Фредди Ромм
Время решать

Пролог

Поверхность Земли стремительно приближалась. Бледная желтизна здешнего неба в иллюминаторах нижнего и бокового вида быстро сменялась тёмно-бурым цветом пустыни – смотреть жутковато, а не то что высаживаться здесь.

– Мёртвая зона! – уныло пробормотал Рене Фонтана, поигрывая автоматом на левой руке. – На кой чёрт…

– Заткнись, десантник Фонтана! – бросил ему лейтенант Анри Клер, командир звена. – Приказ есть приказ. Всё сделаем, как надо, и вернёмся. Дома будешь хныкать.

Жерар вздохнул. В душе он был согласен с Рене: не самое приятное место для высадки, к тому же парня ждёт дома невеста. Но командир прав: на то и приказ, что выполнять его невелика радость, а придётся. Подумать только – среди этого ада жили наши предки! Земля, родина человечества… Впрочем, ближе к экватору, говорят, и атмосфера погуще, и цвет неба синеватый, и живут там как-то люди. Хотя – что считать экватором у расплющенной в лепёшку планеты? То, что ближе к её середине, оси, вокруг которой Земля вращается, словно колесо? А ведь и здесь когда-то стояли неподалёку зелёные леса, джунгли, текли многоводные реки… Ничего этого больше нет. Впору горько улыбнуться: если верить учебникам истории, в те времена люди очень боялись погубить свою планету какой-нибудь глупостью, бессмысленной войной… Этого избежали, но вот изменились правила игры, пришли другие законы мироздания, нагуали, которые уничтожили, раздавили, сожгли прежний мир, превратили человечество во вселенского изгнанника…

– Эй, десантник Ларм, ты не заснул случайно? – Анри грубовато толкнул Жерара в плечо. – Прилетели! На выход, солдат!

Жерар встряхнулся, отбрасывая мысли, которые так не вовремя полезли в голову. Звездолёт уже стоял на поверхности планеты – приземлился мягко, совсем незаметно. Из люков вылезали десантники в комбинезонах и кислородных гермошлемах. Находившиеся снаружи выстраивались в кольца вокруг аппарата, который с момента вылета с Лютеции воплощал для них жизнь. Солдаты с лучевыми автоматами настороженно посматривали по сторонам, водили дулами туда-сюда на случай неведомой угрозы. Хотя опасности, скорее всего, нет: некому здесь жить, угрожать звёздным десантникам. Если же вдруг ударят нагуали – против них любое оружие не лучше игрушечной сабли. Так, для самоуспокоения. Впрочем, оружие сгодится также на случай, если здесь появится десант англов или пиратский корабль. Вот она, вся польза от человеческого оружия: только себе подобным жизнь сокращать…

Жерар послушно занял своё место в третьем кольце защиты, оглянулся по сторонам, на всякий случай повёл дулом автомата туда-сюда… В книгах пишут, что когда-то, ещё во времена Живой Земли, оружие приходилось держать в руках. Пользоваться им тогда было не очень удобно: руки устают, а заметил мишень – успей навести оружие, да ещё попади в неё. Теперь – другое дело: автомат сам прирастает к руке на время операции, становится частью тела, повинуется глазу. Заметил мишень – попал. Только вот и заметить её вовремя нужно, и не ошибиться – не принять своего за врага или наоборот. А надоело держать оружие на руке – стряхни его одним движением, как перчатку, и отдыхай.

Жерар не сразу обратил внимание, что ребята вокруг стоят как-то с наклоном к земле. Впрочем, это понятно: ведь центр тяжести здесь, на Земле, не под ногами, а немного в стороне. Это только на экваторе можно ходить нормально. Хотя – что за проблема? Если не обращать на это внимания, никаких неудобств. Значит, не присматривайся к этому, десантник. Присматривайся… к чему? А всё равно. Не время сейчас решать что-то рядовому солдату десанта Галлийского Сектора.

Он постарался расслабиться, как призывают инструкции: так легче заметить неожиданную опасность, быстро среагировать на неё. Автомат на левой руке бесцельно гулял над землёй, ожидая приказа от хозяина. Справа и слева молча стояли другие десантники, солдаты из звена лейтенанта Анри Клера. А посреди первого кольца хлопотали роботы: разгружали содержимое контейнеров, доставленных звездолётом, вбивали в землю сваи, монтировали каркас, на котором предстоит воздвигнуть будущую галлийскую базу.

– Звено, ко мне! – неожиданно послышался крик Анри, и ноги сами понесли Жерара в сторону командира.

– Приказ: разведка местности на север! – негромко, но отчётливо произнёс Анри Клер. – Идти попарно, не в ногу, дистанция между парами восемь шагов, при подъёме и спуске – четыре! Своих там нет, поэтому сразу при обнаружении чего-либо неизвестного – огонь! Вопросы есть? Нет. Разбиться по парам! За мной!

Они молча двинулись в путь – каждый вслед за тем, кто впереди. Шагах в трёх слева от Жерара шёл Рене, уныло посматривающий по сторонам. Вокруг расстилалась пустынная равнина, то бурая, то тёмно-коричневая, а сверху шпарило красноватое светило – если бы не комбинезоны, верный конец. Ни травинки, ни жучка на километры вокруг, только выжженная земля, желтоватое небо и отзвук шагов трёх десятков пар ног…

Но вот вдали показались холмы. Клер уверенно направился к ближайшему из них, но затем остановился:

– Так, пока дальше не пойдём, нужно подняться на вершину – посмотреть, что вокруг. Только ли пустыня или в ней сюрпризы. Добровольцы есть? – он окинул взглядом отряд.

– Я поднимусь! – негромко вызвался Жерар. Не от избытка смелости и энтузиазма, а просто чтобы на другой холм не его черёд был. Здесь вроде опасности нет, а что в других местах, поди знай. А домой – в Марселию, к зеленоглазой Мадлен, к маленькому Пьеру – хочется вернуться живым и невредимым.

Командир Клер кивнул:

– Вперёд, десантник Ларм! Десантник Фонтана – идёшь за ним, дистанция десять шагов, прикрываешь! Всем остальным – смотреть в оба!

Идти было нелегко, сухая почва то и дело норовила осыпаться. Сзади негромко ругался Рене: несколько небольших камней, выскочивших из-под подошв Жерара, попали ему в ноги. Хоть комбинезон и защищает, а всё-таки удар ощущается. Вот оно, преимущество идущего впереди…

Они почти одновременно поднялись на пологую вершину холма. Приложив левую ладонь ко лбу, как козырёк, Жерар стал всматриваться в окружающую пустыню… и не сдержал восклицание.

– Вот чёрт! Откуда они здесь?

С северного направления, куда ещё только предполагалось идти на разведку, текла какая-то тёмно-коричневая масса. Множество странных, непонятных существ, едва различимых в общей куче – они расползались вокруг холма, на вершине которого стояли Жерар и Рене, подбирались к ребятам из звена, которым ещё не были видны…

– Командир, они окружают нас! Заходят с севера! Всем уходить! Быстрее! – закричал Жерар. – И ты немедленно вниз! – обратился он к напарнику. Рене растерянно смотрел на коричневую массу и не сразу понял слова Жерара – пришлось подтолкнуть. Коричневая масса уже лезла на холм, можно было различить оскал зубастых пастей – не страшно, вот и нашлась работа для автомата…

– Немедленно вниз, вы, оба! – послышался в наушниках голос командира. Неизвестные существа быстро взбирались наверх, но луч настигал их и останавливал навсегда. Звено внизу уже вступило в бой с коричневыми – солдаты не желали бросать двух своих товарищей на холме. Жерар опомнился: пора и самому уходить, пока ещё можно, да и ребят не задерживать. Рене уже на середине спуска вниз – кажется, с ним порядок. Теперь ещё разок полоснуть по коричневым – зубастые пасти прут с другой стороны холма, верно, там им никто не мешал подняться…

Внезапно земля под ногами заколыхалась – Жерар не удержался, пошатнулся… и вдруг вершина холма ушла резко вниз, превратилась в исполинскую пасть, вокруг десантника взметнулись острые зубы высотой в два человеческих роста каждый, разверзлась огромная бездонная глотка… Уже не думая ни о чём, Жерар в последние свои мгновения обрушил невидимый огонь на всё вокруг – просто чтоб напоследок запомниться чудовищу, исторгнуть из него громоподобный вопль боли…

Глава 1. Спасение

1.

Майский воздух благоухает немыслимым сочетанием запахов множества полевых растений. Рядом, у пруда, жужжит шмель, а откуда-то издали доносятся возгласы крестьян, с раннего утра работающих в поле. Кругом жизнь… а здесь, сейчас, через минуту – смерть. Хорошо, что вчера я привёл в порядок свои рукописи. Если сейчас со мной что-то случится, Шевалье позаботится о них.

– Господа, в последний раз предлагаю вам помириться! – безразличным тоном, словно исполняя тягостную для него обязанность, произносит секундант, не глядя на нас, дуэлянтов.

– Боюсь, это невозможно!

– В таком случае, берите пистолеты. Заряжен только один из них. Стреляете не целясь. Кто хочет выбирать? Да поможет вам обоим Бог, господа!

Взять тот пистолет, который ближе. Не глядя на противника, сделать десять шагов в сторону. Страшная ирония судьбы – дуэль с другом. И не избежать её, ведь на карту поставлена честь…

– Надеюсь, твой пистолет заряжен, – негромко произносит Дюшатле. – Удачи!

Повернуться к нему, другу-противнику. Между нами всего пять метров… и честь. Выстрел будет один, но в упор, наверняка смертельный. Лишь бы не мучиться – ни мне, ни ему. Поднять пистолет…

Выстрел.

Невыносимая огненная боль вонзается в живот, мгновенно задавливает дыхание, разливается по всему телу, превращает его в один комок мучений. Земля уходит из-под ног, окружающий мир меркнет. Сквозь наваливающуюся темноту откуда-то издали звучат голоса:

– Он мёртв, господа.

– Господи, почему он? Совсем мальчик… Я ведь просил Тебя, Господи! Я хотел попасть в землю у его ног – просто чтоб проучить…

– Как жаль… Такой молодой, талантливый…

– Ладно, господа, ничего не поделать. Как говорили в Древнем Риме: любимцы богов умирают молодыми. Он многое сделал для истины и Родины, а жизнь была ему в тягость.

– Эй, хватит разговоров! Вон идут жандармы! Быстрее – прочь отсюда! Ему мы уже ничем не поможем, а нас арестуют.

– Уходим! Если спросят, мы просто прогуливались! Девушку хорошенькую заметили, но она от нас убежала!

– Да, господа, пойдёмте скорее прочь…

Боль внутри немного утихает, всё вокруг исчезает… Тишина, покой… Как это хорошо…

– Эй, сударь! Что с вами? Вам плохо?

Чьё-то прикосновение к плечу – и снова взрыв боли. Стон вырывается сам. Я ещё жив? Зачем?

– Держитесь, сударь, я сейчас приведу людей! Эй, кто-нибудь! На помощь! Тут парнишка раненный! В живот!

Шаги… Это люди, они хотят помочь мне… Я ещё смогу жить?

– Берите его, осторожнее! Кладите на телегу!

Господи, какая боль – прямо выворачивает. Зачем я только пришёл в себя? Смерть была так хороша и спокойна…

– Сударь, постарайтесь разогнуться, мне нужно осмотреть вашу рану!

Смотреть мою рану? Не надо… Мне и так очень больно… Лучше дайте мне уйти…

– Сударь, боюсь, что ваша рана смертельна. Не желаете ли исповедаться?

Исповедаться? Зачем? Что я сделал, то сделал, этого исповедью не изменить.

– Н-нет… Оставьте меня…

– Да упокоит Господь твою душу, сын мой…

Голос священника уплывает куда-то вдаль… Боль снова уходит… Тишина, покой… Свет… Запах роз… Откуда? Это потусторонний мир? Рай? Что за штуковина у меня на лице? Она мешает дышать, сниму её. Я могу спокойно дышать, двигать рукой, боль не скручивает меня? Да… Всё хорошо… Открыть глаза… Я жив… Не знаю, радоваться ли этому. Вокруг всё белое… Я в больнице? Какая странная больница… Странный белый стул в углу… Что это за большой агрегат справа от меня? Почему моё левое запястье привязано к какому-то диковинному приспособлению? Я могу шевелиться, боли нет. Дотронуться до живота… Немного побаливает – видимо, мне сделали операцию. Наверное, очень дорогая больница. Неужели они думают, что я смогу заплатить им?

2.

Что это – шаги за дверью? Они приближаются? Сейчас этот человек войдёт сюда. Неудобно перед ним, ведь придётся начать разговор с того, что я неплатёжеспособен.

Вот шаги совсем приблизились, дверь открывается… Какая хорошенькая девушка в белом халате! Высокая, стройная, большеглазая блондинка… Почему она так смущённо улыбается?

– Добрый день, мадмуазель! Вы очень хорошо выглядите!

– Здравствуйте, сударь. Спасибо вам за добрые слова.

Странное у неё произношение. Она из провинции, не парижанка? И всё же её приняли на работу в такую дорогую больницу? Удивительно.

– Простите, сударь! Мне известно ваше имя, но его трудновато произносить. Вы позволите называть вас – Эвар?

Я невольно улыбаюсь. Конечно, такой милой девушке разрешу. Да, она точно провинциалка. Но очень хорошо, что она работает здесь. Видеть её – лучший подарок после всего, что случилось. Пожалуй, хорошо, что я жив.

– Конечно, мадмуазель, позволю. Для вас я Эвар. Можно спросить, как зовут вас?

– Жюли. Как вы себя чувствуете, Эвар?

Я ещё раз дотрагиваюсь до своего живота.

– Побаливает. Но, скажу честно, я ожидал худшего.

Пора, наконец, сознаться, какой из меня плательщик. Ну, была-не была:

– Простите, Жюли! Мне очень неудобно, но я не смогу заплатить вашей больнице за лечение. Понимаю, что операция была очень дорогая…

Взгляд Жюли становится очень удивлённым, и она вдруг начинает смеяться. Что такого забавного я ей сказал? Может, это благотворительная больница – с таким великолепным оборудованием?

– Сударь… Эвар, простите мне этот смех! Дело в том, что вам не придётся платить вообще ничего!

Значит, эта роскошная больница всё-таки благотворительная. Невероятно!

– Эвар, я должна объяснить, наконец, что произошло и почему вы находитесь здесь.

Я киваю. Мне и самому интересно узнать это. Жюли вынимает из кармана халата какую-то плоскую коробочку, нажимает что-то пальцем… и раздаётся странный звук – нет, не из коробочки, а откуда-то слева. А, окно закрывается шторкой. Неужели само? Нет, наверное, кто-то закрывает его снаружи, дёргает шторку за верёвочку. А зачем нужна коробочка? Не понимаю… Неужели Жюли хочет мистифицировать меня? И у неё есть сообщник? Зачем им это? Наверное, меня всё-таки приняли за богача инкогнито, а рана была не так опасна, как я сначала подумал. Жаль, если эта Жюли мошенница, она мне очень понравилась – ещё красивее, чем Стефани.

Вот уже окно закрыто до конца шторкой, в комнате становится темно, и Жюли садится на стул. Что это? Рядом с дверью появляются две фигуры… Это я и Дюшатле… Куда исчезла стена? Это поле? Вот Дюшатле стреляет, я падаю…

– Простите, Эвар, можно дальше пропустить? Вы можете посмотреть, что с вами происходило после ранения, но так ли это необходимо?

Меня сотрясает озноб. Это из-за ранения, операции или того, что мне сейчас показывает Жюли?

– Д-да… пропустите… Вообще не надо, т-так расскажите…

Что со мной? Я ведь всегда интересовался разоблачением мистификаций. Но на сей раз у меня ощущение, что это не мистификация. Мне показывают то, что было на самом деле? Откуда они узнали – от Дюшатле, секундантов? Как это делают? Ничего не понимаю… Сдаюсь…

– Эвар, я, конечно, могу вам рассказать обо всём, но мне бы хотелось, чтобы вы догадались сами. Вы можете, я знаю. Попробуйте! Пожалуйста!

Жюли смотрит умоляюще. Я пытаюсь взять себя в руки. Мистификация… тогда почему её прервали в самом начале? Мистификаторы обычно стараются раздавить психику жертвы, чтобы она потом на всё соглашалась. А если это не мистификация, то что? Моя рана… Я был уверен, что она смертельна… И вот она почти не ощущается. Эта странная больница, такая богатая – а лечит бесплатно… Провинциальное произношение Жюли… Или – провинциальность ни при чём? То, что мне сейчас показали… Я схожу с ума…

– Жюли, скажите, какое сегодня число?

3.

Эвар

За окнами уже темнеет. Как долго продолжался наш разговор с Жюли! Впрочем, не без перерывов – врачи приходили, осматривали меня, затем мы с Жюли ходили обедать, выяснилось, что мне почти ничего нельзя пока есть, а потом… Голова кружится, всего не вспомнить. Однако самое главное никогда не забуду: я не в тысяча восемьсот тридцать втором году. И вообще не в девятнадцатом веке. Сейчас две тысячи пятьсот тридцатый год… Невероятно! Они создали аппарат, который позволяет проходить сквозь время! Да и через пространство тоже – и вот я не в Париже, а на берегу далёкой южноамериканской реки Амазонки. При этом погоду они установили в моей палате такую же, как летом в Париже…

Однако не это главное. Самое главное – то, как они используют своё могущество. Они спасают людей! Тех, которые погибли безвинно в разные времена… Заменяют их в прошлом на какие-то матрицы, а самих людей забирают сюда, лечат, помогают найти себя в новом мире. Они называют эту программу Эксодус, что значит «исход»… И первой, кого спасли в рамках этого проекта, была Жанна Дарк! Вот здорово! Я так хотел всегда, чтобы она осталась жива, не погибла на костре инквизиции в средневековом Руане! М-да, неудобно перед ними – не такой уж я невинный: дуэлянт, мог убить Дюшатле – и убил бы его, если бы мой пистолет оказался заряжен. Как жаль – Дюшатле давно нет в живых, и умер он с мыслью, что застрелил меня. Глупая, бессмысленная наша дуэль… Я, математик, участвовал в этой глупости! Как стыдно думать об этом сейчас, семь веков спустя… Впрочем, не стыдиться надо, а за ум браться. Мне уже двадцать лет, а чем я занимался до сих пор? Попойки с друзьями-студентами, политические беспорядки, драки… Зачем? Кому всё это нужно сейчас? Во Франции давно нет королей, да и её самой в прежнем виде нет тоже. Зато есть галактическая держава Галлия, но она далеко, среди звёзд, а не на Земле – как, впрочем, и другие государства, которые мне известны. Туда не добраться без того корабля, который способен быстрее света летать среди звёзд.

Приятно: Жюли сказала, что мои работы по алгебре пригодились человечеству. Их даже преподают! Правда, не совсем так, как я писал. Мне предстоит учиться всему, что известно сейчас – вот и узнаю, где использованы мои труды. Приятно, что не с пустым багажом я прибыл в этот двадцать шестой век, не только драки и скандалы за душой…

Какие они тут все высокие, стройные и длинноногие! Жюли – удивительная красавица… Я в неё влюбился? С первого взгляда? И Стефани забыта? Чего же стоило моё чувство к ней, если я так легко переключаюсь на другую женщину? Зачем я дрался на дуэли, рисковал своей жизнью и Дюшатле?

4.

Жюли

О, о! Вот это да! Если бы когда-то давно мне сказали, с кем я буду разговаривать, чьей адаптацией заниматься – не поверила бы! Какой славный парнишка! И не скажешь, что знаменитость: маленький такой, улыбчивый, застенчивый, только глаза очень живые и умные. Вот интересно – чем он будет у нас заниматься, когда пройдёт адаптацию? Математикой, наверное, ему же это ближе. Какие открытия он сделает – уму непостижимо!

Кстати, об адаптации: я забыла ему сказать про ностальгическую ломку. Правда, до этого кошмара ещё месяца три, но упускать её начало нельзя, слишком опасно. Интересно, что ему будет мерещиться? Наверное, Франция девятнадцатого века. Все же видят себя в прошлом, и обычно это заканчивается благополучно. А может, он придумает какой-нибудь свой способ победы над наваждениями? Всё равно, я должна проследить.

Всё-таки не смог он без подсказки определить, что находится в нашем времени, а не в своём. Хотя, наверное, я слишком много от него ожидала. Ведь тогда, в его эпоху, никто даже не думал про машину времени, понятия такого не было. К тому же Эвар не физик.

Хм, а ведь он хотел бы за мной поухаживать. Сегодня уже пытался, только у него не очень-то получалось из-за слабости. Я ему нравлюсь… Для его адаптации это очень хорошо, но что потом? Ни к чему мне любовная интрижка со спасенным, каким бы гением он ни был. Я ведь старше его на шесть лет, а главное – собираюсь замуж за Яна. Надеюсь, до дуэли между ними не дойдёт? Я же не Стефани. Просто нужно выбрать подходящий момент, наверное, после преодоления Эваром ностальгической ломки, и деликатно объяснить, что отношусь я к нему очень хорошо, но излишних иллюзий у него быть не должно. В конце концов, здесь немало красивых девушек, и среди них его современницы-француженки.

5.

Эвар

Сегодня, сейчас мой первый урок в новом мире. История. Наверное, самый нужный предмет для тех, кто прибыл из прошлого. В нашей учебной группе восемь человек: трое парней, считая со мной, и пять девушек. Только одного парня я видел раньше, и то мельком, в спортивном зале. Может, попробовать познакомиться прямо сейчас? Здесь это принято? А какая разница, ведь эти ребята такие же пришельцы, как я. Но ведь, наверное, не все они говорят по-французски? Ладно, попробую:

– Привет, друзья! Вы случайно не говорите по-французски? Не против того, чтобы познакомиться? Я – Эвар, прибыл из Парижа, тысяча восемьсот тридцать второго года!

Все сразу оборачиваются ко мне, улыбаются:

– Привет, Эвар! А я – Жозеф из Страсбурга, тысяча девятьсот сороковой!

– Очень приятно, Эвар! Я – Мари из Парижа, тысяча семьсот девяносто третий!

Ух ты, оказывается, все говорят по-французски! Ну да, так и должно быть: вся группа франко-говорящая, и преподаватели наверняка тоже, иначе на каком языке нас будут учить? А Мари… судя по году, из которого она забрана, её должны были казнить на гильотине? Красивая девушка, жаль было бы.

– Эвар, а с тобой что приключилось?

Прежде чем я успеваю ответить Жозефу, моего собеседника тыкают в бок локтем, и я слышу, как ему громко шепчут:

– Об этом спрашивать неприлично!

Что же в этом неприличного? Мне нетрудно ответить:

– Я на дуэли дрался!

Жозеф в изумлении раскрывает рот:

– Ой, Эвар… Это имя у тебя сокращённое, да? А полное случайно не…

Прежде чем я успеваю ответить, в комнату входит седоватый преподаватель, и мы все умолкаем, рассаживаемся по местам, внимательно смотрим на него.

– Добрый день, дамы и господа! Меня зовут Давид, я буду вести у вас историю, географию, физику и некоторые языки. Сегодня у нас история Древнего Египта. Допускаю, что некоторые из вас учили её, и всё же попрошу внимания. Занятие мы начнём с того, что научимся пользоваться мнемофонами. Нажмите кнопку на столе, прямо перед вами…

Где эта кнопка? А, вот. Нажимаю… и стол раскрывается, из него вылезает какая-то штуковина, напоминающая средневековый шлем, только очень тонкая и лёгкая, из того материала, который здесь называют «пластик».

– Наденьте шлем!

– Простите, сударь, а что такое мнемофон, зачем он?

– Этот прибор позволит вам получать информацию непосредственно в виде мысли, минуя языковое выражение. Так намного быстрее и надёжнее.

Немного непонятно, но звучит многообещающе. Надеваю шлем. Теперь что?

Вот и заканчивается наш первый учебный день. Только что мы сняли мнемофоны, через несколько минут пойдём домой, то есть в свои комнаты – но ведь это и есть теперь наш дом.

Надо же, сколько всего я сегодня узнал! История Древнего Египта, география Южной Америки, основы биологии… А ещё мы начали учить английский, немецкий и русский языки. Никогда бы не подумал, что за один день сумею освоить столько всего нового. Но, кажется, действительно – выучил. Только голова какая-то ватная и кружится.

Наш преподаватель Давид улыбается:

– Всё в порядке? Вопросы есть?

Вопросы у меня есть? Нет, кажется, всё понял. Впрочем, наверное, потом появятся.

– Домашнее задание будет?

– Никаких домашних заданий. Идите к себе, отдыхайте, завтра снова будем учиться.

– Тоже история, да? Какой страны?

– Древнего Китая.

– А можно вопрос не по пройденному материалу? – спрашивает Мари. – Что такое Мир Сестёр?

Давид чуть вздрагивает, с удивлением смотрит на девушку:

– Мари, откуда вы знаете про Мир Сестёр?

– Я была вчера на Центральной площади и видела памятник. Очень красивый!

Давид кивает, становится задумчив:

– Мир Сестёр – это, как бы сказать… Нечто вроде мифа, легенды. В конце двадцать первого века, когда Эксодус ещё был межправительственной программой, на несколько лет его возглавила госпожа Жанна Миллер, урождённая Старк-Рабинович…

– А, это внучка Бориса Рабиновича, создателя машины времени?!

– Да, его внучка. То был трудный период, многие правительства закрывали программу Эксодус, происходили погромы, была даже угроза репрессий в отношении спасённых людей. И вдруг противники Спасения изменили свою позицию, причём все одновременно, и в течение нескольких лет всё было в порядке, пока сами спасённые… Впрочем, об этом мы поговорим подробно на одном из занятий, которое будет посвящено истории Эксодус. Так вот: именно в те годы появилась легенда, что якобы Жанна Миллер связана с какими-то таинственными Сёстрами, которые защищают Эксодус. Чуть позже, во время празднования столетия Спасения, поставили памятник Миру Сестёр. Но давайте больше не будем отвлекаться на эту тему, хорошо? Мир Сестёр – это всего лишь красивая легенда, а нам с вами предстоит изучить много всего о том реальном мире, в котором мы живём сегодня.

Вернулся к себе, чтобы отдохнуть после первого дня занятий – и ни о чём не могу думать, кроме Жюли. Закрываю глаза – и вот она, только руку протянуть… Дотронуться, обнять, покрыть поцелуями… Жюли, как ты прекрасна! Ты лучше всех! Я люблю тебя! Нет, открою глаза, не то сойду с ума. Что со мной? Ведь я всегда гордился тем, что владею своими чувствами. Или напрасно гордился? Ведь дрался на дуэли из-за женщины, которую сам же называл пустой кокеткой. Из-за Жюли я бы пошёл драться на дуэли? Даже не знаю. Наверное, да, хотя ей бы это, конечно, не понравилось. А Стефани нравилось. Так что, я готов наброситься на любую красивую женщину, которую только увижу? Нет, всё же не так. Ведь и Мари хороша собой, мне приятно говорить с ней, меня радует её спасение, а вот расстались мы с ней после уроков – и никакой тоски не чувствую. И вообще, здесь много красивых женщин, пожалуй, все красивы, а для меня существуешь только ты, Жюли. Почему так? Только оттого, что именно тебя я увидел, когда пришёл в себя после операции?

Что мне делать? Сказать ей о своих чувствах, попробовать добиться взаимности? Да кто я такой, чтобы претендовать на неё? Всего лишь один из множества спасённых, которых она курирует. Что ей предложу? Я ведь ничего не знаю и не умею из того, что здесь требуется. Значит, сначала нужно добиться успеха, показать себе и ей, что я чего-то стою по их меркам, и вот тогда – однажды признаться, рассказать ей обо всём, и будь что будет. А до тех пор – держать себя в руках, учиться как следует и работать.

Жюли… я люблю тебя… Не могу без тебя…

6.

Жюли

Как мне быть с Эваром? Во время наших встреч он так смотрит… И ведь я ему бросила вскользь, сколько мне лет, а он всё равно… Сказать ему про Яна прямо сейчас или позже? Хорошо, если дело подождёт до конца ностальгической ломки, а вдруг нет? Как мне быть тогда? Не хочется травмировать парнишку отповедью, но и морочить ему голову нехорошо. Как же мне поступить? Делать пока вид, что я не замечаю его взгляды? Ничего лучше в голову не приходит.

– Добрый день, Жюли! К тебе можно?

А, вот и он. Спокойствие, Жюли: Эвар пришёл к тебе за консультацией и помощью – ты обязана ответить на его вопросы. Вот и всё. Рамок приличия он не переходит, и ты веди себя соответственно.

– Добрый день, Эвар. Как твои дела?

Он входит в комнату и садится передо мной. Как послушный ученик, кладёт руки на колени, но его взгляд… Сделаю вид, что ничего не замечаю.

– Спасибо, Жюли, всё хорошо. Раны совсем уже не чувствую.

– Как твоя учёба?

Он смущённо улыбается:

– Заканчиваем изучение истории древнего мира, сейчас проходим Израиль и Иудею. По географии вчера был северо-восток Азии…

Вот, отлично, пусть он говорит об истории и географии, других науках, о чём угодно, что с ним происходит.

– Хорошо, Эвар. У вас проводятся экскурсии?

– Ты имеешь в виду – экскурсии в прошлое? Да, после того, как мы проходим историю той или иной страны, у нас экскурсия туда. Вчера мы побывали в Афинах и Спарте периода Пелопонесской войны.

– И как тебе?

Эвар пожимает плечами:

– Затрудняюсь ответить. Конечно, всё интересно, но как-то похоже одно на другое. Словно люди разных времён и народов жили по единому шаблону, думали одинаково, даже воевали за одно и то же. И при этом были убеждены, что они-то исключительные, самые-самые.

– А как твой сон? Ничто не беспокоит?

Зачем я говорю про сон? Вдруг он поймёт это неправильно…

– Спасибо, Жюли, всё хорошо. Ты имеешь в виду те самые наваждения? Нет, пока ничего такого.

– Очень хорошо, Эвар, – киваю в ответ. – Очень хорошо.

– Жюли, у меня такой вопрос. Возможно, нам позже об этом расскажут, но мне бы хотелось разобраться сейчас. Почему государства покинули Землю? Здесь же так хорошо!

О, да, отличный вопрос!

– Эвар, я отвечу тебе, но сначала спрошу сама. Тебе никогда не приходилось бывать в такой ситуации, когда вокруг всё вроде хорошо и благополучно, а тебе самому неприятно и тревожно?

– Да, конечно, – кивает он. – И не раз.

– И ты предпочитал покидать такие места, как бы там ни было хорошо другим?

– Да, верно, – он смотрит на меня с уважением.

– А теперь представь, что ты утратил способность ощущать хорошее, исходящее от того, что тебе неприятно. Разве оно не покажется тебе отвратительным?

Эвар вздыхает:

– Да, наверное, так. Ты хочешь сказать, что большинству людей Земля вдруг надоела, показалась отвратительной? И поэтому они отправились в трудный и опасный путь к далёким звёздам?

– Примерно так и было, Эвар.

Он делает резкий жест:

– Не понимаю! Почему? Неужели все сошли с ума?

– Ты считаешь, это невозможно?

– Не знаю. Не понимаю такого. Почему?

– Видишь ли, Эвар, некоторое время назад, когда люди уже научились летать среди звёзд, начали происходить странные вещи. Изменились некоторые законы нашего мира – этот феномен был назван «нагуали». Большинство людей не смогли это принять и покинули Землю.

– Зачем же они так поступили? Разве законы изменились только на Земле?

– Нет, конечно, везде. Но многим казалось, что это только здесь: ведь там, где всё незнакомо, и изменения незаметны, не с чем сравнить. А родная планета, на которой происходят неожиданные, непредсказуемые изменения, начинает казаться предательницей, и это отталкивает.

Он кивает:

– Да, наверное, это действительно так. Но ты сказала – они утратили способность ощущать хорошее, исходящее от Земли? Или я неправильно понял тебя?

– Нет, правильно, я имела в виду именно это. Одна из особенностей нагуалей состоит в том, что они чрезвычайно усиливают фактор воображения, субъективного восприятия. Более того: то негативное, что кажется человеку, приобретает объективный характер. Если человеку неприятна Земля, то он видит в ней пустыню, разруху, безжизненность. Отчасти это верно, ведь на нашей планете существуют безжизненные пустыни, и их не так мало, но заметь, Эвар: именно они становятся определяющими в восприятии многих людей!

– Погоди, Жюли. Если, к примеру, человеку мерещится чудовище…

– То оно действительно появится – сначала только для него. А если он сумеет убедить и других, что это чудовище существует, то оно появится на самом деле. Так действуют нагуали.

– Но почему вы, живущие в Мире Спасения, видите Землю другой? Разве на вас нагуали не действуют?

– Действуют, но мы привыкли к изменениям, они даже становятся необходимы нам. Вот ты отправляешься на экскурсию в Древнюю Спарту и спокойно относишься к тому, что там всё не так, как у нас. Если здесь произойдут какие-то изменения, ты и их воспримешь спокойно, хладнокровно. И, быть может, нагуали превратятся однажды из врага, ночного кошмара в средство совершенствования мира, который тебя окружает.

Эвар качает головой:

– Невероятно! Фантазия становится реальностью?!

– Что же тут невероятного? Оглянись на историю: так было всегда. Прежде чем сделать что-то, разумный человек продумывает, к чему приведут его поступки. После этого он собственным трудом воплощает свою фантазию, и мир изменяется! Только теперь это стало намного легче делать, но и ответственнее: ведь наша фантазия нередко порождает чудовищ, а нагуали придают им плоть и силу.

– А вы не пытались связаться с государствами, объяснить им всё это?

– Конечно, пытались, Эвар. Но разве легко переубедить человека? Эвар, ведь ты математик. Ты имел дело с умными, знающими людьми. Зачастую ты бывал прав, а они – нет. Скольких тебе удалось убедить?

– Что же вам отвечают государства?

– С нами вообще не разговаривают. Каждый год кто-нибудь из нас отправляется к звёздам, надеясь на сей раз всё изменить – и исчезает. Что происходит с этим человеком, мы не знаем. Жив ли он? Не объявлен ли умалишённым? Почему не может или не хочет связаться с нами?

Эвар шумно вздыхает:

– Как обидно! Столетия прошли – а люди не изменились…

– Ты прав, Эвар. Однако не стоит отчаиваться. Ты видишь – мы научились исправлять свершившееся зло. Согласись, это не так мало.

7.

Эвар

Бум! Бум!

– Вы слышали? – возбуждённо обратилась к прохожим какая-то торговка зеленью. – Это пушки стреляют! Национальная Гвардия!

– Стреляют в народ! Мерзавцы! – возбуждённо закричал кто-то рядом с Эваром.

– Позавчера они распустили Палату Представителей, лишили нас права избирать, заткнули рот, а сегодня расстреливают! Канальи!

– Долой Бурбонов! Да здравствует Франция!

– Да здравствует Республика!

– Слава Бонапарту!

Вокруг поднялся невообразимый шум, заглушающий далёкие выстрелы орудий. Один из студентов начал выковыривать камни из булыжной мостовой, другие остановили чью-то телегу и принялись ломать её.

– Что вы делаете? – запричитал владелец телеги. – Вы разоряете меня!

– Не плачь, папаша! Или сегодня мы победим, или завтра Бурбоны гильотинируют нас всех! И тебя тоже!

– Строим баррикаду! Тащите сюда всё что попало!

– Ура! Даёшь баррикады! Долой Бурбонов!

Эвар и не заметил, как оказался посреди толпы, сооружающей баррикаду поперёк улицы. Стоял невыносимый галдёж, каждый что-то кричал или напевал, никто не слушал других. Мостовая была уже разобрана, камни сложены перед ближайшими домами – чтобы легче пустить булыжники в дело. Баррикада, на сооружение которой пошли три телеги, две выломанные двери, несколько вёдер и какой-то старый экипаж, росла, словно тесто на дрожжах. Вскоре появился немолодой господин с шарфом, на котором виднелась наполеоновская символика, и с охотничьим ружьём в руках. Шум сразу стих.

– Молодые люди, камнями много не навоюете! – веско произнёс бонапартист. – Раздобудьте ружья!

– Может, солдаты перейдут на нашу сторону? – выразил кто-то робкую надежду.

– Зачем им это – чтобы их расстреляли? На себя надейся, Малыш Папье!

Бум! Бум!

На этот раз пушки стреляли гораздо ближе. Мятежная толпа заволновалась:

– Это на Монмартре!

– Они приближаются! Вот-вот будут здесь!

– Угостим их булыжниками!

– Камни против пуль и ядер? Глупец! Эх, раздобыть бы ружья…

Эвар с изумлением узнал свой собственный голос. Но ведь он ничего не говорил! Просто стоял у входа в какой-то дом и смотрел…

В конце улицы послышалось цоканье подкованных копыт. Толпа заволновалась:

– Они уже здесь! Сейчас нападут!

– Ну, держись… Такое начнётся…

– Главное – не трусить! – взлетел над толпой голос Эвара. – Если сдадимся – погибнем!

– Да-да, лучше смерть, чем позор! – поддержала его какая-то пьяная проститутка в неряшливо надетом красном платье. – Долой Бурбонов! Слава Императору!

Однако в следующее мгновение все стихли, потому что цоканье копыт приблизилось и из-за поворота улицы появились кавалеристы.

– А ну – разойтись немедленно! – высокомерно скомандовал какой-то усатый лейтенант. – Считаю до пяти! Кто не уйдёт, будет расстрелян на месте! Раз…

Толпа заволновалась. Один из студентов, оказавшийся позади других, украдкой сдвигался к ближайшему дому, явно намереваясь удрать, но так, чтобы другие это не сразу заметили.

– Два!

Из толпы донеслось женское рыдание. Проститутка-бонапартистка неожиданно пролезла между баррикадой и стеной дома и нетвёрдой походкой зашагала к офицеру.

– Три… – произнёс было лейтенант и растерянно уставился на пьяную женщину.

– Ну, чего замолчал? – обратилась та к нему. – Расстреливать хочешь? На, расстреливай меня! Я безоружна и не смогу сопротивляться! Покажи, какой ты герой!

– Уходите отсюда… – неожиданно тихо заговорил он. – Пожалуйста…

Солдаты удивлённо посматривали на своего командира. Внезапно раздалась какая-то команда – Эвар не расслышал её – и конники подались в стороны, к стенам домов. Между ними неспешно промаршировали пехотинцы со штыками наперевес. Неожиданно что-то произошло, пехотинцы вслед за конниками отошли к домам, и защитники баррикады увидели пушку.

– Господа! – умоляющим голосом снова заговорил лейтенант. – Разойдитесь, пожалуйста! У нас приказ! Мы должны расстрелять всякого, кто будет сопротивляться!

– Эх, ты, молокосос! – неожиданно отозвался с баррикады мужчина с ружьём. – Да я под Лейпцигом дрался! При Ватерлоо! Хочешь меня прикончить? Ну, давай, сделай то, что не получилось у швабов и англичан! Только сам я отсюда не уйду, не надейся!

Послышалась негромкая команда, и пушка выстрелила. Ядро перелетело над защитниками баррикады и упало где-то в конце улицы, повредив стену одного из домов. Женщины в толпе заголосили.

– Женщины пусть уйдут! – крикнул Эвар. – Это дело мужчин!

– Молчи, ребёнок! – снисходительно отозвалась пьяная. – Я лучше знаю, какое моё дело!

Снова команда, пушечный выстрел – и следующее ядро попало в стену ближайшего дома, осыпав каменными обломками мятежников. Все замолчали, залегли, вжимаясь в землю. Вот-вот ядра полетят в баррикаду, и тогда конец…

Короткая команда – и пехотинцы, угрожающе размахивая штыками, бросились к баррикаде. Однако в тот же миг на них обрушились камни. Кто-то выстрелил, один из солдат упал, другие отбежали под защиту ближайших выступов домов. Наступила тишина.

– Солдаты, не стреляйте в народ! – заговорила вдруг проститутка. – Вы же наши дети, братья!

Выстрел из гущи пехотинцев – и женщина рухнула, заливая кровью мостовую. Тотчас среди солдат послышался ропот.

– Что ты наделал, свинья?! – крикнул кто-то и опустил приклад на голову соседа. – Как ты посмел стрелять в женщину?

– Люди, не бросайте камни! Не стреляйте! Мы с вами! – внезапно закричали те из солдат, которые прятались у стен домов. Раздался стук подошв солдатских сапог по булыжникам – и десять вооружённых людей в форме перелезли через баррикаду, присоединились к повстанцам. Кто-то запел «Марсельезу». Один из пехотинцев, стоявших возле пушки, замахал белым платком:

– Граждане, мы с вами! Да здравствует Франция!

Защитники баррикады в растерянности поднимались с мостовой, смотрели на солдат, которые пришли сюда убивать – и вдруг присоединились к восстанию.

– Не сердись на меня! – виновато обратился один из перебежчиков к Эвару. – Нам дали приказ. Но стрелять в безоружных женщин способно только дерьмо. Не я.

Эвар протиснулся вдоль стены дома и подошёл к погибшей женщине. Земля вокруг неё была залита кровью.

– Прощай, сестра! – заговорил Эвар. – Нашей сегодняшней победы цена – твоя кровь!

Внезапно дыхание спёрло, ноги подкосились, слёзы подступили к глазам, и он зарыдал над мёртвым телом…

– Не плачь, Эвар! – послышался вдруг знакомый голос. – Это всего лишь сон! Печальный, обидный сон о вашей горькой победе.

Перед Эваром стояла Жюли, она грустно улыбалась.

– Жюли… Ты здесь…

– Да, Эвар. Я пришла в твой сон, чтобы ты не плакал, мой мальчик. Вспомни: всё это в прошлом. Давно уже нет Полиньяка, Луи-Филиппа, Тьера. Но твоя жизнь продолжается – помни об этом! Ты нужен людям сегодня!

Очертания баррикады расплывались… Булыжная мостовая превращалась в цветущий луг… Толпа расходилась по лугу вместе с солдатами, которые вдевали цветы в кокарды…

– Ощути, как прекрасен аромат луговых цветов, Эвар! Скоро утро, новый день! Тебе предстоит немало работы! Вдохни полной грудью!

Что это было – сон? Да, конечно. Та самая ностальгическая ломка, о которой меня предупреждала Жюли. Восстание, баррикады, выстрелы пушек – всё это давно в прошлом, а вокруг меня – Мир Спасения, который теперь стал моей жизнью. Жюли… Ты пришла в мой сон, чтобы успокоить меня, унять слёзы былой горечи… Я люблю тебя…

Глава 2. Уход

1.

Сегодня перед первым уроком царило какое-то странное возбуждение. Смысл его прояснился во время первого перерыва.

– Ну, рассказывайте, у кого какие наваждения? – с улыбкой обратился вдруг Жозеф к товарищам по группе. – Или у вас ещё нет ностальгической ломки?

– У меня – ничего, – пожала плечами одна из девушек.

– И у меня! – подтвердила другая.

– А у меня было, ещё как! – радостно сообщила Мари. – Я смотрела представление цирка, где клоуном был Сен-Жюст! Вот это зрелище! Всё представление он стоял на голове, выкрикивал весёлые ругательства и размахивал ногами! Тем временем лошади прыгали через гильотину! А у тебя самого что? – обратилась она к Жозефу.

– У меня Гитлер просил милостыню и играл на аккордеоне «Мой милый Августин»! А у тебя как? – спросил он у Эвара. Но тот только вздохнул:

– У меня невесело было. Июльское восстание – почти в точности как оно происходило. Погибшие люди…

Общее веселье тут же утихло.

– Да… – неуверенно произнесла Мари. – Наверное, дело в том, что тогда ты был рад победе, она казалась важнее всего. А теперь видишь, что все эти короли, президенты, революции – мишура, наносное, а вот люди, которых уже не вернуть…

– Почему не вернуть? – возразил третий из парней группы. – Пока существует Эксодус, остаётся надежда.

Разговор о наваждениях увял. Выяснилось, что из восьми учащихся группы только у четверых началась ностальгическая ломка, а другим она ещё предстояла. Наваждения у всех, кроме Эвара, были весёлые, но его слова о погибших огорчили всю группу.

– Кто-нибудь собирается идти в Охранение? – ни к кому конкретно не обращаясь, произнёс вдруг третий из парней, явно стараясь сменить тему. Его вопрос вызвал общее оживление:

– Девушки в Охранение не ходят!

– Почему? Ходят, только им нельзя на опасные участки!

– И вообще, это добровольное дело!

– Конечно, добровольное, я ведь спросил – пойдёте ли? – недовольно сказал парень.

– Погодите, погодите! – ошеломлённо заговорил Эвар. – Я ничего не знаю про Охранение, мне не рассказывали! Что это такое?

– Как это – тебе не говорили? Почему? – удивился Жозеф.

– «Почему, почему». Он же самый талантливый из нас всех, – объяснила одна из девушек. – Им нельзя рисковать. Должен же кто-то наукой заниматься, а не только палить в чудовищ.

– Там не надо палить!

– Да ну, это не опасно! За весь период Спасения было лишь восемь несчастных случаев, и только один из них смертельный!

– Да объяснит мне кто-нибудь, что такое Охранение?! – возмутился Эвар. – Или хотите, чтобы я себя дураком чувствовал рядом с вами?

Все переглянулись.

– Охранение – это система безопасности колоний Спасения, – заговорил Жозеф. – Защита от всяких там чудовищ, контроль за изменениями, которые вызываются нагуалями. Только нас, спасённых, поначалу на контроль не поставят, нам же трудно определить, изменилось ли что-то или просто мы это впервые видим.

– На самые опасные участки нас тоже не отправят. Только туда, где разная мелочь ожидается. И вообще, раньше, чем окончится ностальгическая ломка, никуда не пустят. Сейчас можно только на тренировки ходить.

Эвар вздохнул. Жизнь колонистов Мира Спасения на поверку оказалась не столь уж безоблачной. Однако ещё хуже то, что о существовании опасностей и некоего Охранения, к службе в котором нужно готовиться прямо сейчас, он узнал из случайной беседы с друзьями по учебной группе. Почему Жюли ничего до сих пор не рассказала? Впрочем, мог бы и сам догадаться: про чудовищ Жюли говорила, хотя и мельком.

Его печальные размышления прервал Давид, вернувшийся с перерыва.

– Так, друзья мои! – с весёлой деловитостью заговорил он. – Сейчас у нас последнее занятие на сегодня, а потом экскурсия в Англию периода войны Роз! Попрошу всех надеть шлемы мнемофонов, и займёмся астрофизикой!

– Ну как, есть вопросы? – спросил у учеников Давид, когда те сняли шлемы. Все неуверенно переглянулись.

– Это непривычно, но, кажется, всё понятно, – задумчиво произнёс Жозеф. – Просто надо самим поразмышлять.

– У меня вопрос насчёт Большого Взрыва! – заговорил Эвар. – В лекции сказали, что сегодня основной считается открытая модель Вселенной. Согласно ей, наша Вселенная – одна из многих в структуре Метакосмоса, и её можно сравнить с ячейкой Бенара. Или с живой клеткой. Но ведь это не одно и то же!

– Да, конечно, – кивнул Давид. – Но и Вселенная не может быть вполне отождествлена ни с ячейкой Бенара, ни с клеткой живого существа. Потому в лекции и давалось два сравнения – для наглядности.

– Однако ячейки Бенара и живые существа возникают вследствие самоорганизации систем, в состав которых входят. Значит ли это, что и Вселенная образовалась в результате самоорганизации Метакосмоса?

– Откуда вы знаете про самоорганизацию? – вскинулся Давид.

– Мы по философии проходили! – засмеялась Мари.

– Ах, вот в чём дело! – улыбнулся Давид. – Спасибо, что указали на нестыковку в учебной программе. По физике мы тоже будем проходить самоорганизацию, но чуть позже, в рамках курса неравновесной термодинамики. Однако поздравляю вас, Эвар, вы сделали совершенно точный вывод. Да, сегодня считается, что вселенные образуются вследствие самоорганизации Метакосмоса.

– А Конструктор – это то, что раньше называлось Богом?

Давид почесал в затылке:

– Ну – можно так сказать, хотя это неточно. Понятие Конструктора широко используется учёными государств, а для нас имеет значение скорее в плане истории науки. Проблема ещё и в том, что исторически понятие Бога довольно расплывчато. Хотите знать моё частное мнение? Явление самоорганизации приводит к тому, что Метакосмос приобретает личностные черты. В этом смысле он сам для себя – Конструктор.

Мари негромко ахнула. Эвар словно и не заметил, что завёл разговор в дебри абстрактных рассуждений:

– Если так, то не являются ли нагуали одним из проявлений самоорганизации?

– Понятия не имею! – улыбнулся Давид. – Знаете что, Эвар? Попробуйте решить эту задачу! Вы уже владеете достаточными знаниями, а мозги у вас такие, что нашим учёным остаётся тихо завидовать. Библиотека в вашем распоряжении. А сейчас – простите великодушно, пора отправляться на экскурсию!

Они вышли из класса и направились к экскурсионному павильону.

– Давид, мне кажется, что Генрих Шестой был, как бы это сказать, не от мира сего, потому что его дед, Карл Шестой, был сумасшедший! – заявила вдруг Мари.

– Согласен! – присоединился Эвар. – Как раз это доказывает, что Генрих Шестой был потомком Карла Шестого, а Карл Седьмой – нет!

Группа заволновалась: Эвар и Мари затронули вопросы французской истории, которые интересовали всех присутствующих.

– Эвар, ты считаешь, что Жанна Дарк была неправа, когда короновала дофина Карла?

– Конечно, права!

– Как же так, если он не имел права на престол?

– Какая разница? Все эти права на престол – чепуха! – уверенно заявил Эвар. – И вообще, лучше всего республика!

Девушки захихикали.

– А лучше всего – президент вроде Робеспьера? – съехидничала Мари.

– Почему обязательно Робеспьер? – недовольно возразил Эвар. – Он и не был президентом. А как тебе Шарль де Голль?

– Де Голль, между прочим, сам был роялистом!

– Но он даже не попытался восстановить монархию! Это и доказывает преимущество республики! – уверенно заявил Эвар.

– Если дофин Карл не имел права на французский престол, что же такого хорошего сделала Жанна Дарк? – упорствовала Мари. Хотя сама она была поклонницей Жанны, девушку уязвило, как Эвар использовал её же аргумент насчёт роялистских взглядов де Голля.

– Ещё раз говорю: права на престол – чушь. Важно, что англичане были жестоки, убивали мирных людей тысячами, грабили, насиловали женщин. Жанна должна была спасти французов, а не задумываться о феодальных глупостях. Она так и поступила, и правильно!

Мари недовольно пожала плечами. До прибытия в двадцать шестой век она была роялисткой, и, хотя знакомство с Миром Спасения побудило её изрядно пересмотреть свои взгляды и изменить поведение, прежняя баронесса нет-нет, да и проскакивала в девушке.

Группа вошла в экскурсионный павильон.

– Друзья мои, продумайте хорошенько, кому что интересно! – обратился к ученикам Давид. – Вы уже неплохо знаете этот период, а время экскурсии ограничено: два часа.

– Хочу посмотреть битву при Сент-Олбансе! – заявил Жозеф.

– А мне бы заглянуть в обычную английскую деревню ближе к концу войны! – сказала Мари. Быстро выяснилось, что мужская часть группы настроена поглазеть на сражения, тогда как дамы предпочитают ознакомиться с бытом тогдашних англичан из разных слоёв общества. Давид быстро развёл учеников по кабинкам.

– Всё помнишь, не запутаешься, как в прошлый раз? – напутствовал он Эвара.

– Нет, – заверил его молодой человек. – В прошлый раз мне просто захотелось посмотреть на взятие Йорка шотландцами с точки зрения сначала обороняющихся, а затем штурмующих, вот я и запутался в командах. Но теперь всё будет в порядке!

Давид улыбнулся в ответ и вышел. Эвар положил руки на пульт перед собой и невольно взглянул на бесцветный пока экран.

– Итак, битва при Босуорте! – шепнул он самому себе и написал команду, а затем нажал клавишу «Пуск». Очень удачно, что битва, которую он решил посмотреть, сама продолжалась ровно столько, сколько отведено на экскурсию. Значит, не придётся ущемлять себя.

Окружающая комната мгновенно исчезла, и Эвар с пультом оказался словно парящим в воздухе над босуортской равниной. Августовский ветер не ощущался, только было видно, как колышутся деревья. Внизу, слева от Эвара, в направлении к востоку, маршировали солдаты – вероятно, наёмники-французы. Эвар с неудовольствием подумал, что сейчас запутается, где чьи войска. Остаётся полагаться на своё знание обстоятельств сражения. Он вспомнил, что большую часть армии Тюдора составляют всё-таки англичане, сторонники Ланкастера, примкнувшие к нему во время марша от побережья Уэльса до Лестера. Всего лишь пять тысяч человек под командованием неопытного полководца, для которого это первое сражение в жизни, против двенадцати тысяч солдат прославленного Ричарда Третьего…

Эвар нажал на пульте кнопку «вправо» и сместился примерно на пол-километра к востоку. Ага, вот и второе войско – заняло один из холмов у Босуорта. Королевская армия уже заметила противника, и часть её – видимо, авангард под командованием Норфолка – удалялась от холма, чтобы атаковать.

– Лучники!

Эвар скорее понял смысл команды, донёсшейся откуда-то снизу, чем расслышал её. Кавалеристы, среди которых выделялся Норфолк со своим знаменем, сдвинулись к флангам, пропуская вперёд лучников. Прикрываемые конниками, те не спеша приближались к авангарду Тюдора под командованием графа Оксфорда.

– Пли!

Сотни стрел взметнулись в воздух, поворачиваясь, пролетая совсем рядом с Эваром. Молодому человеку стало не по себе, мурашки пробежали по коже: что, если одна из стрел попадёт в него? Нет, конечно, ничего не будет, пройдёт мимо, как будто насквозь, и всё же неприятно, пусть лучше промахнутся. Вот стрелы начали опускаться на французов – и словно град забарабанил по щитам солдат войска мятежников. Послышались крики боли, несколько человек упали.

– Пли!

Снова в воздухе стрелы – и опять они бьют по щитам закованных в железо солдат. Словно зачарованный, Эвар наблюдал за движением стрел – залп за залпом. Казалось непостижимым, что хоть кто-то мог уцелеть под этим смертоносным дождём, но солдаты Тюдора стояли непоколебимо.

– Конница, в атаку!

Королевские конники выехали вперёд и, ускоряясь, понеслись на противника, прикрывшегося щитами и, кажется, неготового отразить кавалерийскую атаку. Воздух наполнился стуком копыт по земле, лязгом доспехов, криками всадников и ржаньем лошадей. Внезапно что-то произошло: откуда-то из-за спины Эвара вынырнули несколько десятков конных рыцарей. Не сразу замеченные врагом, прикрытые от лучников королевскими же кавалеристами, они неслись прямо к знамени Норфолка. Эвар издал недовольное восклицание: вот и упустил самое интересное – откуда взялись эти безумцы, пытающиеся остановить бурю…

Воины вокруг Норфолка разворачивали коней, пытаясь задержать врагов, вступали в рукопашные схватки, но поздно: сражённый ударом чьего-то меча, командир королевского авангарда медленно опустился с лошади на землю.

Прежде чем Эвар досмотрел сцену гибели Норфолка, слева донеслись ликующие крики. Латники-французы, размахивая мечами, бежали на вражеских конников, захваченных врасплох гибелью командира – и вот уже солдаты королевского авангарда начали медленно отступать, возвращаясь к холму, откуда лишь несколько минут назад начали своё триумфальное выдвижение в предвкушении лёгкой победы.

Помня, что следующая драма разыграется на холме, где находится королевская армия, Эвар сместился ещё на триста метров правее, ища взглядом знамя лорда Стэнли. А, вот оно. Что же тут происходит? Да ничего. Стоят спокойно, ждут приказа. А сам лорд Стэнли? Внимательно смотрит, как приближается войско его мятежного приёмного сына – Тюдора. Когда же произойдёт то, что историки назвали предательством лорда Стэнли?

Опасаясь пропустить ключевой момент сражения, Эвар сдвинулся влево, так, чтобы видеть события у подножия холма. А, вот оно: сам король Ричард Третий уже идёт в атаку, нацеливаясь на знамя Тюдора. Смелый манёвр, попытка одним ударом решить участь битвы, всё равно – двоим претендентам на английскую корону не хватит места под солнцем. Кавалеристы обеих армий схватились на мечах… Эвар спустился пониже, выбирая самую удобную позицию, чтобы увидеть побольше… А, вот Генрих Тюдор, будущий король – до чего растерян, не сравнить с Ричардом. Вся заслуга будущего повелителя Англии – что не успел ещё ни с кем поссориться…

Словно зачарованный, Эвар смотрел, как Ричард и его воины сражают одного за другим защитников Тюдора. Падает знаменосец, штандарт мятежников летит под копыта коней… Да, вот оно: со стороны холма вылетают конники Стэнли, Ричард не успевает встретить их, в последний момент разворачивает коня, вступает в неравный бой сразу с тремя противниками – и падает замертво. Король Англии Ричард умер. Армия погибшего владыки сдаётся. Да здравствует новый король – Генрих Тюдор!

Внезапно всё исчезает. Там, где только что сражались кавалеристы, мгновенно возникают стены. Экскурсия окончена. Как быстро пролетели два часа!

Эвар тряхнул головой, сбрасывая азарт увиденной битвы и успокаивая разгорячённую кровь. Сразу пришла мысль: ещё ночью я оплакивал гибель трёх человек, которые пали со мной рядом в дни революции. А сейчас, только что на моих глазах погибли сотни, если не тысячи людей – и никаких чувств, кроме возбуждения. Почему так? Оттого ли, что погибшая женщина была в двух шагах от меня, а солдаты обеих армий – в десятках метров? Или из-за их доспехов, скрывших кровь и увечья? Или потому, что Июльская революция – часть моей памяти, а война Роз – не более чем исторический факт, предмет увлекательной экскурсии? Всё-таки много ещё во мне от того, прежнего мальчишки-забияки, который размахивал ножом перед изображением Луи Филиппа…

2.

Эвар со смешанными чувствами направлялся к кабинету Жюли. Сейчас он толкнёт дверь – и предстанет перед самой прекрасной девушкой в мире. Но…

– Добрый день, Жюли!

– Привет, Эвар! – радостно улыбнулась психолог. – Как твои дела?

Улыбка этой девушки, хотя всего лишь дружеская, сбивала с мысли и вызывала желание повести разговор совсем не в том русле, которое намечено. Однако Эвар мысленно прикрикнул на себя и, не сводя жадного взгляда с красавицы-психолога, заговорил:

– Спасибо, Жюли. У меня уже начались наваждения, но пока ничего страшного.

– Что именно? – услышав про наваждения, красавица посерьёзнела.

– Ну… в эту ночь мне приснилась июльская революция: как мы строили баррикады, а солдаты сначала стреляли в нас, а затем перешли на нашу сторону…

Эвар замялся, не решаясь рассказать, чем закончился сон. Жюли внимательно смотрела в его глаза и, казалось, понимала, что многое недосказано.

– Потом я прогуливался по цветущему лугу, – вышел из положения Эвар.

– А как ты попал на луг?

– Не помню. – Эвар решил, что скорее умрёт, чем ответит на этот вопрос. Кроме того, он слышал, что при преодолении наваждений часть сна нередко выпадает из памяти.

– Ладно. А когда ты видел революцию, всё было в точности как в прошлом?

– Не совсем. Сначала я не собирался вмешиваться в события, но потом, когда началось строительство баррикады и появились солдаты…

Жюли покачала головой, помолчала немного, затем сказала:

– Я тебя понимаю. Трудно остаться в стороне, когда другие люди рискуют жизнью ради дела, которое тебе дорого. Однако в следующий раз помни, что всё это давно в прошлом и твоё дело победило. Будь снисходителен к прошлому, как и подобает победителю.

– Хорошо, Жюли, я постараюсь, – кивнул Эвар. – Однако у меня есть и другой вопрос.

– Да, я тебя слушаю.

– Почему ты не рассказала мне про Охранение?

Жюли смутилась, отвернулась, ответила не сразу:

– Я считаю, что тебе не нужно служить в Охранении.

– Почему? Туда берут даже девушек, а я мужчина.

– Девушки служат только на объектах низкого уровня риска. Если бы я была уверена, что и ты будешь служить там же, я с удовольствием рекомендовала бы тебя в Охранение. Однако я знаю тебя достаточно хорошо и не сомневаюсь, что ты попросишься на объект высокого уровня риска. Или я неправа? – она пристально посмотрела в глаза Эвара. Молодой человек смутился:

– Понимаешь, я же не девушка…

– Эвар, поставь себя на моё место. Ты бы направил в Охранение человека, который в нашей колонии всего три месяца и известен своей склонностью к неоправданному риску?

Молодой человек покраснел, но не так от упрёка, как оттого, что представил себе коралловые губы Жюли вблизи.

– Если я обещаю, что буду осторожен, ты меня пустишь?

Девушка вздохнула:

– Эвар, тебе не требуется моё разрешение. Ты можешь сам обратиться туда. Но учти: если командир группы сочтёт твоё поведение неосторожным, тебя сразу исключат из Охранения. Это будет неприятно и тебе, и мне.

Эвар кивнул:

– Жюли, обещаю тебе, что буду очень осторожен.

– Ну, хорошо, – кивнула девушка. – Сегодня в восемнадцать ноль-ноль приходи на пятый этаж того же корпуса, где у вас учёба. Комната пятьсот три.

– Спасибо, Жюли. Можно мне спросить? Почему служба в Охранении вызывает такое беспокойство? Мне говорили, что за всё время было только восемь несчастных случаев.

– Да, но из них шесть – в нашей колонии за последний год. Один смертельный.

– Понимаю, – вздохнул Эвар. – Клянусь, я буду очень осторожен. Но у меня ещё вопрос. Наверное, нам будут это преподавать, но… Жюли, как управляется колония? Кем?

Девушка вздохнула и улыбнулась:

– Не сомневалась, что однажды ты задашь этот вопрос, неисправимый республиканец. Могу тебя порадовать: короля у нас нет.

– А что есть?

– Для начала уточню, кто такие «мы». Мир Спасения – это свыше ста колоний.

– На Земле?

– Не только, хотя в основном – да.

– Прости, я слышал только про четыре колонии: нашу – амазонскую, а также европейскую, тибетскую и гвинейскую.

– Это самые большие. Общая численность населения в колониях превышает сто миллионов человек. Наши колонии находятся на всех материках и самых больших островах, более того – не только в настоящем, но и в прошлом.

– В прошлом? – вздрогнул от удивления Эвар. – Зачем создавать колонии в прошлом?

– Это, как правило, станции наблюдения. Дело в том, что нагуали меняют и прошлое тоже, хотя пока незначительно. Однако и там, на станциях наблюдения, проводятся мероприятия по программе Эксодус и живут спасённые люди.

– А за пределами Земли колонии есть?

– Крупных колоний нет, но станции наблюдения имеются в нескольких районах Вселенной. Как ты понимаешь, машина времени позволяет добраться куда угодно, и вопрос только в целесообразности.

– То есть вы действуете под носом у государств, а они вас не замечают?

– Хороший вопрос, – улыбнулась Жюли. – Удивительно, но так и есть. Одно из объяснений этому состоит в том, что нагуали, возможно, действуют везде по одним и тем же механизмам. Нас не хотят видеть на Земле, и как результат – также в космосе. Впрочем, мы и не стремимся быть заметными: никому не вредим, значительных ресурсов не потребляем, используем энергию светил и управляемых термоядерных реакций. Возможно, дело в этом.

– Понимаю. У колоний и станций наблюдения есть единое руководство?

– Да, разумеется.

– Кто в него входит? Кто их избирает?

– Эвар! – покачала головой Жюли. – Мне придётся сейчас сказать тебе не очень приятную вещь. Высшее руководство Миром Спасения осуществляется Советом Старших, но выборов как таковых нет.

– Тогда откуда этот Совет берётся? – заволновался Эвар.

– Начнём с того, что далеко не все жители колоний хотят состоять в нём. К примеру, я не хочу – если только обстоятельства не сделают моё присутствие там необходимым. В этом случае Совет сам пригласит меня.

– А если я захочу?

– Сожалею, Эвар: спасённые – а они составляют двадцать процентов населения колоний – не могут входить в руководящие органы. Однако почти всё население нашего Мира, в том числе члены Совета, это потомки спасённых людей из разных времён.

– Почему же нам нельзя участвовать в управлении? – недовольно спросил молодой человек. Малоприятные известия немного ослабили на время его интерес к Жюли как к женщине.

– Эвар, представь, что ты оказался в руководстве колонии. Как ты будешь принимать решения, исходя из чего?

– Но ведь базовую информацию о состоянии дел мы, спасённые, получаем на уроках!

– Думаешь, этого достаточно? Есть вещи, которые невозможно ввести в твой мозг через мнемофон. Личный и генетический опыт, например. У тебя определённые идеалы, и в руководстве колонией ты будешь основываться на них. Но ведь они происходят из девятнадцатого века!

– Разве всё в прошлом было так плохо? – пробормотал Эвар, чувствуя, что сбит с толку.

– А ты сам как полагаешь? В твоей учебной группе есть девушка-роялистка. Она не совершила никаких преступлений, поэтому её забрали из прошлого. Она ничем не выделяется среди других спасённых, вежлива, доброжелательна и благодарна. Но как ты думаешь – её можно ввести в органы правления?

– Нет, конечно, роялистов нельзя.

– А республиканцев можно? Наш строй отличается от выборной республиканской государственности больше, чем республика от монархии.

Эвар грустно вздохнул. Ему казалось несправедливым, что спасённые могут рисковать собой в Охранении, но не имеют права руководить. Однако он понимал, что если высказать вслух подобный довод, это скорее снизит его шансы вступить в Охранение.

3.

До шести часов вечера оставалось минут двадцать, когда Эвар уже подходил к нужному корпусу. Собственно говоря, это не было здание в том смысле, к которому молодой человек привык в своём прошлом. Вся колония представляла собой несколько тысяч высоких цилиндрических башен различного назначения, в основном жилых, связанных между собой длинными трубообразными переходами. Передвигаться по ним можно было не только пешком, но также на движущихся, бегущих с разной скоростью дорожках и в небольших вагончиках на подвесном монорельсе. Весь путь от одной башни до другой, где бы они ни находились, занимал не более получаса – если только не было настроения пройтись пешком. Сейчас был тот самый случай. Поглядывая задумчиво на джунгли, простирающиеся за прозрачными стенами перехода, Эвар отмерял шагами расстояние до нужного корпуса, старался настроиться на предстоящий разговор в Охранении.

Вот и нужный корпус. Подняться в лифте… Комната пятьсот три – направо. Постучаться на всякий случай… Это привычка почти всех спасённых, ненужная здесь: двери автоматически запираются, если хозяин комнаты отдыхает или просто не настроен принимать гостей. Дверь открыта – значит, можно заходить. В небольшой комнате пусто, пахнет хвоей. В голову лезут ненужные мысли вроде «Не ошибся ли я?»

Неожиданно противоположная стена сдвинулась, и Эвар увидел здоровенного рыжего парня в одних спортивных трусах и тапочках, словно состоящего из сплошных мускул.

– Привет! Ты Эвар, да? – доброжелательно улыбнулся рыжий. – В Охранение хочешь поступить? Меня зовут Ян! – и он протянул огромную ладонь. Эвар несмело ответил на рукопожатие.

– Да, я Эвар! – робко улыбнулся он.

– Отлично, будешь в моей группе. Примерно знаешь, чем мы занимаемся?

– Надо воевать с чудовищами?

– Вроде того. А что для этого требуется, как ты думаешь?

– Ну-у… Оружие, конечно. И не трусить. А что ещё?

– А вот и нет. Оружия ты здесь не увидишь. Потому что, как только ты выходишь на пост, сам становишься оружием. И насчёт «не трусить» ты неправ. В нашем деле как раз нужно трусить, только умеючи.

– Это как? – спросил озадаченный Эвар.

– Как по-твоему, что такое испуг? Это ведь нормальная реакция твоей психики на опасность. А что нужно для правильного применения оружия? Ровно то же самое! Не так ли?

– Так, – пробормотал Эвар, чувствуя, что чем больше узнаёт, тем меньше понимает.

– Ну вот. Оружие у нас такое, что как только ты замечаешь опасность, так она сразу устраняется. Только успей заметить её раньше, чем погибнешь. Да и переломы тебе ни к чему. А как заметил – тут же забудь про неё, успокойся и дальше оглядывайся по сторонам, чтобы ничего не упустить. Понятно?

– Кажется, да, – пробормотал Эвар. Он догадывался, что оружие Мира Спасения намного превосходит всё, что было известно в девятнадцатом веке, но то, что рассказывал Ян, выходило за рамки воображения. – Ян, а почему в Охранении можно погибнуть? Вы же спасаете людей из прошлого. Почему не спасаете тех, кто рискует в Охранении?

– Не так это просто. Не всегда получается, к тому же нужно выждать некоторое время, а это довольно неприятно, особенно для родственников человека, считающегося погибшим. Так что лучше беречь и себя, и других.

– Ясно, – пробормотал Эвар, хотя мало что понял из объяснения.

– Ну как, хочешь прямо сейчас потренироваться? – посуровел Ян.

– А можно? – Эвар смущённо оглядел свой спортивный костюм.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.