветку занесенного илом дерева. Ничего похожего на нож ни под веткой, ни рядом…

«А что, если он ударился об нее и отлетел дальше?» – сквозь возникшую в висках боль подумал Сергей и, по наитию двигаясь вперед, внезапно увидел на дне, в покрывающем его иле, небольшую ямку. Сознание мутилось. Ефимов почувствовал, как кружится голова, и, протянув руку, ощутил в пальцах толстую рукоять ножа. Нож, созданный вовсе не для подводной охоты, привезенный Ивлевым с крайней чеченской командировки; нож, предназначение которого было отнимать жизнь, в тусклом свете подводной мглы сверкнул серо-стальным лучом надежды на спасение.

И тогда Сергей медленно, стараясь сохранить остатки кислорода и сил, оттолкнулся от дна и, оказавшись подле стягивающих ноги Алексея сетей, не задумываясь, рубанул по ним остро отточенным лезвием. Один удар, второй, третий, и тело Ивлева, вместо того чтобы начать подниматься вверх, плавно качнувшись, стало опускаться ко дну. Не чувствуя собственных мышц, Сергей подтянулся к грузовому поясу. Переворачивать лежавшего лицом вниз Алексея и расстегивать пряжку его ремня – не было ни сил, ни времени. Ефимов ударил по поясу, абсолютно не задумываясь, что вместе с ним под острие лезвия попали и дорогостоящий костюм, и даже покрытая холодными пупырышками человеческая кожа. Груз канул вниз, а освобожденный от него Алексей стремительно начал всплывать. Сергей из последних сил устремился следом.

Выдох, переходящий в крик, раздался над просторами омута и, вспугнув сидевшую на берегу пичугу, эхом отразился от крутого обрыва. Почти тотчас Ефимов с хриплым свистом вздохнул и, оторвав от водной поверхности маску, увидел чуть впереди беспомощно покачивающуюся на волнах фигуру Ивлева. Даже не пытаясь отдышаться, он поплыл в его сторону и, обхватив рукой плечо Алексея, усиленно заработал ластами.

Сергею еще предстояло преодолеть десяток метров водного пространства, выбраться на берег и откачать захлебнувшегося друга, но он отчего-то был уверен, что справится, что все самое худшее уже позади.

Гораздо позже, сидя у разведенного костра, он думал над тем, что, не будь у Алексея с собой ножа, все бы закончилось совершенно по-другому. И от этих мыслей на душе становилось холодно и мрачно.

Автобус слегка потряхивало. Темные обочины дороги, едва видимые в свете фар, проносились с удивительной быстротой – может, оттого, что была ночь и Сергей сидел по правую сторону «пазика»? А может, потому, что автобус уносил его от столь милой и спокойной жизни? Как бы то ни было, но с каждым километром, с каждой секундой Сергей приближался к совершенно другой стороне мира…

Проводив мужа и пожелав детям спокойной ночи, Олеся закрылась в своей комнате, легла в кровать, накрылась с головой одеялом и заплакала. Слезы ее были безудержны и горьки, и она не в силах была их остановить. Сергей уехал. В очередной раз. На войну. Несколько месяцев командировки – как вечность. Несколько месяцев, для многих уже навсегда ставших вечностью. Нет, никогда! Не надо, никогда! Господи, сделай так, чтобы он вернулся! Сделай, Господи! И опять поток слез. Олеся даже не пыталась себя сдержать – вот сегодня, вот сейчас выплакаться, чтобы утром, чтобы потом все месяцы командировки никто не видел на ее глазах этих ночных слез. Ночью можно грустить, но не плакать, а днем улыбаться, только улыбаться. Детям тяжело и без маминой грусти. Папа далеко, но он вернется, обязательно вернется. Живой и здоровый, не в первый раз. Да, не в первый… Господи, сделай так, чтобы он вернулся, он ведь сказал, что это – последний раз. Нет, не так, неправильно, здесь так не говорят. Он сказал, что это – крайний раз. Слышишь, Господи, это – крайний раз, пусть вернется, и он больше никогда, никогда, ни за что… А если, а если и соберется – вцеплюсь, упаду в ноги и не отпущу, слышишь, Господи, не отпущу! – молила Олеся и снова плакала, плакала и молила, и так почти до утра, когда, совсем обессиленная, провалилась в вязкую пучину тяжелого сна.

А поезд, на котором ехал ее муж, оставлял за собой одну станцию за другой. За окном мелькали то встречные пассажирские составы, то проносились темные махины товарных вагонов, то появлялись и исчезали смутные контуры одиноких строений и огни проезжаемых сел и городов. Но время шло, и, наконец, рассвет, тонким солнечным лучом скользя по краю задернутой шторы, заглянул в купе, осветив лицо спящего Сергея. Почувствовав на коже тепло, он улыбнулся – сквозь сон ему почудилось ласковое прикосновение Олеси. Но вскоре рельсы начали уходить немного вправо, лучик сместился и пропал где-то в глубине помещения. Радостная улыбка сошла с лица Ефимова, и он снова погрузился в пучину беспокойного сна:

…длинная вереница колонны медленно втягивалась в горный серпантин. Ехавший на броне «шестидесятки» – БТР-60 ПБ молодой прапорщик с легким оттенком пренебрежения вглядывался в поднимающиеся по левую руку серо-коричневые горы. Медленное движение машин его вовсе не огорчало. Подставив лицо освежающему ветру, он предавался мыслям, совершенно не связанным с поставленной ему задачей по сопровождению колонны. По прибытии в полк прапорщик должен был сразу же отбыть в отпуск, поэтому в мечтах он уже был далеко, за речкой, в тысяче километров от этих мест – дома. Дом – как много вбирает это короткое слово. «Дома, дома, дома», – без устали повторял Сергей, смакуя его на все лады…

Удара в грудь он практически не почувствовал, просто вдруг взревело чувство опасности, зазвенели колокола тревоги, и Сергей буквально упал, стек с брони вниз на командирское сиденье, в последний миг падения успев заметить заискрившие на склоне горы всполохи выстрелов.

– К бою! – взревел он и, видя, что башенный замешкался, крикнул ему: – К бою, сука! – Неуклюже – вдруг оказалось, что левая рука повисла плетью, – удерживая автомат, сдернул предохранитель большим пальцем правой руки. – … Целеуказания… наблюдать… – Тотчас распрямился, встал на сидушку, выложил на броню ствол, вылез сам и с одной руки, трассерами, начал стрелять туда, где заметались темные, едва видимые фигурки. О броню зацокали пули. Противный свист, лишь частично перекрываемый автоматными выстрелами и шумом моторов, разрезал воздух.

– Давай! – сквозь грохот заработавшего КПВТ крикнул он. – Дави гадов, дави! – И вновь трассерами туда, где еще бегали неугомонные фигурки и откуда летели тяжелые, смертоносные кусочки горячего металла. Второй магазин на этот раз уже обычных «ПС» стал лишь малым довеском тяжелым кэпэвэтэшным пулям-снарядам. Когда же автомат клацнул затвором, противник уже больше не пытался вступить в перестрелку, и КПВТ тоже молчал. Все стихло. Встречный ветер вдруг потянул холодом. Поставив оружие на предохранитель, прапорщик вновь ухнул вниз. Оказавшись на командирском сиденье, одной рукой перезарядил оружие и только тогда ощутил легкое пощипывание в левой половине груди. Правая ладонь осторожно скользнула под одежду. Кожа оказалась влажной и липкой.

– Товарищ прапорщик, вы ранены? – удивленно воззрился на командира башенный стрелок, увидевший, что вытащенная из-под хэбэшки рука прапорщика полностью окрашена красным.

– Судя по всему, да, – кивнул прапорщик и потерял сознание. Вновь заработал пулемет…

– Чай, чай, чай, – беспрестанно стуча в дверь, настойчиво предлагала проводница. Сергей, мокрый от растекшегося по телу пота, не выспавшийся и потому злой, едва нашел в себе силы задавить желание швырнуть в дверь чем-нибудь тяжелым.

– Не хотим, – вместо этого прорычал он и, скинув с ног собранное в комок одеяло, мысленно выругался.

Заурбек Умаров

Полевому командиру Заурбеку Умарову последнее время не слишком везло по части финансирования, так что предложение взять заложника поступило весьма своевременно, тем более что обещали за него уж совсем невероятные деньги. Правда, для того, чтобы их получить, требовалось, кроме всего прочего, добыть у захваченного кое-какую полезную информацию.

Глава 1
Начало

…я готов хоть к пчелам в улей,

лишь бы только в коллектив.

Леонид Филатов «Про Федота-стрельца, удалого молодца»

Старший прапорщик Ефимов

– Михалыч!

Едва спрыгнув с БТР, я попал в распростертые объятия Дмитрия Маркитанова – Димарика – сержанта-контрактника, числящегося в нашем батальоне, но вечно мотающегося по командировкам и в пункте постоянной дислокации появляющегося лишь в коротких перерывах-ожиданиях новых командировок.

– Привет, Дим, привет! – улыбнулся я хлопающему меня по спине Маркитанову.

Особых приятельских отношений между нами не наблюдалось, поэтому, когда Маркитанов выпустил меня из своих рук и полез с объятиями к следующему из приехавших, я лишь облегченно перевел дух, накинул на плечи рюкзак и направился к воротам. Встречающих на «главной аллее» прибавилось. Я обвел взглядом окружающее пространство – похоже, с моего последнего визита ничего не изменилось. Слева – памятник, небольшая христианская часовенка, как ни странно, сделанная мусульманином; две палатки для занятий, развевающиеся на ветру флаги; еще левее – урчащий моторами автопарк, дальше по курсу – ряды хозяйственных построек, справа – жилые палатки и плац.

– Товарищ подполковник, старший прапорщик Ефимов в ваше распоряжение прибыл! – За созерцанием я едва не прозевал появление командира отряда, вынырнувшего из палатки комендантского взвода.

– Принимай вторую группу. – Протянув руку, Шипунов позволил себе приветливую улыбку. – На следующей неделе у тебя «выход».

– Понял, товарищ подполковник. Разрешите идти? – Хотелось быстрее скинуть рюкзак, определиться с собственным «местом дислокации» и помыться, хотя бы в душе.

– Ступай! – сказал он, как отмахнулся. Его взгляд был направлен к выходу из ПВД.

Я тоже невольно посмотрел в ту же сторону – возле урчащей брони старший лейтенант Котов пытался хоть как-то организовать прибывших с нами контрактников. Качнув головой, я хмыкнул и двинулся в направлении палатки первой роты.

– Командир! – вынырнула из-за помещения ЦБУ знакомая фигура.

– Виталик! – Я сразу узнал своего бывшего зама.

– Командир! – повторил старший сержант, на радостях заключая меня в свои объятия. – Я, как узнал, что к нам какой-то прапор группником едет, ни грамма не сомневался, что это ты. – «Они что, с Пташеком мысли друг друга читают?» – Больше некому. Даже фамилию узнавать незачем было. А счас на ЦБУ сижу, слышу – броня тарабанит, но вначале подумал: наши с полка приехали… – Сержант отстранился и, пристально вглядываясь в мое лицо, пояснил: – К артиллеристам на согласование уехали, а вас где-то ближе к вечеру ждали. А ты, командир, постарел… – качнул он головой, – постарел. – И тут же, словно спохватившись, добавил: – Не сильно. Так, чутарик.

– Да, с вами постареешь! – Я смотрел на радостно улыбающегося Виталика и тоже расплывался улыбкой – жив, чертяка, и вроде бы совсем не изменился, может, кажется, немного лицом поправился. Хотя, поди разбери – был совсем худой, а теперь разве что щеки чуть-чуть выправились. – Ну, ты где, как? Случаем, не во второй группе обретаешься?

– Не-е-е, – улыбка Виталика стала еще шире, – я теперь на БЗ не ходок, хватит. Крайний раз тогда с вами сходил, помните? – Я кивнул, еще бы мне не помнить. – А теперь встал на вечный якорь в комендантском взводе.

– А ко мне замом не хочешь? – Я в принципе понимал, какой будет ответ, но не спросить все же не мог.

– Нет, командир, и не уговаривай, везенье не бывает бесконечно долгим.

– Согласен. Да я, собственно, особо и не рассчитывал. Ты свое отходил… – Внезапно мы оба почувствовали какую-то неловкость, даже вину – Виталик от того, что ответил отказом, я – что вообще задал подобный вопрос. Пора было разбегаться. – Все, давай, Виталь, обустроюсь – заходи. – Я кивнул на жилую палатку, всегда бывшую расположением первой роты, так что и на этот раз вряд ли что изменилось.

– Как-нибудь загляну. И вы заглядывайте. Если что – картошку с тушняком забадяжим. У нас сейчас с доппайком без проблем! – Он снова улыбнулся, а я мысленно выругался, вспомнив наболевшее – бойцам комендантского взвода, несшего караульную службу, дополнительный паек положен был, а разведчикам, ходившим на боевые задания и тратившим куда большее количество энергии, – нет. Парадокс служб тылового обеспечения. Я не имел ничего против ходящих в караул, но слегка обидно за разведчиков, у которых каждое боевое задание – это караул в квадрате. А может, доппай был положен и разведчикам, но подобные нормы довольствия хранились в тайне?

Из дверей столовой один за другим вышли четыре офицера, кроме майора Гордеева, я, собственно, никого и не узнал. Когда они подошли ближе, я окончательно понял, что с идущими рядом с майором офицерами я если и встречался раньше, то эти встречи совершенно не отразились в моей памяти. Круговерть жизни: то я в командировке, то они, то отпуск, то «слаживание» на полигоне, и как-то все мимо кассы, то бишь лиц…

– Здорово, Серега! – Вадим улыбался. Мне тоже было приятно видеть его живым и здоровым. – Пиво, водка – что привез?

– Сала много, колбасу… – Я тоже улыбнулся. С Вадимом Гордеевым мы неплохо знали друг друга, почти дружили и потому могли позволить себе при общении некую фамильярность.

– С парнями знаком? – кивнул Вадим на стоявших за его спиной группников.

– Вроде нет, – пожал я плечами, но, чтобы кого не обидеть, добавил: – Хотя с моим старческим склерозом все возможно.

После этих слов заулыбались и остальные.

– Олег Кузнецов, – Вадим кивнул на ближайшего ко мне старшего лейтенанта.

– Сергей, – представился я, пожимая протянутую руку…

Не знаю, баню организовали специально для вновь прибывших или она уже стояла в плане досуга? Да, впрочем, неважно.

Слегка попарившись, мы перешли в предбанную пристройку, где хлебосольный старшина устроил небольшой банкет в честь новоприбывшего пополнения – то бишь меня. (Старший лейтенант Котов приехал на замену кому-то из оперативно-разведывательного отдела, так что он пролетал мимо банкета, как фанера над Парижем.) А стол, по военным меркам, оказался поистине шикарным: помимо консервов всех мастей, тут были и местные деликатесы, и привезенные мной сало, колбаса, водка. (Я хоть и уклонился от прямого вопроса, заданного Вадимом, но немного «зла» – так, пару литров – с собой привез. Ведь надо уничтожать хоть какое-то зло в перерывах между боевыми заданиями?) На горячее все тем же неугомонным старшиной был приготовлен отличный плов, а на десерт посередине стола на огромном блюде возвышался таких же огромных размеров арбуз – не местный, или астраханский, или, скорее всего, какой-нибудь узбекский. В общем, все на высшем уровне, все было в ажуре. Помянули погибшего Лыжина и больше о плохом старались не вспоминать. Еще слегка усугубив, как всегда, перешли к беседам за жизнь. Ротный оказался в ударе.

– Серега, ты представляешь, – обратился он ко мне, – что эти красавы на днях учудили?!

Я вопросительно изогнул брови.

– Ходили мы как-то отрядом, три группы. Хорошо так промялись, от души, ни хрена не нашли и выперлись к точке эвакуации в районе населенного пункта …та. И эти маленькие мальчики, – кивнул он в сторону самодовольно ухмыляющейся троицы, – решили покидать гранатки. Этот вон приперся, ка-амандир, – сделав смешную рожицу, протянул Гордеев и ткнул пальцем в грудь старлея Кузнецова. – Разреши, говорит, нам по паре гранат бросить. И я-то, идиот, повелся – ведь как рассуждал: действительно, колонна уже выехала, что не покидать, пусть по парочке гранат кинут. Я ж думал, они втроем по паре гранат… – многозначительная пауза, – всего и делов. И пусть «чехи» шарахаются. Правда, парочку наблюдателей туда-сюда выставил и спокойно лег отдохнуть. А эти раздолбаи…

Я не смог задавить в себе улыбку, понять, что произошло дальше, труда не составило, иначе бы он мне это не рассказывал.

– Ржешь? Ну-ну, а мне было не до смеха! – упрекнул ротный и продолжил повествование. – Когда одновременно рвануло почти три десятка гранат, – опять пауза, – эфок… Осколки засвистели везде, зашлепали по деревьям, впиявились в возвышающийся за спиной обрывчик. Глина так мне на голову и посыпалась. Ладно, они бы этим и ограничились… – Дальше Вадим мог бы и не рассказывать. – Но они-то договорились на «две гранаты». Новые взрывы начали греметь в тот момент, когда у меня запищала внутригрупповая радиостанция: «Командир! – это пытался доораться до меня один из наблюдателей. – Командир, со стороны …ты в нашу сторону по дороге двигалась вооруженная группа…»

«Двигалась? Кто они и где сейчас?» – В голове сразу мысль – «чехи»! Вот и потренировались…

«Похоже, вэвэры. Ушли в лес», – ответил наблюдатель, а я думаю – еще со своими перестреляться не хватало. Едрен батон, час от часу не легче. Вот только за каким хреном их сюда занесло? И я, – ротный опять пристально вгляделся мне в лицо, – вытащил зеленую ракету, запендюрил ее в зенит и с видом покорной обреченности вылез на дорогу. Чтобы, значит, энти видели. К моему счастью, это действительно оказались наши – пехота. Как говорится, мне повезло, и вот я здесь. – Ротный широко улыбнулся и повернулся к служившему тамадой старшине: – Наливай…

В общем, попарились мы знатно. А утром я приступил к исполнению своих обязанностей. Но как следует познакомиться с личным составом мне не дали, ибо ближе к обеду к КПП отряда подъехали две легковушки. С этого момента события начали развиваться с космической скоростью.

Егор Красильников

От вымощенного камнем пола несло сыростью, запахом мочи и ссохшегося бараньего помета.

– Ты все еще на что-то надеешься? – Заурбек пнул ногой лежавшего на полу человека.

По телу несчастного прошла мучительная судорога, но он нашел в себе силы приподнять голову и плюнуть в мучителя. Кровавый сгусток упал на земляной пол, не долетев до начищенного до блеска сапога каких-то несколько сантиметров.

– И это все? – презрительно усмехнулся Заурбек. – Пожалуй, мы больше не станем добиваться от тебя желаемого силой. Ты сам все расскажешь! – Ухмылка главаря банды, захватившей Егора Красильникова – весьма ценного научного работника одного из засекреченных НИИ Министерства обороны, стала еще гаже, он опустил руку в карман и вытащил оттуда цветную фотографию. На фоне цветника запечатлелось весело улыбающееся семейство Красильниковых. Собственно, сам Егор, жена Карина и две дочери – десятилетняя Ася и двенадцатилетняя Настя. Повертев фото в руке, Заурбек нагнулся и сунул его в лицо лежащему: – У тебя три дня, чтобы заговорить. Потом мы начнем их убивать.

При этих словах пленник дернулся, как от удара током, но тут же взял себя в руки и, преодолевая боль, выдавил:

– Руки коротки.

– Ошибаешься. – Лицо Заурбека стало совершенно серьезным. – Я не люблю быть голословным. Через три дня твоя семья будет в наших руках!

– Я уверен, что их взяли под охрану в первые же часы после моего исчезновения. – Слова пленнику давались с трудом, и было непонятно, верит ли он сам в сказанное. А вот главарь банды в своих словах не сомневался.

– Ах да, я забыл сказать – твоего исчезновения не было. Ты по-прежнему живешь у своего друга и три дня назад ушел в «поход Робинзонов» – никаких артефактов цивилизации. Телефонов у отправившихся в поход нет. Поход десятидневный, так что еще неделю о тебе никто и не вспомнит.

– Вы не посмеете! – прохрипел Егор и тут же глухо застонал, поняв, что сморозил глупость.

– Я вот думаю, с кого только начать: с той, что справа, или с той, что слева?

– Вы блефуете, вам не добраться до моей семьи, не добраться, не добраться!..

– Хочешь проверить? – Заурбек убрал снимок в карман.

– Я сообщу вам все, – сдался, наконец, пленник. Вся его решимость умереть, но защитить хранимую информацию улетучилась, как только он понял, что опасность стала угрожать близким. – Я сообщу вам все в ту же минуту, как только представите мне доказательства ваших возможностей. Но если хоть один волос упадет с… – Голос говорившего сорвался. – Вы не получите ничего!

– Не сомневаюсь. – На лице Умарова появилась довольная улыбка. – Мы даже не станем их беспокоить. Фотографий вашей квартиры, сделанных «слесарем ЖКХ», надеюсь, будет достаточно?

– Да. – В горле Егора застрял комок, он поперхнулся и закашлялся.

– Через три дня снимки будут у меня в кармане, я приду сюда, и если в тот же момент не получу требуемое, – щелкнул предохранителем Заурбек, – они начнут умирать. Но мы – мирные люди, мы не хотим лишней крови. И вот что еще хорошенько запомни: не пытайся с нами играть! Даже твоя преждевременная смерть не предотвратит их гибели. Так что умереть красиво – сейчас не в твоих интересах. Надеюсь, это-то тебе понятно?

– Сволочь! – прохрипел Егор и невольно поджался в ожидании удара, но Заурбек, наоборот, отступил на шаг, и его ухмылка стала еще шире.

– Конечно же, я сволочь, и ты даже не представляешь какая! – С этими словами он повернулся и вышел из темного помещения, служившего Красильникову тюрьмой.

Заурбек блефовал, он уже знал, что дом Красильникова оцеплен и выкрасть семью Егора не стоит и пытаться, разве что убить, да и то, если это возможно, так только ценой гибели кого-то из своей агентуры. Но вот привести обещанные Егору фотографии вполне в его силах.

Где-то в глубине России. Федеральная служба охраны

Куратор хорошо изучил психологический портрет Егора и был уверен, что сломить его будет не так-то просто. Именно поэтому Куратор, он же Кондрат Евсеев, вместо того чтобы вывезти семью Красильникова в безопасное место, не сделал в этом направлении ни единого шага. Он надеялся, что боевикам потребуются дополнительные меры воздействия на мужественного ученого. Надеялся и, пребывая в надежде, оцепил дом, в котором проживала семья Красильникова, тройным кольцом оперативников. Одни день и ночь сидели в машинах, другие расположились в квартирах соседних зданий, третьи дежурили на улице. Они ждали мобильную, компактную (два-три человека), хорошо экипированную группу боевиков на одной-двух машинах. Кондрат Евсеев рассчитывал захватить террористов и получить от них хоть какую-то информацию об их соучастниках – бандитах, принимавших непосредственное участие в пленении Егора Красильникова. Итак, оперативники ждали боевиков, может, именно поэтому все три кольца оцепления совершенно не обратили внимания на проковылявшую в подъезд старушку. А ведь должны были – хоть у кого-то должен был возникнуть вопрос: что делать бабульке на улице едва ли не в одиннадцать часов ночи? Но не возник. Меж тем бабка поднялась на третий этаж, открыла дверь в квартиру Красильниковых ключом, взятым у попавшего в руки бандитов Егора, и с девичьей проворностью прошмыгнула в прихожую. В руках «старушки» тут же оказался фотоаппарат. Она осторожно сняла с ног старые, видавшие виды боты и, стараясь ступать как можно мягче, прошла в детскую комнату. Фотоаппарат щелкнул, осветив спящие лица и заставив одну из дочерей Егора поморщиться от внезапно вспыхнувшего света. Сделав еще один кадр, «старушка» замерла, выжидая какое-то время, и, лишь убедившись, что дети не проснулись, вышла из комнаты. Пройдя на кухню, непрошеная гостья отвела руку в сторону и сфотографировала себя на фоне разукрашенной детскими рисунками стены. На фото отчетливо были видны глаза на молодом женском лице, спрятанном под повязанным едва ли не на глаза платком. Затем террористка зачем-то подняла крышку стоявшей на плите кастрюльки, ухмыльнувшись, плюнула в нее и опустила крышку на место, после чего, осторожно шагая, вышла в прихожую. Уже находясь в тесном пространстве у входной двери, она, стараясь не шуметь и подсвечивая себе сотовым телефоном, переоделась, накрасилась и, надев парик, неожиданно из старушки превратилась в стройную, размалеванную, вульгарно одетую блондинку. Вот в таком виде и слегка пошатываясь, как бы от излишне выпитого, девушка спустилась по лестнице на первый этаж и, резко распахнув входную дверь, решительно вышла, вернее, вылетела из подъезда. После чего развернулась и пнула ногой лежавший на асфальте камень. От удара тот подпрыгнул и с силой врезался в металлическую дверь подъезда.

– Да пошел ты, козел! – сорвалось с ее прелестных губ, и девушка нетвердой походкой зашагала в направлении ведущей со двора арки.

Ведшие наблюдение за домом оперативники видели, как растрепанная, слегка пошатывающаяся блондинка, в остервенении пнув ногой в сторону подъезда, выругалась на своего хахаля (кстати, так и не посмевшего показаться на улице) и, вихляя бедрами, потопала прочь.

– Чем это он ей так не угодил? – имея в виду неизвестного, но не слишком джентльменистого донжуана, спросил один оперативник другого, но тот только пожал плечами. К делу он относился серьезно и отвлекаться на всяких потаскушек не собирался.

А девушка, так и не встретив на своем пути никаких препятствий, благополучно выбралась на улицу. На ближайшей остановке сев в первый же попавшийся автобус, она проехала один квартал и, расплатившись с кондуктором, вышла. Посмотрев по сторонам, вынула из сумки весьма объемистый пакет со шмотками «старушки» и бросила его в урну, после чего отошла за угол ближайшего дома и, достав из кармана телефон, набрала хорошо знакомый номер.

– Дело сделано, – улыбнулась она, – через полчаса буду.

– Жду, – коротко ответил собеседник и отключился.

А девушка, не торопясь, вышла к проезжей части, проголосовав, поймала частника и назвала адрес. Спустя десять минут частник доставил ее на другой конец города. Но, расплатившись с подвозившим водителем, террористка не поспешила к ожидающему ее появления помощнику Заурбека, а снова оказалась на остановке, где села в автобус, идущий по нужному ей маршруту. И лишь сейчас, откинувшись на сиденье и прислонившись к холодному стеклу лицом, она окончательно успокоилась. Слежки не было. Так что Луиза – так звали девушку – была уверена, теперь распутать ее следы не сможет никто. Вскоре автобус остановился неподалеку от нового десятиэтажного дома. Террористка неторопливо покинула общественный транспорт и, уже ничего не опасаясь, направилась по нужному ей адресу.

Ее встретили у подъезда, но в дом она не вошла. Передала фотоаппарат и исчезла в никуда, растворившись в коробках бетонных домов и в темноте наступающего вечера.

Скинуть фотографии на компьютер – дело нескольких минут. Еще несколько секунд на то, чтобы войти в Интернет, открыть почту, написать письмо, прикрепить файл с фотографиями… Сидевший за компом молодой человек еще раз проверил электронный адрес, затем последовало финальное нажатие кнопкой, и через сотни километров нужному адресату поступило письмо. Сидевший до поздней ночи за компьютером в ожидании этого послания капитан милиции Авдорханов (как считалось – бывший боевик) облегченно вздохнул, сохранил прикрепленный файл, быстро перекинул фотографии на флешку и тут же удалил всю информацию на компьютере. Теперь предстояло распечатать полученные фотографии и через верного человека передать их связному умаровского отряда.

Заурбек Умаров

Идея выманить Егора на отдых к другу пришла в голову Заурбека Умарова далеко не сразу. Долгие месяцы после получения конкретного задания «взять Красильникова в заложники» Заурбек искал подходы к персоне научного сотрудника. Как оказалось, сделать это было весьма непросто. Еще бы, ведь выкрасть предполагалось одного из самых засекреченных специалистов российского военного ведомства. В итоге пришлось сделать вывод, что захватить его напрямую не получится – охрана, в виде наружного наблюдения, ходила за Красильниковым буквально по пятам, ни днем ни ночью не оставляя его и его семью без присмотра. В пору было отчаяться, но это было до тех пор, пока Заурбеку не пришла в голову не слишком оригинальная, но вполне заслуживающая внимания мысль. Весь фокус состоял в том, что Егор сам должен был уйти от наружного наблюдения. Вот только как заставить его сделать это? И тут Умарову повезло. Копаясь в передаваемых агентами донесениях, рассказывающих о связях Красильникова, Заурбек обнаружил электронную переписку Егора с неким жителем Анапы гражданином Байрамовым, как выяснилось в дальнейшем, его однокурсником и другом. И Умаров решил сыграть на извечном желании людей чувствовать собственную свободу и ощущать хотя бы временно иллюзорную независимость от государства и его представителей. Люди Заурбека разыскали дом, в котором жил Байрамов, и захватили в заложники его семью. С этого момента тот делал все, что ему приказывали. Вначале Байрамов съездил к другу в гости и при личной встрече предложил ему совершить ответный визит. Как и ожидалось, Егор посетовал на постоянное сопровождение, и Байрамов предложил выход: Егор должен был сказать на работе, что поработает несколько дней, не выходя из квартиры и не отвечая на звонки, а сам ночью спустится из окна с другой стороны дома и ночью же электричкой уедет в ближайший город, где и возьмет билет до места назначения. Егор согласился, но до Анапы он даже не доехал, под видом встречавших от имени его друга Красильникова поджидали боевики Умарова, посадили в такси и повезли в совершенно другую сторону.

На случай, если появятся работники спецслужб, Байрамов должен ответить, что да, Егор у него был, но ушел в пеший поход в горы. Заурбек, конечно, не столь наивен, чтобы надеяться провести следователей, но это было и не слишком важно. К тому времени, когда ФСБ, ФСО или кто там еще спохватятся, Егору уже предполагалось находиться в чеченском лесу. Собственно, так все и случилось. Оставалось теперь получить от ученого требуемую информацию, и столь длительную многоходовую операцию можно было считать почти завершенной. Об обещанных деньгах за предоставляемые сведения Умаров не волновался, хотел бы он видеть того, кто рискнул бы его кинуть на сотни тысяч долларов.

Вот только Заурбек слегка просчитался в своих расчетах: охранявшие Красильникова люди спохватились почти сразу. Не беспокоя жену, они выяснили, на какой станции, в какой кассе и куда брал он железнодорожный билет. А уж сопоставить приезд друга из Анапы с тайным отъездом Егора было тем более несложно. Сообщили начальству. Посовещавшись, те решили, раз уж Егор сумел удрать, то, что ж, пусть отдохнет. Тут же оповестили отдел, находящийся на месте предстоящего отдыха ученого, и местные оперативники взяли дом Байрамова под наблюдение. Вот только в Анапу Красильников не прибыл. И начальство поняло, что, мягко говоря, опростоволосилось. Дальнейшее выяснение обстоятельств позволило предположить, что Егор находится в плену у боевиков банды Умарова. В считаные часы вся агентурная сеть Чечни и прилегающих территорий была поднята на уши. К исходу вторых суток появилась первая информация…

Пункт временной дислокации отряда специального назначения ГРУ

– Как скоро вы подготовите группу? – Прибывшие в отряд фээсбэшники уже встали со своих мест, всем своим видом показывая, что самое главное сказано и они готовятся уйти.

– Надеюсь, их не требуется поднимать по тревоге? – Подполковник Шипунов сказал это таким тоном, что всем стало ясно – в случае чего, группа готова выйти тотчас.

– Нет, ни в коем случае, излишняя спешка может лишь навредить, – заверил один из фэшников, второй согласно кивнул.

– Боевое распоряжение? – требовательно спросил Шипунов, хотя об ответе он уже догадывался.

Стоявший ближе всего к выходу фээсбэшник отрицательно покачал головой:

– Боевого распоряжения не будет, имеется только письменный приказ на оказание нам всяческого содействия. – Говоривший кивнул на небольшую папку, в самом начале разговора положенную ими на столик в палатке комбата. – Бумаги за необходимыми подписями все там.

– Понятно. – Подобный ответ комбата явно не порадовал. – Задача группы и район поиска?

– Вам знать не положено.

– У меня первый допуск, – с нажимом сообщил Шипунов, но в глазах фээсбэшника не появилось ни тени сомнений.

– Нет. – Притворный вздох, означавший, что «все гораздо серьезнее, и допуск секретности в данном случае не играет никакой роли». – Сергеич, – кивок в сторону отрядного «особиста», сидевшего на табурете за комбатовским столом, – посвятит в детали лишь бойцов группы. Никто посторонний не должен знать поставленной им задачи.

– Это я посторонний? – начал закипать от бешенства комбат.

Старший среди работников ФСБ был неплохим психологом, поэтому тут же поднял руки в успокаивающем жесте.

– Это не наша прихоть. – Он не оправдывался, лишь констатировал сам факт. – К тому же это необходимо для сохранения жизни ваших же людей. Вы считаете, что личные амбиции стоят выше их жизней?

– Хорошо. – Шипунов понял, что фэшник в чем-то прав. Пришлось смириться, хотя, с другой стороны, знай подполковник нюансы предстоящей задачи, ему было бы много легче произвести отбор кандидатур для ее выполнения. Да и снаряжение им подобрать, и подсказать что… Впрочем, самые необходимые для подготовки группы сведения прибывшие в отряд фээсбэшники уже сообщили. Так что теперь командиру отряда следовало подготовить маленькую, «не более шести человек», мобильную группу, «желательно из наиболее опытных офицеров и контрактников», которой предстояло какое-то серьезное «разведывательное задание» – задание длительное, рассчитанное именно на разведку, а не на уничтожение боевиков. Главное, как сказали прибывшие, «скорость и скрытность, поэтому минимальный вес снаряжения, минимум продуктов, минимум боеприпасов. В огневое соприкосновение с боевиками не вступать».

В принципе коротко и по существу.

– Хорошо, – немного успокоился комбат, – группа будет готова к выходу через три часа.

– Нас это устраивает, – взглянул на часы фэшник, – в 15 часов 27 минут колонна должна выехать за пределы ПВД.

– Она выйдет. – На лице подполковника снова появилась печать раздражения. Он никак не думал, что фээсбэшники будут педантичны до мелочей. – Посыльный! – рявкнул он, надеясь, что сквозь брезент палатки его рык будет услышан. И не ошибся – буквально через несколько секунд послышался шорох гравия под быстро переступающими ступнями. Наконец полог командирской палатки откинулся.

– Товарищ подполковник, рядовой Кулаков…

Комбат махнул рукой, останавливая говорившего:

– Ротного ко мне!

– Есть! – Боец сделал шаг назад, и полог снова захлопнулся.

– Думаю, что теперь мы вам будем только мешать, – улыбнулся фээсбэшник.

Комбат согласно кивнул, уже не обращая внимания на своих собеседников, прошел к столу и начал пристально изучать документ с размашистой подписью командующего. Одна лишь мысль крутилась в его голове: действительно ли никто, кроме командующего, не знает о предстоящей миссии? Или же цели этого боевого задания неизвестны даже ему? Да, закрутилось что-то, закрутилось, на памяти Шипунова подобного еще не случалось. Приказ командующего в запечатанном и опечатанном конверте… Подполковник хмыкнул и, протянув руку, снял телефонную трубку – следовало немного потрещать с начальником штаба…

– Вот такие пироги, – закончил посвящать Гордеева в детали предстоящего задания комбат. Хотя какие, к черту, детали? Так, поверхностное ознакомление, декларация намерений.

– А Сергеич не может просветить нас чуть раньше? – Майор встретился взглядом с комбатом и понял, что сморозил глупость.

– Бесполезно, – скорчив гримасу, отрицательно покачал головой Шипунов. – Не знаю, что им от нас требуется, но молчат так, будто от вашего задания зависит судьба мира, – при этих словах он усмехнулся, – конспираторы, блин. Боятся утечки информации. Вот так прямо все бросятся трезвонить об их секретах. Да хрен с ними! Сейчас твоя самая главная задача – подобрать себе бойцов. Только предупреждаю сразу – группника разрешу взять только одного.

– Тогда Ефимов, – не медля ни секунды, отозвался командир роты.

– Но он только приехал… – сидевший на кровати начштаба удивленно привстал.

– И что? – с вызовом отозвался Гордеев.

– Да в принципе ничего, вот только какая-никакая адаптация ему нужна.

– Вот на БЗ и адаптируется, – поддержал выбор ротного комбат.

– Ефимов так Ефимов. – Начштаба долго спорить не собирался. В принципе, какая ему-то разница, кого отберет Гордеев?

– Кто еще? – требовательно спросил комбат.

– Онищенко, Тулин, Бочаров, Маркитанов.

– Маркитанов останется с группой, у них на днях намечается выход.

– Понятно… – на секунду задумался Вадим. – Тогда Шадрин.

– Шадрин откажется, – предположил Шипунов, но Гордеев отрицательно покачал головой:

– Со мной – пойдет.

– Тогда иди уговаривай, и в темпе вальса готовьтесь к выходу. Смотр готовности в 15 часов 10 минут.

– Разрешите идти? – Гордеев поднялся со стула и, получив от комбата одобрительный кивок, направился к выходу.

– Возьмешь у связистов три «Арахиса».

– Зачем три, если выход на связь только в критической ситуации?

– Вот именно поэтому, – пояснил Шипунов, и Гордеев, поняв, что тот имеет в виду, отодвинул полог и вышел на улицу.

Егор Красильников

Едва за Заурбеком закрылась дверь, Егор попробовал перевернуться на спину и чуть не закричал от разлившейся по телу боли – отбитый ударом ноги бок словно выстрелил извилистой, прожигающей тело молнией. Красильников прекратил шевеление и замер в попытке успокоить боль. Он тяжело дышал, все мышцы ныли, разбитые в кровь губы распухли, а на месте двух выбитых передних зубов образовались кровоточащие ямки. Полежав так некоторое время, Егор продолжил начатое, только на этот раз делал он это совсем медленно и очень осторожно. Наконец ему удалось перевернуться на связанные за спиной руки. К счастью, болевой прострел не повторился, и после минутной передышки Егор почувствовал себя несколько легче. Лежать было неудобно, но боль в боку от отбитого ребра немного утихла, и Красильников смог хоть немного привести в порядок свои мысли, которые вот уже третьи сутки пребывали в состоянии хаоса. Третьи сутки! В возможность происходящего можно было бы не верить, если бы не вновь вернувшаяся в эту минуту присущая ему всегда ясность мысли. Он в плену! В плену у бандитов, боевиков, террористов… Да как не назови, все едино… Он в плену… Он заложник? Нет. Еще один раб? Нет. Так кто же он? Ценный объект! Он им нужен, очень нужен. Они… от него… но он никогда… ни за что… если бы… если бы… Егор застонал, но на этот раз это был не стон боли. Красильников застонал от осознания собственной беспомощности, бессилия предотвратить надвигающуюся на семью опасность. Хотелось вскочить на ноги и бежать, но сил в отбитых мышцах не было.

«Все же надо найти выход, выход обязательно должен быть…» – настойчиво твердил его мозг. Первым делом надо было подняться на ноги. Егор снова перевернулся на бок, затем, заскрежетав зубами от боли, на живот. Отдышавшись и дождавшись, когда успокоится боль, он подобрал под себя согнутую в колене левую ногу и, упершись в пол головой, подтянул вперед правую. Затем сквозь разбитые губы со свистом втянул в себя воздух и, с усилием выпрямившись, встал на колени. После чего, уже насквозь пропитавшись потом, окончательно поднялся на ноги, но тут же, потеряв равновесие, чуть вновь не грохнулся на пол. Помешала близко расположенная стена. Егор ударился об нее плечом, но устоял, чудом удержавшись на ногах. Глаза щипало от попавшего в них пота. Безумно мучила жажда, боль растеклась по всему телу, превратившись в одно бесконечное жжение. Хотелось перестать бороться, вновь упасть на пол и забыться в бесконечном сне. Но мысль о семье заставила напрячь измученные мышцы и начать поиск путей к спасению.

Красильников, несмотря на субтильное телосложение и близорукость, всегда считал себя смелым, мужественным человеком, собственно, именно таким он и оказался. Он был готов умереть, но у каждого самого сильного человека всегда найдутся слабости – для Егора этой слабостью, этой «ахиллесовой пятой» являлась семья – жена и две дочери. Он мог терпеть боль, мог без единой мольбы принять собственную смерть, но перешагнуть через родных, близких людей, через их жизни у него не хватало сил.

«Бежать, бежать, бежать! Предупредить Карину, позвонить Евсееву. – Егор вспомнил своего куратора, и на мгновение его пронзил стыд. – Не предупредил, не сообщил, решил отдохнуть в уединении. Дурак, мальчишка… И вот результат». Но заниматься уничижением самого себя было поздно. Ситуация диктовала необходимость действия. Первым делом надо было освободить руки от пут, и Егор начал медленно обходить периметр помещения, пытался рассмотреть в полумраке что-нибудь подходящее для намеченных целей. Наконец ему повезло. Из дверного косяка торчал наполовину вбитый в дерево гвоздь-сотка. За какой такой надобностью он здесь оказался, понять было невозможно: может, хозяин хотел использовать его под крючок, запирающий дверь изнутри, а может, когда-то давно какой-то мальчишка вбил его из шалости – кто знает? Да это, собственно, Егору было и неважно. Главное, близ шляпки имелись многочисленные, пусть и небольшие, насечки. Красильников на несколько секунд уперся лбом в стену. Затем повернулся и, нащупав торчавший из стены гвоздь, начал перетирать об него сковывавшие запястья путы.

Пункт временной дислокации отряда специального назначения ГРУ

– Господа офицера! – весело возвестил ротный, распахивая настежь дверь палатки. – У меня пренеприятнейшее известие – к нам приехал облом.

Захотелось ответить в том же ключе, но я взглянул на командира, и желание улыбнуться сразу пропало – лицо Гордеева вовсе не светилось весельем.

– Серега, собирайся, труба зовет. Через два с половиной часа, алю-улю, гони гусей.

– И куда это мы так спешим? – Нет, я, конечно, на войну всегда пожалуйста, но хотелось бы все же, прежде чем идти «на повоевать», хоть немного присмотреться к собственной группе. А вот так сразу, с бухты-барахты… – Они там, случаем, малость не перегрелись? Может, хоть пару дней с группой побегаю? Я своих бойцов даже в лицо толком не знаю.

– А они и не пойдут, – плюхнувшись задницей на кровать, совершенно безмятежным голосом сообщил Вадим. Его рука тут же потянулась к висевшей на стене разгрузке. – Пойдем вшестером: я, ты, Онищенко, Тулин, Бочаров, Шадрин.

Мое молчание было гораздо красноречивее любого вопроса.

– А хрен его знает! Все, что знал, – уже сказал. – Взгляд ротного скользнул по разгрузке, проверяя то ли наличие дымов, то ли еще чего нужного.

– Всю жизнь мечтал! – Я, в свою очередь, потянулся за только вчера полученной разгрузкой. – Я даже эрэрку прошить не успел!

– И не надо, припасов по минимуму, один боекомплект…

Я не дал ему договорить:

– Ну уж дудки, одного БК маловато будет, с одним БК пусть эти умники топают! – и кивнул в сторону выхода из ПВД. Откуда ветер дует – было ясно и без дополнительных подсказок. Я понял, что боевое распоряжение привезли эти «добрые» дядечки-самаритяне на легковушках.

– Нам категорически приказано в бой не вступать. Решение построено на нашей мобильности.

– А «чехи» знают, что нам «приказано категорически»? – попробовал я сыронизировать.

– Мы должны избежать боестолкновений. – Ротный сделал вид, что не заметил моей иронии.

– Ладно, приказано избежать, значит, избежим. А куда идем, зачем и на сколько? – В конце-то концов, должен же я знать хоть что-то? Или нет?

– Берем еды на семь дней, а куда и зачем, я же сказал, что не знаю, и… – О чем-то вспомнив, Гордеев встрепенулся: – Вот ведь… Дежурный!

– Я, товарищ майор! – донесся откуда-то с солдатских лежанок голос дежурного.

– Тулина, Онищенко, Бочарова ко мне, одного дневального за Шадриным и четырех орлов на продсклад за сухпаем. Феофанов в курсе. И живо! Понял?

– Дневальный! – вместо ответа взревел дежурный по роте, и его ботинки загромыхали по дощатому полу.

Минут через десять трое контрактников из нашей роты стояли перед Гордеевым. Отдав им необходимые указания, ротный вновь занялся собственными сборами. Наконец пред светлы очи майора явился и старший сержант контрактной службы Шадрин.

– Разрешите? – Мой бывший заместитель медленно, почти робко открыл дверь, вошел в полутьму палаточного нутра и предстал перед нами, так сказать, во всей красе своего, прямо-таки скажем, не слишком гренадерского роста.

– Виталь, тут заданьице интересное намечается, ты как насчет прогуляться? – Говоря, Вадим засовывал в рюкзак свитер. Налегке, оно, конечно, налегке, но по ночам бывает холодно.

– Да, командир… понимаешь, – замялся Виталик, – я как-то уже отвык, да и тут кто службу тащить будет?

– Виталик, без тебя никак. Идут самые опытные, всего, со мной и с тобой, шестеро.

– А кто еще? – Ротный хоть и подливал в разговоре елей, но моего бывшего заместителя провести было не так просто.

– Ефимов, Онищенко, Тулин, Бочаров, – назвав остальных «бойцов» сводной группы, ротный замолчал, дожидаясь ответной реакции моего бывшего зама.

– Ну, командир, ну бляха-муха, да что ж так… – Он не высказал до конца свою мысль, качнул головой, взъерошил на голове волосы. – А, была не была, крайний раз… – И уже уверенным голосом добавил: – Когда выход?

– Через пару часов. Собраться-то хоть успеешь? – По улыбке, появившейся на лице Вадима, я понял, что он Шадрина подначивает специально.

– Легко, хоть через пять минут! – уверенно возвестил старший сержант. – У меня почти все собрано, даже сухпай в РР лежит. Кстати, на сколько дней идем?

– На семь суток, берем все по минимуму. Маскхалаты по «снайперскому» варианту. Половину пайков, один БК.

– Ага, счас! – С этими словами Шадрин поспешил к выходу, а я улыбнулся. Приятно осознавать, что кто-то придерживается того же мнения, что и ты.

Старший сержант Шадрин

– И какого, откровенно говоря, хрена я согласился? – вслух рассуждал Виталик, укладывая в рюкзак свои шмотки. – Сказал же себе: хватит! Ведь сказал?

– Виталь, а Виталь, – канючил стоявший напротив него двухметровый дылда, боец комендантского взвода рядовой Калюжный. – Ты доппай получил?

– Получил, – огрызнулся Виталик, не прерывая своего занятия.

– А куда дел? – не унимался дылда.

– Да пошел ты, Аркашка, на хрен! – Виталик кинул в рюкзак зубную щетку и задумался.

– Сдал, что ли?

– Да сдал, сдал, отвяжись только! – Виталик наконец вспомнил, чего ему не хватает, и полез в огромный деревянный ящик, стоявший под его кроватью.

– Да так бы и сказал… – обиженно пробормотал Калюжный и потопал к выходу на улицу.

– Я и сказал! – снова огрызнулся Виталик, но, посмотрев вслед удаляющемуся с понуро опущенной головой Аркадию, смилостивился: – Да тут он, под ширмой стоит. Бери, пользуйся. Но запомни: следующий доппай мой, понял?

– Угу! – радостно просипел дылда и, развернувшись, поспешил к стоявшим за ширмой ящикам с дополнительным питанием.

А Виталик вернулся к своим прерванным размышлениям. С одной стороны, сходить на боевое задание еще разочек даже хотелось, с другой же – у него, у Виталика, за спиной таких боевых заданий – на всю жизнь, и не перевспоминать. В чем тогда смысл? Хорошо, пусть даже закроют ему на пяток боевых дней больше, чем обычно, что изменится? Ровным счетом, ничего. Квартирку он успел прикупить еще до того, как цены на жилье скаканули вверх. Сейчас-то их, то есть квартиры, на боевые уже и за шесть командировок не купишь, а в начале двухтысячных вполне можно было прикупить, скопив боевые за две полугодовые командировки. Так что пять дополнительных дней, а в денежном эквиваленте это чуть более трех тысяч рублей, никакой роли в его жизни не играли. Тогда что еще? Ну, может, повезет, и сделают они что-то сверхъестественное, и его представят в очередной раз к медали. Опять же, даже если наградят – какой от нее прок? Потешить гордыньку? Так у него для этого дела железа достаточно: «Мужик»[1] есть, «Отвага» есть, «Суворова» есть, даже министерская «За подлость»[2], и то есть. Так что… хотя сейчас вроде за госнаграды по пять окладов при вручении давать стали? Ладно, медаль пусть будет, может, лет через десять к пенсии, что ни что, а платить станут, ему как раз к тому времени на пенсию можно будет оформиться.

«Но медаль, деньги… – незаметно для самого себя вздохнул Шадрин. – Все это не то! Так за каким же идолом ты, Виталий, прешься на это БЗ? Тебе оно надо? Но пацаны же идут! Вон, и Ефимов тоже. Пацаны… вот именно, пацаны. Пацаны идут, а я тут сидеть буду, да? Они тоже не меньше моего отходили. Да ладно, еще разочек по лесочку погуляю, и баста. И все, из ПВД ни ногой…»

Глава 2
Преддверие

Старший прапорщик Ефимов

Ровно в шестнадцать ноль-ноль наша сводная группа в полном составе стояла на плацу в ожидании дальнейших указаний. На правом фланге, как и положено, – майор Гордеев, затем я, следом наши контрачи.

Вообще-то, команда контрактников подобралась весьма колоритная – среднего роста (моих приблизительно габаритов) Игорь Онищенко, высокий, широченный в плечах и слегка сутулящийся Степан Тулин, длинноногий, худой, как жердь, Евгений Бочаров и боевой гном – Виталик, хотя для гнома он, пожалуй, слишком узковат в плечах, скорее уж низкорослый эльф. Первые трое коротко стриженные – под ежик, Виталик с аккуратной (по советским меркам) прической. Тулин и Виталик русые, Бочаров брюнет, Игорь Онищенко почти блондин. А что до остальных качеств, то, кроме Виталика, я, собственно, толком никого из них и не знаю, так, пересекались раз-другой, но не более того, но, если ротный их отобрал, значит, они того стоят. Уж что-что, а за здравомыслие Вадима я могу поручиться, как за свое собственное.

Комбат вышел из своей палатки в сопровождении Николая Бабченко, нашего фээсбэшника. Вышел, остановился, осмотрел нас придирчивым взглядом, хмыкнул, заметив у меня и у Гордеева кобуры с пэпээсами, и отдал команду начальникам служб провести смотр. Прибежавший старшина роты связи притащил аж шесть «Арахисов». А вот часть боеприпасов нас все-таки заставили выложить. Не знаю, что тут стояло во главе – пресловутая мобильность или же чья-то боязнь, что мы все же влезем в драку? Я ждал, что нам сейчас здесь же, на плацу, поставят и пояснят задачу, но смотр закончился, никаких указаний не было. Комбат еще раз критически оглядел нашу разношерстую команду и махнул рукой:

– К машинам – шагом марш!

Привычно хрустнул под ногами гравий. Только тут я обратил внимание, что фэшник в разгрузке и с автоматом. Он что, собирается идти вместе с нами? Этого только не хватало! Хотя нет, рюкзака не видно, значит, только сопровождает. Вот где собака порылась – будет ставить задачу на высадке. Конспиратор хренов! Да ладно, зря я придираюсь – их разработка, значит, путь делают так, как считают правильнее.

– Мужики, садимся в кузов. – Сергеич не приказывал, а как бы даже просил.

Вот черт! Я-то уж вознамерился посидеть на мягкой сидушке, но да ладно, в кузов, так в кузов. Наверное, там он ставить задачу и собирается. С этими мыслями я встал на подножку и, рывком подтянувшись, взобрался наверх. Остальные последовали моему примеру. Крайним, слегка матерясь, влез ротный. Относительно постановки задач я не ошибся. Едва машина тронулась, наш особист вытащил из нагрудного кармана топографическую карту.

Егор Красильников

Наконец с веревкой было покончено. Красильников поднял правую руку и смахнул ладонью заливающий лицо пот. Теперь, когда ему удалось освободиться, следовало не спешить и перво-наперво дождаться ночи. Егор не знал, где находится, но был точно уверен, что, если все время идти на север, рано или поздно, он окажется вне пределов Чечни. То, что на его пути прежде должны будут попасться российские воинские части, ему как-то не думалось. Медленно нагнувшись и взяв обрывки веревки, Красильников отступил в глубину сарая – следовало придумать способ открыть дверь и вырваться на волю. Он сел в самом темном углу и прислушался. За стеной шумел ветер, принося обрывки чьего-то разговора – говорившие спорили. Красильников был уверен, что спорившие говорят на русском, но разобрать слов не мог. Наконец ему повезло, он услышал собственное имя. Увы, понять что-либо еще ему не удалось. Егор смежил веки и, несмотря на постоянно терзавшую боль, мгновенно уснул.

Старший прапорщик Ефимов

– Вас десантируют вот здесь. – Бабченко коснулся карты кончиком металлической ручки.

Я заглянул через его плечо – ничего необычного в месте высадки не было. Как-то раз, в свою предыдущую командировку, я «стартовал» совсем рядом. Ну да, можно прямо сказать, в том же самом месте.

Хрясь – машину тряхнуло на очередной колдобине, меня прилично подбросило и шмякнуло задницей о скамью. Ход моих мыслей прервался.

– Сейчас, – поморщившись, фээсбэшник взглянул на часы, я тоже невольно коснулся взглядом циферблата своих, – восемнадцать часов десять минут…

«Это он к чему? У нас что, маршрут поминутно расписан?» – Почему-то это упоминание о времени не прибавило мне хорошего настроения. А фэшник продолжал вводить нас в курс дела:

– …Не позднее семнадцати ноль-ноль восемнадцатого вы должны быть в районе населенного пункта …та по координатам Х… У…

– Ни хрена себе! – Виталик разве что не присвистнул. И было от чего – за двое суток нам предлагалось пропахать нехилое расстояние. Очень нехилое!

– А высадить поближе никак? – Гордеев, похоже, тоже оценил предстоящий маршрутик.

– Мы не стали рисковать, – прояснил свою позицию Бабченко. Я мысленно всплеснул руками: «Нет, ну, право, он издевается – «не стали рисковать». Интересно, чем? Тем, что кто-то где-то поймет, куда мы направляемся?» Но вслух я сказал о другом:

– Вы думаете, чапая в бешеном темпе через кучу квадратов, мы рискуем меньше?

– Вы – не знаю, и спорить не буду, но риск провала всего мероприятия в этом случае намного меньше. Если с вами что-то случится или вы просто не будете успевать к назначенному сроку, у нас всегда останется время выбросить другую группу, поближе. – Бабченко сказал что думал. Действительно, какое ему дело до нас? Главное – успех «мероприятия».

– Наша задача? – Вадим, как и все мы, желал наконец узнать причину столь необычного боевого задания.

– Я все объясню, только по порядку, никаких недомолвок не будет. Вам следует освободить и доставить к месту эвакуации заложника. Причем очень ценного заложника – он выделил слово «ценного».

А вот это уже интересно. Ох и «люблю» же я все эти намеки на тайны. Блин…

– Кто бы сомневался, – похоже, услышав про заложника, Виталик слегка приуныл. Одно дело – пойти что-либо разведать или даже кого-то разгромить, и другое – втихую вытащить пленника. Непростого пленника! А у непростых пленников должна быть соответствующая их ценности охрана. Так что картинка вырисовывается не слишком радужная. Со многими вытекающими и далеко идущими…

– Вот его. – Бабченко вытащил из нагрудного кармана цветную фотографию.

С нее на нас смотрел улыбчивый очкаристый хлюпик. Он сидел за столом, на котором лежала стопка бумаг и какой-то непонятный мне прибор. Какой-то ученый? Почти наверняка. И как этого «Кулибина» угораздило оказаться в лапах боевичья? Специально отловили? Интересно, интересно, действительно интересно. И интересно не то, что его выкрали бандиты, а то, каким образом, если он такой весь из себя ценный и наверняка засекреченный, его выпустили из-под своего зоркого ока соответствующие службы? Вопрос так и остался открытым, а Бабченко, подождав какое-то время, нетерпеливо уточнил:

– Запомнили?

Гордеев кивнул, отвечая за всех, и наш особист сунул фотку обратно в карман.

– Итак, вам предстоит освободить этого человека. – Весьма бодрое и оптимистичное заявление. Это, я так понимаю, бочка меда, а где ложка дегтя? – Но задача осложняется тем, что мы не знаем местонахождение лагеря боевиков.

«А вот и она – но это не ложка, это целый ушат!»

– И за каким хеком нам тогда переться по указанным вами координатам? – В груди у каждого из нас зрело раздражение, но выказал его (на правах старшего) только майор Гордеев.

– У нас есть достоверные сведения, что восемнадцатого утром из населенника …та в лагерь боевиков отправится связник.

– Тогда понятно, почему нам столько топать, – задумчиво процедил Гордеев. – Высадись мы где поближе, и связник может поменять свои планы.

– Вот именно, – поддакнул ротному Бабченко. – На начальном этапе вам предстоит отследить маршрут связного, затем обнаружить базу и освободить наш «объект».

Нет, ну это бред, в лесу проследить за «чехом»! А если он или голову повернет не вовремя, или ветка под ногой у кого из нас хрустнет? Хотя… почему мы должны двигаться толпой, может пойти кто-то один. И я даже, кажется, знаю подходящую кандидатуру. Ага, он самый – Виталик. Как бесшумный ходок – он лучший. Так что работать шпиком придется ему, и я думаю, это без вариантов. Мы же будем двигаться на приличном удалении. Как только Виталик определится с местонахождением базы, он оттянется назад, туда, где мы будем его ждать, или скинет нам свои координаты. Как все легко и просто в рассуждениях. А в жизни?

– Одна из радиостанций всегда на приеме. – Инструктаж был в полном разгаре. – Самим на связь не входить. Выход в эфир только в экстренных случаях. А экстренный случай для вас – это невозможность продолжать выполнение задания.

Ничего удивительного, о чем-то подобном мы уже догадывались.

– Вам необходимо остаться незамеченными. Квадраты, как вы сами понимаете, не закрыты, и для всех наших вы – противник. И «Флир», и артиллерия вполне могут прийти по ваши души.

– Замечательно, – взмахнул руками Вадим, – просто замечательно!

«Действительно, офигеть, как здорово, только успевай поворачиваться!» – подумалось мне, а вот глядя на улыбающегося ротного, можно было подумать, что он данным обстоятельствам и в самом деле безумно рад.

– Зашибись! – Виталик никак не мог обойтись без того, чтобы не вставить свое слово.

Остальные контрачи, в отличие от него, помалкивали – и угрюмо-сосредоточенный Игорь Онищенко, и улыбающийся чему-то своему Степан Тулин, и, казалось, совершенно безучастный ко всему происходящему Евгений Бочаров. Да и я больше не спешил высказывать свои мысли вслух. Но предстоящее задание мне все больше и больше напоминало авантюру. И самое слабое место в авантюре – это попытка отследить связника. Дебильней придумать нельзя – это же надо, сесть на хвост! В лесу! Связному «чехов»!!! Уму непостижимо. Но если другого способа отыскать банду нет, то… Куда деваться?

А фэшник талдычил дальше:

– Главный приоритет – жизнь заложника. Тут уж, как говорится, извиняйте, но ранение или даже смерть любого из вас не должны стать препятствием для спасения «объекта». – Похоже, говоря это, Бабченко почувствовал себя слегка виноватым, а может, мне так только показалось? – Следовательно, никаких вытаскиваний трупов и тяжелораненых. Но если непредвиденное случится, то, хотите, прячьте их в кустах…

«Типун тебе на язык!» – подумал я, а он продолжал:

– …Хотите, оставляйте кого-то одного на прикрытие, но все остальные должны дотащить заложника к месту эвакуации.

– Да кто же он, черт бы его побрал, такой? – прорвало до того сохранявшего невозмутимость Вадима.

– Научный работник, – ответил фээсбэшник.

«Ага, – я мысленно поставил себе плюсик, – значит, я не ошибся, предположив в изображенном на фотографии субъекте «Кулибина».

– Чем занимался? – Не думаю, что ротный сильно рассчитывал получить положительный ответ, но спросить все-таки решил. Почему бы и нет?

– Не думаю, что вам следует это знать. Я, кстати, тоже не в курсе, – заверил нас Бабченко, и, похоже, не лукавил. – Причем не знаю и знать не хочу. Меньше знаешь – крепче спишь.

– Это точно! – согласился мой Виталик. Я мысленно ему поддакнул, но продолжил хранить молчание.

– В принципе, все. – Фэшник помедлил, потом, что-то вспомнив, сделал задумчивое лицо, прикусил нижнюю губу, словно никак не решаясь сформулировать завершающую фразу. – И… – Снова короткая пауза. – В крайнем случае… – Опять пауза. – Если не будет никакой иной возможности, если возникнет угроза… – Пауза.

Задолбал! Так мы до места десантирования доедем, а с инструктажем не разберемся. Кстати, похоже, что наш особист – неплохой артист, дает прочувствовать зрителям, то есть нам, что озвучиваемое решение далось ему и прочим, принимавшим его, исключительно тяжело. Но пауза были слишком долгой и излишне драматичной, так что Бабченко еще не облек свою мысль в слова, а я уже понял, куда он клонит.

– …потери контроля над «объектом»… – Он и впрямь уже всех достал своими паузами. – В общем, заложник ни в коем случае не должен попасть в руки противника вновь. При возникновении подобной ситуации «объект» должен быть нейтрализован.

– Его что, надо будет грохнуть? – без обиняков уточнил Виталик, и фэшник от прямоты его слов даже поморщился.

– Ну, в общем да, но это только при угрозе – стопроцентной угрозе нового пленения. Или невозможности освободить. А вообще, как я и говорил, приоритет – доставка его в целости и сохранности. Даже ценой ваших жизней.

Ага, последняя фраза как бы искупала предыдущее указание, мол, когда все мыслимые и немыслимые возможности будут исчерпаны, только тогда. Даже тут лицемерие. Разве нельзя было сказать проще: «Мужики, его надо вытащить, а если не получится, то пристрелить, а то он слишком до хрена знает»? Мы бы поняли. А то куча фраз и едва ли не стенания перед необходимостью выбора. Еще слезу пустил бы.

– Я так понимаю, что, в случае если у нас не будет возможности его вытащить, его тем или иным способом следует убрать? – Я решил, что этот момент надо уточнить, а то, кто его знает, куда нас кривая вывезет. Потом докажи, что это была его команда. Плавали, знаем.

– Да. – Ответ особиста был лишен двусмысленности. Уже легче. Бедный «Кулибин» – если не получится спасти, можно грохнуть. Вот ведь жизнь какая! Вывод: много знать вредно, а если уж так сложилось и много знаешь, не гуляй дальше своей комнаты, а то кругом дяди нехорошие бродят.

– Вероятнее всего, – наконец-то подошел к финалу своего инструктажа Бабченко, – связной будет выдвигаться от могильника.

– Понятно. – И я, и ротный, да и все наши спутники прекрасно знали, где находится этот самый могильник, так что запоминать сообщенные фэшником координаты необходимости не было.

– Может, проще взять связника? – предложил Гордеев, но Бабченко в ответ скривил лицо.

– Нет. Во-первых, нет никакой гарантии, что он заговорит. – При этих словах особиста я скептически улыбнулся. Никогда не поверю, что у ФСБ нет надежных средств развязывания языка. – Во-вторых, где гарантия, что он знает место расположения базы? Что, если его ждут и встречают каждый раз на полпути от лагеря? И, в-третьих: если мы его возьмем, то об этом, скорее всего, через какое-то не слишком большое время, станет известно боевикам. И в этом случае они почти наверняка уйдут на запасную базу. – Бабченко замолчал.

Что ж, относительно второго и третьего предположения я бы спорить не стал, такое вполне возможно. Еще можно было бы добавить: «И, в-четвертых, фээсбэшники опасаются спалить своего осведомителя». Но как бы то ни было, в целом наш особист прав.

– Еще вопросы будут? – не дожидаясь ответа, Бабченко начал сворачивать карту.

Мы с Вадимом одновременно отрицательно качнули головами. Виталик промолчал. Игорь Онищенко, вытянувшись во весь рост, картинно зевнул, пересел вперед и, притулившись в уголке, закрыл глаза. Степан Тулин пошевелил широченными плечами, едва заметно грустно улыбнулся, ссутулился сильнее обычного и тоже притворился спящим. Евгений Бочаров поправил разгрузку, хрустнул костяшками пальцев и, вытянув свои длинные ноги, последовал примеру товарищей. Мы с ротным переглянулись и сделали то же самое. Уснуть, даже несмотря на вчерашнее затянувшееся допоздна дружеское чаепитие, было сложно, нас все время подбрасывало на ухабах, но можно было хоть какое-то время побыть в сладкой полудреме.

Специальные агенты федеральной службы охраны

– Зря ты, Федорыч, так решил, зря, – пенял водителю сидевший в глубине салона автомашины тридцатилетний мужчина. – Следовало кого-то из наших с ними отправить. Нельзя было их без нашего контроля оставлять, нельзя!

– А ты, Григорий, предстоящий маршрут видел? – лениво отозвался водитель и лихо крутанул руль, вписываясь в крутой поворот. – Тогда скажи, кто из наших ребят сейчас в состоянии его пробежать?

– Ну, может, Иван или Алешка, – уже не так уверенно отозвался Григорий.

– Вот видишь, а ты говоришь – зря. – В голосе Федоровича появились довольные нотки.

– Могли бы их и поближе десантировать, никого бы не спугнули, – продолжал настаивать на своем тот, кого звали Григорий.

– Возможно, и не спугнули бы, – согласился Федорович, но это было не согласие признающего свое поражение, а стена, от которой следовало оттолкнуться, чтобы напасть и победить. – Вот если бы дело было только в этом! Отправить своего человека с ними мы, конечно, могли, но, как ты думаешь, с кого бы спросили в первую очередь в случае провала миссии?

– Ах, вот ты о чем, а я как-то и упустил. – Григорий в глубокой задумчивости почесал затылок. – Да уж… да уж.

– Вот то-то же, пойди наш человек с ними, да еще старшим (а как же иначе?), и все, приехали – шишки посыпались бы на нас… А так, на выполнение задачи пошли одни спецы ГРУ, если что – они же задание и провалили. Пока они будут отбрехиваться, пока туда, пока сюда, до нас пока докатится, все уже по сковородке размажется. И мы вроде как уже и ни при чем.

– Да, тут ты прав, но, с другой стороны, если все получится удачно, тогда наши заслуги в этом деле тоже «по сковородке размажутся»?

– А тут ты снова не прав. Если все сложится удачно, разве мы будем молчать? Отрапортуем, наши разработки покажем, что, как, когда, так что сливки будут наши. Одним словом, не переживай, все будет тип-топ. – Водитель обернулся, и Григорий увидел на его лице улыбку. Ухмыльнувшись в ответ, он с ехидцей посоветовал:

– Ты за дорогой смотри, за дорогой. А то будет у нас тип-топ…

– Я всегда за дорогой смотрю, – подмигнул Федорович и вновь ухватился за руль обеими руками. Дальше он вел автомобиль, больше не отвлекаясь на пустые разговоры и вообще стараясь не думать ни о чем постороннем.

Егор Красильников

Спал Красильников беспокойно: ворочался, стонал, изредка что-то невнятно бормотал и матерился. Сонная тьма нет-нет да и рассеивалась в полутонах наплывающих сновидений, и тогда перед его взором выползали сцены грядущего апокалипсиса. Волны вспенивались, взлетали вверх, превращаясь в водяные горы и погребая под собой океанские лайнеры, земля дрожала, дыбилась, сбрасывая со своего покрова налет человеческой цивилизации, столь опрометчиво кичившейся своей мощью. Пожары от вылившейся на поверхность лавы сметали все на своем пути, образующиеся огненные вихри испепеляли еще оставшиеся леса и немногочисленные, уцелевшие после чудовищных землетрясений селения. Во время этих сновидений с губ Егора срывались всхлипывания, и казалось, будто он плачет, затем сон снова наливался чернотой. Всхлипы сменялись стонами безмерно уставшего и истерзанного болью человека.

Проснулся Егор от топота чужих ног и мгновенно поднялся с пола. В глаза бросился не замеченный раньше камень. Егор подхватил его и в три прыжка подскочил к двери. Прижавшись к стене, он поднял над головой свое оружие и замер. Дверь начала медленно открываться…

Старший прапорщик Ефимов

Колонна сбросила ход. Везший нас «Урал», съехав на обочину, зашуршал гравием. Скрипнули тормоза, и мы остановились. Удар по кузову – как сигнал к десантированию.

– Пошел, пошел! – подбодрил нас голос высунувшегося из кабины майора Федина, и наша сборная группа, подхватив рюкзаки, рванула к заднему борту. Двери распахнулись, и мы, один за другим, начали спрыгивать на землю.

– Ни пуха! – донеслось из-за спины.

– К черту! – С удовольствием послав фэшника, я коснулся земли подошвами ботинок и побежал вслед за уже скрывающимися в зелени контрактниками. Сзади усиленно топал ботинками ротный. А колонна уже взревела моторами. Наш «Урал» рявкнул, выпустил из выхлопной трубы столб черного дыма и, со смаком буксанув по гравию, рванул с места. Два грузовика и сопровождающий их БТР-восьмидесятка продолжили свой путь дальше, а мы поспешили углубиться в лес, чтобы, найдя подходящее местечко, сесть и в спокойной обстановке обсудить наши дальнейшие планы, как то: маршрут движения и прочее, прочее, прочее…

Егор Красильников

Егор напрягся. Сейчас, еще секунду, еще чуточку, еще чуть-чуть. Резкий удар по голове входящего, и бежать, бежать, бежать! Бежать сломя голову. Бежать! И не имеет значения куда. Лишь бы подальше от этого проклятого места. Разве что задержаться на секунду, чтобы наклониться и подхватить выроненное боевиком оружие…

Дверь распахнулась шире, и поднятая в замахе рука дрогнула – держа миску, наполненную дымящимся мясом, на пороге стоял мальчишка лет двенадцати, может, чуть старше.

Заскрежетав зубами от бессилия, Красильников уронил камень на пол. Глухой удар по камням пола, и «оружие пролетариата», откатившись чуть в сторону, застыло в неподвижности.

– О, я вижу, ты уже освободился! – злобно ощерился стоявший за спиной мальчишки Заурбек. – Мы его пришли накормить, а он вознамерился бежать! А-ай-ай! Нехорошо и глупо!

Кулак Умарова врезался в живот пленника, заставив того со стоном согнуться и повалиться на пол. И тут же стоявший рядом с ним мальчик, захохотав, ударил лежащего пленника в лицо ногой, за что удостоился свирепого взгляда Заурбека – бить и истязать пленника и дальше не входило в его планы. Отстранив мальчишку, главарь банды шагнул к Егору и опустился подле него на корточки.

– Ты заставляешь меня нервничать. А ты знаешь, как я поступаю с теми, кто заставляет меня тратить нервные клетки? Не знаешь? Значит, тебе пока повезло. Сейчас я лишь приму дополнительные меры предосторожности, а в следующий раз… – голос главаря сорвался на зловещий шепот, – я вырежу твои яйца и заставлю их съесть. Что, не веришь?

Егор почувствовал в этих словах не просто угрозу, точнее, угрозы в них как бы и не было – простая декларация намерений, почти констатация совершенного. По спине скользнул лед. Он буркнул что-то нечленораздельное – кровь из сломанного носа лилась в гортань, мешая внятно произносить слова.

– Зря не веришь, – по-своему истолковав это мычание, посетовал Умаров. – Чтобы получить от тебя требуемое, они не нужны. – И, повернувшись к мальчишке, приказал: – Рустам, покорми его.

Егор закашлялся и попытался сесть.

– Ешь! – сунул ему под нос тарелку с остывающим мясом малолетний боевичок.

Егор судорожно сглотнул – трое суток не евшему пленнику даже сквозь текущую из носа кровь запах предлагаемого кушанья показался восхитительным.

– Не делай глупостей, и все будет хорошо, – пообещал Заурбек, подал Красильникову половинку хлебной лепешки и, развернувшись, вышел на улицу.

– Лечо! – На окрик с противоположной стороны поляны появился худосочный светловолосый боевик и быстрым шагом приблизился к окликнувшему его главарю. – Свяжешь пленника и останешься на его охране. Скажешь малышу: пусть найдет Ибрагима тебе на смену. За пленника будете отвечать головой!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Орден «Мужества».

Вернуться

2

Медаль Министерства обороны «За воинскую доблесть».

Вернуться