В потоке яблочного ветра
Поэзия
Наталья Дарованная

© Наталья Дарованная, 2017

ISBN 978-5-4485-1575-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Над рукописью Натальи Дарованной я работала с удовольствием. Её тёплые, певучие стихи пронизаны грустью, мечтой о несбыточном, любовью к миру. Лирическая героиня в стихотворениях поэтессы страдает от неразделенной любви, пытается осмыслить свое место в жизни, любуется осенними пейзажами. Строки наполнены щемящими образами, свойственными ее поэзии, необычными и яркими.

Я не больна
Я новая страница.
Осенней боли с сединой в висках.
Моя война —
На равнодушных лицах
Мое спасенье – быть в твоих глазах.

Преобладание осенних мотивов не портит произведения поэтессы, так как в каждом новом стихотворении появляются новые тропы, неожиданные и красивые. Несколько попыток пофилософствовать разнообразят содержание книги и придают ей особую женственность, так как даже свою жизнь поэтесса представляет коромыслом с наполненными водой ведрами:

Пустых надежд и громких начинаний
Одно ведро наполнено до края.
В другом гремит печальный опыт знаний,
Что принесла мне молодость шальная.

В книге живет и взрослая, страдающая женщина, и юная девчонка, которую радуют первые тонкие листочки, осенние дожди и зимние метели. Стихи Натальи Дарованной не имеют возраста, поэтому доступны и легки для восприятия читателями практически любого возраста.

Скажи мне, ангел, как себя понять?
Я так устала, на распутье стоя.
Во мне живет и девочка-весна,
И леди-осень в золотых покоях.

Я желаю поэтессе вдохновения, поэтического роста, новых замечательных стихов и, конечно, новых книг.

Ольга Филиппова, писатель, член Союза писателей России.

Время

Как я хочу, стряхнув усталость с плеч,
Друзей увидеть хоть в коротком сне…
Неумолима времени картечь,
А жизнь – бульон на медленном огне.

Не доктор время, не врачует ран.
Незримый стражник ставит под прицел.
Все то, что будет – сказочный обман,
Все то, что было – стертый ливнем мел.

Его не видно, только стрелок ход,
Как бич над миром – вечная петля,
Опутав сердце нитями забот,
Звучит тоскливо на минорном «ля».

Давно не двадцать, и не двадцать три,
Но от рожденья дышит в спину мне
От самой первой утреней зари
И до последней, что придет из вне.

Болит от мыслей воспаленный мозг,
Меня толкая в беспросветный мрак.
Горит свеча, стекает каплей воск.
Непобедимо время – злейший враг.

Шоссе в никуда

Автостопом добраться к зиме,
По маршруту «ноябрь – холода»,
Пролетают попутки во тьме
По шоссе, что ведет в никуда.

Мой багаж – горстка мыслей и тем.
Налегке совершаю вояж.
Уезжая от вечных проблем,
Я меняю тоску на кураж.

В небе месяц сверкнет запятой —
Легкий росчерк чьего то пера.
Осень – горький, дождливый запой…
Мне б добраться к зиме до утра.

Эй! Кому по пути? Тормози!
По маршруту «ноябрь – холода»
Все машины завязли в грязи
На шоссе, что ведет в никуда.

Вереск

В холодном ноябре пустом
Зацвел случайно синий вереск…
Шли облака толпой на нерест —
Метать икру с небес дождем

Зачем судьба жестока с ним?
Июль – его души стихия.
Не выдержит ветра лихие,
Теплом и солнцем он любим.

Ему отмерян малый срок
С судьбой тягаться мало толку
Замерзнут лепестки из шелка —
Печальный, жизненный итог.

Мой бедный вереск – синий глаз —
Тебя ноябрь седой погубит.
Вот так порой живут и люди,
Что одиноки среди нас.

Записка из детства

Все в детстве казалось логично и просто,
И радугу в небе дожди рисовали…
А где-то в морях был затерянный остров,
Который все дети на карте искали.

Там небо врезается в землю с разбега,
Ванильное солнце ласкает лучами,
И сладкая вата лежит вместо снега,
А счастье возможно потрогать руками.

Теперь лишь во сне иногда мне приходят
По детски наивные чистые письма,
Которые тают с лучами восхода,
Слетают с деревьев как желтые листья.

Все в детстве казалось логично и просто…
Записку я взрослой себе написала:
«Найди обязательно сказочный остров,
Где счастье как лодочка ждет у причала».

Ты узнаешь меня

Знаю, встретимся вновь через время, но будем иными.
Я узнаю тебя, даже если мы станем цветами.
Нас закружит волшебный, заоблачный свадебный танец
Ярких лилий и роз с их молитвами в небо святыми.

Я узнаю тебя, даже если мы ливнями станем.
Будут желтые листья кружить обнимаясь с ветрами.
Люди спрячутся зябко от нас под цветными зонтами
Мы ж обнявшись с тобой в водостоках гудящих застрянем.

Мы увидимся вновь, обратившись созвездием ярким,
Чтоб на нас любовались с земли одинокие люди.
Как же много на свете разбитых, израненных судеб
Для которых наш свет станет добрым, душевным подарком.

Знаю, встретимся вновь, ты ромашку держи на ладони.
Это память о нас, это память о том, что мы были.
Это память о том, как мы нежно друг друга любили
Ты узнаешь меня в распустившемся белом бутоне.

И не тронется мед

И не тронется лед, кто сказал, что любовь – это мед?
Кто сказал, что любовь поднимает над белыми крышами?
И дождется всегда тот, кто верит, надеется, ждет,
А не спорит с судьбой, и общается с силами высшими.

Я б взлетела давно, только ты, словно якорь в груди,.
Тянешь вниз… на цепи, словно узник, сижу обреченная.
А над крышами вместо меня лишь снега и дожди.
И холодная ночь, в непроглядный туман облаченная.

И не тронестся мед, не расплавится лед, целый год
Я в пространство кричу, ты летаешь над белыми крышами.
Кто сказал, что дождется всегда, тот кто верит и ждет
Никогда никого не любил оставаясь не слышимым.

Рождество в Лондоне

Когда-то меня занесло в чужедальнюю сторону:
Там скованы реки мостов потемневшими скобами,
И важно гуляют по площади старые вороны,
А плотный туман на плечах королевы спит соболем.

Мне врезались в память соборные башни крылатые,
И ветки омелы, желанья исполнить готовые.
С каминными трубами крыши, как горки, покатые,
И сердце в груди по-другому стучащее – новое.

Там милостив томный декабрь: не лютует морозами,
И дети на улицах гимны поют, словно ангелы светлые.
А здания старые вовсе не кажутся грозными,
И ночь в разноцветных огнях, словно тень, не заметная.

И даже минуты другие – протяжно неспешные,
А полночь Биг Бен оглашает особенно ласково.
И кажется, мир сумасшедший, задумавшись, спешился,
Сошел с колесницы, одевшись рождественской сказкою.

Тоска по осени

Мне до дрожи, поверь, не хватает холодных рассветов,
И лугов, где поникшие травы ласкают туманы.
Я впитать не сумела в себя ясноглазое лето.
Мне роднее осенней тоски не прикрытые раны.

В глубине твоих глаз, словно в омуте, прячется небо.
Тучи серые, низко плывущие, плачут дождями.
Ты ушла, как всегда, не прощаясь, по первому снегу,
Не оставив следов… только ветер гудит проводами.

Мне собрать бы остатки росы, согревая в ладонях,
Но, увы, в минус двадцать любая вода замерзает.
Без тебя пустота, только вьюга за окнами стонет.
Заметая собой все вокруг до небесного края.

Как же жаль, что нельзя мне с тобой улететь в белом клине,
Прокричать с высоты: «Я вернусь через год, не скучайте!»
Став частичкой рассветов холодных в седой паутине,
В небе надпись оставить:
«Ушла.
Ваша Осень.
Прощайте.»

Жребий

Монетка, жребий, осень и весна.
Не знаю чей сценарий сердцу ближе.
Я на распутье вновь стою одна
Пытаясь голос ангела услышать.

Идти туда где тихая печаль
И запах мяты с коньяком смешался
Там низких туч надтреснувшая сталь
И как щенок, сквозняк к ногам прижался.

Другой сценарий – девочка-весна
Идти туда где полон мир иллюзий
И не дано наверняка узнать
Где миражи а где живые люди.

Скажи мне, ангел, как себя узнать?
Я так устала на распутье стоя.
Во мне живет и девочка-весна
И леди-осень в золотых покоях.

Дары волков

Не зажжется огонь, не сверкнуть больше желтым глазам.
И луна не услышит протяжное волчье сопрано.
Этот бой был последним, взлетела душа к небесам.
На земле только тело осталось лежать бездыханно.

Оберег – волчий клык – на веревку, поближе к груди,
Ближе к сердцу чужую беду – талисман на удачу.
Ты не знаешь, охотник, какие дары впереди,
Что оставил тебе старый волк к серой шкуре в придачу.
Не носи серой шкуры, ты волчьего сердца не знал
Острый клык на груди, но ни чести внутри, ни отваги.
Ты забрал волчью жизнь, только волком отважным не стал,
И окончишь свой век в придорожном глубоком овраге.
Острый коготь судьбы не замедлит себя проявить
Волчий дух по пятам будет вечно ходить за тобою.
Ты забрал волчью жизнь – и теперь за двоих станешь жить
Голос твой обернется однажды пронзительным воем.

Ольга

Ольга любит курить в темный омут окна,
Прятать мысли в пространствах глухих.
Ольга любит ночами, оставшись одна,
Сочинять на балконе стихи.

Может матом загнуть, если режет строка,
Если четкости требует слог.
А вокруг тишина, Ольга пишет – пока
Спит уставший ее полубог.

Ольга любит, вино наливая в бокал,
Тост поднять за заклятых «друзей»:
Тех, кто в прошлом ее за пятак продавал
Ради глупых безликих идей…

Ольга любит курить, Ольга любит вино.
На балконе оставшись одна,
Струйкой выпустит дым и шагнет на окно,
Словно птицей вдруг стала она.

Тронет ветер лицо и отступит назад.
Рано птицей лететь в небеса…
Спит ее полубог и, дойдя наугад,
Ольга тоже закроет глаза.

А наутро она снова мать и жена
И заботливо жарит блины,
Протерев подоконник и раму окна,
Спрячет в сердце вчерашние сны.

На вопрос – как дела? – лишь кивнет головой.
Не в чести любопытство сейчас.
Ольга любит уют. И семейный покой
Бережет от назойливых глаз.

Последний лист

Осиротел последний лист на ветке клена
И отдан был на растерзание ветрам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.