Филимон Грач
Промзона

«Не важно, какими призраками вы населяете ваш мир. Пока вы в них верите – они существуют. Пока вы с ними не сражаетесь, они не опасны».

Доктор Джеймс Роджерс…

Пролог

Я открыл глаза и офигел, надо мной простиралась ночь. Одинокий уличный фонарь вдалеке слабо освещал узкую грязную улочку, заворачивающую вправо за угол высокого бетонного строения без окон.

Слева от меня была такая же мокрая бетонная стена и там же слева, сразу за ней, тянулся высокий серый забор с рядами загнутых к дороге железных балок наверху, между ними была протянута густая колючая проволока.

Тяжёлое чёрное небо в царапинах редкого дождя, было безмолвно, но эта тишина казалась мне обманчивой. Тусклый жёлтый свет отбрасываемый фонарём, освещал лишь небольшое пространство впереди и я видел, что моросит мелкий дождь, было по-осеннему холодно. Но не смотря на это, я совершенно не чувствовал своего тела, словно это был не я, а аватар.

К удивлению своему, я обнаружил себя сидящим в грязи и опирающимся спиной о стену. Брюки мои были спущены наполовину, голова покоилась на груди, а руки были вытянуты вперёд и локтями положены на колени, кисти рук безвольно свисали вниз. Между прочим, когда я открывал глаза, то у меня создалось ощущение, что веки мои поднялись синхронно с головой.

– Вам плохо?

Она была похожа на голографическую картинку, которая то появлялась, то исчезала.

– Вам плохо? Позвольте, я помогу вам встать?

Я был не прочь воспользоваться услугами такой симпатичной девчонки, но я не мог ей даже руку свою протянуть от бессилия. Что это было, я не знаю.

– Вы можете двигаться? – спросила она.

Я ответил, что «нет», но при этом не издал ни звука. Мне казалось ещё немного и я от бессилия начну валиться на бок, хорошо что девчонка вовремя подоспела…

– Сволочи! Они сделали вам укол! – быстро поправив рукой сбившуюся на лоб кубанку, сшитую из короткого рыжего меха в чёрную полоску наискосок, она бросилась ко мне и попыталась приподнять меня за подмышки, но, не справившись с моим весом, вместе со мной свалилась в эту чертову жижу, ругаясь на себя и всхлипывая от досады. Я хотел её подбодрить, мол, «ничего, рассосётся», но опять не издал ни звука. Единственное, что я мог исполнять, это поднимать и опускать голову вместе с веками.

Девчонка возилась со мной с полчаса, наверное, но окончательно выбившись из сил, тоже села рядом на корточки, размазывая рукою грязь под носом… «Эгрегор… Чортов эгрегор»! – без конца повторяла она и опасливо озиралась по сторонам.

Я бы и рад был ей помочь, да не мог. Честно говоря, мысли мои тоже были странными, словно нерв, соединявший их и мои последующие действия, пресекла только что чья-то злая рука…

– Посидите здесь, я щас! – сказала она и быстро скрылась за поворотом. Я хотел улыбнуться ей, мол, куда ж я пойду в таком состоянии, как мне вдруг стало совсем хреново и последнее, что я успел понять, что голова моя безвольно падает на грудь. И только глаза на сей раз я не смог закрыть целиком, они тупо уставились застывшим взглядом в холодную жижу между ног…

Глава 1
Добро пожаловать в ад

– Мы его в Промке нашли, на границе с Медным Городом… Тайка случайно наткнулась на него, когда драпала от «блестящих»! – весело хмыкнув, крепкий рослый человек, одетый в засаленную телогрейку и такие же ватные стёганые штаны, устало опустился на чурбан возле «буржуйки», щепкой, валявшейся на полу, он поднял задвижку и ею же открыл дверцу в топку. Сразу подбросив туда несколько тонко колотых дровишек, он стал одну об другую растирать ладони, словно мыл их под струёй воды.

Остальные прибывшие с ним четверо человек, крепко ухватившись за углы плащ-палатки, с трудом втащили внутрь неподвижное человеческое тело, руки и ноги у него крест-накрест торчали кверху, как у связанной дичи.

– Кладите его сюда, – скомандовал тот, что грелся у печки.

– Поближе к теплу! Не ровён час, преставится!

Слушаясь его приказа и громко шаркая ногами об цементный пол, мужчины послушно подтащили сердешного поближе к «буржуйке» и, осторожно опустив его на дощатую подставку, накрытую мешковиной, тутже откинули в стороны углы плащ-палатки.

На дне её лежал человек с худым измождённым лицом, сам весь худой тоже, веки у него как у покойника были чуть приоткрыты, что как минимум говорило за то, что он находится в бессознательном состоянии.

Шмотка на нём была хоть и изгвозданная вся в грязи, зато цивильная вполне; лёгкая кожаная куртка, старые джинсы, а на ногах оранжевые кроссовки «торшон».

Но, едва опустили тело с палаткой на пол, как самый молодой из всех парень, с огромным шрамом на левой щеке, стал негромко возмущаться.

– Я, мужики, не знаю, сколько мы ещё этих «жмуров» будем таскать из Промки… По мне, так ну их нахрен!

– Цыть, Манул! – тутже оборвал его другой мужичонка, что выглядел намного старше остальных и до поры невидимый сидел в дальнем углу погружённой во мрак загородки, – цыть, говорю тебе! – наклонив голову набок, мужичонка яростно погрозил ему пальцем. Огарок свечи, мерцавший рядом с ним на столе, высветил на его лице глубокие старческие морщины.

– Да, ладно… – здоровяк встал, правой рукой поправляя берданку на спине, – чай-то есть, Кит?

– Есть… Проходь! И вы давайте… «охотники за привиденьями»!

Все молча прошли к самодельному деревянному столу, собранному из трёх широких неструганных досок и положенных сверху на два больших ящика из-под тары. Сев на скамью друг напротив друга, каждый рядом с собой приставил его оружие.

А вооружены хлопчики были кто чем: кто самопальным кистенём, сделанном из деревянной рукояти, через короткую цепу соединённой с куском металлической арматуры, кто просто тонкой собачьей цепью, сложенной втрое и с конца уплотнённой многими слоями чёрной изолёнты, стилизованной под ручку.

А у Малого, к слову, была вообще какая-то странная приспособа, чем-то напоминавшая собою длинный стеклянный забор, коим обычно пользуются виночерпии у себя в погребах(«я им пункцию беру у человекоподобных», – нередко шутил он).

А тот, кого здоровяк в ватнике назвал Китом, судя по всему. был очень ушлый мужичонка. На вид лет пятьдесят пять-шестьдесят, но явно, что это длинная покладистая борода его так сильно добавляла ему билинной старины. Однако ж эти прищуренные слегка, с мелкими морщинками по бокам колючие глазки, неспроста холодными угольками тлели из-под его косматых пегих бровей, что-то этому человеку было известно лучше других, к бабке не ходи.

– Слышь, сержант! Мож, ему эмульсии нашей, что б не сдох, а? – кивнув головой на доходягу возле печки, Кит составил шесть кружек вместе, бросил в каждую по щепотке какого-то отвара и после залил всё это кипятком из большого медного чайника.

Один глаз у сержанта сверкнул озорным огоньком…

– Что скажешь, Тонкошей?

– Да ну, вас! – засмущавшись чего-то, Тонкошей вбок отвернул голову от прикалывавших его товарищей.

Ёжась, здоровяк по кличке «сержант» нехотя отошёл от печки и тоже подсел к столу, но с самого краю, так что доска у него оказалась пропущенной между ног.

– Будет жить! Тайка сказала! – спокойно сказал он и тоже пододвинул к себе свою кружку с чаем, но пить не стал, а аккуратно обнял её обеими ладонями, согреваясь, – его укол в полночь должен был активироваться! Успели, однако…

– Да? Ну ладно… – Кит, морщась, отхлебнул чайку из алюминиевой кружки, словно ждал такого ответа, и опять с лукавой улыбкой посмотрел на Тонкошея, ему явно не терпелось подколоть его ещё.

– Тонкошей, а, Тонкошей! А это правда, что ты давеча чуть в штаны не наклал? – Кит хихикнул себе в выцветшие усы, оголив несколько сохранившихся у него во рту зубов, остальные ополченцы, глядя на Тонкошея, тоже стали слегка посмеиваться над товарищем, но без ехидства и злорадства, а скорей с сочувствием.

– Да, это, блин…, Лаки Мэн! – стал оправдываться Тонкошей, – я думал они у пятого блок-поста с Манулом тусуются, а тут…

– А чё, сразу Лаки Мэн! – крепкий светловолосый мужик в тельняшке, в серой фланелевой тужурке и черных брюках, спущенных поверх резиновых сапог с массивными наковками на носках, изобразил притворное недоумение на своём лице.

– Ага! А ты зачем вперёд полез? Думал, вся паста ГОИ тебе одному достанется? – опять встрял Кит, в шутку наезжая на Тонкошея.

– Не-е-т… – неуверенно протянул Тонкошей и обиженно шмыгнул носом.

– Ладно! Не хнычь! – Кит перегнулся через стол и по-дружески похлопал его по плечу, – эт мы так, любя, можно сказать!

Глядя на Кита, все вдруг замолчали, каждый глазами уставился в свою пустоту.

В это время больной на полу застонал, все увидели, как рука у него медленно потянулась вверх, но тутже опять безвольно рухнула на грудь, словно отключённая от питания.

– Как он в Промке оказался, не знаешь? – посерьёзнев вдруг, Кит пристально посмотрел на Сержанта.

– Есть версия… Тайка говорит, он со спущенными штанами сидел на земле! А это минимум синдром пасты ГОИ! Все уколотые почему-то сразу пытаются снять с себя портки, словно у них непереносимая аллергия к оксиду хрома!

– Ну да, ну да… – задумчиво произнёс Кит, – не всякой змеёй был укушен в запястье…

– То-то и оно! – Сержант исподлобья оглядел товарищей.

– А, ну! – тут Кит резко поднялся из-за стола и решительно направился к доходяге. Подсев к нему, он резким движением повернул его на бок, а своё левое острое колено слегка подопхнул ему под живот, чтобы тот не заваливался лицом вперёд, – где, тут? – задрав ему рубаху и немного приспустив штаны на ягодицы, он нетерпеливо принялся осматривать его со спины, ища глазами место инъекции.

– Нет там ничего! Мы уже проверяли… – отвернувшись к столу, Сержант достал пачку сигарет и закурил, отстранённо глядя перед собой.

Малой, глядя на него, без спроса тоже угостился из его пачки, а за ним уже и Салогрей с Лаки Мэном.

– Скорей всего, это «фальшак»! Мы однажды тягали такого. Помнишь, Малой? – Салогрей посмотрел на Малого, передавая ему словесную эстафету.

– Как не помнить… – Малой тонкой струйкой выпустил дым изо рта, а сам вприщур то на Кита посмотрит, то на Сержанта.

Выдержав паузу, Кит опять заправил рубаху доходяге в джинсы, одёрнул ему куртку на поясницу и после аккуратно опустил на спину;

– А чего ты вдруг так решил, а, Салогрей? – уголок его губ саркастически оттянулся вправо вместе с усом.

– «Опыт, сын ошибок трудных!» – с лёгким сарказмом процитировал Пушкина Салогрей и тоже коротко ухмыльнулся, словно поставил точку в спорном вопросе. Затем, глядя на часы, пристёгнутые поверх эластичного жгута, он стал что-то подсчитывать себе в уме, потом вскинул голову и на полном серьёзе спросил, глядя на Кита, – а ты ему в очи давно заглядывал, дед?

– В зенки-то? – Кит мотнул головой и бросился опять к незнакомцу. Склонившись над ним, он двумя пальцами раздвинул ему оба века на левом глазу и обомлел… – Ё-ё-ё!

– Что, «патина»? – с тревогой в голосе спросил Малой, для чего не понятно, выставив вперёд свою длинную стеклянную трубку с колбообразным утолщением на конце.

Заслышав слово «патина», все остальные мужики тоже повскакивали со своих мест, чтобы посмотреть на инфицированного.

– Да, вот ты ж, господи!.. – опираясь руками о колени, Кит с трудом поднялся с корточек, но и отойдя на метр, он продолжал ещё долго вертеть головой по сторонам, словно искал чего-то.

– А я вас предупреждал! – зло заметил Малой, – эту суку надо было ещё там добить! На месте! Возле седьмого эгрегора!

– Тьфу, опять двадцать пять! Ну с чего ты взял, Малой, что это был седьмой эгрегор? – Кит нарочно сделал ударение на слове седьмой.

– Сам выдумал! – огрызнулся Малой и опять направился к столу допивать свой чай.

Никто не заметил, как Сержант в это время молча снял берданку с плеча, надломил казённик, проверяя патрон в стволе, потом тихо защёлкнул его и, незаметно наставив ружьё на доходягу, уже собрался было нажать на курок, как Кит мгновенно поднырнул ему под руку, пытаясь своим предплечьем ствол его ружья отвести максимально вверх и в сторону… Но… секунда – и оглушительный хлопок с треском разорвал тишину в помещении и тотчас дробь десятками свинцовых точек усеяла неоштукатуренную стену за печкой. Продолжая удерживать рукой ствол книзу и строго глядя на Сержанта, Кит с укоризной покачал головой.

– Не сейчас, чехча! Так мы их и за сто лет не вычислим, переносчиков этих!

– Я не согласен! – Сержант резко вырвал ружьё из цепкой руки товарища, – у инфицированных был разный всегда диагноз!

– Ну да, ну да… – Кит выставил ладонь вперёд, словно успокаивал здоровяка, – только бывают носители, Сержант, а бывают переносчики! Этот… – он миролюбиво кивнул головой в сторону дохляка у печки, – не переносчик! Я тебе зуб даю!

Инцидент был вскоре исчерпан. Больного решили не трогать, пока тот сам не оклемается. После как всегда бросили жребий, кому этой ночью в тепле спать придётся, а кому опять до утра шастать под дождём по Промке, отслеживая нежелательных гостей из Медного Города. Хотя, «до утра» – это слишком сильно сказано! Ночь в Промзоне не известно откуда начало своё берёт и почему-то никогда не заканчивается.

Кому повезло однажды побывать в Медном Городе, а потом вернуться живым обратно, рассказывают, что там напротив, от надраенной меди так бликами лупит по глазам, что недолго и зрения лишиться. А ещё, что там есть особые зоны, где свет, отражённый от медных скульптур в луч фокусируется специально, замешкаешься на минуту и фатальный ожёг тебе обеспечен. В этом суть эгрегора и заключается, чтобы сначала приманить, а потом уничтожить.

По закону подлости заступать в караул опять пришлось Манулу с Лаки Мэном. Им же сегодня предстояло и печку в подвале подтапливать, дабы тепло в нём сохранилось до утра, а уж там и и время Кита опять настанет.

– «Ребят, вас словно сглазил кто-то!» – сочувственно подначил Кит, перед нарядом снабжая обоих двумя банками трофейного энерджайзера и пачкой крепких сигарет из неприкосновенного запаса.

Делать было нечего, те подняли опять воротники, взяли одну на двоих плащ-палатку, котомку с провиантом и оружие, вжали головы в плечи и нехотя побрели на выход. За тёплой чертой протопленного подвала их опять поджидала промозглая ночь у которой не было ни начала ни конца.

Остальные счастливчики тутже завалились спать, ногами придвинувшись поближе к печке и улегшись на тонкой мешковине, постеленной поверх обычных досок на полу. Могли бы и нары себе сколотить давно, да только лишний шум в этом районе поднимать было нельзя, в Промке эта мера вынужденная, что б «блестящие» опять не засекли их новый лагерь.

Кит в эту ночь долго не спал, всё сидел каракули какие-то чертил на листке бумаги, да иногда поглядывал за спящими.

Их здесь всех объединяет похожая судьба и один и тот же мучительный вопрос не даёт всем покоя: «где же конкретно выход у эгрегора находится, если не в Промке он? В Медяшке?» – Вспоминая рассказ Тайки, Кит по памяти пытался изобразить на листке бумаги символы «ментального конденсата».

С её слов, у христиан, к примеру, этот выход он как бы в двух квадратах располагается. Причём, схематично второй в виде равностороннего ромба в первый вписан, а в их центре соразмерная вертикаль стоит, их границ она не касается и перечёркнута четырьмя или пятью, одной над другой расположенными параллельными линиями, похожими на короткие хирургические стежки. Ни дать ни взять, операционный шов! Ну, а вход, известное дело, в виде креста католического изображён, а на нём наш Господе Иисусе Христе распят.

Есть ещё и его буддийское толкование, как входа, так и выхода, но с этим вопросом лучше к Чогу. Хотя сам Чог, похоже, в эти сказки не верит.

А вот Сержант почему-то больше к магическому варианту склоняется. Типа, выход у него был такой же, на шрам похожий, но уж больно вход подходящий, в виде семиконечной звезды, будто сложенной из трёх наконечников стрел, которые остриём своим повёрнуты на север, на юг и на запад.

…«Север, запад и юг… Опять всё указывает на Медный Город? И почему отсутствует восток? По-видимому, «блестящие» хотят запечатать их в Промке, отсюда столько ложных приманок за последнее время? Кит знает, что работают они не так как в Медном Городе, а словно на плоть человеческую настроены, по примеру вервульфов!» Подумав так, Кит с тревогой посмотрел на часы, словно спавшие на полу товарищи ровно в полночь должны были обернуться в волков с человеческим торсом.

Киту единственному повезло вернуться из Медного Города живым, а вот Горе Мышц нет… Слюнявя себе очередную самокрутку, Кит мыслями своими опять углубляется вдаль, где жизнь его была хоть и сложной, но понятной, а теперь он живёт в странной реальности, где кругом полно ещё прежних признаков присутствия, а ни Манул его больше не узнаёт, ни Чог, ни Салогрей с Малым? Кит столько раз намекал им про «прозедс», а они лупают на него детскими глазами, словно слышат об этой экспедиции впервые? Вряд ли! Такое не забывается…

Сержант к их отряду прибился позже, сразу после смерти Горы Мышц и он тоже странным образом был похож на покойника! Хоть и назвался Сержантом, а приняли его в отряде как родного. Но и тогда Кит заметил сразу, что тормозит его что-то, не даёт ему сравнивать обе личности непредвзято, хотя бы чисто внешне?

Но проект «Прозедс» был! Кит не выжил ещё из ума, чтобы не помнить этого! Ну вот же, как сейчас перед глазами стоит список его команды! Салогрей – бывший моряк, два года работы в Траловом Флоте и пять в АМНГР! После ЧП на ТБС «Нефтегаз – 2» был вчистую списан на берег, а по приходе в порт его нежно «приняли» сотрудники мурманского КГБ, с тех пор след его в жизни теряется…

Морпех Гора Мышц… Хм, Гора Мышц – легендарная личность! Этот кого-то шмальнул в посёлке Видяево на почве ревности… после его история тоже прерывается… Малой – разборка в питерской подворотне, заступился за пожилую женщину, за что получил удар ножом исподтишка. Кажется, Малой тянул срок… Но сколько лет и по какой статье, информация полностью отсутствует.

Чог… этот успел отметиться под Идлибом в Сирии, банальная пуля на излёте. Ехал в госпиталь, а попал сюда… Посмотрев на спящего Чога, калачиком свернувшегося на полу, Кит усмехнулся, потом пошкрябал себе бороду над кадыком и снова запалил от свечки потухший было окурок…

Тонкошей… Странно, но инфа о нём тоже очень скудная; много путешествовал, один раз был депортирован из Греции… Всё?!Тайка? Тайка тоже пропуск! То, что она там наговорила о себе, когда её полуживую с укольчиком в попе нашли у пятого «фальшака», так это тоже не теорема Пифагора! А криокамера? Зачем она отрицает очевидное?

Манул с Лаки Мэном… эти прибыли вместе, будто на парашютах с неба спустились! Кстати, у обоих служба в ВДВ, только большая разница в призывах. И оба, что характерно, были с одинаковыми шрамами на лицах. Только у одного справа на щеке, а у другого слева! Манул, тот моложе своего напарника лет на десять, зато, здоровенный, гад, и цепкий, как степной забайкальский кот!

Сам Лаки Мэн никогда не распространялся об этом, а вот его напарник Манул говорит, что у того два нераскрытия «основного» было за службу! И правда счастливчик! Они теперь так и таскаются вместе, из наряда в подряд – чехча!» – Вспомнив про десантников, Кит весело дёрнул головой.

«Отстаёшься ты, Кит! Тебя здесь тоже все Китом почему-то называют, а ведь имя-то у тебя было раньше другое! Какой буквы в слове не хватает, подсказать? Кит «КИЛТОМ» был раньше, чехча! Вот в чём дело! Такое ощущение, что где-то их перехватили и так изменили им сознание, что они теперь все играют в несознанку?»

Бросив чертить, Кит двумя короткими, но сильными затяжками добил окурок, затушил его об доску на столе, потом развернувшись, лёг спиной на скамейку, сцепил кисти на животе, что б не болтались, и закрыл глаза. В образовавшейся темноте под веками стали сразу роиться образы, в основном из прошлого, не придуманные. Одни приближались близко к закрытым глазам, их можно было разглядывать не спеша, как статичные предметы, другие словно трепыхались на ветру, загибались краями и рвались, отлетая в сторону, в ещё большую даль во времени и стирались совсем.

Тогда, заполняя возникшую пустоту, туда тутже вползали мысли из отсюда, из очевидного и невероятного. Сознание противилось это признать, Кит противился этому тоже, как будто его сознание было отдельно, а сам он отдельно.

«От-дельно от-тельно»… Кит лежал на скамейке, а память его шла вразгон, как когда-то на пилотируемом космическом корабле «Стрейнджер»… Они тоже тогда летели к Марсу, а попали почему-то на «Икс-Прозедс»-200»!С них даже подписки о неразглашении не брал никто, ибо надо поискать ещё дурака, кто поверит в весь этот бред.

Кит, конечно, слышал о зрительно-вестибюлярных иллюзиях, о пространственной дезориентации…, Но получается, у них, у здоровенных мужиков, заклинило что-то в памяти, а ему Киту хоть бы что? Быть такого не может! Я им каждый раз, как сказочку на ночь, рассказываю про недавний полёт, а они смотрят на меня, глазами хлопают и восхищаются моим геройством! Как будто не Салогрей с Малым спасли меня тогда от гибели!

Засыпая, Кит хочет найти зацепку, но зацепок нет. Вот уже который месяц они пытаются отыскать с мужиками жопу у колобка, а выхода как небыло из Промки, так и нет его. Но если логикой не взять, тогда может лучше поискать недостающие буквы в словах?

Продавливаясь сознанием сквозь толщу ненужных смысловых нагромождений, Кит насильно помещает себя в анализ того, что следует считать нормальностью. Почему в одном варианте эгрегора на входе распятия не избежать, а в другом – отсутствует восток? И почему там и там, на выходе, – рассечение, заживление, шрам?

И почему слово «килт» вдруг утратило букву «л»? Лёжа с закрытыми глазами, Кит бесшумно отталкивается от последнего воспоминания. Стирая образы, забытьё лишает его сознания и он опять проваливается в эту чёрную мягкую перину, которая тутже обволакивает его ядовитым туманом сна.

Лишаясь опоры, он летит к земле. Там, внизу, он видит ракету на стартовом столе, а перед ним длинную шерегу оцепления и несколько автобусов. Из них по одному выходят люди в серебристых скафандрах. Неуклюжей вереницей они бредут на посадку и кто-то пытается приветственно махать провожающим рукой, а кто-то складывает непристойный жест из двух рук, толпа гудит и улюлюкает. Ещё немного и скоро всё закончится…

Глава 2
«Стрейнджер»

В ночи мне казалось, будто наш корабль совсем не движется. Я смотрел на звёзды, воображением пытаясь сделать их ближе, но они были неизменно холодны и неподвижны. Относительно теории относительности, мне моя собственная жизнь была сейчас настолько странна, что ни условное состояние покоя, зафиксированное моим сознанием из собственно земной жизни, ни страх, взятый им оттуда же, не могли поколебать во мне этого странного чувства.

Мы по-прежнему живы, но относительно земных привязок по времени и тех невероятных расстояний, когда рвутся все связи вообще, можно сказать, что мы все уже давно мертвы. Но парадокс заключался в том, что шесть «штрафников», подобранных кое-как, насильно сколоченных обстоятельствами в экипаж авантюристов, сейчас были даже ближе друг другу, чем самые близкие родственники? Так бывает, потому что миллионы километров пути нивелируют разногласия, превращая человека в странный конгломерат ощущений, чего, наверняка, достигают только самые приближённые к богу.

Мы мчались в чёрную космическую пустоту спасать незнакомую нам экспедицию во главе с чокнутым австрийским учёным. Стрёмно ещё было оттого, что проделывать это опять предстояло нам, скандально известным русским космонавтам, почему-то никак не желавшим становиться астронавтами.

В космическом задании чётко сказано, мол, планета «Икс-Прозедс-200» – это типичная планета-парадокс, что-то вроде дыры в дыре, но только бублик был кем-то съеден давно. Пресловутой античастицей?

* * *

– «Сурикаты»! ЦУПу ответьте! – раздалось по громкой связи и лампочки, дублирующие звуковой сигнал, вспыхивая в беспорядке, стали мельтешить разноцветными огоньками на приборной панели.

– Эй, млекопитающийся! – Манул локтём ткнул спавшего рядом соседа, – Салогрей, Гору буди! Гора, а Гора!

Не смотря на окрики и толчки справа, человек по прозвищу «Гора Мышц» пробуждался неактивно, сонно жуя губами.

– «Сурикат»-Манул на связи, товарищ генерал! Гора Мышц? – переглянувшись с Лаки Мэном, сидевшим справа от него по кругу, Манул улыбнулся, многозначительно кивая ему головой в сторону сонного командира: – Гора Мышц в себя приходит, товарищ генерал! Никак нет! У нас здесь сухой закон! Расчётное время? 2.40 по Гринвичу. Есть! Так точно!

Спрашивая Манула глазами, Лаки Мэн сначала касается двумя пальцами лба, а потом их же прикладывает к левому плечу, намекая на погон с большой маршальской звездой и тут же, в сгиб согнутой в локте правой руки, он ребром кладёт ладонь левой – жест в России более чем популярный. Оба ржут.

В ЦУПе на эти их вольности решили закрыть глаза, так как если говорить по чести, то экипаж «Стрейнджера» не совсем обычный. Можно сказать, «космические штрафники»…

В это время командир Гора Мышц успевает проснуться окончательно и теперь он тоже пялит свои красные с пересыпа глаза на товарищей, что так же, как и он, полусидели-полулежали в своих ложементах с согнутыми в коленках ногами.

– Что там? – Гора Мышц вертит башкой в гермошлеме, но Манул находится вне зоны его видимости, так как его ложемент закреплён на кулисе справа через Салогрея. Тогда, чтобы помочь командиру, Салогрей жестом показывает ему: «кажется, у нас проблема!»

– Манул, ЦУП уже ушёл со связи?

– Так точно, командир.

– Не в Армии, Манул! Кончай пресмыкаться! – возник Малой.

– Не лезь, Малой! Током вмажу! – Манул огрызается, но это тем более неуместно сейчас, так как все до единого космонавты пока что намертво впечатаны в свои кресла.

– А мне лично, насрать! – подал голос Тонкошей, этот вообще находился от спорщиков с противоположной стороны кулисы.

– Мужики! А кто у нас бортмеханик? – Малой не унимается, но толпа тутже скопом набрасывается на него, с иронией вопрошая.

– Кто, да ты же! Забыл?

Опять слышен смех и кашель, кто-то явно переусердствовал с юмором.

– Не, а серьёзно… А кто у нас врач? Ты, Салогрей?

– Ага! Из меня врач, как из цыгана конезаводчик!

– У нас теперь здесь все врачи! – басит старый вэдэвэшник Лаки Мэн, – а тебе что, Манул, пись-пись захотелось?

– Смейтесь, смейтесь! А у меня, между прочим, пакет уже полный!

– Ты не на старте ли его зафигачил сразу? – зубоскалит Малой.

Народ опять прикалывается, но скорей всего это тоже от страха. Чем дальше от Земли, тем больше мандраж.

– Так, блин, кто скажет! Мы что теперь, в собственном дерьме утонуть должны?

– Не, правда, командир! Надо с этим что-то делать! – Лаки Мэн впервые вступился за Малого…

– По инструкции, мужики, кто первым проснулся, тот будит остальных!

– А кто у нас первым проснулся, ты, Малой?

– Да не Малой, а Манул! – пробасил Лаки Мэн.

– А-а, ты, котяра? – снова лезет Малой.

– Током вмажу!

– Во, во! – снова послышался скрипучий голос Тонкошея, – даже страшно подумать, как мы с этими памперсами, да по Марсу!

– Не паникуй, парень! – Гора Мышц манипулятором похожим на небольшую пластиковую указку с загнутым концом, комбинационно жмёт на одну за другой кнопки у себя над головой, потом на клавиши, щёлкает тумблерами рядом с шильдиками и на экране от его действий сверху вниз тутже начинают медленно скользить столбики какой-то информации. На какое-то время тишина в отсеке воцаряется гробовая, но вскоре опять, словно подвывание из ада, слышится узнаваемый голос Тонкошея.

– Ага… Слышь, командир! А, может, блеф это всё?

– Не блеф, Серёга! НЕ-БЛЕФ!Вот, я тут нашёл! Короче, минут через пятнадцать можем разоблачаться! Только не на Марс мы летим, братцы! А на чортов секретный объект!

– То есть?!

– Погоди ты… По времени перелёт не фиксировался, пока мы спали, это раз! Во-вторых… А ну… каждый у себя смотри, что там у него в полётном задании? Но сначала перекличка! Начну с себя, итак;я – Нефёдов Владимир Кузьмич, командир корабля, позывной Гора Мышц! Дальше пошёл!

– Я, – дальше раздалось по связи, – Фигуркин Сергей Анатольевич, бортинженер…

– Ты – бортинженер?! – удивился Манул.

– Отставить, Манул! Продолжай, Тонкошей!

– Бортинженер, позывной Тонкошей!

– Дальше…

– Манулов Виктор Геннадьевич, корабельный врач,(оп-па!)…

– Что, удивлён?

– Немного!.. позывной Манул!

– Ты чё, котяра, правда в медицине волокёшь?!

– Отставить, Салогрей!

– Малой! Бл…ь! Малой! Что там с Малым?

– Тут он… Задрых опять! – вместо него отрапортовал Лаки Мэн.

– Подъём, Малой! – Гора Мышц стилусом отыскал нужный значок на своём планшете и нажал на него, запуская процесс принудительного пробуждения, – Ну, что там? Газ пошёл?

Не прошло минуты, как Малой начал часто чихать, по-видимому, это у него была аллергическая реакция на антидот.

– Хотите новость? – Гора Мышц хмыкнул и замолчал…

– Ну? – недовольный загудел экипаж…

– НАСА в позу встало, хочет отыграть всё назад! Планету «Икс-Прозедс-200» нам предлагают в качестве неустойки!

– Кому…, тебе и мне? – съязвил Малой.

– Парни! Какого чёрта наша контора стелется перед этими янки? – стал возмущаться бывший моряк Салогрей.

– Только умоляю вас, мужики, не ругайте корабль! Нам ещё лететь на нём! – стал канючить опять Малой.

– А я, когда сажусь на унитаз, то тоже не ругаю его за то, что он мало похож на письменный стол! – пошутил Лаки Мэн.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.