Петр Заспа
Баржа обречённых

© Заспа П., 2016

© ИК «Крылов», 2016

* * *

Реальность НЕ ТАКАЯ, как мы ее видим, НО не настолько, как того хотелось бы…

Английский физик Дэвид Бом

Глава первая
Отчуждение

Вялый оборот вентилятора под потолком – хлоп, хлоп. Лениво застывший воздух, словно обволакивающая вата. Вата, с трудом заползающая в клетку. Вата, от которой звон в ушах. От которой плавятся мозги. И вдруг – будто раскат грома!

– Виновен!

Гай вздрогнул.

Белые букли парика взлетели вслед за молотком правосудия и рассыпались по вороту широкой не по размеру мантии. Багровое лицо судьи перекосилось в злобной судороге и, стукнув молотком по дубовому столу, он нервно выкрикнул, повторяя как заклятие:

– Виновен! Виновен!

Тяжело выдохнув и дернув ворот, сдавивший объемную, в складках шею, судья Добман брезгливо смерил с головы до ног подсудимого сквозь прутья клетки, затем, порывшись для вида в папке с бумагами, недовольно заметил:

– Коэффициент твоей полезности довольно высок… – Его справедливость поморщился, явно оставшись недоволен подчеркнутой в документе цифрой, выдернул из папки лист и, скомкав, швырнул под стол. – Но это не оправдывает твое преступление. Гай Грин, ты признаешься виновным в том, что покусился на безопасность городской общины и наплевал на закон. Проявив слабость и опустившись до жалости, ты посмел нарушить свой профессиональный кодекс. Ты не оправдал оказанное правительством доверие! Ты преступник и наказанием тебе будет….

Судья сделал глубокую паузу, и Гай замер, до боли сжав кулаки.

Только бы не то, о чем он боялся даже подумать! Только бы не это…. Пусть вышлют в пустынную резервацию прокаженных или даже за горное плато, где, как правило, выживают лишь суррогаты! Пусть отправят на меловой карьер или в затопленную угольную шахту! Там гибнут, но все же есть шанс выжить… Только бы не это….

– Отчуждение! – в третий раз грохнул молоток, ставя жирную точку в судьбе Гая, и судья Добман торопливо встал, дабы не слышать надоевшие мольбы или приевшиеся проклятия в свой адрес.

Но Гай молчал.

Воздух в груди вдруг стал тягучим, сердце с трудом толкнуло сдавившие его ребра и, казалось, остановилось. Пол под ногами качнулся, тусклый свет эконом-лампы расплылся в бесформенное пятно, тесное помещение зала суда вновь наполнилось ватой, поглощая окружающие звуки – это был конец!

Отсутствующим взглядом Гай проводил спину судьи, поднес кисть под зажужжавший печатник, поставивший ему клеймо отчужденного, и безропотно дал надеть ошейник-удавку.

Еще не так давно отчуждение было редким приговором, который выносился лишь отъявленным убийцам и каннибалам. Но в последнее время он звучал все чаще и чаще. И причиной тому стала с каждым днем уменьшающаяся территория суши. Несмотря на принимаемые правительством меры, людское поголовье сокращалось куда медленнее, чем поглощаемая океаном земля. Бессильным оказался закон, поначалу запрещавший иметь в семье больше одного ребенка. Существенно население это не уменьшило. Затем право на рождение пришлось разыгрывать в государственную лотерею, и ребенок стал роскошью. Но даже это не смогло решить проблему. Законы сыпались один за другим, но лучше не становилось. Не помогало и ограничение на продолжительность жизни, определенное сорока пятью годами, с обязательной последующей утилизацией. Даже эта эффективная мера проблему не решила. Ресурсов становилось все меньше, каждый рот превращался в непосильную обузу, в результате лишних людей становилось все больше и больше. А океан наступал.

Рука полицейского, затянутая в кожаную крагу, легла на плечо, затем грубо вытолкнула из клетки.

– Не задерживайся! Освободи место следующему.

Словно в забытье, с закрытыми глазами, Гай на затекших ногах сделал пару шагов, и вдруг наступил на чей-то ботинок.

– Недоумок, раскрой бельма, – зашипел на ухо чей-то злобный голос.

Встрепенувшись, Гай попятился, уступая узкий проход. Перед ним, ожидая своей очереди в клетку, стоял хмурый квадратный тип, с обезображенной шрамом челюстью. Хотя Гай и казался выше его ростом, но почувствовал себя хрупким подростком рядом с непомерно широкими плечами и выпирающим сквозь рубаху с оторванными пуговицами животом верзилы. Да и полицейские не скрывали тревоги, беспокойно выставив перед собой жала парализаторов. В отличие от Гая, которого сопровождали всего двое полицейских, этого заключенного вели шестеро, в бронированных стеклянных шлемах.

– Уйди с дороги! – выкрикнул один из них и, натянуто улыбнувшись, кивнул своему подопечному на открытую дверь. – Шак, не нервничай. Он уже освободил твое место.

Захлопнув за подсудимым дверь из стальных прутьев, полицейский, не скрывая облегчения, шумно выдохнул и вытер вспотевший лоб.

– Станьте у двери и по периметру! – приказал он помощникам.

Дальше Гая вывели в освещавшийся лишь сквозь узкие стекла коридор, и чем все закончилось, он не увидел.

Через секунду забыв о верзиле Шаке, Гай шел, с трудом переставляя ноги, все еще скованные досудебной цепью, и думал о собственном будущем. Оно казалось безрадостным. А вернее, его не было вовсе. Отчуждение ставило на его короткой линии жизни крест.

В глаза ударило солнце и, остановившись на пороге суда, Гай поднял голову, подставив лицо под жгучие лучи.

Теперь судебные полицейские вручили его с рук на руки полицейским сопровождения, и к крыльцу подкатил крытый фургон на широких ржавых гусеницах.

– Куда? – спросил капрал в черной форме, с шевроном в виде ошейника-удавки.

– На побережье, – передал ему сложенный вчетверо приговор стюард, с весами правосудия на кокарде.

– Его справедливость оригинальностью не блещет, – хмыкнул капрал. – Какой уж день одно и то же.

– Угу… – опасливо оглянулся стюард и, доверительно понизив голос, шепнул. – Наш Добман на всех обозлился, будто на него самого надели ошейник. Раньше такого не было.

– Я слышал, что на западе под воду ушел еще один остров. Говорят, там были плодородные земли, и его облюбовали вельможи из правительства. Теперь нам приходится потесниться. Вот народ и прореживают.

– Может, и поэтому, – согласился стюард.

Капрал поставил Гая лицом к фургону, затем, надавив в спину штырем парализатора, поднес к ошейнику активатор.

– Не дергайся, – предупредил он, прижав голову к раскалившемуся на солнце железу двери. – Придется потерпеть.

Активатор зажужжал, и ошейник, оживая, тут же откликнулся, сдавив шею. В глазах у Гая потемнело, в висках молотом ударил пульс, он качнулся и едва не упал, навалившись на поручни фургона. Ловя раскрытым ртом воздух, Гай испуганно оглянулся на ухмыляющегося капрала, захрипев из последних сил сквозь сдавленное горло:

– Задыхаюсь…

– А я предупреждал, – похлопал тот его по плечу. – Нужно было вдохнуть поглубже. И не пытайся снять или сломать. При любой попытке он срабатывает на удушение.

Дальше ошейник нащупал сигнал транслятора и, пикнув в ответ, ослабил хватку. Капрал расстегнул на ногах Гая цепи, затем швырнул на ступени лестницы.

– Теперь они ему не нужны, – сказал он стюарду. – Удавка надежней любых оков. Каждый раз ловлю себя на мысли, что самому интересно попробовать – что это такое, и чего они всякий раз так корчатся?

– Только без меня, – поежился в ответ стюард. – Хотя с таким подходом скоро очередь дойдет и до нас.

Гай тяжело поднялся в фургон и рухнул на горячую скамейку. Здесь было не так жарко, как на открытом солнце, но воздух казался удушливым, с примесью дорожной пыли. Дверь за ним не закрыли, и она громко хлопнула, откликнувшись на тронувшийся вездеход. Запрыгнув на ходу на подножку, капрал сел рядом с водителем. Оглянувшись через стекло кабины, он красноречиво похлопал по шкале транслятора, показав Гаю, что установил его на единицу – минимально возможную дистанцию связи с ошейником. За пределами фургона транслятор уже был бессилен.

Вездеход выехал за городские ворота, и за пыльным стеклом, качнувшись, потянулся унылый ландшафт, изрезанный растрескавшейся землей с чахлыми, полуживыми кустарниками. Перед узким окном проплыли, словно памятники медленно гибнущей цивилизации, глыбы вывороченной красной глины. Пересохшее русло перегородило дорогу, и вездеход взвыл, взбираясь по проседающей под гусеницами насыпи. Дальше дорога и вовсе исчезла, превратившись в едва заметную за клубами пыли колею. В распахивающуюся на колдобинах дверь Гай увидел удаляющиеся небоскребы города, и сердце сжалось, прощаясь с его серыми каменными джунглями. Гай никогда не покидал пределы мегаполиса и теперь смотрел на выгоревший пустынный горизонт затравленным взглядом обреченной жертвы. Пробежав не меньше часа по безжизненной раскаленной равнине, вездеход неожиданно перестал раскачиваться, зашуршав гусеницами по гладкому и ослепительно белому песку. Пыльный хвост остался позади, и в воздухе почувствовался незнакомый неприятный привкус, напоминавший горчащее лекарство. Прильнув к щели, Гай потянул носом неизвестный запах, затем выглянул, прикрывая глаза от слепящего солнца. Сквозь колышущееся марево горячего воздуха он заметил залившую горизонт бесконечную синеву. Гай никогда его раньше не видел, но не сомневался, что это именно он. Точно такой, как рассказывали прятавшиеся в подвале его дома суррогаты. Огромный, безмолвный, неподвижный, всесильный Океан!

Затормозив, вездеход неожиданно дернулся, и Гай очнулся, оторвавшись от гипнотического зрелища. Капрал заглянул в фургон и, словно лучшему другу, улыбнулся двумя рядами желтых зубов.

– Приехали! Теперь ты в зоне прибрежного транслятора. Иди к тому штырю. Там уже таких бедолаг, как ты, наберется с два десятка.

Дождавшись, когда Гай спрыгнет с лестницы, капрал еще раз махнул рукой вдоль берега, показав на торчавшую антенну, и проворно запрыгнул в кабину. Вездеход окутался облаком гари, затем, развернувшись, помчался назад в город. Потеряв с ним контакт, угрожающе заскрипел ошейник, больно сдавив шею. Опасаясь блуждающих вокруг транслятора осужденных, капрал явно не доехал в устойчивую зону, высадив Гая гораздо дальше. Схватившись за впившиеся в горло стальные дуги, Гай попытался их разжать, но с таким же успехом можно было бороться в перетягивании каната с вездеходом – ошейник не поддался ни на миллиметр. На глаза вновь опустилась красная пелена, и, с трудом рассмотрев вдали штырь антенны, задыхаясь и спотыкаясь, он побежал вдоль берега. Вязкий песок сменился жухлой травой, оставив океан позади. Под ногами захрустел ракушник, и Гай увидел мачту с растянутыми в стороны тросами, торчавшую из бронированного купола транслятора. Узкая полоска суши, зажатая с одной стороны побережьем, с другой пологим обрывом, оголившим рыжие пласты, тянулась с добрую сотню метров, затем упиралась в глыбы выкорчеванного гранита. Словно вылезшая из земли пятерня, в небо смотрели пять острых каменных пальцев, отбрасывающих короткие тени. Но они были единственным, что нарушало ровную как стол поверхность протянувшегося к воде клочка высушенной земли.

Нащупав устойчивый сигнал, ошейник ослаб, и Гай остановился, заметив впереди поднявшихся навстречу двух отчужденных. Они закрывали головы руками от палящего солнца, и он никак не мог рассмотреть их лица. Один был по пояс голый, со следами солнечных ожогов на груди, другой прихрамывал и, согнувшись, пытался спрятаться в тени своего товарища. Гай заметил еще несколько фигур, сидевших вокруг восьмиугольного корпуса транслятора и закрывавших головы от сжигающего солнца оставшимися от одежды лохмотьями. Еще с десяток лежали в тени гранитных пальцев.

– Ты кто? – спросил, приподняв ладонь над глазами, тот, что был покрыт красными пятнами, словно обваренный овощ.

– Гай! – поспешил представиться Гай, протянув руку. – Гай Грин.

– А я Тобиас.

Тобиас пожал руку и кивнул на своего товарища:

– Это Сид. Он совсем плох. Наверное, баржу не дождется. А ты за что попал в отчуждение?

Гай уже открыл рот, чтобы начать объяснять всю несуразность и несправедливость объявленного ему сурового приговора, как вдруг заметил еще двух арестантов, идущих со стороны каменных глыб. Первый шагал, словно отмерявший расстояние землемер, медленно переставляя длинные худые ноги. Второй был пониже, с более пропорциональной фигурой и, в отличие от бледного первого, с отливающей синевой черной кожей. Заметив их, Тобиас с Сидом поспешили отступить, вмиг потеряв к Гаю всяческий интерес. Закрывая ладонями макушки, они пошли к антенне, в поисках хоть какой-нибудь тени.

– Пожрать есть?

Долговязый подошел вплотную, толкнув Гая впалой грудью, затем похлопал его по карманам. Дернув рукав, он пощупал ткань еще довольно целой, хотя и выгоревшей рубашки.

– Снимай!

– Простите? – Гай повел ухом, решив, что ослышался.

– Лич, он тебя не слышит! – заржал чернокожий. – Он глухой!

Лич наморщил лоб, словно решая непосильную задачу, затем, взяв Гая за ворот, рванул, разорвав рубаху надвое. Внимательно осмотрев оставшийся в руках лоскут, он завязал его на голове банданой.

– Пусть еще вывернет карманы, – подсказал напарник.

– Ты слышал? – ухмыльнулся Лич растерянному Гаю. – Карманы выверни! Крэк, он и вправду глухой. Прочисть ему уши.

Чернокожий неторопливо зашел Гаю за спину, с любопытством потрогал повисший обрывок рукава, затем, сложив ладони в замок, неожиданно ударил в затылок. Ноги у Гая подкосились, и он растянулся, поперхнувшись взлетевшей в лицо пылью, под аккомпанемент взорвавшегося ржания.

– Твое место там! – глядя сверху вниз, кивнул Крэк на изнывающих на солнце отчужденных рядом с транслятором.

Презрительно сплюнув, он переступил через вытянутые ноги и пошел следом за Личем, торопившимся спрятаться в тень.

– Эй! – тяжело поднялся Гай, обхватив загудевшую голову. – Стой!

Но Крэк его уже не слышал. Он достал из кармана семена синтетического дурмана и, положив на вмиг позеленевший язык, нервно передернулся.

– Лич, взбодрись! – блаженно зажмурившись, Крэк протянул ладонь с горсткой мелких кристаллов. – Здесь хватит еще на десяток припаев.

– Для бодрости мне хватает представить, как ты пронес люмин в своей заднице! – хмыкнул его напарник, но остановился и, обернувшись, протянул руку.

Внезапно он изменился в лице. Продолжая стоять с протянутой рукой, он бессвязно замычал, силясь произнести хоть что-то членораздельное, чтобы предупредить Крэка. За его спиной, нагнув голову, бежал Гай, нацелившись на выглядывавшую из-под короткой жилетки черную поясницу. Словно раненый бык, Гай врезался лбом в спину Крэку и, сложив его пополам, повалил к ногам Лича. Кристаллы люмина вылетели из рук и рассыпались, исчезнув в пыли.

– Э-э-э… – захрипел Крэк, хлопнув ртом, хватая воздух.

Перевернувшись на живот, он испуганно сгреб пальцами землю вместе с наркотиком и поднес к лицу.

– Убью!

Прощупав пальцами пыль, Крэк поднял налившиеся кровью глаза.

– Точно убью!

Он встал и, не размахиваясь, коротко всадил кулак в живот Гаю.

– Здесь было целое состояние! – произнес он, примеряясь для следующего удара. – Здесь было не меньше дюжины припаев! Я берег люмин, чтобы скоротать долгие дни на барже. А ты…. Тебе конец!

Не привыкший решать проблемы кулаками, Гай не успел закрыться, пропустив удар в челюсть, и мир вокруг качнулся, опрокинувшись вместо рыжей земли на голубое небо. Рухнув на спину, Гай попытался увернуться от следующего удара, но опять не успел. Крэк сел на него верхом и теперь бил наотмашь, стараясь достать сквозь ладони окрасившееся кровью лицо.

– Убью! Размажу! Растерзаю! – хрипел он, вкладывая в каждый удар всю силу, на какую только был способен. – Твоя шкура не стоила и одного кристалла!

Гай закрывался, изворачивался, пытался ответить, но все было напрасно. Он чувствовал, как с каждым ударом в голове будто что-то лопается, в глазах на фоне перекошенной физиономии Крэка вспыхивают фонтаны искр, и сознание вот-вот сорвется с тонкой нити рассудка.

Неожиданно чья-то рука перехватила занесенный кулак.

– Крэк, хватит! Заканчивай.

– Я закончу, когда его прикончу! – попытался освободиться Крэк.

– Хватит, я сказал!

На этот раз, почувствовав стальную хватку, Крэк замер и возмущенно произнес:

– Лич, это был мой люмин! И ты не можешь запретить мне убить этого недоумка!

– Никуда он от тебя не денется.

– Так какого дьявола ты виснешь у меня на руках?!

– Крэк, баржа придет уже завтра. Полицейские его недосчитаются, а кто-нибудь из той швали, – Лич кивнул в сторону антенны, – тебя тут же заложит. Ты хочешь, чтобы тебя оставили на берегу, позабыв снять ошейник, рядом с выключенным транслятором? Успокойся, Крэк, – Лич великодушно похлопал напарника по плечу. – У нас вся ночь впереди. Так что никуда он от тебя не денется.

Крэк тяжело выдохнул и, ударив напоследок Гая в грудь, нехотя встал.

– Живи… пока… – многозначительно хмыкнул он, не удержавшись, чтобы еще раз не двинуть носком ботинка в бок.

Дождавшись, когда Лич с Крэком ушли, Гай тяжело поднялся и, сплюнув окровавленными губами, пошел к транслятору, откуда за ним наблюдали Тобиас с Сидом.

– Зря ты с ними связался, – тихо заметил Сид. – Эти выродки тебя не оставят.

– Не я их первым тронул, – присел рядом Гай.

– Оно того стоило, – выглянул из узкой полоски тени худощавый паренек с опухшим от побоев лицом. – Я, когда увидел рожу Крэка, так даже вспомнил, что еще умею радоваться. Ты суррогат?

– С чего ты взял?! – Гай испуганно посмотрел на свои пальцы – уж не появились между ними перепонки? Потом пощупал за ушами.

– Руки у тебя длинные. Сам худой, жилистый, непропорциональный. Вот я и подумал. А суррогаты уже не те, что были раньше. Выдающие их наросты на ушных раковинах давно исчезли.

– Нет, я не суррогат, – постарался как можно уверенней ответить Гай. – Ты, кстати, тоже на них похож. У тебя кожа бронзовая, как у суррогатов. Стойкая против солнечных ожогов.

– Получил, Свимми? – хмыкнул, вступившись за Гая Тобиас. – Ты в каждом новичке видишь суррогата. А я уже года два как не встречал ни одного.

– Оттого что они ушли за горы, – ответил Свимми. – А те, что остались внизу, научились маскироваться. Их преследуют, потому что боятся. А зря. И от них могла быть польза. Я знал одного суррогата, у которого коэффициент полезности был выше, чем у префекта главного правительственного компьютера.

– У префектов коэффициент не замеряют, – возразил Тобиас. – Он у них высокий по определению. Уж это я точно знаю. А суррогатов правительство боится как раз из-за их способностей.

Гай хотел рассказать, что в подвале его дома прятались двое суррогатов. Он даже тайно носил им еду. У одного были гибкие кости рук, и он мог обвивать ими словно веревками. Второй видел все вокруг с закрытыми глазами. Гай каждый раз гадал, какого цвета его глаза, но так и не узнал, потому что Сплин их открывал очень редко, это ему и не нужно было. Он чувствовал спускающегося в подвал Гая за несколько бетонных стен. Но решив, что такая дружба оттолкнет его новых знакомых, Гай предусмотрительно промолчал.

Неожиданно их прервал громко засипевший Сид. Хрипя и содрогаясь, он повалился в пыль, зашедшись длинным, выворачивающим легкие кашлем.

– Что с ним? – спросил Гай.

– Рядом с океаном ночи холодные, – ответил Тобиас. – Днем жара, ночью холод. Не каждый выдержит.

– При чем здесь холод? – вмешался Свимми. – Сида мы грели собственными телами. Ему отбил легкие Неженка Ахилл.

– И то, и другое не пошло Сиду на пользу, – нехотя согласился Тобиас. – Удивлюсь, если он переживет эту ночь. После того как он проиграл собственную жизнь, удача от бедняги отвернулась. А без фортуны такому игроку как Сид жить дальше нет смысла.

– Сид – игрок? – с любопытством взглянул на Сида Гай. Игроков ему приходилось видеть еще реже, чем суррогатов.

– Еще какой! Играл на все. Было время, когда он был богаче, чем правительственный вельможа. Занимал два этажа в зеленой зоне города. Потом встретил более удачливого, но скрывающегося от отчуждения игрока. Сид сыграл на его приговор и впервые проиграл. И теперь он вместо другого носит удавку на собственной шее.

– А ты сам за что угодил на баржу? – как бы между делом спросил Гай.

– Я? – нервно заерзал Тобиас. – Это не важно. Расскажу как-нибудь в другой раз.

– Тоби у нас слишком много болтал! – засмеялся Свимми. – Слишком много знал и слишком много болтал. Он из наладчиков главного компьютера.

Гай с уважением посмотрел на своего нового знакомого.

– Ты работал с главным компьютером? Это же почти правительственный кластер? Я и не знал, что они своих отдают в отчуждение?

– Бывает! – хмыкнул Свимми. – Если начать рассказывать тайны этого кластера всем встречным подряд.

– Потому что не мог терпеть вранья! – вспыхнул Тобиас.

– А кому нужна твоя правда? – не сдавался Свимми. – То, что наш мир катится в преисподнюю, ясно всем и без твоих откровений. Это интересно разве что Святоше Джо, – Свимми неопределенно кивнул на сидевших в потянувшейся от транслятора тени арестантов. – Что бы там ни проповедовало правительство о нашем исключительном положении и великой роли, кто ему верит? Нам тоже придет конец, как и всему миру.

– Я верю, – тихо возразил Гай. – И кто тебе сказал, что весь мир погиб?

– Он! – Свимми похлопал по колену Тобиаса. – И я ему верю! Хотя много ума не нужно, чтобы обо всем догадаться самому. А ты, похоже, из тех дураков, что до сих пор доверяют нашим зажравшимся вельможам?

– Ну, ну, остынь, – увидев, как вспыхнули глаза Гая, примирительно обнял его за плечи Тобиас. – Он прав. Не нужно верить всему, что тебе говорит правительство. Я в этом убедился на собственной шкуре. Мне обещали помилование, если я прилюдно покаюсь и скажу, что обо всем наврал. Я сделал все, как они приказали, и все равно оказался здесь. А на счет остального мира он тоже прав. Еще два-три поколения, и у нас не останется суши. Все поглотит океан. Когда на орбите еще висел чудом уцелевший спутник, он уже показывал, что от материков остались лишь жалкие огрызки, где было высокогорье. Непонятно с чего вдруг климат вдруг резко потеплел и растопил на полюсах льды. И теперь мы медленно тонем, хотя старательно делаем вид, что ничего не происходит. Когда я пытался об этом рассказать горожанам за пределами кластера, мне этого не простили. Хотя ты прав – в правительственном кластере прощается многое. Ты не поверишь, но однажды от скуки во время дежурства я запрограммировал одну ветвь компьютера на личный выход и создал на экране собственный мир. Я заселял его людьми, управлял их судьбами. Строил города, выращивал огромные леса, тянул длинные дороги. В моем мире бушевали исчезнувшие грозы, вращались давно забытые ураганы. Вершины гор покрывал снег. Но главное, я создал разных людей, каждого со своим характером и собственной жизнью. Для них я был Богом. Потом я так увлекся, что не заметил, как за этим занятием меня застал главный куратор. Согласно внутреннему кодексу наладчиков, я совершил преступление. Но меня простили. Даже не сменили сектор дежурства. А стоило мне во всеуслышанье сказать, что мы гибнем и нужно что-то делать, как меня тут же приговорили к отчуждению. Правительство, конечно, знает, что все мы обречены, но предпочитает оставшееся время прожить ни в чем себе не отказывая. Узнай люди правду, начнутся волнения, ненужные претензии, неудобные вопросы. А нашим вельможам это совсем ни к чему. Проще убеждать таких как ты, Гай, простаков, что они о нас заботятся. Они гарант стабильности и спокойствия. А рухнет все только в том случае, если наше правительство станет испытывать в чем-нибудь нужду.

– Такие речи я не слышал, даже когда заблудился и оказался в самом трущобном районе города, где жили мусорщики, – смутился Гай. – Тебя из-за твоей опасности должны были сразу отправить на утилизацию.

– Перестань, – угрюмо хмыкнул Тобиас. – Они и так меня уничтожили, с той лишь разницей, что вместо мгновенной утилизации обрекли на длительное мученье. В чем их отличие от Неженки Ахилла? – Тобиас недобро покосился в сторону каменных глыб. – Этот садист покалечил Сида лишь за то, что он когда-то жил достойной жизнью, с избытком пресной воды и прохладой в каменных стенах. А узнает кто я, так мне не пережить и одной ночи. Хотя убивать они нас боятся. Перед ошейниками все равны, а полицейские ни с кем разбираться не станут. Они могут вообще просто выключить транслятор, если по какой-то причине нам не хватит баржи. Вот когда окажемся один на один с этим отребьем в океане, вот тогда с нами и покончат. Им не привыкать есть человечину, и мы для них превратимся в еду. Яхо, я знаю точно, ел людей. Да и Лич, думаю, тоже.

Гай нервно вздрогнул, брезгливо оглянувшись на прятавшихся в тени гранитных глыб арестантов. В городе людоедства не было. Но ему рассказывали, что за его стенами – это не редкость. А в пустыне, куда вывозили прокаженных, это и вовсе было нормой.

– Я не дамся, – еле слышно шепнул он.

Но Тобиас его услышал.

– А по мне, так уж лучше сразу, чем мучиться на барже без еды и воды.

– Не слушай его, – вмешался Свимми. – Тоби любит поиграть на нервах. Не хочешь на баржу – чего проще? Топай к карьеру, где не достает транслятор, и все – отмучился!

Далеко в небе, над застывшей гладью океана, Гай заметил медленно парящую точку. В городе, где за серыми небоскребами небосвод не виден, он редко смотрел вверх и потому не удержался от вопроса:

– Кто это?

– Водный гриф, – со знанием дела ответил Тобиас. – Еще насмотришься, когда нас выбросят в океан. Как передохнем, так на барже от них отбоя не будет.

– Ну ты, Тоби, и негодяй! – хмыкнул Свимми, заметив, как передернулся Гай. – То ты боишься, что тебя съедят дружки Лича, то – что водные грифы. Ты уж пугай нас кем-то одним.

– Сначала выродки Лича покончат с нами, потом грифы сожрут их, – не сдавался Тобиас.

Гай заглянул ему в лицо, надеясь, что он сейчас не выдержит и рассмеется, признавшись, что все это было розыгрышем. Но Тобиас сидел, нахмурившись, и, обняв колени, смотрел вдаль за горизонт.

– Баржу может вынести к какой-нибудь суше, – несмело возразил Гай. – Вдруг нам повезет, и мы выживем?

– Нет. Не тешь себя глупой надеждой. Не осталось больше суши, кроме нашей. Мы на компьютере моделировали рельеф материков, с учетом поднимающегося уровня океана – все уже под водой. Да и рассказать о других островах некому. Ни одна баржа не вернулась. Так что не надейся. Ждать осталось недолго. Мы раньше, остальные чуть позже. Поговаривают, что буксир притянет баржу уже завтра. Нас вытянут за мыс, где проходит течение, и прощай, суша. Больше ты ее никогда не увидишь. Можешь насыпать в карман песка с глиной – будешь, покуда жив, вспоминать, какая она была на ощупь.

На этот раз не нашелся что ответить даже не унывающий Свимми. Блуждающая улыбка сошла с его лица и, отвернувшись, он замолчал, надолго уйдя в себя.

Опустившись, солнце коснулось океана, и с берега потянулась спасительная прохлада. Колеблющийся от жары воздух успокоился и, скрывавшийся в его испарениях горизонт внезапно будто обнажился, открывшись на многие километры. Гаю показалось, что он видит кривизну планеты. И куда ни доставал глаз, всюду был океан. Спокойный, неподвижный и могущественный. Впервые Гаю стало по-настоящему страшно. Даже услышав приговор, он понимал, что наказание слишком сурово и несправедливо. Отчуждение – это плохо. Это самое плохое, что могло с ним произойти. Страшнее только – досрочная утилизация. Его отрывают от людей, лишают их общества, отнимают маленький, но ставший родным мирок. Но сейчас пришло понимание, что это еще не самое ужасное. Его отдали в руки чему-то жуткому, всесильному и беспощадному. Он песчинка, микроб, мусор, который океан проглотит и не заметит. Сейчас он представлял его чем-то живым, с мерзким оскалом, проглатывающим баржи с отданными ему на забаву людьми.

– Нет, не верю. Зачем тогда с нами так жестоко играть? – произнес задумчиво Гай, ни к кому не обращаясь. – Ведь правительство говорит, что дает нам шанс, пусть даже в наказание. Оно отправляет нас на поиски новой суши. Да, это лотерея, но кому-то, наверное, везет? Спросите Сида, он как игрок вам подтвердит, что выигрыш бывает даже при минимальных ставках! – Гай чувствовал, что заводится, переходит на крик, и к нему начинают прислушиваться другие арестанты. В них он надеялся найти поддержку таких же как и сам оптимистов. – А вы в своих расчетах могли и ошибаться! Что мешало правительству нас всех просто утилизировать? Зачем ему с нами возиться и давать баржу? И если ни одну баржу не принесло обратно, это еще не значит, что все они погибли. Может, как раз в эту минуту кто-то наслаждается жизнью на зеленом острове, кто-то из тех, кто тоже ни во что не верил?

– Во всем наказанье божье! – вдруг встрепенулся заключенный в изношенной черной рясе с дырами на локтях. Отделившись от стенки транслятора, он пополз к Гаю, сверля его лихорадочно блестящими глазами. – Мы все отребье, предавшее Господа! За то и пьем чашу геенны огненной!

– Заткнись, Святоша Джо! – огрызнулся Свимми. – Без тебя тошно. Ты за свою ересь попал на баржу, а все неймется. Мог же, как все церковники, прославлять правительство и жить, ни в чем себе не отказывая?

Святоша Джо не удостоил Свимми ответом и, схватив Гая за ногу, прошипел, запекшимися, с остатками засохшей пены, губами:

– Земля уходит у нас из-под ног! Солнце выжигает наши души! Вспомни – разве не так говорилось в святом писании? Бог отвернулся от забывших слово пастыря! Послушай его! – Святоша Джо ткнул растопыренной пятерней в Тобиаса. – В нем тлеет искра ниспосланного Господом разума!

– Замолчи! – на этот раз не сдержался Тобиас, и Гай заметил, что Святоша Джо тут же осекся. – Я слышал, что горожане живут в собственном мире, предпочитая глупое неведение элементарной логике. Но ты, Гай, выделяешься даже среди них. Чтобы утилизировать всех приговоренных к отчуждению, нужна бесценная энергия. А с этим-то как раз и главная проблема. Ее и так уходит слишком много на утилизируемых, достигших возрастного лимита. Да и предавать земле, как это делали наши предки, нельзя – нынче земля в городе слишком дорога. А за городскими стенами – лишь плодить трупоедов. И не от хорошей жизни нас убеждают есть сырое мясо, якобы оно полезней. Вранье! Вельможи сырое не едят. Все ради того, чтобы сэкономить лишний джоуль энергии. Выбросить нас в океан – это самое простое, что могло придумать правительство. Они избавляются от нас предельно дешевым способом. Когда-то люди плавали по океану по собственной воле. Но это было очень давно. Океан потерял берега, и мы стали его бояться. Да и все та же пресловутая энергия. Чтобы отправить корабли в экспедиции, нужны сотни тонн топлива. А такой роскоши у нас давно нет. Едва хватает на прибрежные полицейские буксиры. Вот и гниют корабли, что еще не порезаны на металл, за дамбой. Нашли применение лишь баржам. Но и тех остается все меньше и меньше. Так что выжить нам невозможно по определению. Мы все обречены. И я, и ты, и Сид, и Лич со своими выродками. Послушай меня и оставь эти глупые бредни о спасении! Для нас все кончено.

– Возможно, ты и прав, – сделал последнюю попытку возразить Гай. – Ты служил в правительственном кластере и наверняка знаешь больше меня. Но я знал еще одного очень умного человека. Он прятался в подвале моего дома. И он говорил так…

– Он был суррогат? – перебил Свимми.

– Нет… – неуверенно соврал Гай, поразившись его сообразительности.

– С чего тогда ему прятаться в подвале?

– Да отцепись ты с этими суррогатами! – не сдержался Тобиас. – Надоел! Рассказывай, Гай, дальше. Что он тебе говорил и как его звали?

– Да… конечно… – попытался собраться с мыслями Гай. – Его звали Сплин, и он говорил так: тот, кто утверждает, что что-то невозможно, как правило, ошибается. Мне всегда нравились его слова. В них чувствовались интеллект и сила.

– Не знаю, не знаю… – с сомнением, вздохнул Тобиас. – Мне кажется, что это не наш случай. Возьми, – протянул он руку, неожиданно сменив тему. – Это галеты. Когда Крэк шарил у меня по карманам, я их спрятал сзади, под рубашкой. Полиция оставила на всех мешок с сухарями, но он там… у этих выродков. А вот бак с водой они забрать не смогли. Он накрепко приварен к транслятору. Вода протухшая, и сейчас ее лучше не пить. Потерпи до ночи. Когда остынет, то хотя бы не такая противная.

На небе засверкали первые звезды, а вместе с ними с побережья дохнуло холодом. Молодая луна наклонилась узким серпом в океан. Земля под ногами быстро остывала, отдавая последние остатки тепла сквозь тонкую ткань одежды. Еще не так давно пылавший жаром короб транслятора теперь покрылся узорами побежавшей по металлу влаги. Таких резких перепадов температуры в городе тоже не знали, и Гай с удивлением заметил, что еще час назад изнывая от жары, теперь начинает замерзать. Тобиас с Сидом отвернулись и, прижавшись друг к другу, ворочались, готовясь ко сну. Развернув закатанные брюки и положив под голову по пучку сухой травы, они подползли к баку с водой, щедро отдававшему, накопленное тепло. Рядом с ними вытянулся Свимми. Под дном транслятора, укутался в рясу Святоша Джо. К нему притиснулся другой арестант, попытавшись, словно одеяло, натянуть на себя клочок плотной ткани сутаны.

Гай встал и, чтобы согреться, размашисто взмахнул руками, пару раз присел, сделал наклоны в стороны.

– Не поможет, – подал голос Тобиас. – Ищи, где есть место среди нас.

Искать, к кому прижаться в поисках тепла, Гаю показалось неловко. Да и спать после такого насыщенного и бурного дня не хотелось. Он пошел к берегу, чтобы впервые в жизни вблизи увидеть такую огромную массу воды. В городе воду давали строго по времени и нормо-должностям. Зачерпнув в ладони, он плеснул в лицо, затем набрал полный рот. Поперхнувшись, Гай закашлялся и бросился вытирать язык остатком рукава. Вода оказалась жгучая, словно кислота, горькая и ужасно соленая.

Хотя и звездная, но непроглядно черная ночь скрыла транслятор, и Гай пошел назад наугад, ориентируясь по оставленному за спиной берегу. Предупреждающе пикнул ошейник, и Гай, испугавшись, тотчас повернул в другую сторону. Где-то рядом кто-то едва слышно переговаривался, и, успокоившись, Гай пошел на голос.

– Тобиас, вы где? – тихо спросил он, прислушавшись к хрустнувшим под ногами камням. – Эту воду нельзя пить. В ней опасно много соли.

– Угу. Дерьмо, а не вода.

Это не был голос Тобиаса, и, остановившись, Гай вгляделся в едва различимые силуэты, появившиеся с разных сторон.

– Он?

– Он самый. А я уж подумал, что этот недоумок ухитрился снять удавку и сбежал.

– Дурень, без активатора удавку не снимешь. Тебе же было сказано, что никуда он не денется.

– С теми доходягами его не оказалось.

По спине пополз холодок, оттого, что Гай узнал пришепетывающий голос Лича и хрипловатое сипение его черного напарника. О них он совсем забыл. Был еще третий, молча обошедший его сзади и отрезавший путь к отступлению.

– Балу, хватай его! – шепнул Крэк, и силуэт за спиной тотчас навалился на плечи.

– Держу! – зловонное дыхание обдало Гаю ухо.

Гай дернулся, двинул локтями, попытался лягнуть, но ноги неожиданно оторвались от земли, и его потащили, волоча голой спиной по камням. Сперва Гай подумал, что его снова будут бить. Но потом он вспомнил слова Тобиаса о каннибалах, и, похолодев, закричал, что было сил:

– Свимми, Тобиас, Сид! Помогите!

Никто не откликнулся, но тут же отреагировал Лич, зажав ему рот:

– Заткнись, а то я сам тебя заткну!

– Дай я выбью ему зубы! – обрадовавшись, отозвался Крэк.

– Нет. Все должно быть натурально. Этот недоумок решил бежать, не поверив в силу удавки! Для отчета полицейским нужен его ошейник. Завтра они будут его искать и найдут в карьере уже синего. А мы будем вне подозрений.

– Точно! – крякнул от удовольствия Крэк. Подхватив руками за ноги, он тащил Гая, пританцовывая и при этом умудрясь доставать ботинком в бок. – Любишь гулять за пределами зоны?! Хотел узнать длину поводка? Сейчас узнаешь!

– Стойте! – Лич остановился на краю насыпи. – А то еще сами свалимся.

Гай извернулся, пытаясь схватить Балу за руку, но его раскачали и швырнули со склона в карьер. Пролетев пару метров по воздуху, он рухнул на рыхлый известняк, покатившись вниз. Ошейник дал секундную отсрочку, затем потеряв сигнал, впился в шею железной хваткой. Гай хотел еще раз позвать на помощь, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Распластав руки и вогнав пальцы в мягкую пыль, он сумел остановиться, но силы улетучивались с катастрофической быстротой. Тело мгновенно одеревенело, покрывшись миллиардом иголок, и мир погрузился в тягучий студень. Звездное небо почернело, звуки исчезли, остался лишь разрывающий голову звон. Задыхаясь, Гай забился в конвульсиях, пытаясь протолкнуть сквозь сжатое горло хотя бы крошечный глоток воздуха. Но лишенный притока крови мозг уже начал отказывать. Он еще сумел определить спасительное направление на край склона и тут же погрузился в кромешную тьму. Инстинкт самосохранения некоторое время двигал его руками, заставляя лезть вверх, но вскоре сдался и он. Внезапно Гай почувствовал, как тело становится невесомым и парит, словно горячий воздух над раскаленной землей. Боль исчезла, осталась лишь легкость и неимоверное блаженство свободы. Высоко над головой, вместо ночной черноты, он увидел ослепительно яркое голубое небо, но что-то упорно не давало ему оторваться и взлететь в такую желанную бездонную синеву. Он боролся, вырывался, но неподъемный груз висел на ногах, разрывая тело надвое. Гай пытался его сбросить, выскользнуть из цепкой хватки, но тяжесть, словно досудебные оковы, держала, прижимая к раскалившейся докрасна пустыне. Вдруг рядом, расплываясь и кривляясь, появилась голова судьи Добмана. Его справедливость парил, неестественно растянув рот, и неожиданно произнес утробно низким басом:

– Я уже не могу!

И тут же, словно споря сам с собой, он сказал совершенно другим голосом:

– Задержи дыхание!

– Я поднимусь на секунду.

– Нельзя. Он не выдержит.

Гай глядел на гримасничанья судьи и хотел спросить, что он этим намеревается сказать? Но тут же заметил, что не может этого сделать – у него нет ни рта, ни языка. А его справедливость не утихал ни на мгновенье.

– Быстрей, а то мы тоже отсюда не выберемся!

– Осталось еще чуть-чуть!

– Я задыхаюсь!

– Терпи! Здесь уже достает отраженный сигнал.

Теперь тяжесть, кроме ног, появилась и в голове, словно сдавив стальным обручем. Легкость исчезла, боль отозвалась во всем теле, прокатившись горячей волной, выворачивающей наизнанку. Яркий свет пропал, и вновь навалилась чернота. Гай хотел взмолиться, чтобы судья Добман наконец оставил его в покое, но тот неожиданно улетучился, напоследок выкрикнув визгливым голосом:

– Сид, хватай его за руку!

…Откуда-то издалека опустилась ночь, и искрящееся сотнями лучей небо досадно исчезло. Порыв холодного воздуха лизнул по онемевшей щеке, и Гай с трудом разлепил непослушные веки. Над ним, склонившись на коленях, стоял Тобиас. В темноте он видел лишь нечеткий силуэт, но был уверен, что это именно он. Тобиас потрогал его шею, просунув под ошейник палец, и удовлетворенно шепнул:

– Живой.

– Живучий, – согласился Свимми.

Его Гай тоже не видел, но безошибочно узнал голос.

– Это вы? – не расслышав собственных слов, попытался он шевельнуть непослушными губами.

Но к его удивлению, Тобиас, испугавшись, зажал ему рот.

– Тише. Они рядом. Сид, помоги ему подняться. Да не вздумай выдать нас своим кашлем.

– Я терплю, – сдавленно шепнул Сид.

– Спасибо, – не сдержался Гай, на этот раз почувствовав, что может внятно складывать звуки.

Свимми просунул ладони ему под спину и помог подняться на четвереньки.

– Не вставай. Положи мне руку на плечо и ползи рядом, – шепнул он на ухо. – Считай, что до рассвета ты дожил. Лич со своими выродками скоро уснут. А вот дальше я тебе не обещаю. У меня хороший слух – со стороны дамбы я слышал гудок буксира. Это верный признак того, что завтра притащат нашу баржу. Вот тогда и решишь, стоит нас благодарить, или лучше бы мы оставили тебя в карьере.

Глава вторая
Баржа

Баржа появилась из-за мыса одновременно с пылившим на горизонте вездеходом. Полицейские сопровождения спешили, чтобы успеть к ее прибытию и гнали наперегонки с буксиром. Крохотный кораблик, словно муравей гусеницу, волок вдоль берега полузатопленное ржавое чудовище, во много раз больше его самого. Пятидесятиметровый монстр скрипел, поднимая буруны волн за натянутым в струну тросом. Оставляя на воде радужные потеки мазута, баржа, казалось, сопротивлялась вынужденному движению, присев на низкую корму с крохотной надстройкой рубки. Ее низкие борта заливало, окатывая поднявшимися мутными потоками непомерно широкую палубу, заставленную ржавыми контейнерами и бочками. Выбитые иллюминаторы чернели вдоль стальных боков, словно вычерченным под линейку строгим рядом отверстий. В развороченном когда-то неудачной швартовкой носу, выше ватерлинии, зияла огромная дыра с острыми рваными краями. От натянутых лееров остались лишь погнутые штыри, да кое-где свисали обрывки тросов. Ржавевшая на приколе баржа, словно жалуясь на ветхое состояние, протяжно стонала, оглашая побережье надсадным скрипом расшатанных болтов и сварных швов. Ей бы так и сгнить тихо и безмятежно, наполовину высунувшись на сушу, но по чужому капризу она вынуждена мчаться за полицейским буксиром, и от этого, противясь, гудело все ее нутро.

Полицейские торопились, чтобы успеть сделать свое дело до того, как солнце поднимется в палящий зенит, и маленький буксир нещадно дымил, выбрасывая из трубы снопы искр. Разбуженные его громким гудком поднялись арестанты у транслятора. За ними, из тени камней, потянулись приятели Лича. Не проронив ни звука и не отрывая взгляд, все смотрели на приближающуюся к берегу посудину.

Буксир сделал резкий маневр, развернувшись кормой, и баржа плавно заскрипела по песку, подставив для посадки борт. Полицейский перебросил на ее палубу веревочный трап и взял в руки громоздкий мегафон.

– Внимание, отчужденные! – выкрикнул он в овальный раструб. – Я капрал Харрис! И я буду тем черным ангелом, который отправит вас в последний путь! – капрал хрюкнул, довольный собственной шуткой, и, свесившись через борт буксира, ткнул пальцем в антенну транслятора. – Сейчас мы его заглушим! Дальше ваши ошейники будут запитаны от станции, что находится у нас в рубке. А теперь слушайте меня и зарубите у себя на носу – вы дерьмо, на которое мне наплевать! Вас уже нет! Вас уже выбросили, и потому ваши паршивые жизни не стоят даже размагниченного крэда в мусорном утилизаторе. И если я увижу хоть один косой взгляд в мою сторону или кому-то из этого стада вздумается раскрыть рот и вякнуть что-нибудь на меня или мою команду – это будет последнее, что воспроизвел его поганый язык. Я, не раздумывая, выключу рубильник, если до какого-то тугодума не дошли мои слова! Жаль, что остальные не смогут его отблагодарить, потому что, задыхаясь, будут корчиться в судорогах вместе с ним за компанию. Я понятно выразился?!

Никто не проронил ни слова, и капрал довольно кивнул:

– Вижу, что в этой партии идиотов нет.

Затем капрал Харрис указал на веревочный трап:

– А теперь выстроились в колонну, и по одному на баржу!

Гай стал в затылок к Тобиасу и, тронув его за плечо, шепнул:

– Когда с нас снимут ошейники?

– Точно не знаю… хотя уверен, что не сейчас. Но если ты вздумал сбежать, то даже не мечтай.

– Почему? – не стал скрывать своих надежд Гай. – На палубе всего четверо полицейских. Мы могли бы попытаться разбежаться кто куда, когда с нас снимут удавки.

– Какой ты прыткий. Во-первых, их не четверо, а пятеро. Пятый сейчас держит руку на рубильнике. Я видел инструкцию для полиции побережья – капрал не блефует. При малейшем сомнении он нас всех убьет. А ошейники, вероятней всего, с нас снимут, когда мы будем за мысом, где проходит течение. Еще я слышал, что были отчаянные, которые пытались доплыть до берега вплавь. Их всех унесло в океан. Так что прими свою участь покорно, и оставь веру в чудеса. Будь как и я – фаталистом – мы все обречены, и ничего с этим не поделать.

Гай с трудом протолкнул застрявший в горле ком. Не хотелось верить, что вот так вот запросто и обыденно может закончиться жизнь. Она у него одна, и она бесценна. И расстаться с нею на какой-то ржавой барже….

Неожиданно он отчетливо почувствовал взгляд в затылок. Взгляд был настолько осязаем, что Гай был готов поклясться – его будто дернули сзади за волосы. Резко обернувшись, он увидел Крэка, стоявшего за ним всего через два арестанта. Его черное лицо удивленно вытянулось, затем он сверкнул белками глаз и провел пальцем по горлу.

«Пожалуй, отсрочка мне дана и впрямь небольшая… – вспомнил слова Свимми Гай. – Не ошейник, так баржа. Не баржа, так эти выродки. Прав Тобиас: все едино – исход безрадостный».

Он посмотрел на полицейского, стоявшего по правую руку от капрала Харриса. Полицейский поигрывал инфразвуковой «Береттой» перебрасывая ее из руки в руку.

«А если сейчас рвануть из строя? – поймал себя на мысли Гай. – Первым выстрелит он, или выключат транслятор, и придется снова пережить мучительное удушье? Импульс инфразвука убивает мгновенно! Но если активируют ошейники на ликвидацию, то снова мученья и мученья для всех. И для Тобиаса, и для Свимми, и для бедняги Сида».

Строй медленно качнулся, и Гай ступил на мокрый песок. Баржа застыла в двух десятках метров от берега, и чтобы подойти к веревочному трапу, нужно было зайти в воду по пояс. Первый отчужденный уже перебрался через борт и подал руку Святоше Джо. Намокшая сутана тянула священника вниз, и, запутавшись в ее длинных полах, он повис, вцепившись в ржавый край палубы.

Глядя на его конвульсивные дерганья, капрал Харрис поморщился, затем, потянувшись к кобуре, выкрикнул:

– Если вы решили, что я буду возиться с вами до полудня, то вы безнадежные кретины. Кто не хочет на баржу – уступи место более проворному!

Капрал взглянул на быстро поднимающее солнце, прищурил глаз, затем поднял ствол и нажал стопорную скобу. Щелчок предохранителя подействовал на Святошу Джо, словно удар хлыста. Он вцепился в протянутую руку и, извиваясь, стремительно заполз на палубу.

– Вот так-то лучше! – хмыкнул капрал. – Вы же не хотите, чтобы из-за вашей лени выгорел мой накрахмаленный мундир? – он заботливо смахнул с серого лацкана несуществующую соринку и неожиданно заревел: – А ну живо все на борт! Самого неповоротливого я оставлю сдыхать на берегу!

Угроза подействовала и, сминая друг друга, арестанты бросились к веревочной лестнице. Одни отталкивали друг друга, другие, напротив, помогали соседу вскарабкаться вверх, чтобы быстрее очистить путь и забраться самому. Гай удивленно посмотрел на подставившего руки Балу. Еще не так давно дружок Лича пинал его ногами, волоча к карьеру. Теперь же, не узнав, он едва не подбросил Гая на палубу, чтобы поскорее освободить извивающийся трап.

Не прошло и минуты, как задыхаясь от вынужденной гонки, все повалились на успевшее накалиться железо баржи.

Капрал Харрис довольно оскалился и, обернувшись к напарнику, спросил:

– Я насчитал семнадцать. Все?

Услышать ответ ему не дал протяжный гудок, донесшийся с берега. Заехав одной гусеницей в воду и подняв тучу брызг, мчался вездеход. Он продолжал сигналить, даже когда поравнялся с баржей и, резко развернувшись, выворотил гору песка. Полицейский сопровождения выпрыгнул из кабины и, размахивая приговором, прокричал:

– Подождите! Заберите еще одного!

– Да хоть десяток! – ответил капрал. – У нас места всем хватит, – закрываясь от солнца, он приложил ладонь к глазам. – Это ты, Мэттью?

– Я, Харрис!

– Что за спешка? В бухте еще остались ржавые посудины, не хуже этой. Так что твой отчужденный мог бы подождать одной из них. К чему устраивать эти гонки?

– Следующая баржа будет женской. Но даже не в этом дело. Будь он обычным отчужденным, то подождал бы свою баржу в отстойнике, при суде. Это личное требование судьи Добмана! Я тоже особо торопиться не хотел, но его справедливость изрядно струсил и приказал, чтобы мы успели именно на эту баржу.

– Добман струсил? – поразился капрал. – Это что-то новенькое.

– Еще бы не струсить, если этот дикарь, когда услышал приговор, погнул прутья клетки и поклялся разорвать его справедливость на тысячу крошечных судей. Чтобы активировать его удавку, нам пришлось призвать всю судебную полицию. Но Добман боится, что ошейник может не выдержать. Оставшись на берегу, он его разорвет и явится за судьей, чтобы исполнить клятву. Едва уговорили дождаться утра.

– Разорвет ошейник? – не поверил собственным ушам капрал. – Я не ослышался?

– Нет, Харрис! Этот отчужденный – тот еще тип!

– Любопытно. Береговой транслятор уже заглушен, выключай и ты свой. Оставим только буксирный. Если что, мы успеем приструнить это животное. Как будешь готов – выпускай! Оружие – к бою! – щелкнул пальцами подчиненным капрал Харрис и, на всякий случай, переставил флажок собственного пистолета на максимум. Против такого мощного луча не выстоит даже каменная глыба. – Мы готовы, Метью! Показывай своего дикаря!

Полицейский подошел к фургону и осторожно поднес активатор к замку. Поставив задержку на открытие, он вставил щуп в замок, дождался контрольного щелчка и поспешил спрятаться в кабине. Дверь послушно распахнулась, но никто не появлялся. Заинтригованный Гай отодвинул в сторону Свимми и, подойдя к краю палубы, смотрел на темный проем фургона.

Прошло не меньше минуты, прежде чем из дверей выглянула голова, затем, лениво ступив на лестницу, арестант спрыгнул на землю.

– Да это же Шак! – неожиданно встрепенулся Лич. – Яхо, Крэк, Хали, сюда! Вы только посмотрите – это же Шак!

– Точно! Замотай мои потроха! Шак, и ты попался? Чтоб я сдох! – радостно заржал Яхо. – Давай, поднимайся к нам!

– Шак! Где бы мы еще встретились?! – радовался, бегая вдоль борта Лич, но его заглушил усиленный мегафоном голос капрала Харриса.

– Не такой уж ты и грозный, как я погляжу! Рогов у тебя нет, да и хвоста с копытами тоже. Отчужденный Шак, ты под прицелом! Поднимайся к своим приятелям, и если не будешь делать глупостей, я обещаю снять с тебя удавку первым! Даже если ты и сумел испугать судью Добмана, то это еще не значит, что подобное у тебя получится со мной. До сих пор ты не разорвал ошейник, а значит это тебе не по силам! Вижу, что дружище Метью явно тебя переоценил. Взбирайся на баржу и не будь дураком, если не хочешь, чтобы я проверил – сумеешь ли ты справиться с удавкой, когда она, потеряв сигнал, вопьется тебе в шею?

Шак нехотя потянулся, расправил плечи, проводил взглядом рванувший с места вездеход, и, демонстративно зевнув, направился к барже.

– Вот и хорошо! – ухмыльнулся капрал. – Я всегда знал, что умею быть убедительным.

Он терпеливо дождался, когда Шак поднимется на палубу, и заглянул в рубку к рулевому.

– Полный ход! Давай уже поскорее заканчивать этот балаган! И чего Метью нашел в нем ужасного? Еще один дикарь, от которого избавилась городская община. Я таких спровадил в океан не один десяток. Хотя признаюсь, он заставил меня поволноваться, – капрал вытер вспотевший лоб и плюнул под ноги. – А таким я этого не прощаю!

Буксир закрутил за кормой мощные водовороты, и баржа заскрипела по песку, навсегда покидая берег. Медленно удаляясь, антенна транслятора превратилась в едва заметный штрих, который вскоре исчез на фоне выгоревшего и безжизненного ландшафта. А солнце тем временем неспешно поднялось над головой, превратившись в пылающий жаром шар. Вверх потянулись струи горячего воздуха, и побережье быстро исчезло в его колышущемся мареве. Осталась лишь желтая размытая полоска песка, со всех сторон объятая синевой океана. Впереди показался мыс, с перегородившими его шлюзами дамбы. Мыс медленно проплыл вдоль борта, затем оказался за кормой. За бесконечной водой исчезали последние клочки суши, а буксир все плыл и плыл, отбрасывая длинный след, сплетенный из серых клубов дыма.

Гай молча смотрел туда, где мерещилась земля. Теперь от нее осталась лишь неясная туманная полоска. Тоска щемящей змеей забралась в грудь, и ужасно захотелось ощутить чью-нибудь поддержку.

– Я очень мало знаю об океане, – меланхолично произнес он, почувствовав за спиной Тобиаса.

– Все знают ровно столько же.

– Что с нами будет?

– Не имею ни малейшего представления. Но ничего хорошего не жди. Что будет – то будет.

– Ты решил покорно довериться судьбе?

– Я не настолько велик, чтобы с ней спорить.

– Но согласись, ведь судьба переменчива?

– Верно: плохие дни чередуются с очень плохими.

– Я вижу, что ты явно не тот, кто мне сейчас нужен, – расстроенно вздохнул Гай.

Тобиас угрюмо хмыкнул:

– Ты еще на что-то надеешься? На что еще можно надеяться в нашем положении? Наше будущее похоже на эти облака, – ткнул он пальцем в небо.

Гай удивленно поднял глаза.

– Тобиас, но небо безоблачно!

– Вот и я о том же. Нашего будущего нет, как нет и облаков.

На этот раз Гай спорить не стал, но Тобиас задумчиво продолжил:

– Когда-то над водой всегда дул ветер. Всегда. Из-за того, что был баланс суши и океана, возникала разность температур и давлений, вызывающая движение воздуха. Когда бывали исключения, то говорили – наступил штиль. Сейчас же наступил вечный штиль. Наша планета превратилась в огромное соленое болото. Чтобы заглянуть за горизонт, мы даже не можем, как делали наши далекие предки, использовать парус. Лишний раз убеждаюсь, что я абсолютно прав, когда говорю, что человечество слабая и тупиковая ветвь развития. Даже динозавры просуществовали больше ста пятидесяти миллионов лет. Мы лишь с трудом можем претендовать на жалкие двести тысяч. И то большая часть из них приходится на первобытно зачаточное состояние, хотя и названное разумным. Что, впрочем, нам не мешало утверждать, что мы и есть венец природы. За то и расплачиваемся. Но теперь наше существование заканчивается, чтобы уступить место другим формам жизни – более приспособленным и не таким амбициозным. Наверное, пройдут еще сотни тысяч лет, а то и миллионы – и они обязательно появятся. Другие существа будут рождены под новые реалии и под новую планету. И, по всей видимости, они даже не будут подозревать о том, что когда-то, в далеком прошлом, существовали и мы. Мы исчезнем бесследно. Так задумайся, Гай, что значит твоя бесполезная жизнь в этом круговороте мироздания? Она даже не искра, мелькнувшая в ночном небе, потому что эту искру увидят все. А твою жизнь не заметит никто. Так стоит ли за нее цепляться?

Потрясенный Гай не нашелся что ответить. Такие разговоры с ним не вел даже прятавшийся в подвале угрюмый суррогат Сплин. А уж он-то был для него непререкаемым авторитетом. Гай понимал, что мутации безобразно исказили тело Сплина, но взамен дали могучий разум.

Он долго обдумывал вопрос Тобиаса, наконец отреагировал:

– Теперь я понимаю правительство, выбросившее тебя из своего кластера. На их месте я бы все-таки тебя утилизировал. Ты произносишь страшные речи. Но я очень надеюсь, что ты ошибаешься.

– Ты даже не представляешь, как я хочу ошибиться, – заверил его Тобиас. – Но, к сожалению, я прав.

Пронзительно загудела сирена, и буксир начал замедлять свой бег, продолжая вращать винтами лишь для того, чтобы не угодить под двигающуюся по инерции баржу. Волочивший ее трос провис, и, поравнявшись, два корабля некоторое время шли параллельно борт о борт, на безопасном расстоянии трех метров. Невидимое, но крепко подхватившее их течение, стремилось растащить корабли в стороны, и буксиру приходилось то и дело приноравливаться к отползающей палубе баржи. Наконец рулевой подобрал нужный режим двигателей, и капрал Харрис перебросил узкий деревянный помост на соседнюю палубу.

– Всем отойти подальше! – выкрикнул он, показав стволом пистолета на противоположный борт баржи. – Не забывайте, вы по-прежнему в ошейниках, и ваши жалкие жизни все еще в моих руках. Не искушайте меня отправить вас в плавание, позабыв их снять.

Капрал Харрис поставил рядом с собой стальную корзину.

– Подходим по одному к трапу, переходим ко мне с руками, заложенными за спину и подставляем шею. Эй, Шак, я помню свое обещание! Но не взыщи с меня строго, потому что я большой шутник. С тебя я сниму удавку последним. Ты будешь заложником! Скажи своим приятелям, чтобы они были послушными, когда освободятся от ошейников. Иначе за их дурь придется расплачиваться тебе. А теперь – ты первый! – капрал указал на стоявшего ближе остальных Святошу Джо.

Священник вздрогнул, затем, засеменив, направился к трапу. Пройдя по узкой, раскачивающейся перекладине, он послушно подставил шею. Ошейник под активатором пикнул, разблокировался и упал в руку капралу Харрису.

– Отныне у тебя будет много времени для молитв! – дал ему последнее напутствие капрал, швырнув ошейник в корзину. – Следующий!

Отчужденные приближались по одному к краю баржи, проходили по трапу к борту буксира, подставляли шею, и снова возвращались на баржу уже без удавки. И каждому капрал Харрис считал необходимым сказать последнее слово. Взглянув на ухмыляющуюся физиономию Хали, украшенную гноящимися влажными язвами, он гадливо передернулся и произнес:

– Ну и рожа! Желаю, чтоб ты сдох первым!

Но бросив мимолетный взгляд на подступившую сгорбленную и тощую фигуру Сида, неуверенно раскачивающуюся на перекладине, капрал скорбно заметил:

– Хотя и без вероятностных прогнозов очевидно, что первым сдохнешь ты.

Когда дошла очередь до Гая, он подошел к трапу, расставил для равновесия руки в стороны, осторожно ступил на качнувшуюся доску и сделал пять неуверенных шагов. Всего в метре под ним отражалось солнце в воде цвета мутного синего стекла. Остановившись на краю, Гай замер, вытянул шею и заложил руки за спину, как того требовал капрал Харрис.

– У тебя глаза как у одного прокаженного, – осмотрел его с головы до ног капрал. – Видел я как-то такого за перевалом, когда нагрянули с облавой в их катакомбы. Все пытался меня разжалобить. А как только я отвернулся, так он вцепился мне в горло. Все вы одинаковые. И сдохнете как прокаженные, пожирая друг друга. Давай ошейник!

– Я не каннибал, – тихо возразил Гай, подставляя шею.

Всего-то делов? Так станешь! – расхохотался капрал, грохнув металлом о корзину. – Следующий!

Наконец на барже с удавкой на шее остался один лишь Шак. Все время, пока остальные освобождались от ошейников, он невозмутимо наблюдал за полицейскими, широко расставив ноги и скрестив на груди руки. Выдержав долгую паузу достоинства, Шак бросил надменный взгляд на капрала, затем, словно ожидая особого приглашения, недовольно нахмурил брови. Потрогав замок на ошейнике, подергав дуги, и, наконец не вытерпев, он нервно выкрикнул:

– Мне уже надоел этот галстук! Я долго буду ждать?!

Но капрал Харрис будто и не слышал его вовсе – пнул ногой корзину, почесал пистолетом вспотевший нос и, обернувшись к помощнику, спросил:

– Джон, мне нужно успеть к полуденному ланчу – жене обещал. Ты же меня не подведешь?

– Как можно, сэр! – подыгрывая капралу и не замечая направившегося к трапу Шака, подмигнул полицейский Джон. – Если не считаться с перерасходом топлива, то на предельных оборотах мы доплывем даже раньше, чем ваша жена успеет поставить эрзац-брикет в максиволновку.

– О каком перерасходе речь, если дело в обещании жене? – назидательно заметил капрал. – Жен нельзя заставлять ждать, иначе впредь с максиволновкой придется управляться самому.

– Это уж точно, сэр! – хмыкнул Джон и рывком потянул канат, удерживающий трап.

Шак на секунду опешил, затем бросился к борту, пытаясь поймать зависшие в воздухе доски перекладины.

– Стой! Ты забыл снять мою удавку! Забери свой чертов галстук, ублюдок!

– А это ты, Шак? – будто впервые заметив, удивился капрал. – Это ты об ошейнике? Оставь его себе. Или мой подарок тебе не по нраву?

Полицейский Джон торопливо сбросил с кормы трос, дернул рычаг, и буксир рванул вперед, обгоняя баржу.

– Остановись! – завопил Шак, почувствовав на шее сжимающуюся хватку. – Брось мне активатор, ты, выродок суррогатной стаи!

– Зачем он тебе?! – выкрикнул в мегафон капрал. – Метью говорил, что ты можешь управиться и без активатора! Давай, Шак, покажи им всем, какой ты могучий!

Буксир описал вокруг баржи круг и, выплюнув облако дыма, помчался в сторону берега.

– Веселого плавания, отбросы! – долетело последнее пожелание капрала Харриса, прерываемое квакающими приступами смеха. – Теперь водные грифы ваша родня! Не забывайте их кормить!

Перебежавший на корму в погоне за ускользающим сигналом Шак вдруг застыл, вцепившись в стальные дуги ошейника. Хрипя, он тщетно пытался их разогнуть, протиснув под них пальцы. На мощной шее вздулись вены, лицо налилось кровью, глаза выкатились в жуткой гримасе, глухо заскрипели обнажившиеся зубы, но все усилия оказались напрасны. Проигрывая в неравной борьбе, Шак рухнул на колени.

– Лич, Яхо… – выдохнул он из последних сил. – Быстрее….

– Да, да, сейчас! – засуетился Лич. – Ламар, Хали, Балу помогите ему! Потерпи, Шак, сейчас что-нибудь придумаем!

Но ошейник казался несокрушим. Он впился в шею стальной петлей, не поддаваясь ни на миллиметр. К тому же, его дуги были довольно скользкими и узкими, не позволяя ухватиться за него всем вместе. Взгляд Шака затуманился, по телу побежали первые конвульсии – он еще боролся, дергая застрявшие под ошейником пальцы, но рывки становились все слабее и слабее.

– Уберите руки! – вдруг осенило Лича.

Он вырвал оставшуюся от лееров трубу и попытался вдавить ее в шею, протиснув под впившуюся скобу. Из разодранной раны хлынула кровь, но металлический конец пролез, показавшись с другой стороны ошейника. Тогда Лич уперся трубой в подвернувшееся отверстие в палубе и, действуя словно рычагом, нажал изо всех сил. Вытянувшийся у ног Шак уже не подавал признаков жизни, но казалось, Лича это особенно не беспокоило.

– Давай еще трубу с другой стороны! – приказал он Яхо.

– Так мы его доконаем, – поднял веко Шаку Яхо. – Или голову оторвем.

– Заткнись! Кровь хлещет – значит, еще живой!

Протиснув вторую трубу, они надавили в разные стороны и неожиданно ошейник поддался. Щелкнул сломанной шестерней замок, и дуги вывернулись в обратные стороны, оставив на шее черную борозду.

Еще не веря в удачу, Яхо осторожно потянул удавку на себя, и она оказалась у него в руках.

– Чтоб я сдох! Так это мы и раньше могли такое сделать? Я мог сбросить ошейник еще на берегу?

– Не с твоей дряблой шеей проделывать подобные номера, – ответил Лич, похлопав распластавшегося в луже крови Шака по щекам. – Иногда мне кажется, что его потроха слеплены из силиконбетона.

Сняв с головы закрывавшую от солнца бадану, он прижал ее к ране, останавливая кровь.

– Чтобы убить этого борова, нужно что-то покрепче.

Вдруг, словно его услыхав, Шак шумно выдохнул и открыл глаза. Обхватив рывком Лича за затылок, он притянул его к себе и, глядя в переносицу, произнес по слогам:

– Это ты, Лич?

– Я, Шак! Твоя удавка…

– Что с ней?

– Это я придумал. Мы ее сломали…

– Ты же знаешь, что я бы справился и без тебя? – оборвал его Шак.

– Конечно, Шак! Я в этом уверен.

– Мне этот ошейник…

– …что нейлоновый пояс для домохозяек! Я всего лишь помог его смахнуть с твоей шеи.

– Хорошо. И не вздумай когда-нибудь мне об этом напомнить.

– Как скажешь, Шак. Ты всегда сам решал свои проблемы. Я знаю, что помощь тебе никогда не была нужна. Ты всегда считал ее оскорблением.

– Ты хорошо усвоил мои прошлые уроки – не унижай себя просьбами, и они тебе никогда не понадобятся. А теперь дай руку, чтобы я мог встать.

Все еще нетвердо покачиваясь и придерживаясь за плечо Лича, Шак поднялся и окинул взглядом вытянувшихся вдоль бортов и не сводящих с него глаз остальных отчужденных. Потрогав на шее рваную кровоточащую рану, он недовольно заметил:

– Ты меня здорово попортил.

– Надеюсь, ты не в обиде?

– Забудь. Еще один шрам на моей толстой шкуре – мне не привыкать. Я не успел познакомиться с твоим стадом. Полагаю, здесь достойная публика?

– Да где там! Половина. Остальные – шваль перекатная. Городские сопливые хлюпики.

– Такие нам тоже понадобятся. До берега не добраться, так что назад дороги нет – баржу уже подхватило течение.

– Это точно. Земля давно исчезла с глаз.

– Вот и выбрось ее из головы. Вспомни, как мы отсиживались в шахте, когда нас обложили горные карабинеры. Уцелеть можно везде. Главное – знать, как. Может, не врут и еще осталась суша кроме нашей. Хотелось бы верить. Да уж ладно – выиграем время, а там будет видно. Были бы мозги, а решить можно любую проблему. Но по очереди!

– Я тебя понимаю. Тогда, в катакомбах, ты поделил всех нас на тех, кто должен был выжить, и тех, кто обеспечит им это выживание. Хилый беспомощный мусор рыл подкоп и был нам жратвой.

Шак вытер окровавленные руки о рубашку Лича, и, оскалившись, заметил:

– Все верно. Ты ничего не забыл. А теперь переведи своих за мою спину, чтобы я мог посмотреть на тех, что останутся.

– Это я мигом! – заискивающе заглядывая в глаза Шаку, обрадовался Лич. – Яхо, чего ты на меня уставился, стань по правую руку! Вольф, Крэк, давайте сюда! Неженка, а ты ждешь специальное приглашение? Балу, Хали, Ламар, отойдите от этого сброда. Я не вижу, где Фрай? – вытянув шею, Лич приподнялся на носках ботинок. – А… вот где ты, тухлая образина! Иди сюда. Вонять больше, чем ты воняешь, ты уже не сможешь, так что не трись с этим мусором. Ну, вот и все. Остальных привозили с города. Мне даже смешно сказать, за что им присудили отчуждение! Наверное, для того, чтобы нам было чем заняться.

Шак одобрительно кивнул, и, выйдя в центр палубы, стал напротив жиденькой группы, оставшейся в корме. Взглянув поверх голов на неподвижный синий горизонт, Шак мечтательно закатил глаза.

– Почти как тогда, когда мы обобрали правительственную посудину. Помнишь, Лич, они тащили богатое барахло к себе на остров?

– Еще бы! Интендант успел выбросить в воду ключи от контейнера, и ты вышиб дверь им самим.

– Да… было дело. Тогда я здорово разозлился.

– Я тоже там был с тобой! – поддакнул Крэк.

– Помню. Хорошее было время – простора имелось побольше, чем сейчас – и отсидеться, и делом заняться. Так вот, слюнтяи, прибывшие к нам из города! – Шак неожиданно сверкнул глазами и указал большим пальцем через плечо за спину. – В то время как эти достойные господа занимались славными делами, вы пытались им всячески напакостить. Вы сигналили полиции, когда видели, как кто-то из них лезет к вам в окно. И даже поднимали шум тогда, когда видели, что это не ваше окно, а окно соседа! Вы не хотели с ними делиться тем, чего у вас было в избытке. Я слышал, что некоторые даже пытались им помешать! Они стреляли им в спину, вместо того, чтобы отдать завалявшийся в кармане крэд! Это просто омерзительно! Я возмущен! Кто вы после этого, если не самое мерзкое и самовлюбленное отребье! Но пришло время воздать этим господам сполна по счетам! Настало время расплаты! Теперь вы скрасите их нелегкое существование!

Увлекшись собственной пафосной речью, Шак метал молнии, гремел, играя голосом, грозил направленным в небо пальцем, пока не услышал за спиной ехидный смешок. Недовольно обернувшись и прокашлявшись в кулак, он закончил уже по-деловому, словно речь шла об ежедневных делах.

– Будете постоянно находиться здесь на палубе, чтобы мы могли всегда вас видеть. В тени рубки для вас места нет. С себя все снять и отдать Крэку – посмотришь, может, на что сгодится? Яхо?!

– Я здесь, Шак!

Шак почесал багровый шрам на подбородке, затем, доверительно положив Яхо руку на плечо, спросил:

– Догадываешься, что от тебя потребуется?

– Кажется – да.

– Не то чтобы я тебя торопил, но в моем желудке уже целые сутки пусто, как в пересохшем колодце. А когда у меня выпадают голодные дни, я готов грызть собственную руку. Так что не будем терять время.

– Да хоть сию минуту! С кого начать?

– Подожди, нужно уточнить один момент. Лич, среди наших есть, кто еще не пробовал?

– Есть. В пригородной зоне такой нужды не было.

– Пусть привыкают. У Яхо богатый опыт, он сделает все, чтобы им понравилось.

– Это точно! – довольно потер руки Яхо. – Когда на солнце накалится вот эта железяка, – он похлопал по стальному ящику, приваренному к палубе. – Я сделаю обжаренную печень не хуже, чем ее делают на огне прокаженные!

Глядя под ноги, Гай ловил каждое слово Шака, чувствуя, как на затылке шевелятся волосы. Происходящее казалось нереальным, но он понимал, что все это всерьез. Эта груда безобразных мышц, с еще более уродливыми шрамами по всему телу, это чудовище по имени Шак, рассуждает о них словно о меню для стола на день правительства.

– Эй! – вдруг выкрикнул Шак, и Гай вздрогнул. – Ты, доходяга! – толстый, словно ствол парализатора палец указывал на Сида. – Сегодня начнем с тебя!

– Подожди, Шак! – неожиданно перебил его Крэк. – Есть у меня тут кое с кем застарелые счеты! Начнем вот с этого, – Крэк подскочил к Гаю и, размахнувшись, ударил в плечо. – Выходи!

– Ты захотел к ним? – насупился Шак. – Или ты хочешь, чтобы я приказал Яхо начать с тебя, Крэк?

Опешивший Крэк залился, густо проступившей сквозь темную кожу, пунцовой краской и поспешил отступить, спрятавшись за спину Лича. Но Шак продолжал сверлить его желчным взглядом.

– Еще раз вылезешь, и я сам высушу твои потроха на этом ящике.

– Шак, я…! Лич, скажи ему… – черное лицо Крэка исказила гримаса ужаса. – Ты же мне обещал, что он сдохнет этой ночью? Шак, этот выродок уничтожил мой люмин!

Но Шак уже его не слушал.

– Кому я приказал выйти? – пробежался он взглядом вдоль неровного строя.

– Стой, – шепнул Сиду Гай. – Мы не дичь в питомнике.

Сид спрятался, проскользнув за сомкнувшиеся спины Гая с Тобиасом, но Шак его заметил.

– Лич, давай сюда этого заморыша.

Лич, уже успевший назначить себя правой рукой Шака, в свою очередь, скомандовал Фраю:

– Вонючка, тащи его к Яхо.

Фрай небрежно отодвинул преградившего путь Свимми и, заглянув за спину Тобиасу, поймал Сида за рубашку.

– Иди к дядюшке Фраю, мой ароматный кусочек мяса! – заржал он, театрально облизнувшись во весь рот и хищно выкатив глаза. – Дядюшка Фрай любит потрошки городских недотрог. Говорят, тебя откармливали на овощах с дендрариума, а поили чистой водичкой из сепаратора? Ты же у нас, кажется, из состоятельных игроков? Как раз та жратва, от которой я без ума – мякенький, сочный, пахучий, чуть обжаренный ломтик мяса!

Услышав за спиной мощный хохот Шака, заискивающе подхваченный остальными, Фрай обрадовался и начал кривляться еще больше.

– Я отрежу у тебя вот отсюда! – вытянув руку, он схватил Сида за ягодицу. – Здесь самые сочные кусочки! Если их опустить в соленую воду, а потом бросить на раскаленный противень – это такой аромат, скажу я вам, господа отчужденные, что проглотишь собственный язык!

Сид слабо отбивался, шарил вокруг затравленным взглядом, пытался оторвать вонзившиеся в ногу пальцы, схватился за ржавые поручни, ограждавшие корму, но Фрай держал его крепко и тянул, вцепившись, словно змея в пустынную выдру.

Гай, нервно двинув скулами, перехватил взгляд Тобиаса, но Тобиас лишь беспомощно пожал плечами, будто повторяя – а что ты еще хотел? Все как я и говорил – мы против них бессильны! Исход один. И чем быстрей – тем лучше.

Но на Гая подобная обреченность подействовала с точностью до наоборот. В голове будто звонко хлопнул рубильник, и в груди взметнулась, мощно ударив в мозг и окрасив все в кровавый цвет. Отстранено, словно глядя на себя со стороны и еще не отдавая себе отчет, зачем и для чего он это делает, Гай снял со стены рубки пожарный лом со следами облупленной красно-сигнальной краски и, коротко размахнувшись, воткнул в заросший затылок Фрая. Отпустив Сида и не проронив ни звука, Фрай дернулся на подогнувшихся ногах, затем повалился вперед, уткнувшись носом в палубу.

На время, растянувшееся в бесконечную минуту, установилась абсолютная тишина. Казалось, было слышно, как потрескивает нагревающийся на солнце корпус баржи. Его изношенные переборки издавали едва слышный скрип, словно перешептывающиеся в трюме сверчки. И от этого безмолвие казалось еще осязаемей.

– Пожалуй, Крэк, ты прав, – первым нарушил молчание Шак. – Давай сюда твоего обидчика! Он заслужил первенство в их ряду.

Но Крэк на этот раз уже не был так решителен. С опаской взглянув на окровавленный лом, он нехотя вышел вперед и неуверенно спросил:

– Шак, я должен сделать это один? Мне бы не помешал помощник.

Над головой, распахнув гигантские трехметровые крылья, едва слышно прошелестел водный гриф. Почувствовав скорую добычу, вдалеке кружили еще двое. Гай проводил их замысловатый танец мрачным взглядом, затем обернулся к тем, кто стоял у него за спиной. Свимми поспешно отвернулся. Сид и его юный дружок Дрэд, испуганно, словно от прокаженного, шарахнулись в стороны. И даже Тобиас, тяжело вздохнув, молча уставился под ноги, давая понять, что на него также рассчитывать не стоит. Тогда он понял, что остался один. Мрачно взглянув на расступившееся кольцо, Гай стал спиной к рубке и приготовился. Жизнь свою он решил продать не задаром.

– Этого на стол к Яхо! – приказал Шак, подтолкнув Балу на помощь Крэку. – Остальных отделайте, как следует. А то эти горожане еще возомнят о себе черт знает что!

Гай перехватил поудобней лом и теперь нацелил его ржавый в зазубринах конец в лицо Балу. Его скулы передернулись в безысходной решимости, глаза сверкнули отчаянием загнанной в угол крысы, зубы оскалились, готовые вцепиться в горло – и это подействовало! Балу замер, не смея продвинуться дальше Крэка. Словно чувствуя дистанцию, описанную длиной занесенного над головами лома, они остановились, не смея ее нарушить.

– Ты окружил себя трусами? – брезгливо взглянул на Лича Шак.

– Ну чего стали?! – тут же отреагировал Лич, подбадривая остальных. – Поставим на место эту шваль!

Но и этот призыв угас, так и не зародившись взорвавшейся атакой.

Все завороженно смотрели на расплывшуюся под головой Фрая бурую лужу и не могли двинуться с места.

Терпение Шака лопнуло. Ударив кулаком в спину подвернувшегося под руку Хали, он взревел:

– Вперед, бесхребетные трусы! Размажьте этот мусор по палубе от кормы до носа!

На этот раз подействовало, и, качнувшись, толпа двинулась, обходя Гая с разных сторон. Но неожиданно ему на помощь пришел тот, на кого он меньше всего рассчитывал. Святоша Джо сорвал с шеи тяжелый, длиною в две ладони, крест и, подняв его над головой, завопил, безумно вытаращив глаза:

– Вон, нечисть! Вон, живодеры, вылупившиеся из чрева смердящего шакала! Все назад, а то прокляну! Всех живьем отпою!

И для пущей убедительности Святоша, размахнувшись, ткнул острым основанием креста в физиономию Крэку. Схватившись за глаза, негр взвыл от боли, трусливо отступив под взорвавшийся хохот с обеих сторон.

А дальше все пришло в движение, словно покатившийся с горы камнепад. Толпа во главе с Личем бросилась вперед, подмяв под себя священника, но его крик подействовал, как искра детонатора, и навстречу ринулась жидкая шеренга отчужденных во главе с Гаем. Неожиданно воспрявший духом Тобиас вцепился в волосы Балу, пытаясь повалить его на палубу, но тут же был сбит с ног подоспевшим Вольфом. Свимми повис на плечах у Хали, отчего тот не выдержал, упал и, получив коленом в затылок, растянулся рядом с Тобиасом. Неженка Ахилл, хрипя, работал кулаками направо и налево, раздавая удары и чужим, и своим, подвернувшимся под горячую руку. Но получив от Ульриха пальцами в глаза, взвыл, попятившись из дерущегося круга. Гай пытался отбиваться ломом, однако, пропустив сильный пинок в спину, выронил его, едва не рухнув сам. Все вокруг смешалось в собачью свалку, из которой доносились смачные проклятья дерущихся, злобный вой победителей, да жалобные вопли поверженных.

Лишь Шак наблюдал за дракой с невозмутимым спокойствием. Он не вмешивался, так как видел, что явный перевес на стороне его подручных. Еще немного и взбунтовавшееся отрепье получит сполна.

– Они решили, что мы это стерпим! – выкрикнул он, подхватив вывалившегося из дерущейся кучи Яхо и затолкав его обратно. – Укажите этим недоноскам, где их место!

Силы были неравны, и очень скоро Гай и его соратники оказались прижатыми к стене. Распахнув стальную дверь с иллюминатором, ведущую в крохотную рубку управления, Тобиас втолкнул внутрь вслед за раненым Сидом плюющегося кровью Святошу Джо, затем поспешил на помощь к остальным. Но это был явно неравный бой. Они уступали противнику и в количестве, и в мощи, и тут уж ничего нельзя было поделать. Воспользовавшись секундной заминкой, Гай еще пытался переломить ход битвы, оторвав от палубы чугунную плиту и швырнув ее в Лича, но, получив удар ногой в живот, повалился в подставленные руки Дрэда. В глазах все поплыло, потеряв привычную резкость. Он хлопнул ртом, не в силах вдохнуть воздух, как вдруг чья-то рука потянула его вниз, заставив нагнуться к щели приоткрытой двери.

– Бежим! – крикнул в ухо Сид.

– Куда? – если бы Гай смог рассмеяться, он так бы и сделал, но не дали отбитые легкие.

Но Сид упрямо тащил его за рукав и, повиснув на шее, еще громче закричал:

– В трюм!

Глава третья
Трюм

Гай ввалился в рубку и увидел открытый люк, ведущий в трюм с узкой стальной лестницей. Нырнувший по трапу первым, Сид уже наполовину скрылся в темноте нижнего отсека и семафорил оттуда рукой.

– Давай, отче, быстрей за мной! – потянул он Святошу Джо за рясу.

Но обезумевший священник рвался в бой. Размазав по лицу кровь, отчего оно стало похожим на багровую маску дьявольского инкуба, он оторвал от пола единственный в рубке стул и, подняв над головой, бросился к повисшему изнутри на двери Тобиасу.

– Выпусти меня, ты, выкидыш неразумной матери, я собираюсь вразумить нечисть!

– Не путайся под ногами, отче! – злобно цыкнул на него Тобиас. – Иначе образумить тебя придется мне! Быстро вниз!

Меньше всего ему сейчас хотелось продолжения бесполезной бойни, от которой отделяла дверь, и для пущей убедительности Тобиас бросил на священника свирепый взгляд, а затем поддал хорошего пинка.

Мгновенно остыв, Святоша Джо часто закивал и, путаясь в рясе, бросился в люк.

Крохотная рубка едва вместила спрятавшихся за ее стенами сторонников Гая. Узкое помещение с единственной дверью, выходящей на палубу, освещалось рядом окон, в которые сейчас скалились подручные Шака. Они рвали ручку, пытаясь ворваться внутрь, но изнутри ее держали Тобиас с Дрэдом. Им нужно было дать время, чтобы остальные успели спрятаться внизу. Больше никого уговаривать нужды не было, и через мгновение в рубке они остались одни.

– Теперь ты! – приказал Тобиас.

– Нет, ты, – заспорил Дрэд. – У тебя не будет и секунды. А я проворней и быстрее, – намекнул он на свое воровское прошлое опытного вентиляционщика и карманника.

– Хорошо, – не стал препираться Тобиас. – Только я скроюсь – ты следом!

Он нырнул в люк головой, едва успев схватиться за стальные поручни. Долго Дрэду не выдержать, это было ясно, лишь взглянув на мощные удары снаружи. Хорошо, если даст фору в десяток секунд. Внезапно дверь жалобно скрипнула, и в образовавшуюся щель пролезли чьи-то руки. Победный вопль ворвался в рубку и отбросил Дрэда на пол. Отпрыгнув и лягнув вцепившегося в ногу Вольфа, Дрэд извернулся и, словно змея, юркнул в люк, в последний миг потянув за собой тяжелую крышку. От преследователей его отделяли дюймы. Кто-то еще пытался схватить его за рукав, но затем навалился сверху, звонко грохнув металлом по металлу. Не успевший убрать пальцы Дрэд истошно заорал, покатившись вниз по лестнице. Повиснув рядом, Гай едва успел повернуть стопорный рычаг, запиравший люк изнутри, и свалился следом. От жуткого крика Дрэда заложило уши. Он рыдал, голосил, завывал, словно сирена буксира, затем сбил с ног и укусил за руку Тобиаса, попытавшегося закрыть ему рот. Прижав к груди окровавленный кулак, Дрэд крутился волчком в хлюпавшей под ногами ржавой пыли и кричал, жутко вытаращив глаза.

– Успокойся! – навалился на него Тобиас. – Да что с ним такое?!

Затем луч света, падавший в иллюминатор, выхватил из темноты ладонь, лишенную двух пальцев.

– Матерь божья! – только и смог он выдавить. – Как же ты так не успел ее убрать?

Рухнувший сверху люк отрубил Дрэду безымянный палец вместе с мизинцем, и от этого его рука стала похожа на окровавленную клешню.

– Перевяжи, – приказал Сиду Гай, кивнув на торчавший из кармана игрока лоскут платка.

Он бы еще приказал воткнуть Дрэду в рот кляп, потому что от его отраженного от низкого потолка крика заложило уши, но неожиданно тот затих сам.

Снаружи в люк ударили чем-то металлическим, и на голову посыпалась ржавчина. Затем заскрежетал подсунутый под стальной пояс лом, и в появившуюся тонкую щель проникла полоска света. Гай тут же нажал до щелчка на рычаг запиравший замок, и луч исчез.

– Дайте чем застопорить, – протянул он руку. – Люк прочный – им его не сломать, если только сами не откроем.

Через толстую металлическую палубу рубки послышался недовольный голос:

– Отойди! Ничего вам нельзя поручить, – за лом взялся Шак, и по ушам мощно резанул неприятный скрежет.

Но люк держался, и тогда Гай окончательно успокоился. Теперь можно было осмотреться. Отсек под рубкой, в котором они очутились, оказался довольно просторным, хотя и заваленный корабельным хламом. Под ногами валялся пустой огнетушитель с эмблемой пожарной полиции, сорванная с петель дверь в соседнее помещение, погнутый в овал штурвал, и даже вспоротая, с вылезшими кусками синтепона, откидная корабельная койка. Гай переступил через гору битого стекла и заглянул в соседний отсек.

– Кажется, мы в безопасности. Люк им не сломать. Так что еще поживем, – обратился он к Тобиасу. – Что скажешь?

– А что сказать? – пожал тот недовольно плечами. – Мы лишь выиграли небольшую передышку.

– Но за эту передышку ты дрался как одичавший пещерный пес! – усмехнулся Гай. – Я видел, как ты отделал Ламара. А потом еще сбил с ног Вольфа. Не ожидал от наладчика компьютера такой прыти.

– Это случилось как-то спонтанно. Я не привык что-то делать кулаками. Предпочитаю работать головой, – возразил Тобиас, но похвальная оценка его боевых способностей ему понравилась. – Если бы не ты, да и Святоша Джо хорош, то все пошло бы иначе. Но праздновать победу рано. Шак с выродками только часть проблемы. Внутри баржи жарко, а после полудня будет еще хуже. Нам придется нелегко.

– Ничего, – Гай взглянул на синий горизонт, с трудом просунув часть головы в выбитый иллюминатор. – Задохнуться мы не задохнемся – горячий воздух выходит в эти дыры. Какая-никакая, а вентиляция есть. Нужно пройти по остальным отсекам – проверить, нет ли там еще люков на палубу. Свимми, давай ты в корму, а ты, Тобиас, в нос. Если есть выходы, то проверьте, чтобы их снаружи не смогли открыть.

Затем его взгляд упал на Дрэда.

– Как он?

– Без пальцев еще никто не умирал, – попытался пошутить Сид. – Был бы он суррогатом, возможно, у него отросли бы новые. А так – пусть привыкает к трем оставшимся.

Дрэд сидел, забившись в угол, и, раскачиваясь, прижимал к груди искалеченную правую руку. Теперь он молчал, но по его лицу текли ручьи слез.

– Для вора-карманника это непоправимая потеря, – добавил Тобиас, переступив через высокий комингс, ведущий в соседний отсек. – Хотя у кого теперь ему лазить в карманах? У меня пусто, да и у остальных тоже.

Уже исчезнув за дверью, Тобиас неожиданно появился снова.

– Послушай, Гай, что я хочу сказать… – он помолчал, затем вымученно улыбнулся. – Сколько бы нам ни осталось, ты все равно сделал так, как было нужно. Хотя бы отчасти, но, возможно, ты даже меня в чем-то переубедил. Из-за Сида ты убил Фрая. А Сид мой друг. Это должен был сделать я, но сделал ты. Я редко признаю свою неправоту, но иногда и в нерациональных выходках тебе подобных есть польза. Сейчас ты это доказал. Впредь зови меня Тоби. Хорошо? Это имя я берегу для друзей.

– Как скажешь, Тоби. А теперь, будь добр, поторопись в носовой отсек. Я помню, что видел там дыру. Не отправил бы Шак в нее своих упырей.

– Да, да, – поспешно согласился Тобиас. – Там, кажется, смят борт? Я мигом!

Теперь, когда Свимми и Тобиас ушли, Гай посмотрел на оставшуюся команду. Сид возился с окровавленной рукой Дрэда. Святоша Джо рылся в промасленной ветоши, беспорядочно сваленной в углу. Уже известный ему смуглый, с обезображенным, словно облитым кислотой, лицом, молчун Ульрих неподвижно смотрел через иллюминатор за плававшим у борта водным грифом. Не знал он только одного. Немолодой, с бронзовой, словно у суррогата, кожей, головой лысой и блестящей, как лампа на мазутном топливе, дряблыми складками на животе и отвислыми щеками мужчина напоминал городского торгового менялу. Или, возможно, даже служащего клерка. Будь у него бледнее кожа, Гай так бы и подумал.

Он подошел и протянул руку:

– Я видел, как тебе досталось от Неженки Ахилла. Этот упырь умеет бить. Но и ты в долгу не остался. Улыбнись удача, и ты попал бы ему анкерным болтом не в плечо, а в голову. Я – Гай.

Незнакомец снисходительно кивнул в ответ.

– Будь тот болт побольше, я бы, как минимум, сделал этого парня калекой. Жаль, что под ногами валялась лишь безобидная мелочь. Тебе незачем представляться. После того как ты оставил Крэка без люмина, все знают твое имя. Меня можешь называть Метисом.

– Метис? Странное имя… впервые такое слышу.

– Это не имя. Но другого для вас у меня нет. Так что зови как все.

– Скажи, Метис, как ты здесь оказался? Я имею ввиду баржу. Раз мы вместе оказались с этой стороны, то должны доверять друг другу и знать чуть больше, чем просто имя. Все наши тайны остались на берегу.

– Не в этот раз, – скривив брезгливую гримасу, отвернулся Метис. – Если ты убил вонючего Фрая и оставил без люмина Крэка, то это еще не значит, что я должен вывернуть перед тобой нутро.

Гай недовольно поморщился и отступил. Метис ему определенно не понравился.

«А ведь он еще не стар, – окинул его любопытным взглядом Гай. – Между двадцатью и тридцатью. Но старят его осунувшиеся щеки, обвисший живот, преждевременно облысевшая голова с блестящей кожей, как отполированный таз…. Отвратительный тип!»

Первым вернулся ходивший на разведку в корму Свимми. Нервно хихикая, он торжествующе протянул стеклянный плафон, доверху наполненный мутной жидкостью.

– Гай, ты только взгляни!

– Что это?

– Это вода, Гай! Представляешь – вода! Ее там много. Мне набралось по щиколотку. Ее можно пить – я пробовал.

Гай недоверчиво облизнул край плафона, затем сделал глоток. Вода оказалась теплой, с привкусом железа, но в ней совершенно не чувствовалась соль.

– Свимми, ты понимаешь, что это значит? – восхищенно произнес он, не выдержав и осушив плафон до половины.

– Конечно! Теперь нам не страшна жажда! Нам ее там на всех хватит!

– Я хочу посмотреть! – встрепенулся Гай.

Переступив через комингс, он оказался в соседнем отсеке, едва освещавшемся крохотными иллюминаторами. Когда-то здесь размещалось что-то вроде мастерской, для мелкого ремонта на ходу. В отсеке было два стола с направляющими для деталей, на стене висел стенд с выемками под инструмент и валялся ящик с эмблемой в виде гаечного ключа. Но, к сожалению, и стенд и ящик были пусты. Чудом уцелела лишь небольшая отвертка, с темной эбонитовой рукоятью, да ржавые клещи с рифлеными загнутыми губками.

– В этом отсеке нет ничего интересного, – подсказал Свимми. – Это в следующем.

Он уверенно прошел в противоположный, скрытый в темноте угол и нащупал небольшую овальную дверь.

– Здесь, – шепнул он с придыханием и повернул невидимый рычаг.

Водонепроницаемая дверь с резиновым уплотнителем по периметру открылась с легким хлопком, и в лицо Гаю пахнуло затхлым воздухом.

– Я ее чуть не пропустил, – распираемый от гордости Свимми кивнул на черный овал двери. – Но у меня хороший глазомер! Я прикинул расстояние от рубки до кормы на верхней палубе и понял, что внизу чего-то явно не хватает. Не знаю, что здесь было раньше, но сейчас там нет ничего кроме воды. Я прошел весь коридор на ощупь – только голые скользкие стены. Входи!

Гай заглянул внутрь, затем, согнувшись, влез в узкий темный проем. Под ногами хлюпнуло, и он почувствовал, как ботинки мгновенно наполнились водой.

– Откуда она здесь? В корпусе есть течь?

– Это не пробоина – вода не соленая. Это конденсат. Днем баржа накаляется, ночью остывает. В этом отсеке нет ни иллюминаторов, ни вентиляции, вот конденсат и стекает по стенам на пол. Наш умник Тоби сказал бы, что вода здесь берется из воздуха. Конечно, не опреснитель в кластере городских коммуникаций, с фильтрами и сепараторами, но принцип тот же.

Вскоре вернулся Тобиас – за дверью загремели его гулкие шаги. Споткнувшись и никого не обнаружив в отсеке с мастерской, он тихо позвал:

– Гай, Свимми, вы где?

– Здесь! Иди на голос, – откликнулся Гай.

В дверь заглянула голова Тоби и шумно потянула носом.

– Сид сказал, что вы нашли воду? Я чувствую ее запах!

– Здесь много воды! – радостно откликнулся Свимми. – Это не забортная! В отсеке нет течи. Тоби, это конденсат!

Нагнувшись, Тобиас зачерпнул ладонью и попробовал на вкус.

– Зарази меня колебательный вирус! Она воистину пресная!

– Конечно, пресная! Ее можно пить! – произнес Гай. – Ты понимаешь, что теперь мы победили?!

– Победили? Ты имеешь в виду Шака с дружками?

– Ну а кого же еще?

– Тоби, ты удивляешь меня собственной недальновидностью! – поддержал Гая Свимми. – У нас есть вода, а у них ее нет! Нам нужно лишь выждать, а потом подняться на палубу и сбросить за борт их высохшие тела. Теперь баржа наша!

– Да… но еще помимо воды нужна еда? Я надеюсь, ты не предлагаешь…?

– Что за глупости! – передернулся Гай. – И в мыслях не было! Без еды мы продержимся дольше, чем они без воды. Потерпим! Зато сначала они измучаются от жажды, затем не выдержат и будут пробовать пить соленую из океана, а отравившись, превратятся в просоленные мумии. Достаточно набраться терпения, и победа за нами! Я уже понял, что ты неисправимый нытик, но чем ты сможешь мне возразить на этот раз?

– Я бы так преждевременно не радовался. Шак выжидать не станет. Гай, в носу баржи, выше ватерлинии, действительно есть пробоина. С палубы она не видна, но там, где раньше крепился якорь, оторван лист обшивки. Если они не справятся с люком, то, в конце концов, найдут и этот вход в трюм. Если ты обратил на него внимание, когда мы садились на баржу, то вполне вероятно, что такие же внимательные есть и у нас над головой.

– Я так и думал! Нужно срочно его закрыть! – заторопился Гай. – Все, что найдем, стащим в носовой отсек! В иллюминаторы им не пролезть. Даже тощему Личу. А других выходов ты не заметил?

– Нет. Только тот, что ведет в рубку.

– Сколько ты насчитал отсеков?

– Если считать от носа, то под рубкой шестой.

– Значит всего восемь. В последний восьмой никого не пускать! Дверь должна всегда быть плотно закрытой. Свимми прав – вода наш шанс на выживание, и мы не должны его потерять!

Следующие один за другим отсеки мало чем отличались от того, в котором они укрылись под рубкой – просторные вширь, но с низкими потолками, со стенами, покрытыми коррозией, полутемные, душные, получающие слабый свет и морской воздух лишь через крохотные иллюминаторы и совершенно неприспособленные для обитания. В свое время с баржи вытащили все, что представляло хотя бы какую-то ценность, и теперь она превратилась в ржавую коробку, заваленную ненужным хламом, и державшуюся на воде лишь потому, что отныне успокоившийся океан не наслал на нее хорошую волну.

Носовой отсек оказался самым узким, но зато и потолок здесь был выше и света попадало больше. И причина была в пробоине с вогнутыми внутрь рваными краями. Размеры ее оказались не настолько велики, чтобы впустить под разогревшуюся палубу вдоволь свежего воздуха, но вполне достаточны, чтобы смог протиснуться человек. Если спуститься вдоль отвесного борта, держась за край палубы, то вполне возможно забраться в трюм, даже не замочив ног.

Гай высунулся по пояс, взглянув на болтавшийся всего в полутора метрах над головой трос леера – удивительно, что Шак до сих пор так не сделал. По всей видимости, их противники об этой возможности пока что не знали!

– Насколько это возможно, дыру завалим тем, что найдем в отсеках. Но придется кому-нибудь всегда находиться рядом – следить, чтобы ее не попытались вскрыть. Это наше слабое место, а потому назначим дежурство. Свимми, начнем с тебя. Если кто-то попытается пролезть – бей без жалости и зови остальных!

Свимми порылся в превратившихся в труху досках пола и нашел ржавый прут.

– Я его проткну вот этим! Подойдет?

– Вполне, – кивнул Гай. – Не сумев справиться с люком, они начнут искать другие лазейки и обязательно найдут эту. Так что компромиссов нам не дано – или мы, или они! Оставайся здесь, а мы принесем все, чем можно заложить пробоину.

Гай с Тобиасом вернулись в шестой отсек, по пути отмечая, что попадалось под ногами крупное и пригодное для переправки в нос.

Общая цель заставила взяться за дело даже тех, кто считал себя пострадавшим и лелеял собственные раны. Дрэд уже оправился и, постанывая, взялся помогать Сиду левой рукой отдирать с пола доски. Святоша Джо потащил сквозь узкий проход найденные в темном углу и скрученные в узел трубы. Метис с Ульрихом волочили тяжелую стальную дверь. Как вдруг в люк громко и требовательно застучали.

– Эй, внизу, я хочу говорить!

Находившийся ближе остальных к трапу Сид испугано вжал голову, узнав голос Шака.

– Позовите мне вашего главного!

– У нас нет главного! – выкрикнул, Тобиас.

– Есть! И это не ты! Позовите мне Гая!

Тобиас недовольно поджал губы, но спорить не стал и нехотя кивнул:

– Он хочет говорить с тобой.

Шесть пар глаз повернулись в его сторону, и тогда Гай смутился:

– Я ничем не лучше вас, но если он решил говорить, то почему бы нам его не выслушать?

Отодвинув Сида в сторону, он поднялся по трапу под люк и, сложив ладони рупором, выкрикнул:

– Я тебя слушаю!

– Это ты, Гай? Тебя ведь так зовут?

– Ты позвал меня, чтобы узнать мое имя?

– Я тебя плохо слышу. Давай поговорим с глазу на глаз.

– Вот так предложение! Неужели ты решил, что я к тебе выйду? Скажи мне, в какой момент я показался тебе недоумком?

– Напротив – пока я не заметил за тобой ни одного недостатка. Ты достойный противник.

– Напрасно стараешься – твоя лесть груба и не достигла цели, – Гай к месту вспомнил поучения суррогата Сплина и не удержался чтобы не ввернуть одно из них. – Чтобы стать достойным, мало не иметь недостатков. Нужно еще иметь достоинства. Так что ты хотел нам сказать?

– Открой тогда хотя бы щель. Я действительно слышу лишь половину из того, что ты говоришь.

Гай всмотрелся в замок, закрывающий люк, и сохранивший следы крови Дрэда, затем увидел, что у него два положения. Потянув рычаг, Гай открыл предназначенную для вентиляции щель, в которую смог пролезть бы кулак, при этом шире люк открыть было невозможно.

– Так лучше?

– Вполне. Рядом со мной никого нет. Хотел бы, чтобы и ты остался один.

Гай снисходительно ухмыльнулся.

– У нас нет друг от друга секретов. Говори, мы тебя слушаем.

– Это касается лишь нас с тобой.

– Ты напрасно теряешь время.

– Пусть будет так. Уверен, что если у тебя в голове есть мозги, то окружающий тебя мусор не сможет повлиять на твой выбор. Я знаю, кто ты, и потому уверен, что не откажешься от моего предложения. Только не спеши с ответом, а хорошенько подумай.

– Шак, не тяни, давай уже выкладывай, с чем пришел, – Гай пропустил мимо ушей намек на его прошлое. – У меня мало времени. Уж поверь, нам здесь есть чем заняться.

– Не смеши! Чем могут заниматься загнанные в бочку крысы?

– Во всяком случае, не поеданием друг друга, как это делаете вы.

– Послушай, Гай, – показалось, что в голосе Шака прозвучала жалость. – Это только поначалу кажется, что есть плоть себе подобного противно человеческой натуре. Это не так. Ты из города и не знаешь, что такое настоящий голод, от которого отказывает разум. А когда узнаешь, поймешь, что зверь сидит в каждом из нас. В ком-то сильный, как пещерная гиена, а кому-то достался жертвенный баран. Скоро и вы к этому обязательно придете. Одни из вас превратятся в хищников, другие в их жертвы. Не я это придумал. Так требует наш инстинкт выживания. А он сильнее любых человеческих законов и правил. Поверь мне, Гай, скоро вас ждет душный мрак и кровавая вражда каждого с каждым.

Гай шумно зевнул: иезуитская беседа о морали аморального начала ему надоедать, и он взялся за рычаг.

– Мы умеем бороться с собственными инстинктами. Шак, никак не пойму – о чем у нас с тобой разговор? Если ты передо мной оправдываешься, то своего отношения к тебе я не поменяю. Если хочешь покаяться, то лучше приходи как-нибудь в другой раз. Я пришлю Святошу.

– Подожди! – Шак склонился к щели, и Гай невольно отпрянул. – Тебе не место среди этого мусора! Я не зря сказал о хищниках! Неужели ты не видишь, что внутри тебя сидит зверь?! Ты его не можешь обуздать, и это хорошо. И ты не должен прятать его в затхлом трюме вместе с неудачниками! Твое место рядом со мной! Выползай из этой вонючей норы – ты мне подходишь!

– Не уверен, – Гай едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

– Зато я уверен! Мне сказали, что ты из городского сектора, что недалеко от ворот. Это так?

– Тебя не обманули.

– Удивительно – всегда считал городских обитателей никчемным рафинированным студнем. Особенно рядом с воротами, где полно полиции. Но ты исключение, и это мне нравится. Не думай, что я держу на тебя зло из-за вонючки Фрая. Жалкий, смердящий, плешивый недоумок. Единственной пользой от него оказалось то, что он пробудил в тебе зверя и предъявил его остальным. Да, Гай, его увидели и те, кто сейчас рядом с тобой. Но не строй иллюзий. Конечно, они безропотно, послушным стадом пойдут следом, но всегда будут тебя сторониться. Они овцы из питомника на заклание! И чтобы тебе не говорили, они всегда будут тебя бояться, потому что видят в тебе хищника. А вот мне по душе те, кто, не раздумывая, бьет, схватив первое, что попало под руку. Потому что мы с тобой одной породы!

– Это получилось случайно. Я никого не хотел убивать.

– Нет! В тебе проснулся зверь. Я видел его глаза. Прячась внизу, ты погубишь и его, и себя. Признай, что выжить у вас шансов нет. Произойдет одно из двух: или мы сорвем этот люк и доберемся до ваших хлипких шей, или раньше вы передохнете сами.

– Разочарую тебя, Шак! Здесь первенство будет за вами. И причиной всему вода. У нас она есть, а у вас ее нет.

Даже через толстую сталь люка Гай почувствовал, как Шак напрягся. Затаив дыхание, он раздумывал не меньше минуты, затем произнес, не скрывая презрения:

– Ты врешь! Врешь, загнанная в угол городская крыса! Придумал уж чего бы поумнее.

– Сид, подай, – Гай протянул руку за плафоном с остатками воды. – Что ты скажешь об этом?

Наклонив, он просунул в щель плафон. Шак вырвал его из рук Сида, попробовал и на этот раз взял еще более длинную паузу. Не выдержав затянувшегося молчания, Гай язвительно заметил:

– Ты задумался, как бы теперь переметнуться на нашу сторону? Не изводись, Шак, ответного приглашения не будет.

– Много ее у вас?

– Много.

– Вода – это еще не все, что нужно, чтобы выжить. Она дает дополнительный шанс, но не более. Вам все равно конец.

– Интересное замечание от того, у кого этого шанса нет. Как сказал наш Свимми – нужно лишь набраться терпения. Сколько вы протянете без воды под палящим солнцем? А, Шак? Три дня? Или, может, даже пять? Говорят, прокаженные способны обходиться без воды неделями. Может ты из породы прокаженных?

– Я знаю, как выпаривать от соли океанскую воду. Ты даже отдаленно не представляешь, слабак, в каких ситуациях мне приходилось оказываться, а я все равно жив.

Гай перехватил скептическую ухмылку Тобиаса. Отрицательно качнув головой, Тоби шутливо изобразил ладонью трепливый язык.

– Шак, ты опустился до вранья? – понял его Гай. – Чтобы выпарить соль, нужны опреснители. Один такой стоял рядом с моим домом. Размерами он был с половину баржи. Ты пронес его в собственном кармане? Твое вранье, Шак, говорит, что на этот раз неудачник – это ты! Это вам всем конец! И тебе в том числе.

– Обнаглевшая городская крыса! Да я… я до тебя все равно доберусь! Что ты о себе возомнил?! – Шак едва не задохнулся от бессильной злобы и в ярости стукнул по железу кулаком. – Ты еще взвоешь, когда я запущу пальцы в твои потроха! Вода лишь придаст нам сил, чтобы быстрей добраться в трюм. Это хорошо, что ты о ней сказал! Теперь нас не удержать никаким люкам!

Грохнув дверью, Шак вышел из рубки, и Гай услышал, как он заорал на подвернувшегося под горячую руку Крэка:

– Что уставился, черная образина?! Подслушивал? Зови всех на бак!

Тобиас нервно заметил:

– Ты его здорово разозлил.

– Да! – тут же поддакнул Сид. – Про воду лучше бы промолчать.

– Ничего, – возразил Гай. – Выведенный из себя враг, считай, что уже наполовину побежден.

Он потянулся к запорной рукояти, но, почувствовав слабое дуновение прохладного воздуха, решил оставить люк приоткрытым.

– Сид, наблюдай! Если что, сразу бей тревогу.

В отличие от Сида с Тобиасом Гай в душе ликовал. Если раньше он еще сомневался, то ярость Шака красноречиво обнажила слабость их противников. Шак испугался! Как бы ни пытался этот разукрашенный шрамами монстр скрыть страх, но Гай его почувствовал, как свой собственный. Преимущество такого козыря как вода, Шак оценил куда весомей, чем даже они сами.

– Тоби, распределение воды доверим тебе. Каждому поровну! Определи норму, чтобы не в ущерб ее восстановлению. В восьмой отсек отныне разрешено входить только тебе. Остальным туда дорога закрыта. Всем понятно?

– Чего уж тут не понять? – ответил за всех Сид.

Он с легкостью принял негласное главенство Гая, тем более, если уж их лидер признан самим Шаком! Но неожиданно воспротивился Метис.

– Воду нашел Свимми! Он и должен ее делить. Кстати, где он? Я его не вижу!

– Я оставил его дежурить у пробоины в носу, – ответил Гай.

– Ты… оставил… – многозначительно кивнул Метис, прикусив губу. – И с каких пор ты стал за нас что-то решать? Ты уже возомнил себя правой рукой Шака? Или тебе понравились его слова о том, что мы твое стадо? Ты бы не принимал слова этого упыря так близко к сердцу. А то ведь стадо может выставить того, кто возомнил себя хищником, на заклание по ту сторону от люка. Тебя ведь, кажется, туда приглашали? Может, не стоит откладывать? А с водой мы уж определимся как-нибудь без твоих приказов. Ну а тем, кто желает, чтобы все решали за него, и хочет, чтобы над ним был кто-то главный, я хочу посоветовать не торопиться. Здесь нужны опыт, хватка и гибкость суждений.

– Как я догадываюсь, этого у тебя с избытком?! – отпустил шпильку Тобиас.

Но Метис будто и не заметил его иронии.

– Вполне! Я служил клерком в консульстве по делам колоний и знаю, как находить общий язык с такими как Шак. Может слыхали об унии по урегулированию территориальных споров прокаженных? Мои поправки вошли в один из его пунктов! А еще я следил за аналитиками, занимавшимися планированием и распределением ресурсов. Так что, Тобиас, наши кластеры находились по соседству. Я помню тебя. Мы иногда встречались на совещаниях у префекта. А теперь оглянись вокруг и спроси себя – кого ты видишь? Мягко говоря, мы с тобой отличаемся от остальных, – Метис красноречиво постучал себе по виску. – И кому как ни нам заниматься распределением воды, да и вообще, укладом жизни и руководством нашей небольшой общины?

Сидевший на лестнице Сид неожиданно закашлялся и, скатившись, повалился на пол.

– Простите… у меня приступ, – прохрипел он, задыхаясь.

Метис, недовольный тем, что его перебили, скорчил недобрую гримасу, и перекрикивая Сида, спросил:

– Наладчик Тобиас, ты согласен, что я прав? Не Шак должен тебе и мне указывать, кому нам подчиняться. Мы сами должны выбрать лидера. Если хочешь, я так и быть, уступлю тебе воду. А я мог бы взять на себя общую организацию и переговоры! Это моя стихия, и я запросто их запутаю, выторговав для нас лучшие условия! Шак и сам не заметит, как пойдет у нас на поводу. Мы могли бы прийти к какому-то компромиссу. К примеру, я бы добился, чтобы нам разрешали по ночам выходить наверх, отдышаться. В духоте трюма долго не протянуть. Конечно, кем-то придется пожертвовать. Но законы дипломатии требуют учитывать чужие интересы и желания, какими бы дикими они нам не казались. Зато эти уступки дадут нам право выдвигать встречные просьбы. Это основы переговоров…. Да замолкнешь ты наконец?!

Последняя фраза адресовалась Сиду. Став на колени и схватившись за грудь, он словно отбивал поклоны, сопровождая их душераздирающим кашлем. И с каждым поклоном, словно стараясь заглушить Метиса, все громче и громче.

Тобиас опустился рядом, обнял и заботливо постучал его ладонью по спине:

– Дыши глубже. Не давай себе спровоцировать глубокий припадок, – он виновато оглянулся вокруг. – Если его не остановить, это кончится потерей сознания.

– Надеюсь, что хоть тогда он заткнется, – Метис брезгливо покосился на вылетевший изо рта Сида кровавый сгусток. – Не пойму, чего ты с ним возишься? Я был уверен, что он загнется еще на берегу.

Внезапно приступ начал стихать, и Сид безвольно повис на руках у Тобиаса. Дернувшись, он закрыл глаза, уткнулся товарищу в грудь и, казалось, уснул. Воспользовавшись затишьем, Метис решил закрепить успех, поставив все точки над «i». Заискивающе заглянув в глаза Тобиасу и доверительно положив руку ему на плечо, он спросил:

– Так ты со мной?

– Гай, помоги, – словно не замечая адресованного ему вопроса, Тоби подтащил Сида к переборке и привалил спиной. – Нельзя, чтобы он лежал. Если его вырвет, он может захлебнуться.

– О Господи! – Метис закатил глаза, будто Сид уже наблевал ему на ноги. – Так ты согласен со мной? Тобиас, ты слышал, что я спросил?

– Ты не против, если я схожу посмотрю, как там Свимми? – продолжая демонстративно игнорировать Метиса, Тоби обратился к Гаю. – Здесь становится душно. Сида я перетащу в пятый отсек. Там больше воздуха, – затем, не сдержавшись, он бросил неприязненный взгляд на все еще ожидавшего ответа клерка по делам колоний. – А еще здесь вонью пахнуло, словно нам подбросили протухшего Фрая.

Склонив голову и спрятав набежавшую улыбку, Гай дождался, пока Тобиас выйдет, затем заметил:

– Какие же все-таки эти компьютерные наладчики деликатные! А мог ведь сказать куда крепче! Наш клерк этого заслуживает.

Дрэд на его слова понимающе кивнул. Святоша Джо криво ухмыльнулся и наградил Метиса презрительным плевком. И даже молчун Ульрих не удержался от ехидной усмешки, от себя добавив:

– Жаль, что ты не спросил меня. Уж я бы тебе ответил. Каких я только оборотов наслушался в шахте! Тебя в кластере таким не учили.

Метис покраснел, затравленно оглянулся и, гордо вздернув подбородок, ответил:

– Я думал лишь о нашем общем благе. Но вы еще не поняли той выгоды, какую я для вас представляю. Хотите прошибить стену головой? Ваш выбор – валяйте! Когда расшибете лоб – вспомните обо мне. Места у нас много. Найду свой темный уголок, там и подожду. В третьем отсеке я такой видел. Не буду больше отравлять вам воздух.

Он подчеркнуто долго и тщательно отряхивал с колен ржавую пыль, словно давая время остальным одуматься, зачем-то порылся в карманах и, удивившись оказавшемуся там сухарю, задумчиво протянул:

– Да… подожду… терпение нас рассудит.

Гай, хмурясь, молча наблюдал за его нервозными движениями, а когда Метис наконец решился уйти, неожиданно крикнул, словно пригвоздив клерка к полу:

– Стой!

Загородив собой проход, он больно ткнул Метиса пальцем в грудь:

– Только не на этой барже! Темных уголков у нас нет! Дрэд!

– Я здесь, Гай! – Дрэд вскочил, позабыв о раненной руке, и застыл, вытянув шею.

– На этой стене, – теперь палец Гая указывал на переборку, – найдешь чем, и распишешь наше дежурство. В носу и здесь, у люка. Начни с меня! Остальные могут перебраться в пятый отсек, если он действительно прохладней. Хотя мне второй показался куда уютней. А вам, господин клерк, я настоятельно рекомендую, прежде чем уйти в поисках темного местечка, ознакомиться с очередностью. И еще более настоятельно я рекомендую вам ее не нарушать. Иначе мы воспользуемся вашим же советом и отправим наверх жертву. Кто ею станет, думаю, не нужно объяснять?

Метис словно окаменел, с трудом сглотнул и покорно кивнул.

Позже, дежуря под люком и раздумывая о том, что же произошло, Гай перебирал каждое свое слово и удивлялся. Он никогда не считал себя дерзким и способным на грубость. До того, как попасть в отчуждение, он служил скромным переписчиком, каких в компании по учету горожан было с полсотни. В его обязанности входило бродить по домам своего участка и вносить в реестр любые изменения, касающиеся численности вверенных ему людей. Он безразлично воспринимал чужое горе, если в доме кто-то не доживал до положенного срока утилизации. Впрочем, и радость по поводу рождения нового члена семьи тоже его не волновала. Еще один рот для городской общины – так он воспринимал звонкие крики новорожденного. Приходилось приносить и повестку на утилизацию. Случалось, что люди подделывали документы, изменяя дату рождения и возраст, дабы оттянуть свой последний час. К таким Гай относился с равнодушной безжалостностью. Словно не знающий отказов и ошибок механизм, он поднимал свои записи, разоблачал обман и вызывал полицию. Так надо! – был у него на все четкий ответ. И так было всегда, до того раза… до того единственного раза, когда механизм все-таки дал сбой и привел его к отчуждению. Но об этом Гай вспоминать не хотел. Не в этот раз. Мысли упорно возвращались к вопросу – почему же он вступился за Сида? Мог ведь безразлично наблюдать, как Яхо разделает его на мясные ломти? А Фрай? Впервые в жизни, он убил человека, проломив ему череп. Почему? – для него тоже было загадкой. Дальше больше. Слушая витиеватое словоблудие Метиса, он вдруг ощутил, что может, не раздумывая, проломить череп еще раз. На него словно накатывала кровавая пелена, и внутри пробуждался кто-то чужой. Злой, беспощадный и непримиримый. «Зверь» – вспомнил он слова Шака. Во мне дремлет хищник – он уже готов был в это поверить. – Но тогда почему он не присоединился к Шаку? – Чем больше Гай думал, тем больше его обуревало смятение, заканчивающееся лишь головной болью.

Но неожиданно проклюнулся тонкий росток понимания. Он дал едва ощутимый побег и, вцепившись в него, словно за конец нити, с трудом найденной впотьмах, Гай потянул, чувствуя, как все становится на свои места. Нет, не хищник он! Но от этого не стали тупее его клыки. Шак сказал, что он зверь, оказавшийся в жертвенном стаде, в котором ему не место. Ошибся знаток себе подобных. Здесь ему, Гаю, в этом стаде, самое место, потому что он их сторожевой пес! Пес, охраняющий доставшееся волею случая стадо от хищников, родственных Шаку, Личу и Яхо! Вот и ответ! А найдя его, Гай почувствовал, будто с плеч рухнула гора.

Неожиданно в рубку кто-то вошел. В щель под люком были видны лишь его ботинки, но по тихим крадущимся шагам Гай понял, что на этот раз это не Шак. Шак прятаться не станет. Вошедший таился не от тех, кто сам скрывался в трюме. Меньше всего он хотел, чтобы его видели те, кто рядом.

В крышку люка несмело постучали.

– Чего тебе? – спросил Гай как можно уверенней.

Но тот, кто был по ту сторону, не ответил и, словно спохватившись, заметался, зашуршав треснувшей тканью. Дальше в щель вбросили скомканную тряпку, и неизвестный вышел, торопливо захлопнув дверь.

Гай спустился вниз, нашел под трапом упавший обрывок серой ткани и развернул к свету. Черным угольком, поверх связанных в единое полотно ниток, неровными торопливыми буквами было нацарапано: – «Среди вас человек Шака».

Глава четвертая
Вынужденный компромисс

– Кто?

Гай увел Тобиаса в седьмой отсек и, оставшись с глазу на глаз, дал прочесть подброшенное послание.

Тоби испуганно затряс головой, нервно скомкав тряпку.

– Не я!

– Знаю, – Гай ободряюще улыбнулся, отбирая из рук лоскут. – В тебе я уверен, потому и показал. Я подозреваю Метиса. Как думаешь, я прав?

– Почему Метиса?

– Не знаю. Не нравится он мне. Клерк, из правительственного кластера, само по себе уже подозрительно.

– Я тоже из правительственного кластера, – нахмурился Тобиас.

– Ты – другое дело. Можно сказать, что тебя вышвырнули из-за угрызений совести. А за что избавились от него?

– Откуда мне знать, я не полицейский.

– Вот и я не знаю. Спросил, но он от ответа увернулся. Да и вообще, какой-то скользкий, юлит, глаза бегают.

– В кластере по делам колоний все такие.

– Других я не видел, но мне достаточно этого. И что за имя – Метис? Почему настоящее скрывает? А как тебе его предложение отдать кого-то в жертву? Разве это не то, что как раз и нужно Шаку? Он словно выполняет его приказания.

– Не знаю, Гай, – смутился Тоби. – Я тебе уже сказал, что я не полицейский, чтобы делать такие выводы.

– Я тоже не полицейский! – парировал Гай, вернув Тобиасу им же использованный прием. – Но пораскинуть мозгами ты-то можешь? С этим компьютерный наладчик уж справиться в состоянии?

Перечитав еще раз послание, Тоби недовольно мотнул головой:

– Что-то здесь не так.

– Что не так? – опешил Гай. – Ты не веришь, что кто-то захотел нас предупредить?

– Я не об этом. Что может быть общего у Метиса с Шаком? Я уверен, что впервые они друг друга увидели на барже.

– А вот здесь ты не прав. Метис сам сказал, что бывал в резервациях, где вполне мог встретиться с Шаком. Если он из кластера по отношениям с колониями, то часто покидал город. Где-то там его вполне могли купить, запугать, уговорить. Ты сам видишь, с таким как он, это сделать несложно.

– Звучит убедительно, но если ты сам призывал пораскинуть мозгами, то почему бы для объективности не перебрать остальных?

– Остальных? Можно и остальных.

Задумавшись, Гай начал загибать пальцы, вспоминая поименно тех, кто был с ним в трюме. В сомнении, словно споря сам с собой, он молча качал головой, отвергая очередную кандидатуру, чтобы взяться за следующую. Вдруг он замер, больно вцепившись Тоби в плечо.

– Как же я об этом сразу не вспомнил!

Его глаза в полумраке отсека зло блеснули, и, рывком развернув Тобиаса, Гай выпалил ему в лицо:

– Сухарь! Ты говорил, что мешок с сухарями у вас отобрали. Не смогли забрать лишь бак с водой, потому что он был приварен к транслятору?

– Это ты про побережье?

– Да! Тогда ты сказал, что полиция на всех оставляла мешок с сухарями, но его отобрали выродки Лича?

– И что из этого?

– А то, что Метис сегодня вытащил из кармана сухарь! Как он у него оказался? Не нужно сомневаться в остальных, Тоби. Они ни при чем. У меня хорошее чутье на лживых выродков, будь они даже из правительственного кластера!

– Как у тебя все просто получается, – ухмыльнулся Тобиас. – Меня, Сида да и Метиса доставили на побережье в числе первых. И тогда сухари никто друг у друга не отбирал. Это началось за пару дней до тебя, когда привезли Крэка с Личем. Если мне вывернуть карманы, то там еще остались крошки. Ты считаешь, что я тоже прислуживал выродкам за сухари?

Насупившись, Гай замолчал, затем, выставив лицо в иллюминатор, шумно втянул полную грудь соленой смеси из испарений океана и запаха смолы, потянувшегося из щелей нагревающейся баржи. Воздух в трюме накалялся, постепенно превращая его в душную печь. Размазав по лицу потеки пота и громко сглотнув в ответ на голодную резь в животе, Гай нехотя произнес:

– За те сухари я сейчас не побоялся бы выступить против Лича с Крэком, вместе взятых. Кто же тогда? Свимми? Ульрих? Дрэд? А может, Сид?

– Нет, нет, только не Сид! В нем я уверен, как в себе.

– Шучу. Будь он прихвостнем Шака, то не попал бы первым в его меню. А в нашем Святоше ты тоже уверен?

– Ну что ты?! Этот полоумный фанатик способен разве что орать молитвы на весь трюм. Он не умеет хитрить – мозгов не хватает. И потом, вспомни, как Святоша дрался?

– Дрались мы все хорошо. Даже Метис. Жить захочешь, так начнешь махать кулаками не хуже Неженки Ахилла. Кто же тогда? Ты же понимаешь, что если мы не найдем ренегата, то нам всем конец. Он среди нас для того, чтобы в нужный для Шака момент открыть люк. И если мы будем спать, а он дежурить, то кто помешает ему это сделать? Хуже всего, что мы теперь начнем поголовно подозревать друг друга. Никому не говори, но придется за остальными присматривать.

– Признаюсь, конечно, чувствовать у спины нож неприятно, но меня больше волнует другой вопрос – кто этот наш неожиданный союзник?

– Какая разница? – Гай нехотя оторвался от иллюминатора и обернулся к Тобиасу. – Тебя смущает его покладистость? Я тоже над этим думал. И скажу, что в его поступке как раз то нет ничего удивительного. Он всего лишь сделал правильный выбор. А всему причиной вода. Наш новый друг прозрел, что выжить можно только с нами, потому и решил переметнуться на другую сторону. Скоро он снова заявит о себе. Это лишь вопрос времени. Он не попросил плату, но должен за ней вернуться. Думаю, пару хороших глотков он уже заработал. А если еще назовет имя, то мы не поскупимся на целый плафон.

Вытесняя из отсека горячий воздух, в иллюминатор потянулась океанская свежесть. Опускаясь вдоль отделанных затертым пластиком стен, она расползалась по полу, приятно холодя ноги. Навалилось острое желание упасть и, вдавив лицо в трухлявые доски, вдыхать вместе с пылью этот, пусть все-таки и жаркий, но хотя бы на несколько градусов прохладнее, живительный воздух.

Гай вытерся разорванным рукавом и, прищурив глаза, молча уставился на выхваченный иллюминатором крохотный клочок океана. От его искрящейся синевы кружилась голова. Горизонт терял границы, и невозможно было определить, где уже начинается небо, а где еще царит океан. И эта потеря опоры сводила с ума. Хотелось увидеть хотя бы одну грязную точку, один темный штрих, подсказывающий, что там есть что-то, что океану неподвластно. Но повсюду, куда доставал глаз, растекалась лишь всепоглощающая ослепительная бесконечность.

– Ты ищешь землю? – прочитал на его лице смятение Тобиас.

– Тебе это кажется смешным?

– Не трать зря время. Ее нет. Мы в океане еще не пробыли и суток. Будь земля так близко, ее бы давно заметили даже с прибрежных буксиров. Хотя….

Тоби задумался, затем поправился:

– Хотя я не знаю скорость несущего нас течения! Судя по тому, как с ним боролся полицейский буксир, нашу баржу уносит от островов довольно быстро. Думаю, что рубеж невозврата уже пройден. Вздумай правительство нас простить и послать погоню, то ничего бы не вышло – мы уже недосягаемы.

В отсек заглянул Сид, и, не услыхав его шагов, Гай недовольно спросил:

– Давно подслушиваешь?

– Я слышал, как ты говорил про воду, – ничуть не смутившись, ответил Сид. – Ты хотел кому-то отдать полный плафон? Это в обмен на еду?

– Нет, Сид, не на еду, – поспешил вступиться за Гая Тоби. – С едой придется потерпеть. Мы говорили о другом.

– Жаль, а я надеялся поесть. У меня от голода кружится голова, – вздохнул Сид. – Я попросил Метиса поделиться сухарем, но он мне нагрубил. Тоби, отбери у него сухарь! Я бы и сам, но ты же понимаешь, что я больной слабак.

Гай перебросился с Тобиасом понимающим взглядом:

– Сид, наше отчуждение только началось. Тоби правильно сказал, что всем нам придется потерпеть. Но потом, я тебе обещаю, будет легче. А с Метисом я поговорю. Мы соберем все, что у кого осталось съестного и разделим поровну.

– Сколько?

– Что сколько?

– Сколько терпеть?

– Не знаю, Сид. Свимми говорит, что достаточно трех дней, и банда Шака вымрет от жажды. Но я бы сделал скидку на их опыт в вопросах выживания и дал бы дней пять, а то и шесть.

– Мне не выдержать и трех. Да и нет ни у кого ничего съестного. Все съели еще на побережье. Гай, я тут подумал…. Только прошу, выслушай меня до конца, – неожиданно голос Сида дрогнул, и он торопливо отвернулся, спрятав повлажневшие глаза. – Гай, я хочу, чтобы вы, когда меня не станет…. Я хочу, чтобы вы наплевали на городскую мораль, и разделили поровну также и мое тело.

– Сид, заткнись! – не сдержался Тобиас. – Твое жертвенное нытье мне надоело еще на берегу! Я уже вижу тебя насквозь. Ты пытаешься нас шантажировать, давя на жалость. Никто не собирается делить твое тело.

Но Сид подчеркнуто безразлично пожал плечами и тяжело вздохнул:

– А что здесь такого? Вам все равно придется с этим смириться, если захотите выжить. Вы должны идти вперед. Да, я болен, но это не должно вас испугать. Болезнь моя незаразная. Вы можете меня съесть без опасности заразиться.

– Сид, еще слово, и я сам вытрясу жалкую душонку из твоей никчемной груди! Наберись терпения! Ты же слышал, что сказал Гай? Скоро баржа будет наша. Еще немного и они, – Тоби кивнул под потолок, – превратятся в высохшие мумии.

– А потом?

– Я же сказал, потом баржа будет наша.

– А что дальше? Где мы возьмем еду? Так далеко ты еще не заглядывал?

Тобиас не нашелся что ответить и обернулся за помощью к Гаю. Но на вопрос, что с ними станет, когда они захватят баржу, не нашлось ответа и у Гая.

– То-то и оно, Тоби, что мы старательно закрываем глаза на неизбежное, – продолжал Сид. – Сейчас всех нас объединяет страх перед Шаком. Но когда его не станет, каждый будет сам за себя. Наступит день, и от голода вы превратитесь в выслеживающих друг друга зверей. Мне будет легче, если я буду знать, что помог вам оттянуть это время и продержаться вместе хотя бы немного дольше, – Сид обреченно склонил голову и тихо произнес вдруг севшим голосом: – Пусть моя жертва не будет напрасной. Ты же знаешь, Тоби, раньше я ни в чем не знал нужды. У меня было все. Мне никогда ничего не приходилось терпеть. Ни пытки, ни холод, ни протухшую воду. И даже отказавший кондиционер в моей берлоге сводил меня с ума, будто наступивший конец света. А сейчас на меня свалились все несчастья мира. Терзающая меня болезнь – это уже давно тот предел терпения, на который я способен. А тут еще добавилась мучительная боль от голода. Для меня это уже невыносимо. Я не хочу терпеть. Сейчас я уйду во второй отсек, заползу под настил и, уснув, тихо угасну. Присматривайте за мной. А когда увидите, что не дышу, то не тяните. Жара быстро меня испортит.

– Что же ты делаешь?! – Тобиас вскочил и, задыхаясь от злости, замахнулся на Сида. – Ты же хуже выродка! – так и не решившись отвесить Сиду хорошую оплеуху, он бессильно рубанул ладонью по воздуху и, бросившись в дыру шестого отсека, глухо грохнул люком.

Гай услышал хлопки в следующие отсеки и его приглушенный крик:

– Метис, ты где?! Метис, чертов клерк, отзовись!

Ответил ли ему Метис, Гай не услышал. Но судя, по тому, как Тобиас издал победный вопль, от которого загудели переборки, клерка по делам колоний он все-таки нашел.

Через минуту Тоби вернулся, держа в ладони наполовину уменьшившийся сухарь с мокрыми обслюнявленными краями.

– Держи! Еще пару минут и мне пришлось бы запустить кулак нашему клерку в желудок!

– Тоби, ты не должен был этого делать! – Сид, не в силах противиться, протянул руки, жадно двинув кадыком. – Я не могу это принять! – Обхватив пальцами едва видимый огрызок, он впился в него зубами. – Я сейчас разделю на всех! – Сид часто закивал, зажмурив глаза. – Сейчас, сейчас….

Очнулся он, когда уже облизывал пустые ладони. Обведя растерянным взглядом Гая и Тоби, Сид невнятно прошептал:

– Простите меня.

– Тебе легче? – не без ехидства спросил Тобиас.

– Не знаю. Наверное, легче. Хотя боль в животе не прошла, скорее наоборот….

– Хватит ныть! – Тобиас схватил Сида за ворот, крепко встряхнул и прижал к переборке. – Терпи и запомни: – никто тебя жрать не станет! И еще заруби у себя на носу, что это был последний раз, когда я купился на твой шантаж! Ты прав – мы должны идти вперед! Я тоже знаю, что если не движешься вперед, то падаешь назад в кучу дерьма. Еще ты прав в том, что я также не знаю, что с нами будет дальше? Но то, что мы никогда не станем каннибалами, это я тебе обещаю. Никогда! Никто тебя жрать не станет! Запомни! Ты меня слышал?!

– Слышал, – Сид недовольно заерзал, пытаясь освободиться. – Отпусти, мне больно.

Наблюдавший за Тобиасом Гай уже второй раз за один день не удержался от улыбки, потому что Тоби умудрился удивить его дважды – от фатальной обреченности компьютерного наладчика не осталось и следа.

«Скорее всего, она была напускной! – подумал он, с интересом разглядывая нервно подергивающееся лицо Тоби. – Не более чем дань покорности правительственному кластеру. А настоящий Тобиас – вот он! Готовый за жизнь драться зубами». Впрочем, как и сам Гай. Хотя Тоби собственное перерождение вряд ли еще осознал. Для этого ему, как и Гаю, нужно время, дабы увидеть себя со стороны, чтобы лишь затем суметь заглянуть внутрь.

– Отпусти, – Гай дружески похлопал Тобиаса по плечу. – Так ты и впрямь его задушишь.

Вдруг подволок над их головами загудел от топота множества ног. Сквозь толстую сталь палубы донеслись приглушенные крики, а из заходивших ходуном щелей посыпалась ржавая пыль.

– Что это? – прислушался Сид.

– Не знаю, – нехотя разжал пальцы на его шее Тобиас.

– Там что-то явно происходит! Такое чувство, будто они за кем-то гоняются, – торопливо согласился Гай, и чтобы быстрее закончить неприятный разговор Тоби с Сидом, затараторил скороговоркой: – Сначала побежали в корму, теперь перебежали на бак. Что кричат – не разобрать, но кто-то орет громче всех, словно его преследуют! Если они начали пожирать друг друга, то нам это только на руку.

– Мне показалось, будто Шак кричал: не дайте ему уйти! – Сид приложил ладонь к уху и задрал вверх голову. – Его голос я узнаю из тысячи.

– Так и есть! – прислушался Гай. – Шакалы уже начали пожирать друг друга.

– Не думаю, – возразил Тобиас. – Шакалы никогда не брезгуют падалью. На первых порах для этого у них есть Фрай, – вдруг он замер и внезапно перешел на шепот. – Это кто-то из наших.

У Гая похолодело внутри. Так и есть! Кто-то не выдержал духоты трюма и решился выбраться на верхнюю палубу!

Он бросился в соседний отсек, на ходу подхватив с пола палку с гнутыми шипами гвоздей. Под рубочным люком к воплям сверху прислушивались Дрэд и покрывшийся крупными каплями пота Метис. Ульрих поднялся по трапу к щели и закрыв глаза, пытался разобрать, что происходит снаружи.

– Кто вышел?! – вырвался невольный крик. Но заметив, что люк закрыт, Гай немного успокоился.

– Тише, – поднял вверх палец Ульрих, призывая к тишине. – Никто не выходил, но они кого-то убили. Лич так и сказал – он готов.

– Свимми! – спохватился Гай. – Быстрее в нос!

Но и Свимми оказался на месте. В первый отсек тоже доносились крики сверху, и, решив, что затевается штурм, он отошел от пробоины, выставив перед собой, словно копье, стальной прут.

– Это вы? – громко выдохнул он, увидев ворвавшегося в отсек Гая. – А я уж подумал…. Наверху какая-то бойня.

– Знаю. Где Святоша?

– Я здесь, – выглянул из темного угла священник. – Это я их проклял! – желчно двинув скулами, он злорадно ухмыльнулся. – Мое проклятье гонит их с тверди в пучину. Скоро, скоро адские аспиды примут их плоть в гнилостные объятья!

– Только сумасшедших нам не хватало, – вздохнул Гай.

Все были на месте, никто никуда не сбежал, и, как верный собственному стаду сторожевой пес, он приглушенно выдохнул, почувствовав невероятное облегчение.

– Кажется, стихло? – шепнул Тобиас, направляясь к выходу. – Послушаю еще через люк в рубке. Там лучше слышно.

– Стихло, – согласился Гай. – Это значит, что на одного врага у нас стало меньше. Они уже начали пожирать друг друга. Однако быстро – не прошло и дня. Такими темпами они освободят нам баржу даже раньше, чем мы надеемся.

Он уже хотел вслед за остальными вернуться в шестой отсек, ближе к трапу, где было прохладней, как вдруг его крепко схватил за руку Свимми.

– Замри!

– Что?

– Не двигайся.

Гай весь обратился в слух, но тишину нарушало лишь потрескивание под ногами трухлявых досок в отсеке рядом. Удаляясь, недовольно ворчал Метис, не сумев с первого раза справиться с запором герметичной двери. Наверху раздался приглушенный палубой выкрик, однако такие доносились и раньше.

– Я ничего не слышу, – не выдержал Гай.

В первом отсеке они остались вдвоем, но Свимми будто его не замечал. Не ответив, он прекратил дышать, закрыл глаза, напрягшись, словно струна, потянулся в скрытый темнотой угол, где только что прятался Святоша, и замер в неестественно выгнутой позе.

Гай едва не прыснул от смеха, заметив, как у Свимми зашевелилось левое ухо. Ему всегда казалось, что шевелящиеся уши – это очень смешно. Но чтобы шевелилось одно! Такого он еще не видел. Однако дальше ему стало не до смеха. Теперь пришло в движение и правое. Независимо от левого, изогнувшись в выпуклую раковину, оно двигалось вверх-вниз, словно определяя направление на источник звука.

«Как ты это делаешь?» – хотел спросить потрясенный Гай, но в следующий миг Свимми бросился ему под ноги, с размаху вогнав пальцы в узкую щель меж досок настила. Щель казалась не шире десятимиллиметрового крэда, но это не помешало рукам протиснуться, оставив на поверхности лишь большие пальцы.

От удивления Гай раскрыл рот.

Всецело погрузившись в собственные ощущения, Свимми его не замечал, беззвучно шевеля губами и продолжая шарить под настилом. Неожиданно он замер. Затем снисходительно ухмыльнулся.

– Кусается.

Потянув на себя, он сорвал с болтов доску и вытащил извивавшуюся и норовившую вогнать зубы в руку крысу. Ее голое, покрытое розовой, стойкой к соли шкурой тело изгибалось в кольцо, пытаясь выскользнуть из цепкой хватки. Лапы с когтями, соединенные перепонками, царапали по бронзовой коже Свимми, оставляя белые следы. Он перехватил руку, взявшись за складки шкуры за ушами и поднес к глазам.

– Хорошая, упитанная. Килограмм сочного мяса. В городе таких нет. Этих вырастил океан, а не мусорный утилизатор.

Размахнувшись, он хлопнул крысиной головой о металлический косяк, затем впился зубами в еще трепыхающееся тело.

– Это всего лишь крыса, – оторвался от своего занятия Свимми, перехватив изумленный взгляд Гая. – Водяная крыса. Никогда не пробовал?

– Нет, – Гай, словно загипнотизированный, следил за кровавыми потеками на его подбородке. – Как ты это сделал?

– Этому меня научили прокаженные, промышлявшие на побережье за перевалом. Занес как-то меня к ним случай. Водяные крысы, в отличие от городских, обитают поодиночке. Жаль, но еще одну на барже мы вряд ли найдем.

– Я не об этом. Твои пальцы… они…?

– А что мои пальцы? – неожиданно напрягся Свимми.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.