Александр Борисович Широкорад
Битва за Новороссию

© Широкорад А.Б., 2015

© ООО «Издательство «Вече», 2015

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2017

Сайт издательства www.veche.ru

Введение

Что такое Новороссия? В узком смысле – синоним Новороссийской губернии и Новороссийского генерал-губернаторства, в широком смысле – территории Северного Причерноморья, присоединенные к Российской империи в результате русско-турецких войн во второй половине XVIII века.

Ну а в начале XXI века Новороссией стали считать Донецкую, Луганскую и бóльшую часть Харьковской области.

В соответствии с историческим фактом и здравым смыслом стоило бы начать историю Новороссии с воцарения императрицы Екатерины Великой. Но, увы, по ту сторону русско-украинской границы другая логика и другая история. Я беру в руки украинский исторический атлас за 7-й класс. На странице 23 украинские земли во второй половине XV – первой половине XVI века. Так вот, все территории западнее нынешнего Лисичанска – территория Киевского воеводства. В состав этого воеводства входили все территории Украины до Днестра, за исключением узкой полоски шириной примерно в 50 км от Каркинитского залива и Азовского моря.

Ну а в Атласе 8-й класса на страницах 8–9 во времена Богдана Хмельницкого территория «Украинской казацкой державы» приведена в тех же границах, только за вычетом 100-километровой полосы у Черного моря от Днестра до Дона.

Ну а на карте «Земли запорожских казаков», экспонируемой в Музее запорожского казачества, восточная граница украинской державы середины XVII века идет по… правому берегу Дона.

Речь не идет об изысканиях «городских сумасшедших» или фантазиях журналистов, а о трудах академиков, текстах школьных и вузовских учебников, высказываниях министров и депутатов рады.

В незалежной Украине подвергнута ревизии вся история чуть ли не от Рождества Христова. Оказывается, что все без исключения города Новороссии основали не москали, а гарные украинцы.

Так, например, Одессу, а правильно она называется Коцюба (Коцюбиевка), основал Даниил Галицкий в XIII веке. Днепропетровск (Екатеринослав) в 1645 г. основали запорожские казаки, Херсон в 1737 г. тоже запорожцы во главе с кошевым Иваном Малашевичем.

Донецк был основан запорожским казаком Евдокимом Шидловским. Николаев основан запорожцами то ли в XVI, то ли в XVII веке и назывался он Виноградной Кручей. Воскресенск и Херсон тоже казачьи города и назывались соответственно Билковичи и Соколец.

Харьков был основан казаком Харько, а в Севастополе в XVI веке была база флотилии гетмана Сагайдачного. Да нет, я не шучу! Там уже поставили соответствующие памятники украинским героям. Правда, из Севастополя памятник Сагайдачному… того, уже отправили в Киев. А в Харькове конный монумент Харько еще стоит.

Российские профессора 23 года игнорировали становление «незалежной» истории. Ну а когда их тыкали носом, морщились, это, мол, «детская болезнь», скоро перебесятся.

Увы, прав оказался доктор Геббельс, а не наши «рафинированные» профессора-образованцы – «Ложь, повторенная тысячу раз, становится правдой». И теперь больше половины населения Украины не сомневаются в правдивости этой мифологии.

Победа незалежных историков не в последнюю очередь объясняется слабым знанием истории русским населением по обе стороны границы.

Так попробуем разобраться, как возникла и как развивалась Новороссия за последние 250 лет. Ну а для этого нам придется выяснить, что такое «запорожское казачество» и «Слободская украина». О последней у наших не то что обывателей, но и у вузовских преподавателей весьма смутное представление. Зато о запорожцах знают все. Ну, что ж, посмотрим…

Глава 1. Городища Дикого поля. Чьи они?

Сейчас украинские историки с пеной у рта доказывают, что никакого Дикого поля на месте будущей Новороссии не было. Тут надо четко отделить точные факты от инсинуаций.

Начну с того, что в Диком поле сохранилось множество земляных валов, городищ, курганов и других следов деятельности человека.

Так, к примеру, Змиевы валы тянутся по всему Дикому полю вплоть до Волыни. В Приднестровье их называют Трояновыми валами. Оба названия народные. Согласно легенде, древние богатыри изловили некоего Змия и запрягли в огромный плуг. Его борозды и образовали Змиевы валы. Ну а приднестровское название связано с римским императором Траяном.

В энциклопедии Змиевы валы датируются, предположительно, II веком до н. э. – VII веком. А в 42 км от Харькова, в месте слияния рек Северский Донец и Мжа, находится современный райцентр Змиев (Змiiв) с населением 17 тыс. человек (на 2001 год). Какие народы строили валы, доподлинно неизвестно.

Впервые на месте райцентра в 1640 г. была построена русская крепость Змиев. В 1656 г. царь Алексей Михайлович назначил туда воеводой думного дворянина Якова Хитрово.

Естественно, такая история не удовлетворяла киевских профессоров. И вот еще в 1967 г. в Киеве выходит «История городов и сел Украинской ССР», где утверждалось, что Змиев основан в 1180–1185 гг. новгород-северским князем Игорем Святославичем. Ну а еще в начале ХХ века великий украинский мистификатор Михайло Грушевский установил, что среди древнерусских князей Рюриковичей были украинские князья.

Естественно, что никаких списков «украинских» князей Рюриковичей сей профессор не предоставил. Были – и всё! И в это свято верит половина Украины. Ну а кто будет спрашивать, откуда они появились и чем украинские Рюриковичи отличались от всех прочих Рюриковичей, тому все подробно объяснят в СБУ.

Посмотрите, как все просто и ясно. В 1180–1185 гг. Игорь Святославич основал город в 42 км от нынешнего Харькова. А кто там жил? Естественно, украинцы! Так доказывается главный постулат «незалежной» идеологии – на территории УССР всегда жили украинцы, и всегда существовала Украинская держава, хотя она периодически попадала под гнет иностранцев.

Мало ли что русские построили в Змиеве крепость в 1640 г. Татары ее разрушили, а новую основали запорожские казаки под началом атамана Кондратия Сулимы.

Увы, в письменных источниках нет никаких сведений об атамане Сулиме и воссоздании им Змиева.

Ну а «История городов и сел Украинской ССР» ссылается на Ипатьевскую летопись. Однако ни в ней, ни в иных источниках вообще нет упоминаний о Змиеве.

Подобных легенд о древних украинских городах у наших соседей ходят сотни. И нигде нет каких-либо документальных подтверждений.

Ну а все атрибутированные городища Дикого поля построены ханами Золотой Орды.

Так, только в междуречье Днепра и Днестра найдено на сегодняшний день 7 татарских городов.

Как писал Вадим Егоров, города в междуречье Днепра и Днестра «выросли на оживленном торговом пути того времени, соединявшем Львов с Крымом. Его направление восстанавливается по источникам XV в., где упоминаются главнейшие броды через крупные реки. Отрезок пути в пределах рассматриваемой территории начинался у городища Великая Мечетня, спускаясь вниз по Ю. Бугу до Витовтова брода (несколько ниже современного г. Первомайска). Здесь он переходил на левый берег Ю. Буга, направляясь к городищу Солоному, а далее на р. Громоклей, к городищу Аргамакли-Сарай. Отсюда он шел к Давыдову броду, где находилась переправа через р. Ингулец, и сворачивал на юг к Тавани, у которой находилась переправа на левый берег Днепра. Второй торговый путь, видимо, проходил южнее, вдоль черноморского побережья, и вел к Аккерману через переправу в устье Днестра (городище Маяки). Он соединял западный улус государства с его центральными районами. Обе дороги рисуются достаточно оживленными торговыми артериями в XIV в. М.Ф. Котляр считает, что путь по маршруту Львов – Крым – Кафа существовал еще в XIII в.»[1]

Несколько татарских городов находились на левом берегу Днепра в нижнем его течении. Так, Кучугарское городище находилось на левом берегу Днепра, в 30 км к югу от города Запорожье. Население его составляло не менее 10 тыс. человек. «Раскопки выявили остатки кирпичной мечети (площадью около 500 кв. м) с минаретом, бани с подпольным отоплением и жилого здания дворцового типа (площадь 476 кв. м). Кроме того, исследованы остатки небольших жилых домов рядового населения города с характерными для золотоордынских построек этого типа канами с суфами. Находки различных предметов материальной культуры, строительные и технические приемы, применявшиеся при возведении сооружений, позволяют отнести существование города к XIV в. О существовании в городе ремесленного производства свидетельствуют находки железных шлаков, обрезки медных листов и обломки тиглей для плавки металла»[2].

Золотоордынское название этого города до нас не дошло, но сохранилось свидетельство в «Книге Большому Чертежу» – именно на этом месте указан «городок Мамаев Сарай».

Тут я немного отвлекусь и упомяну о забавной легенде, которую выдают за истинную правду в массивном двухтомнике «Русь-Украина. Становление государственности»: «От Мамая и его жены – дочери хана Золотой Орды Бердибека – происходит Мансур-Кият (Мансурксан). Он получил высший титул беглербея и основал города Полтаву, Глинск (Сумская обл.) и Глинщину (ныне Золотоноша). Его сын, татарский мурза Лексада (Алекса), принял в Киеве в 1390 г. христианство (в крещении Александр) и пошел служить вел. кн. литовскому Витовту. Его сын Иван отличился в битве на Ворскле. По легенде, после поражения в августе 1399 г. союзнических сил Витовта и Тохтамыша на берегу р. Ворсклы (на Полтавщине), Иван (по другой версии – его отец Александр) Мамай, а по-простому казак Мамай, спас жизнь вел. кн. литовскому Витовту, взявшись увести его от погони тайными тропами. Трое суток водил он князя по чащам, пока тот не догадался пообещать за успешное спасение княжеский титул и закрепить родовое урочище Глину и другие земли за ним в вечное пользование. Не удивительно, что после этого дорога из непроходимого леса тут же отыскалась. Новоиспеченный князь Глинский (бывший казак Мамай) дал начало роду Глинских.

В 1430 г. Витовт закрепляет за Иваном Александровичем Глинским земли, принадлежавшие его роду еще со времен его предка темника Мамая, в том числе города Полтаву, Глинск и Глиницу, и дарит новые поместья. Так Алекса и его сын Иван становятся родоначальниками литовских и русских (черкасских) князей Глинских. Иван Глинский-Мамай женился на Анастасии, дочери кн. Даниила Острожского.

Фактически, под их руководством находилось огромное автономное княжество, которое охватывало все днепровское Левобережье от р. Сейм до Курска на севере и до р. Самара на юге.

Второй сын Мансура Мамая Скидер во главе своего половецкого войска занял в 1390-х годах при поддержке Витовта западную часть Северного Причерноморья (от Днепра до Днестра). Под протекторатом Витовта Скидер основал на берегу Черного моря крепость Дашев (Очаков), расширив таким образом сферу влияния ВКЛ до Черного моря»[3].

Комментарии к сему научному опусу, на мой взгляд, излишни.

Но вернемся в низовья Днепра. Безымянный город, именуемый ныне как городище Тавань, расположено на левом берегу Днепра в 40 км выше Херсона. Там татары контролировали переправу через Днепр. Кстати, напротив Тавани, на правом берегу, также имелся небольшой городок.

Таванская переправа играла важную роль в Средневековье и в Новое время. Так, французский инженер Боплан[4] в XVII веке писал: «Таванская переправа весьма удобна для татар, так как река имеет одно целое русло не более 500 шагов в ширину»[5].

Десятки золотоордынских городов были построены и в бассейне Дона. Вот только несколько известных:

«Городище Краснохуторское. Находится у пос. Красный хутор Хреновского р-на Воронежской обл., на берегу р. Мечетка. Золотоордынское название населенного пункта неизвестно. В 1902 г. здесь были открыты развалины зданий золотоордынского времени, которые частично были исследованы в 1947 г. Раскопками выявлены остатки большого горна для обжига кирпичей, способного выдавать значительное количество той продукции, производившейся из местной глины. Неподалеку от него исследованы остатки монументальной кирпичной постройки, которая автором раскопок определяется как мавзолей-мечеть. Сделанные здесь вещевые находки и изученные сооружения датируются XIV в.

Городище Павловское. Находится в двух км от г. Павловска Воронежской обл. Золотоордынское название населенного пункта неизвестно, раскопки не производились. Памятник занимает площадь около 15 га.

Городище Тишанское. Находится у станицы Тишанской Волгоградской обл., в низовьях р. Хопра. Золотоордынское название населенного пункта неизвестно, археологические раскопки не производились. В 1821 г. здесь были разобраны кирпичи из остатков какой-то большой постройки»[6].

Кто и когда разрушил десятки золотоордынских городов в нижнем течение Днепра и Дона? Сами же татары, ногаи или другие дикие орды кочевников. Эти города еще ждут своих исследователей, раньше их было крайне мало и почти не предвидится новых, и дело не столько в отсутствии средств, сколько в политике. Исследования золотоордынских городов серьезно расширят наши познания о прошлом Дикого поля, но киевским политикам, делающим карьеру на русофобии, результаты раскопок ничего не дадут.

Как видим, Дикая степь – терра инкогнита для археологов. Но на раскопки у Киева денег нема. Зато огромные средства идут на «научные исследования», имеющие целью доказать, что Дикое поле и в XVII, и в XVI, и даже в I веке было исконной украинской землей.

Глава 2. Откуда взялись донцы и запорожцы

История Новороссии неразрывно связана с Запорожским и Донским казачьими войсками. Увы, объем и тематика книги дают мне возможность лишь фрагментарно рассказать о них.

А откуда вообще взялись запорожские и донские казаки? Начну с запорожцев.

Почти все дореволюционные и советские авторы утверждают, что запорожцы – потомки крестьян, бежавших от гнета польских помещиков. Так, один из самых авторитетных историков запорожского казачества, Д.И. Яворницкий, цитирует летопись: «Поляки, приняв в свою землю Киев и малороссийские страны в 1340 году, спустя некоторое время, всех живущих в ней людей обратили в рабство; но те из этих людей, которые издревле считали себя воинами, которые научились владеть мечом и не признавали над собой рабского ига, те, не вынеся гнета и порабощения, стали самовольно селиться около реки Днепра, ниже порогов, в пустых местах и диких полях, питаясь рыбными и звериными ловлями и морским разбоем на бусурман»[7].

Первые упоминания о запорожских казаках относятся к концу XV – началу XVI века. Между тем Киевское княжество было передано полякам только Люблинской унией в 1569 г., а до этого никаких ляхов в среднем течение Днепра не было, как не было там и крепостного права. Так что теорию возникновения запорожских казаков из беглых крестьян придется оставить как несоответствующую реалиям того времени. Я же берусь утверждать, что основу запорожского казачества составляли… местные жители.

Сразу же оговорюсь, что документальных свидетельств этого нет, но, с другой стороны, нет никаких свидетельств, опровергающих мое утверждение.

Начнем по порядку. Вспомним о таинственных бродниках, трижды упомянутых в русских летописях. Первое упоминание о бродниках относится к 1147 году, когда они в очередной княжеской усобице вместе с половцами пришли на помощь Святославу Ольговичу.

По мнению академика В.В. Мавродина: «Бродники – это тюрки-кочевники. За это не говорит, во-первых, то, что они христиане (воевода их целует крест во время осады их лагеря у Калки татарами), а во-вторых, имя их воеводы – Плоскиня, звучащее по-русски». Далее Мавродин пишет: «Бродники были смешанным населением степей Причерноморья, занимавшим едва ли не весь огромный край от Приазовья и Тмутаракани до Побужья, где подобного рода люд носил уже иное название – берладников, выгонцев и т. д. Бродников было не так уж мало, ибо иначе нечем объяснить известность бродников в соседних землях и, в частности, в Венгрии, отразившуюся в документах»[8].

Бродники в своих землях не признавали власти ни князей Рюриковичей, ни половецких ханов.

«Бродячий образ жизни, связанный с их полупромысловым хозяйством, делал их чрезвычайно подвижными, а военный характер общин бродников приводил к появлению бродников в качестве, по-видимому, наемников в рядах войск соседних государств. Бродники были у болгар, венгров, русских князей в качестве наемников до XIII века»[9].

После Батыева нашествия на Киев в 1240 г. и до конца XIV века история Киевской земли – сплошная черная дыра. Историк М.С. Грушевский писал: «Остается сказать еще об одном обстоятельстве – об отсутствии сведений о Киевской земле за вторую половину XIII в. и почти весь XIV в.»[10]

Данных о существовании местного летописания у нас нет, а ни князей, ни летописцев Владимиро-Суздальской Руси Киев абсолютно не интересовал.

Как же управлялась Киевская земля? По косвенным источникам, в том числе по сообщениям итальянского путешественника Плано Карпини, проезжавшего через эти места в 1246 г., южнее и западнее Киева вообще не было князей, а местным населением управляли атаманы (ватманы)[11], выбираемые вечем. Периодически приезжали татарские баскаки, которым атаманы сдавали дань.

Итальянский путешественник Джованни дель Плано Карпини писал: «Мы прибыли к некоему селению, по имени Канов (Канев. – А. Ш.], которое было под непосредственной властью Татар. Начальник же селения дал нам лошадей и провожатых до другого селения, начальником коего был алан по имени Михей, человек, преисполненный всякой злобы и коварства»[12].

Плано Карпини не очень разбирался в делах русских княжеств, поэтому потребуется расшифровка его записей. «Под непосредственной властью Татар», то есть там русские князья не имели никакой власти над местным населением. Ну а имя Михей мало похоже на татарское или аланское. Видимо, имя местного атамана городка, расположенного на Днепре ниже Канева, было Михаил, а провожатые итальянцев обзывали его Михеем.

Михей не понравился путешественникам, так как требовал слишком много подношений за дальнейшее их сопровождение. «После этого мы выехали вместе с ним в понедельник Четыредесятницы, и он проводил нас до первой заставы Татар. И когда в первую пятницу после дня Пепла мы стали останавливаться на ночлег при закате солнца, на нас ужасным образом ринулись вооруженные Татары, спрашивая, что мы за люди»[13].

Таким образом, Плано Карпини и его спутники покинули Киев с успехом. В 1696 г., во время второго азовского похода Петра I, воевода Неплюев с 2500 солдат на 42 больших и 46 малых стругах прошел пороги, хотя и с трудом. В 1737 г. из 300 транспортных судов, отправленных из Брянска к армии Миниха, к Очакову дошли только 96. Связано это было не столько с порогами, сколько с общим разгильдяйством: множество судов было брошено за десятки верст не доходя порогов. В 1787 г., во время знаменитого путешествия Екатерины II из Киева до Херсона, прошли без потерь семь галер и несколько транспортных судов. В 1886 г. из Эльбинга на Черное море прошли три 88-тонных миноносца, строившиеся для Черноморского флота в Германии на верфи «Шихау». В конце XIX – начале ХХ века через пороги регулярно производился сплав леса, а проход гражданских судов – периодически, причем в обоих направлениях.

Кроме порогов на Днепре было множество заборов. Заборы – те же гряды диких гранитных скал, разбросанных по руслу Днепра, как и гряды порогов, но не пересекавшие реку от одного берега до другого, а занимающие только ее часть, преимущественно с правого берега, и таким образом оставлявшие у другого берега свободный для судов проход. Всего на Днепре в запорожских пределах насчитывалось заборов 91.

Камни, в отличие от забора, торчали то там, то сям посреди реки или у ее берегов. Из множества камней, разбросанных по Днепру, самых известных было семь – Богатыри, Монастырько, Корабель, Гроза, Цапрыга, Гаджола и Разбойники.

Между порогами и заборами, далеко выше и ниже их, на всем Днепре в границах земли запорожских казаков насчитывалось 265 больших и малых островов.

Д.И. Яворницкий писал: «Почти все береговое пространство Днепра, исключая порожистого, одето было роскошными и едва проходимыми плавнями, доставлявшими запорожским казакам и лес, и сено, и множество дичи, и множество зверей. Плавни эти представляли собой низменность, покрытую травяною и древесною растительностью, изрезанную в разных направлениях речками, ветками, ериками, заливами, лиманами, заточинами, покрытую множеством больших и малых озер и поросшую густым, высоким и непроходимым камышом. Из всех плавен в особенности знаменита была плавня Великий Луг, начинавшаяся у левого берега Днепра, против острова Хортицы, и кончавшаяся, на протяжении около 100 верст, на том же берегу, вниз по Днепру, против урочища Палиивщины, выше Рога Микитина»[14].

Великий Луг изобиловал рыбой, птицей и зверем.

«А что уже птицы было, так Боже великий! Уток, лебедей, дрохв, хохотвы, диких гусей, диких голубей, лелек, журавлей, тетерок, куропаток – так хо-хо-хо! Да все плодющие такие! Одна куропатка выводила штук двадцать пять птенцов в месяц, а журавли, как понаведут детей, то только ходят да крюкают. Стрепетов сельцами ловили, дрохв волоками таскали, а тетеревей, когда настанет гололедица, дрюками били…»[15]

Возникает риторический вопрос – неужели бродники или их потомки покинули эти благословенные края, где было так легко прокормиться, да еще и столь вкусно, где легко можно было спастись от орд кочевников или судовых ратей ляхов и турок?

Ну а теперь пора ответить на вопрос, а откуда на Сечи брались запорожцы? Главным источником пополнения казачьих рядов был приход добровольцев. Большинство их были уроженцами Малороссии и Великороссии. Но среди запорожцев встречались и поляки, болгары, волохи, татары, турки, евреи, немцы, французы и т. д. В Сечь брали людей всех национальностей, но при выполнении следующих условий: быть вольным и неженатым человеком, говорить по-русски, исповедовать православие и пройти своеобразное «обучение» в Сечи. И, наконец, присягнуть на верность русскому царю. Когда установили последнее условие – не ясно, оно вполне могло появиться и до 1653 г.

Прошлые грехи кандидатов в казаки не имели никакого значения. Польский сейм в 1590 г. потребовал от Запорожского войска не принимать к себе лишь приговоренных польским судом к смертной казни. Казаки попросту проигнорировали требование ляхов.

С Сечи выдачи не было ни при поляках, ни при русских царях. Так, к примеру, сохранился документ о дезертирстве в Сечь в 1735 г. пяти солдат Ревельского драгунского полка, на конях и с вооружением. Сечь их проглотила и «не нашла», когда этого потребовало русское правительство.

Казаки не требовали никаких подтверждений условий приема в Сечь. Заявит хлопец, что хочет – ему верят; правильно перекрестится – ему опять верят и т. д.

Крайне важным является вопрос, на каком же языке говорили запорожцы? Тот же Яворницкий в «Истории запорожских казаков» утверждает, что они говорили на «малорусской речи»[16]. Но, увы, ни в одном из трех томов обширной монографии не приведено подтверждение этому. Современные же украинские ученые вообще считают, что казаки говорили по-украински.

Увы, все документы запорожцев XVI–XVII веков, дошедшие до нас, написаны на русском языке того времени, то есть на том же языке, на котором написаны документы Московской Руси, хотя и с небольшими вкраплениями полонизмов. Позже число отличий увеличилось. Так, к примеру, якобы украинское слово «друкарня» было заменено в России немецким словом «типография» лишь в XVIII веке.

Образованная часть казацкой верхушки в XVI–XVIII веках училась по тем же грамматикам, что и Михайло Ломоносов в Москве. Все православные книги были написаны на одном и том же языке.

В XVI–XVII веках десятки тысяч малороссов бежали от ляхов на восток в Россию, и у них никогда не возникло проблем с языковым барьером.

Тысячи запорожских казаков периодически жили на Дону и наоборот, донские казаки живали в Сечи, и тоже никому и никогда не требовалось толмача. Естественно, на Днепре и на Дону были свои сленги, но говорить о разности языков не приходится.

«Кроме взрослых, беспрерывно приходивших в Сичь, немало попадало туда и детей мужского пола: одних из них сами отцы приводили в Сичь, чтобы научить их там военному искусству; других козаки хватали на войне и потом усыновляли в Сичи; третьих, особенно круглых сирот, они брали вместо детей; четвертых, чаще всего “небожей” или “сыновцов”, т. е. племянников, выпрашивали у родителей; пятых просто приманивали к себе гостинцами и ласками и потом тайно увозили в Сичь»[17].

Образование Донского казачьего войска сходно с Запорожским войском, но имеет ряд отличий. Я присоединяюсь к мнению Е.П. Савельева и ряда других историков, что предками донцов были новгородские ушкуйники. В середине XIV века на Волгу вышли первые отряды вольницы Господина Великого Новгорода. По названию больших, но быстроходных лодок – ушкуев – этих молодцев окрестили ушкуйниками. С 1360 г. ушкуйники чуть ли не ежегодно громили татар на Волге и Каме. Причем это были не шайки разбойников, грабившие купеческие караваны, а крупные отряды от тысячи до трех тысяч человек, которые неоднократно брали ордынские города, как, например, оба Сарая, Увек, Казань, Булгар, Жукотин (Джукетау) и др. Как минимум два раза они брали Хазторакань (Астрахань).

В начале 70-х годов XIV века опорным пунктом ушкуйников сделался Хлынов[18] – крепость на реке Вятке. Высшая власть в Хлынове принадлежала вечу. В отличие от Новгорода и Пскова хлыновское вече никогда не приглашало к себе служилых князей. Для командования войском вече выбирало атаманов. Географическое положение Хлынова облегчало его жителям походы как в Предуралье и за Урал, так и на булгар и Золотую Орду.

«Малочисленный народ Вятки, – писал Н.М. Карамзин, – управляемый законами демократии, сделался ужасен своими дерзкими разбоями, не щадя и самих единоплеменников, за то что стяжал себе не особенно почетное название – хлынские воры».

Татарские ханы регулярно слали указы своим улусникам – московским князьям: «Уймите ушкуйников». Да и самим князьям новгородская вольница была как кость в горле. В 1478 г. Иван III окончательно покорил Господин Великий Новгород. А в 1489 г., когда Иван III двинул на Вятку 64-тысячное войско под началом воевод Данилы Щени и Григория Морозова, были в войске и казанские татары под предводительством князя Урака. В конце августа Хлынов сдался, но значительная часть ушкуйников сумела уйти на Каму, а оттуда – на Волгу.

Итак, первыми волжскими казаками стали потомки «хлыновских воров». Естественно, к ним бежали и все те, кого не устраивала жизнь при московских владыках. Но думаю, что на Волгу посуху бежали единицы, а большинство шло водным путем по Волге, Оке и Каме.

Увы, мы ничего не знаем о том, что происходило на Нижней и Средней Волге. Известно лишь о передвижениях больших орд, а о казаках – ни слова.

Но вот в 1552 г. вместе с Иваном Грозным Казань брали 2500 волжских казаков. Большой знаток истории XV–XVII веков Р.Г. Скрынников пишет: «После занятия Казани московские власти уведомили властителей Ногайской Орды князей Юсуфа и Измаила, что намерены пресечь разбойные нападения волжских казаков и обеспечить свободный путь из России в Орду. Посол Н. Бровцын заявил ногайцам: “А которые казаки на Волге гостей ваших грабили и били, и мы тех казаков перед вашими послы велели казнити, а которые вперед учнут на Волге стояти и послам и гостем лихо делать, а мы тех также велим казнить”»[19].

Тут же сказано и о волжских казаках: «В 1556 г. воевода Л. Мансуров бежал от татар в казачью станицу Зимьево. В 1569 г. царский посланник С. Мальцев видел два казачьих городка на Волге “добре блиско” к Переволоке…

В мае 1572 г. отряд в 150 казаков напал на английский корабль, который возвращался из путешествия в Персию и стоял на якоре близ устья Волги. Англичане, по их словам, убили и ранили почти треть напавших на них людей, но отбить их яростный натиск так и не смогли. Капитан и команда сдали корабль с грузом и были отпущены в Астрахань»[20].

С Волги казаки перешли на Дон. Сделать это было легко: у Переволочны от Волги до Дона всего 70 км, и волок там существовал с незапамятных времен.

Замечу, что я не первый пишу о связи ушкуйников с волжскими и донскими казаками. Так, еще в 1915 г. известный историк казачества Е.П. Савельев писал о близости донских казаков к древним новгородцам.

А вот еще одно свидетельство: «Связь новгородских областей с Доном сказывается, помимо исторических данных, еще в следующем: в говоре, тождественных названиях старых поселений, озер, речек, урочищ, архитектуре построек древних церквей, резьб иконостасов, народной орнаментике, нравах, обычаях, суевериях, свадебных обрядах, вечевом правлении, обособленном церковном управлении, антропологии жителей – воинов древнего Новгорода и Дона и проч.»[21]

Донское казачество пополняло свои ряды как за счет воспроизводства местного населения, так и за счет беглецов из Центральной России. Но кем были эти беглецы? Крепостными крестьянами, «бежавшими от непосильного гнета помещиков»? Да, были и такие, но крайне немного. На Дон в 30—60-х годах XVII века бежали в основном боевые холопы, стрельцы, дети боярские и городовые казаки.

Вот, к примеру, в 1656 г. через Белгород из Чугуева проследовали 200 донских казаков во главе с атаманом Семеном Широким. Они шли с войны в Малороссии. Постояв в Белгороде четыре дня, казаки пошли дальше домой. Вместе с ними на Дон ушло 34 человека, «из них полковых детей боярских – 3 человека, солдат – 2, станичный ездок – 1, стрельцов – 10 (в том числе стрелецкий пятидесятник Степан Устинов), казаков – 3, крестьян сына боярского И. Тарасова – 2, а также холоп (боевой. – А. Ш.) самого воеводы И. Акинфова. Помимо этого, родственников (детей и зятьев) станичных голов и ездоков – 6 человек, 1 зять полкового сына боярского, родственников стрельцов – 5 человек. Почти все они отправились к казакам со своими лошадьми»[22].

В том же 1656 году отряд казаков проезжал через небольшой городишко Карпов. Местный воевода Павел Селиванов отписал в Москву, что с казаками убежали: 13 детей боярских, 38 человек «драгунсково строю», 11 казаков, 17 стрельцов и три пушкаря[23].

Да что пушкари! В 1748 г., уже при Елизавете Петровне, на Дон в казаки подалась… администрация уездного города Чернь. В числе бежавших были: чернский воевода Ляпунов, подьячий и канцелярист.

Довольно часто беглецы присоединялись к торговым караванам судов, спускавшимся вниз по Дону. Нередко купцы возили на Дон девок, которые там высоко ценились.

Еще одним способом увеличения донского населения являлся ввоз пленных из завоеванных областей. Казаки угоняли на Дон чаще всего молодых женщин и детей. Так было в ходе Ливонской войны, в ходе многочисленных войн на землях Малой и Белой Руси. Достаточно много среди женщин Дона было турчанок, татарок и калмычек, захваченных в ходе казацких конных и морских походов.

Советские историки представляли нам казаков если не революционерами, то бунтарями. Ну а дореволюционные историки и писатели показывали нам их глубоко верующими людьми. Обе эти ипостаси верны лишь отчасти.

Казаки были не столько бунтарями, сколько, пардон, грабителями с большой дороги. Ну а религия их была достаточно своеобразна.

В XV–XVII веках многие церковные обряды казаки выполняли упрощенно, а иные и вовсе игнорировали. Казаки вносили изменения во многие обряды.

На Сечи в купель младенца отец мальчика подсыпал немного пороху. На праздник Богоявления казаки в полном вооружении собирались вокруг главного храма Запорожья и после литургии вместе со священником в сопровождении пушек и войсковых знамен шли «на Иордан», где троекратное погружение креста в воду сопровождалось троекратным залпом. После освящения воды начиналась мощная стрельба со всех имеющихся в Сечи орудий.

Казаки, как запорожцы, так и донцы, тратили на церковь и монастыри огромные средства. В то же время в походах на Малую и Великую Русь запорожские казаки часто убивали попов и монахов, жгли церкви и монастыри.

Вот, к примеру, поход королевича Владислава на Москву в 1618 г. Польское войско Владислава шло на Москву по «парадному» ходу: Смоленск – Вязьма – Можайск. А вот Сагайдачный двинулся с юга почти по пути Лжедмитрия I.

Чтобы избежать обвинений в предвзятости в описаниях «подвигов» казаков, процитирую Яворницкого: «Прежде всего он (Сагайдачный) взял и разорил города Путивль, Ливны и Елец, истребив в них много мужчин, женщин и детей…»[24]

К сухому описанию Яворницкого добавлю несколько конкретных эпизодов. Так, в Путивле был разграблен Молганский монастырь, а все монахи убиты. То же повторилось в Рыльске со Свято-Никольским монастырем.

«В зависимости от Сагайдачного действовал Михайло Дорошенко с товарищами, который взял города Лебедян, Данков, Скопин и Ряский, побив в них множество мужчин, женщин, детей “до сущих младенцев”; а потом, ворвавшись в рязанскую область, предал огню много посадов, побил несколько священников»[25].

Так же запорожцы обращались и с православными священниками в Малороссии. Ну а униатам и католикам не давали пощады и в мирное время.

Была ли в Запорожской Сечи и на Дону церковь? Да, в начале XVI – начале XVII века там появились церкви. Так, свой первый храм Николая Чудотворца запорожцы построили в 1576 г. в 26 верстах от Самары. Но казацкий клир был независим и от Киева, и от Москвы.

Запорожцы сделали своим религиозным центром Межигорский монастырь. Ныне его развалины находятся у села Новые Петровцы Вышегородского района Киевской области. Этот монастырь в 1610 г. получил статус ставропигии Константинопольского патриарха. Все запорожские храмы становились приходами Межигорского монастыря. Таким образом, духовно казаки были подчинены только Константинопольскому патриарху. Ну а связь с Константинополем в XVII веке через крымских татар и турок была совсем не простой. Попросту говоря, запорожцы никому не подчинялись.

Межигорский монастырь получал богатые дары из Сечи, а сам регулярно поставлял в Сечь иеромонахов и попов. Причем казаки сами решали, кого из священнослужителей оставить, а кого вернуть в монастырь. Нередки случаи и выбора попов из среды казаков.

Но вот Киевская митрополия перешла под юрисдикцию Московского патриархата. Польстившись на богатства запорожцев, киевский владыка Гедеон (Четвертинский) в 1686 г. изъял запорожские приходы из подчинения Межигорскому монастырю, и храмы запорожцев вновь перешли под омофор столичного митрополита.

1686 год – это время перехода западнорусских епархий под омофор Московского первосвятителя, и Киевский владыка воспользовался возникшей путаницей и взял Запорожье под свой контроль. Так или иначе, но Межигорский игумен был вынужден отозвать свою братию из Запорожской Сечи, что вызвало бурю негодования со стороны казаков. В том же году они писали, что не желают порывать с Межигорьем и что будут делать все возможное для защиты своих прав. К тому же казаки ссылались на вполне каноническое положение, что Киевский святитель не может управлять церковной жизнью в Запорожье, поскольку эти земли находились вне границ Киевской епархии.

Конфликт кончился тем, что узнавший о действиях Киевского владыки патриарх Московский Иоаким 5 марта 1688 г. издал грамоту, которая подтверждала ставропигиальный статус[26] Межигорского монастыря и под клятвой запрещал местным духовным и мирским властям вмешиваться в отношения Межигорья и Запорожья, которое в свою очередь навсегда признавалось патриархом парафией этого монастыря.

Таким образом, к началу XVII века на Запорожье сложилась оригинальная церковно-административная система. Во главе ее формально стоял русский патриарх, а фактически – Запорожский кош.

Косвенным подтверждением происхождения донских казаков от новгородских и вятских ушкуйников служит близость их церковных обрядов.

«В церковном управлении новгородцы до XVI в. обособлялись от московских митрополитов, а потом патриархов; высшее и низшее духовенство избирали на вече, без согласия Москвы. Новгородцы также не приняли греческих строгих церковных уставов, а продолжали сохранять свой народно-вечевой суд над духовенством по своему древнему народному праву. Считая себя по культурности выше других народностей, в том числе и греков, они принимали христианство с большой осторожностью и упорством, а принявши, оставили много обычаев и обрядов из своего древнего языческого культа. Так, например, при обряде церковной свадьбы священник должен ехать впереди с крестом в облачении, а жених сзади с волхвом (знахарем, колдуном). Этот обычай был запрещен духовным собором в 1667 году.

Женщина-новгородка, помимо отца и матери, должна была говорить публично на вече “люб ей жених или не люб”.

Венчались в церкви, хотя это считалось не обязательным, и около ракиты, как о том поется в былине о Дунае Ивановиче: “там они обручалися, круг ракитова куста венчалися”.

Женились 4, 5 и 6 раз и также свободно разводились, передавая на вече публично жен другим.

Все эти и многие другие религиозные обряды и обычаи новгородцы целиком перенесли на Дон. Обособленность Дона в церковном отношении от Москвы всем известна. По словам протоиерея Гр. Левицкого, в 1687 г., после усмирения бунта Разина, на Дон впервые была прислана грамота с повелением поминать на большом выходе имя московского патриарха: до этого же донское духовенство, избираемое казачьим кругом, как и в древнем Новгороде, никакого отношения к московским владыкам не имело»[27].

А развод на Дону происходил следующим образом. Казак выводил на круг свою жену и говорил: «Она мне больше не жена, а я ей более не муж». С этого момента оба считались свободными. Тут же, на круге, к разведенке мог подойти казак и накрыть ее полой своего кафтана. Это означало предложение вступить в новый брак.

Поначалу у донских казаков церквей не было. Лишь в начале XVII века в Разборах Верхних была поставлена первая часовня. А первый храм на Дону (в Черкасске) был построен в 1650 г. Кто же там служил? Ну, во-первых, безместное духовенство, бежавшее из Московского государства, так называемые «крестцовые попы». Значительная часть духовенства (попов, дьяков и т. д.) выбиралась из самых низов. Обычно это были пожилые заслуженные люди. Дети духовенства считались полноправными казаками.

Надо ли говорить, что после Полтавской виктории и подавления Булавинского восстания Петром I уменьшилась церковная автономность донского казачества. В итоге 10 марта 1718 г. вышел императорский указ о включении земель донского казачества в состав Воронежской епархии.

В завершение стоит обратить внимание на веротерпимость среди запорожцев и донцов. И в Сечи, и на Дону в XVII веке не было серьезных конфликтов старообрядцев с никонианами из-за двоеперстия и троеперстия и т. п.

А теперь я задам два страшных вопроса, рискуя вызвать гнев и возмущение обывателей и историков: было ли в Запорожской Сечи крепостное право и были ли запорожцы женаты?

Какое там крепостное право? Казаки в Сечи вместе жили в куренях и не имели права владеть иным имуществом, нежели оружие, кони и одежда.

Все верно, так и жили рядовые казаки в Сечи. Один казак вполне может обслуживать одну (одну!) лошадь. Ну а табун из тысячи лошадей? Яворницкий писал: «Как велико было у запорожских козаков количество лошадей, видно из того, что некоторые из них имели по 700 голов и более… Однажды кошевой атаман Петр Калнишевский продал разом до 14 000 голов лошадей, а у полковника Афанасия Колпака татары, при набеге, увели до 7000 коней…

…В одинаковой мере с коневодством и скотоводством развито было у запорожских козаков и овцеводство: у иного козака было до 4000 даже по 5000 голов овец: “рогатый скот и овцы довольно крупен содержат; шерсти с них снимают один раз и продают в Польшу”»[28].

Может ли один человек без жены и детей, пусть даже не занятый походами и пьянством, обслуживать 700 лошадей или 5000 овец? Понятно, что нет. Кстати, и Яворницкий пишет: «…овечьи стада назывались у запорожеских казаков отарами, а пастухи – чабанами, – названия, усвоены от татар; чабаны, одетые в сорочки, пропитанные салом, в шаровары, сделанные из телячьей кожи, обутые в постолы из свиной шкуры и опоясанные поясом, с “гаманом” через плечо, со швайкой и ложечником при боку, зиму и лето тащили за собой так называемые коши, т. е. деревянные, на двух колесах, котыги, снаружи покрытые войлоком, внутри снабженные “кабицей”: в них чабаны прятали свое продовольствие, хранили воду, варили пищу и укрывались от дурной погоды»[29].

Увы, в трех томах «Истории запорожских казаков» Яворницкого (всего 1671 страница!) не говорится о социальном статусе «чабанов». То, что они не казаки, ясно из текста. А тогда кто? Тут может быть только два варианта: или рабы, или крепостные, принадлежавшие, скорей всего, богатым сечевикам, а в отдельных случаях работавшие на все Запорожское войско.

Дело в том, что Запорожская Сечь – это не только крепость, но и целый район размером с современную область.

В административно-территориальном отношении весь район войска Запорожского был разделен на «паланки» (области). Сначала их было 5, а впоследствии – 8.

Центром «паланки» была слобода – местопребывание всего административно-военного аппарата: полковник, писарь, его помощник – «подписарий» и атаман «паланки». Этот аппарат сосредоточивал в себе всю власть: административную, судебную, финансовую, военную.

Благодаря наплыву переселенцев с севера, вскоре в слободах, кроме казаков, появляются и крестьяне-«посполитые», которые в «паланке» были организованы в «громады» и имели, по примеру казаков, своего атамана.

Несладко было семейным казакам. Им разрешалось жить только вблизи Сечи по балкам, луговинам, берегам рек, лиманов и озер, где появлялись или целые слободы, или отдельные зимовники и хутора. Жившие в них казаки занимались хлебопашеством, скотоводством, торговлей, ремеслами и промыслами и потому назывались не «лыцарями» и «товарищами», а подданными или посполитыми сечевых казаков, «зимовчиками», «сиднями», «гниздюками».

Все националистические историки – Яворницкий, Грушевский и др. – старательно обходят вопрос об эксплуатации сечевиками «зимовчиков». Запорожцы никогда не вели финансовой отчетности, и привести какие-либо цифры невозможно. Но то, что «зимовчики» кормили сечевиков, не поддается сомнению.

«Официально зимовные козаки назывались сиднями или гнездюками, в насмешку – баболюбами и гречкосиями; они составляли поспильство, т. е. подданное сословие собственно сичевых козаков. Турки называли запорожцев, живших хуторами на границе между Запорожьем и владением Оттоманской империи, почему-то именем “черун”. Гнездюки призывались на войну только в исключительных случаях, по особому выстрелу из пушки в Сичи или по зову особых гонцов-машталиров от кошевого атамана, и в таком случае, несмотря на то, что были женаты, обязаны были нести воинскую службу беспрекословно; в силу этого каждому женатому козаку вменялось в обязанность иметь у себя ружье, копье и “прочую козачью сбрую”, а также непременно являться в Кош “для взятья на козацство войсковых приказов”; кроме воинской службы, они призывались для караулов и кордонов, для починки в Сичи куреней, возведения артиллерийских и других козацких строений. Но главною обязанностью гнездюков было кормить сичевых козаков. Это были в собственном смысле слова запорожские домоводы: они обрабатывали землю сообразно свойству и качеству ее; разводили лошадей, рогатый скот, овец, заготовляли сено на зимнее время, устраивали пасеки, собирали мед, садили сады, возделывали огороды, охотились на зверей, занимались ловлею рыбы и раков, вели мелкую торговлю, промышляли солью, содержали почтовые станции и т. п. Главную массу всего избытка зимовчане доставляли в Сичь на потребу сичевых козаков, остальную часть оставляли на пропитание самих себя и своих семейств. Сохранившиеся до нашего времени сичевые архивные акты показывают, что и в каком количестве доставлялось из зимовников в Сичь: так, в 1772 году, 18 сентября, послано было из паланки при Барвенковской-Стенке восемь волов, три быка, две коровы с телятами и т. п.»[30]

Кроме сидней (гнездюков) «на зимовниках было немало работников “без найму” – так назывались работавшие без денег, только за кров и пищу, преимущественно слабосильные, старики, подростки. Из многочисленных, сохранившихся “описей” зимовников, видно, что таковых было до 7 % общего числа рабочих зимовников. Заработать можно было также на рыбных промыслах и в “чумацких” обозах. Как первые, так и вторые, вовсе не были артелями равноправных участников, как это утверждают многие историки. Сохранившиеся “расчеты” неопровержимо доказывают, что среди чумаков были и собственники десятков пар телег с наемными “молодиками” и чумаки-одиночки с одной – двумя воловьими запряжками. Такое же смешение было и на рыбных промыслах, где наряду с собственниками сетей (невод стоил тогда до 100 рублей) работали за деньги и “наймиты” или, очень часто, “с половины”, т. е. половина всего улова шла собственнику сетей, а вторая половина делилась между рабочими, которые в этом случае, не получали никакой денежной платы»[31].

Нравится нам это или нет, но в сечевом «равноправном братстве» имела место… классовая борьба. Так, «1-го января 1749 г. при выборе должностных лиц “серома” (бедняки) изгнали из Сечи зажиточных казаков, которые разбежались по своим зимовникам, и выбрали свою старшину, из бедняков, с И. Водолагой во главе. Есаулом, по свидетельству производившего расследование секунд-майора Никифорова, был избран казак “не имевший на себе одежды”. Бунт был скоро усмирен и засевшая в Сечи “серома” (бедняки) капитулировала.

Гораздо большие размеры имел бунт в 1768 г., во время которого взбунтовавшаяся “серома” несколько дней была господином положения и разграбила дома и имущество старшины и зажиточных казаков, бежавших за помощью в “паланки” и к русским, соседним с Запорожьем, гарнизонам. Сам кошевой атаман, как он описывает в своем показании, спасся только благодаря тому, что спрятался на чердак и бежал через дыру в крыше.

Казаками из “паланок” и сорганизовавшейся старшиной и этот бунт был подавлен, а его зачинщики жестоко наказаны. Посланные для усмирения Киевским генерал-губернатором Румянцевым 4 полка, не понадобились. В архивах сохранились “описи” разграбленного имущества, поданные пострадавшей старшиной и казаками. “Опись” одного из высших старшин занимает несколько страниц перечислением разграбленного, например, 12 пар сапог новых, кожаных, 11 пар сапог сафьяновых, три шубы, серебряная посуда, 600 локтей полотна, 300 локтей сукна, 20 пудов риса, 10 пудов маслин, 4 пуда фиников, 2 бочки водки и т. д.

“Опись” не занимавшего никакой должности “заможнего” (зажиточного) казака, значительно скромнее: одна шуба, два тулупа, 4 кафтана, разное оружие и наличными деньгами (которые не успел унести) 2500 руб. крупной монетой, 75 червонцев и 12 руб. 88 коп. медной монетой. Сумма огромная по тому времени.

Кроме этих двух бунтов немало было и более мелких бунтов в “паланках” и слободах, о чем сохранилось множество документов. Например: в Калмиусской “паланке” в 1754 г., в Великом Луге в 1764 г., в Кодаке в 1761 г. и во многих других местах»[32].

Разумеется, тут не следует преувеличивать ни те, ни другие моменты – была и казацкая демократия, были и привилегированная старшина.

На момент ликвидации Запорожской Сечи в 1775 г. на ее землях находилось 45 сел и 1601 хутор (зимовник), где проживало около 60 тыс. человек, из которых крестьян (посполитых) было свыше 36 тыс. человек.

Итак, чудес на свете не бывает – в XVII–XVIII веках иного строя, нежели феодального, пусть даже в вырожденном виде, быть не могло. Ну а владельцами крепостных были как казацкая старшина, так и коллективный владелец – Запорожское войско.

То же самое можно сказать и о безбрачии. Тут я говорю только о сечевых. Зимовчики и сидни не в счет. Действительно, по запорожским законам каждый, кто приведет женщину в Сечь, хотя бы и родную сестру, подлежит смертной казни. Но кто мешал богатым казакам в зимовниках и хуторах, где у них находились сотни коней и крупного рогатого скота, содержать еще и гарем?

В середине XIX века Пантелеймон Кулиш записал рассказ старика-запорожца о былых временах. Среди прочего старик рассказал, как тогдашние «повесы» (брачные аферисты) промышляли тем, что соблазняли девушек, обещая жениться, увозили в Запорожье, а там продавали и возвращались назад за новой жертвой. Украинофил Кулиш вставил в текст в скобках [татарам]. Но мне что-то не вериться, чтобы в Сечи татарам позволялось скупать к себе в Крым православных девушек. Так что красны девицы жили в гаремах богатых казаков.

Запорожские и малороссийские казаки только в XVII веке увели в плен сотни тысяч женщин из Прибалтики, Крыма и приморских турецких городов. Куда же они делись? Ну, допустим, часть, не более 10 процентов, была продана панам и евреям, а остальных-то поселили если не открыто в местечках, то без огласки по хуторам, да во многих случаях и сочетались законным браком. И в любом случае рождались дети, даже очень много детей!

Официально женаты были и многие гетманы. Тот же Петр Сагайдачный был женат на Анастасии Павченской.

Из книги в книгу кочует байка о злодейке Екатерине, возненавидевшей «республику холостяков» и разогнавшей за это Сечь. Даже весьма объективный автор Олесь Бузина не удержался и дал название главе: «Запорожцы – первые жертвы феминизма»[33].

На самом деле вместе с Сечью императрица разрушила сказку о республике холостяков.

Сечь вскоре вновь была построена, но уже за Дунаем. Но там уже не было возможности держать многочисленных жен по паланкам, зимовникам и пасекам. Поэтому в Задунайской Сечи курени с неженатыми казаками соседствовали с куренями семейных казаков, а по улицам Сечи гуляли казачки и сновала многочисленная детвора.

Глава 3. Явление Слободской украины

С начала XVI века набеги крымских татар стали бедствием для Московского государства. Татары доходили до Москвы и Рязани. Само же Крымское ханство было прикрыто Дикой степью, малопроходимой для регулярных войск. Ну а с 1475 г. крымских разбойников «крышевали» турецкие султаны. Таким образом, если бы московская рать и достигла Крыма, им бы пришлось иметь дело с могучей турецкой армией, которая могла быть легко переброшена в любую точку черноморского побережья.

Поэтому стратегия Москвы в основном сводилась к пассивной обороне от набегов крымцев, а также помощи деньгами, оружием, «хлебным жалованьем» и т. д. донским и запорожским казакам, наносившим контрудары ханству. Замечу, что «контрудары» – это точное определение стратегии и тактики казаков. Когда очередной хан династии Гиреев вел свои орды на Русь или на Речь Посполитую, донские и запорожские казаки, действуя как порознь, так и совместно, нападали на крымцев в районе Перекопа, а также вторгались с моря непосредственно на полуостров.

Пассивная оборона московских правителей сводилась к строительству крепостей и засечных линий на юге страны.

С 1580 по 1590 г. русские строят южную линию городов-крепостей – Белгород, Воронеж, Валуйки, Елец, Кромы, Курск, Лебедянь, Ливны, Оскол, Царев-Борисов. Города-крепости соединялись между собой малыми укреплениями и «засечными чертами». «Засечные черты» представляли собой в 100 метров шириной полосы поваленных верхушками на юг деревьев, укрепленные валами. Вдоль всей черты располагались дозорные вышки и укрепленные пункты – остроги. Эти меры в известной степени ослабили набеги татар, прорывы крымцев к Оке стали редкостью.

Смута на Руси в начале XVII века существенно ослабила обороноспособность государства. С 1607 по 1618 г. татары разрушили города Болхов, Данков, Дедилов, Елец, Епифань, Калугу, Карачев, Козельск, Крапивну, Кромы, Лебедянь, Мещерск, Михайлов, Ливны, Лихвин, Перемышль, Путивль, Орел, Оскол, Ряжск, Серпухов, Серпейск, Царев-Борисов, Чернь, Шацк.

В июле 1632 г. 20-тысячное татарское войско разграбило Елецкий, Карачевский, Ливенский, Мценский, Новосильский и Орловский уезды. Только в октябре татары ушли домой. В июне 1633 г. 20-тысячное татарское войско во главе с Мубарек Гиреем разорило приокские уезды – Алексинский, Калужский, Каширский, Коломенский, Серпуховской, Тарусский и даже Московский за Окой.

В ответ Московское правительство в 1635 г. начало грандиозные по своим масштабам строительные работы на новой линии – Белгородской черте, протянувшейся на 800 км от реки Ворсклы (приток Днепра) до реки Челновой (приток Цны). Это была сплошная укрепленная линия с вновь построенными десятками крепостей, с валами и рвами. Белгородская черта проходила от Ахтырки через Вольный, Хотмышск, Карпов, Белгород, Корочу, Яблонов, Новый Оскол, Усерд, Ольшанск, Воронеж, Орел, Усмань, Сокольск, Добрый, Козлов до Тамбова. Строительство ее было в основном завершено к 1646 г., а доделки продолжались еще 10 с лишним лет.

О постройке Белгородской черты хорошо сказано у историка М.К. Любавского: «Итак, была полностью решена задача, которую ставило себе московское правительство со времен царя Михаила, – выстроена непрерывная укрепленная линия, начинавшаяся у верховьев Ворсклы и оканчивавшаяся у Волги. Выполнение ее потребовало от русского народа больших средств и усилий, но зато и вознаграждено было с лихвой. Русский народ получил возможность развивать свое земледельческое хозяйство на тучном черноземе при более благоприятных климатических условиях, чем в лесной области, и последствия этого факта выявились вскоре же по окончании постройки черты, как видно из приведенной докладной записки, поданной из разряда в боярскую думу. К черте хлынуло земледельческое население, и черноземные степи наполнились новыми селами и деревнями»[34].

Да, действительно, от притеснений ляхов и Руины, устроенной щирыми гетманами, в Слободскую украину бежали тысячи малороссов.

«Московское правительство охотно принимало этих беженцев и населяло ими новые города, которыми обставляло Мурвскую и Изюмскую сакмы. Часть этих городов была построена внутри пространства, огороженного Белгородской чертой, как-то: Суджа, Мирополье, Сумы, Лебедин на верхнем Псле и его притоках, но большая часть выстроена была за Белгородской чертой – на притоках верхней Ворсклы и на Северском Донце и притоках. По притокам верхней Ворсклы были выстроены: на Ахтырке – Ахтырский город в 1657 г., на Рябине – Сенное Приворожье в 1671 г., на Мерчике и ее притоке Мерли – Богодухов в 1668 г., Городное в 1672 г., Краснокутск в 1668 г., Колонтаев в 1665 г., Рублев в 1677 г., Мурахва в 1656 г., на Удах − Золочев в 1676 г. и Ольшанка в 1674 г., на Може – Валки, Мерехва в 1656 г., Соколов в 1675 г., Змиев в 1657 г., на притоке Можа Водолаге – Водолага в 1677 г.; на самом Северском Донце: Маяцкий городок в 1664 г., Салтов в 1665 г., Лиман в 1672 г., Бишкин в 1673 г., Андеевы Лозы в 1672 г., Балаклея в 1658 г., Савинский в 1672 г., Изюм в 1664 г. и, наконец, на Осколе, недалеко от впадения его в Донец, возобновлен Царев-Борисов»[35].

Казаки, крестьяне и мещане из Малороссии перемешивались с потоком переселенцев из центральных районов России. Активно участвовала в переселенческой политике и Русская православная церковь. Так, например, Святогорский Успенский монастырь на Донце ниже Изюма существовал уже в 1624 г. Раньше других селений был основан и Дивногорский монастырь на Дону, в 7 верстах ниже Коротояка. Со времен царствования Петра II началась раздача в этих районах обширных поместий петербургской знати, которые переселяли туда своих крестьян из великорусских губерний. Так, например, возникли села Андреевка и Старый Салтов, принадлежащие Апраксину и Шафирову.

Здесь мною описаны макропроцессы, проходившие на юге Российского государства. На деле же все было не так гладко. В Смутное время банды казаков, как малороссов, так и запорожцев, повадились грабить русское приграничье. Замечу, и тех, и других русские люди звали черкасами и так доносили о них местные воеводы в Москву. Кстати, и донцов в Москве часто звали черкасами, но что делать – и историки, и читатели должны сами вести идентификацию в соответствии с контекстом.

В 1620-е гг. русское правительство действовало крайне осторожно. Банды черкасов выдворялись с русской территории, причем воеводы применяли силу против черкас крайне ограниченно. Всем черкасам, желавшим принять российское подданство, предоставлялись земли в «засечных чертах». Кто нес службу справно, впоследствии оставался на местах, а тех, кто буйствовал, занимался грабежом, бегал без позволения в Речь Посполитую и обратно, отправляли в Сибирь или в низовья Волги.

Всех черкас, не желавших принимать русское подданство, выселяли. Осевшие же на русских землях малороссы пользовались одинаковыми правами с уроженцами Московского государства. Воеводы, а они тогда были столь же вороваты, как и нынешние губернаторы, периодически наказывались Москвой за притеснения черкас.

Вот, к примеру, в конце 1636 г. «новоприезжий» малоросс Григорий Шахворостов отправился в Москву жаловаться на белгородского воеводу Афанасия Тургенева, незаконно завладевшего его имуществом.

Чтобы показать законность своих действий, воевода обвинил Шахворостова в воровстве, пьянстве и игре в кости. Челобитчик просил провести расследование злоупотреблений воеводы и вернуть свое имущество.

9 августа 1639 г. белгородский воевода Петр Пожарский получил грамоту с распоряжением отдать добро Шахворостову. Чем дело кончилось для Тургенева, установить не удалось, но, как видим, с должности белгородского воеводы его турнули.

«В 1639 г. черкашенин Андрей Федоров бил челом на путивльского воеводу Г. Пушкина, обвиняя его в присвоении своего имущества и “животов” своих товарищей. Если судить по челобитной, то у выходцев из-за рубежа было отобрано 880 овец, 12 лошадей, 13 волов, семь коров и другого имущества на общую сумму 970 руб. По утверждению Гаврилы Северинова, переехавшего из Польши в Чугуев 15 августа 1645 г., его ограбил воевода Денис Ушаков. Последний забрал у черкашенина трех лошадей, сбрую и одежду, а самого Гаврилу посадил в тюрьму, лишив пищи и воды»[36].

Судя по всему, и тут Москва оказалась на стороне переселенцев.

Одной из причин, почему русское правительство сравнительно охотно разрешало малороссам селиться на своих территориях, был недостаток свободных людей на Руси.

«Дело в том, что начало строительства укреплений Белгородской черты на Изюмской сакме (Короченский и Яблоновский участки) весной 1637 г. совпало с занятием Азова донскими казаками. Кроме того, властями учитывался опыт заселения Козлова в 1635 г. Тогда много зависимых крестьян сумело записаться в казаки и стрельцы, что вызвало резкое недовольство помещиков. Теперь правительство требовало верстать в службу только лично свободных людей»[37].

Соотношение черкас и других категорий служилых людей в гарнизонах российских крепостей по росписи 1648 г.

Серьезной проблемой у переселенцев было разное отношение к браку у казаков и в Московском государстве. Так, заключение брака и развод часто производили светские власти – старшина или сход местных жителей. Соответственно, процедура развода была простой и быстрой. А вот в Московии признавался только церковный брак, а случаи разводов были единичными. В итоге периодически возникали случаи, когда русские воеводы отправляли жену к прежнему мужу, а она уже ухитрилась выйти замуж за другого.

В 1640-х годах поток беженцев из Речи Посполитой усиливается. Польские послы периодически просят царя не пропускать беженцев в пределы России. Если раньше польские власти поощряли набеги черкас на русское порубежье, то теперь они почти каждый раз производили розыск и возвращали русским воеводам лошадей и прочее имущество, захваченное бандами черкас.

Особо на этом настаивал в 1647–1648 гг. польский посол в Москве киевский каштелян Адам Кисель. В 1648 г. он подписал с боярами договор, согласно которому: «…ежели Крымская Орда не усмирится, великие государи наши, будучи себе братья, заодно стоять будут… и ясновельможные паны, гетманы Коруны польской и великого князя Литовского с воеводами его царского величества, а воеводы с панами гетманами всегда ссылку чинить будут, и, как в вечном докончаньи сказано и крестным целованьем закреплено, один другого оберегать будут, через земли свои не пропускать будут и заодно против общих врагов стоять».

Совместные большие походы, правда, не проводились, но специальные русско-польские операции против татар и банд черкасов были. Хорошо был налажен и обмен разведывательной информацией.

С началом восстания Богдана Хмельницкого по указаниям Москвы пограничные воеводы стали действовать еще более осторожно и ни в коем случае не помогать повстанцам, дабы не вызвать конфликта с сопредельной стороной.

«Польское правительство, ссылаясь на договор 1648 г., пыталось привлечь Россию к борьбе против восставших черкас. Предпосылки для этого были, т. к. Б. Хмельницкий заключил союз с крымским ханом. Союз антипольский, но Крым был давним противником России. Против Крымского ханства был направлен упоминавшийся ранее договор Российского царства и Речи Посполитой. Кроме того, формулировка русско-польского соглашения предусматривала совместную борьбу “с общими врагами”, а не только с татарами. При этом из Крыма доходили слухи о том, что одним из условий союза татар с запорожцами было обязательство Хмельницкого выставить 10 тыс. казаков на помощь хану, если он предпримет поход на Москву»[38].

Весной 1649 г. казаки Хмельницкого учинили погром в Киеве. Как писал С.М. Соловьев: «На улицах началась потеха: начали разбивать католические монастыри, до остатка выграбили все, что еще оставалось, и монахов и ксендзов волочили по улицам, за шляхтою гонялись, как за зайцами, с торжеством великим и смехом хватали их и побивали. Набравши на челны 113 человек ксендзов, шляхтичей и шляхтянок с детьми, побросали в воду, запретивши под смертною казнию, чтоб ни один мещанин не смел укрывать шляхту в своем доме, и вот испуганные мещане погнали несчастных из домов своих на верную смерть; тела убитых оставались собакам. Ворвались и в склепы, где хоронили мертвых, трупы выбросили собакам, а которые еще были целы, те поставили по углам, подперши палками и вложили книжки в руки. Три дня гуляли казаки и отправили на тот свет 300 душ: спаслись только те шляхтичи, которые успели скрыться в православных монастырях»[39].

Одновременно Хмельницкий послал в Москву чигиринского полковника Вешняка с грамотой к царю. «Нас, слуг своих, – писал Богдан, – до милости царского своего величества прими и благослови рати своей наступать на врагов наших, а мы в божий час отсюда на них пойдем. Вашему царскому величеству низко бьем челом: от милости своей не отдаляй нас, а мы бога о том молим, чтоб ваше царское величество, как правдивый и православный государь, над нами царем и самодержцем был».

Царь Алексей отвечал очень осторожно, что вечного докончания с поляками нарушить нельзя, «а если королевское величество тебя, гетмана, и все Войско Запорожское освободит, то мы тебя и все войско пожалуем, под нашу высокую руку принять велим».

В июле 1649 г. порубежные воеводы получили из Москвы инструкцию, в которой содержалось предписание не давать Польше ни единого повода для претензий. Казаков из Малороссии принимать на царскую службу только женатых с семьями, а холостых отправлять на Дон. Но и семейных казаков не держать в пограничных с Польшей городах, чтобы избежать конфликта с Речью Посполитой, а отправлять их в городки на южные границы для защиты от крымских татар.

Как видим, царь Алексей Михайлович делал все, чтобы избежать войны с Польшей. В свою очередь гетман прекрасно понимал, что воевать в одиночку с Речью Посполитой означало заведомо обречь себя на поражение. Поскольку Москва по-прежнему отказывалась принимать Малороссию в свое подданство, Хмельницкий отправил послов к турецкому султану. И вот в 1651 г. Махмед IV признал Малороссию и запорожцев своими вассалами, пожаловав им тот же статус, которые имели Крым, Молдавия и Валахия.

Спору нет, Богдан страдал запоями, и, судя по фамилии, алкоголизм у него был наследственный, он был склонен к резким поступкам, но в этом случае гетман решил лишь попугать Москву. И, надо сказать, его замысел полностью оправдался. Алексей Михайлович и его бояре всерьез поверили, что гетман решил податься к туркам, и начали форсировать мероприятия по возможному соединению Украины с Россией.

«В апреле 1650 г. в Москву поступили известия о подготовке совместного похода гетмана Богдана Хмельницкого и короля Яна-Казимира, заключивших к этому времени мир. Вернувшийся в Рыльск 23 мая 1650 г. русский лазутчик Василий Харин подтвердил подлинность изложенных выше известий. ссылаясь на сотника Войта из Барылоски, он добавлял, что польские войска во главе с королем первыми вторгнутся на территорию России»[40].

В конце лета 1650 г. войско крымского хана и отряд запорожцев во главе с Тимофеем Хмельницким двинулись на Нижний Дон. Донские казаки усиленно готовились к обороне. Кроме того, «казаки с Дона посылали на Миус к запорожцам своих станичников с речами, что “они, донские казаки, с ними, запорожскими черкасы, люди одное православные християнские веры”, вследствие чего “им, запорожским черкасам, сложась з бусурманы, на них, православных християн, войною приходить не годитца”. Донские казаки напоминали также, что до настоящего момента запорожцы всегда с ними “бывали в дружбе и в с[с]ылке, и зипун добывали сопча” (т. е. вместе, сообща ходили в походы). Ответ на это запорожских казаков был уклончив. Из их войска отвечали, что они пришли войной не на донских казаков, а на “горских черкас”, но при этом отмечали, что если крымский хан им велит “идти войною не токмо что на них, донских казаков”, [а] хотя и на государевы ближние городы – и они де пойдут”, поскольку “не послушать де им крымского царя нелзе” (т. е. нельзя), так как они связаны с ним условиями военного союза, да и во время войны с поляками “крымской де царь со всею ордою им, черкасам (запорожцам), помочь чинил”. Впрочем, через две недели стояния на Миусе запорожцы пошли обратно»[41].

Историки спорят, почему и крымцы, и запорожцы повернули обратно. Во всяком случае, это была еще одна попытка шантажа Богдана.

В своей большой монографии современные украинские историки Ю. Мирошниченко и С. Удовик отмечают: «История достижения царской протекции Б. Хмельницким изобилует детективными сюжетами и достойна отдельного описания. Здесь есть все: и шантаж, и многослойная дипломатия, и недюжинная изобретательность»[42].

Осенью 1653 г. в Москве был созван Земский собор. На соборе было решено удовлетворить просьбу Богдана Хмельницкого и войска Запорожского и принять православный украинский народ «под высокую руку» русского царя. 1 октября, при закрытии собора, царь Алексей торжественно заявил, что Россия будет вести войну с Польшей, если последняя будет удерживать Малороссию силой.

9 октября из Москвы в Малороссию выехало великое русское посольство в составе ближнего боярина Василия Бутурлина, окольничего Ивана Алферова, начальника московских стрельцов Артамона Матвеева и думного дьяка Лариона Лопухина. При посольстве были стольники, дворяне, стряпчие, толмачи и охрана из двухсот стрельцов.

31 декабря посольство прибыло в Переяслав. А незадолго до этого Хмельницкий разослал по всем казацким полкам универсал с указанием прибыть в Переяслав на Великую раду представителям казачества, горожан, духовенства и других слоев населения. Все выборные должны были прибыть в начале января 1654 г.

Вечером 7 января 1654 г. (по старому стилю) у Богдана Хмельницкого с полковниками, судьями и есаулами состоялась тайная рада, и все собравшиеся единодушно «под государеву высокую руку поклонились». После тайной рады в тот же день была назначена и явная.

Исход выборов был предрешен заранее: толпа закричала: «Волим под царя восточного православного! Лучше в своей благочестивой вере умереть, нежели ненавистнику Христову, поганину достаться!»

Ну а теперь мы перелетим через 80 бурных лет, крайне важных для Гетманщины, но менее важных для Слободской украины.

Откроем великолепное описание Российской империи, сделанное в 1725–1727 гг. обер-секретарем Сената Иваном Кирилловым. Вот, к примеру, описание «Белогородской провинции»: «Прежде разделения губерней до 710 году был украинский Белогородский полк или Белогородский разряд… А с 724 году все те украинцы положены в подушной оклад на полки армейские и гваризонные против крестьян, да с них же вместо помещикова дохода до 40 копеек з души и содержится на тех четырегравенных деньгах выбранная ис тех укранцов конная лантмилиция»[43].

Показать бы это описание самостийным историкам. То-то бы они радовались: оказывается, Белгород в 1725 г. был украинским городом! Увы, нет, не украинским, а украинным, то есть пограничным, и конная ландмилиция была пограничной охраной. Русский язык нужно знать, господа самостийники, – «Сидоров поехал За границу: в Малороссию, в Германию, а Петров – На границу (на украину)»!

Отметим, что все фамилии, упомянутые Кирилловым в Белгороде, великорусские: воевода Петр Лачинов, купеческий фискал Иван Панкратов и т. д. А в Чугуеве к 1725 г. было 214 казаков из крещеных калмыков, из тех, которые в 1709 г. пришли к Полтаве с Аюк-ханом.

В уездах Белгородской губернии были пять донских слободских полков – Сумской, Ахтырский, Рыбенский, Изюмский и Харьковский. Все они с 1726 г. подчинялись Военной коллегии, то есть входили в состав русской армии. Кроме того, в Белгородской губернии дислоцировались четыре драгунских полка – Новгородский, Ингерманландский, Астраханский и Пермский. К ним были приписаны 241 076 душ в Белогородской провинции.

Рядом с Белогородской находилась Севская провинция. В Севске дислоцировался украинской Севский полк (опять-таки пограничный полк). Главными городами провинции были Карачев, Брянск, Рыльск, Путивль. Как видим, многие из этих городов знакомы нам по драме «Борис Годунов». Они принадлежали России еще при Василии III.

Фактически украинские полки – это подобие военных поселений Австрийской империи XVIII века и России начала XIX века. В 1713 г. Петр I из пяти расформированных пехотных полков и семи тысяч ратных людей бывшей Белгородской черты создал ландмилицию. Первоначально ландмилиция была пешей, но к 1723 г. переведена в конную. В 1736 г. ландмилиция была переименована в Украинский Ландмилиционный корпус, в 1762 г. корпус переименовали в просто Украинский, а в 1763 г. число полков сократили до одного конного и десяти пеших. Все эти полки получили собственные названия, им назначили постоянные квартиры в городах. Однако задача Украинского корпуса не изменилась, и полки по очереди занимали Украинскую линию. И, опять же, речь идет не об украинских полках незалежной «Украинской державы» (к тому времени Гетманщина уже была упразднена), а пограничных полках, защищавших окраинную пограничную линию.

Украинская (окраинная) укрепленная линия была построена в 1731–1742 гг. русским правительством для защиты южных границ империи. Линия возведена между Днепром и Северским Донцом по берегам рек Орели, Берестовой, Береки, на территории, расположенной севернее установленной в 1713 г. границы с Турцией, то есть она находилась на значительном расстоянии от Гетманщины, которую нынешние «оранжевые» историки называют Украиной.

Любавский писал: «Для защиты этой линии были поселены 9 ландмилицких полков – Борисоглебский, Лихвинский, Ряжский, Козловский, Белевский, Орловский, Ефремовский, Слободской и Тамбовский. Под этим именем выступают в настоящем случае все те же служилые люди, которых селило московское правительство в украинных городах и которые были известны под именем детей боярских, солдат, драгун, стрельцов, казаков и т. д. Петр Великий, как известно, перевел их на подушную подать и причислил к разряду государственных крестьян. Но вместо рекрутской повинности на них была наложена служба в особом ландмилицком корпусе, предоставленном в распоряжение Киевского генерал-губернатора для борьбы с татарами. Часть этого ландмилицкого корпуса и была поселена на новой Украинской линии. [Фельдмаршал] Манштейн, видевший эту линию, сообщает в своих записках, что ее охраняют 20 тыс. драгун из милиции, размещенных по крепостям и селам, нарочно для них выстроенным. В мирное время они получают на одну треть менее обычного войскового жалованья, а взамен им отданы участки пахотной земли, которую они обрабатывают. Это войско набрано в Курской и Рыльской областях из 20 тыс. бедных дворянских семейств, так называемых однодворцев, т. е. владельцев одного только двора, которые сами пашут свои земли»[44].

В 1752 г. на службу в Россию из Австрийской империи прибыл сербский полковник Иван Хорват и «привел с собой целый отряд сербов с военной границы, черногорцев и других выходцев, а в следующем, 1753 г. пришли полковники Иван Шевич и Райко де Прерадович и также привели разный сброд из славянских земель. Правительство решило использовать эти элементы для охраны окраины от татар и частью от запорожцев. Отряд Хорвата был водворен на жительство в заселившемся и отчасти уже укрепленном районе по верхнему Тясмину, Выси и Синюхе и верхнему Ингулу. Центром этого района сделались крепость св. Елизаветы (позднее Елизаветград), которую выстроил Хорват. Сверх того был сооружен ряд земляных шанцев и форпостов, в которых должны были стоять поселенцы. Край этот и получил название Новой Сербии. Отряды Шевича и де Прерадовича были выдворены на востоке запорожских владений, между Северским Донцом, Бахмутом и Луганью. Центром поселений стали крепости Бахмутская (сущ. с 1703 г.) и Белевская (основана в 1731 г.), а самый округ получил название Славяносербии.

Новым поселенцам были отведены в вечное и потомственное владение удобные земли, определено денежное жалованье, предоставлены беспошлинные промыслы и торговля»[45].

В 1770 г. собственно сербов насчитывалось не более тысячи человек, то есть 1/25 всего населения Новой Сербии и Славяносербии. Но в образованные ими области на тех же основаниях влилось множество других элементов. Так, в Славяносербию в 1752–1755 гг. приехали молдаване, валахи, болгары, черногорцы и образовали несколько военных поселений, называвшихся «ротами». Туда же прибывали и прощенные правительством раскольники.

Из составленного академиком Гюльденштедтом описания Елизаветградской провинции видно, что в Новой Сербии в 1773–1774 гг. состав населения был самый разнообразный: сербы, болгары, молдаване, валахи, греки, малороссы из Гетманщины и запорожцы, великороссы (раскольники и православные), выходцы из Польши, беглые из центральных областей России и др.

В 1764 г. «Новосербский корпус» был преобразован в Новороссийскую губернию, а Славяносербия с Украинской линией – в Екатерининскую провинцию, подчиненную Новороссийской губернии. При этом Украинская линия, проведенная в 1731 г. для защиты русских пределов со стороны Запорожья, была уничтожена, а взамен ее возвели крепости Богородицк (на реке Самаре) и Луганск (на реке Лугани, правом притоке Донца). В следующем, 1765 г. Новороссийская губерния состояла уже из трех провинций – Елизаветинской, Екатерининской и Бахмутской.

Читатель уже обратил внимание, что в главе «Явление Слободской украины» я говорю в основном о делах военных. А что делать? Это погранзона, и тот же Грушевский в главе «Слобожанщина», посвященной Слободской украине, волей-неволей, но тоже говорит исключительно о военных делах.

Любопытна история основания Харькова, данная Грушевским: «В 1654 году встречаем первых поселенцев в Харькове, на следующий год они строят здесь город»[46].

Вот и все. Сами, мол, щирые украинцы пришли и город основали.

Позже возникла целая мифология об основании Харькова. По одной из версий, город основал атаман Иван Каркач, по другой – некий Харитон по прозвищу Харько (надо полагать, из-за размеров «харизмы»). Наиболее романтична история о неком Андрее Квитко, который якобы похитил малолетнюю дочь киевского воеводы и бежал с ней в места не столь отдаленные, где и основал город.

На самом деле на месте нынешнего Харькова было русское городище домонгольского периода. 28 марта 1656 г. царь Алексей Михайлович отправил указ чугуевскому воеводе Сухотину (Чугуевская крепость в 86 верстах от Харькова) строить крепость Харьков. Строителем крепости был назначен Воин Селифантов. Крепость была построена к 1658 г.

Если бы большевики росчерком пера не отдали бы Харьков Украине, стоять бы воеводе Сухотину и военному инженеру Воину Селифантову на пьедестале в центре Харькова. Но москалям не место на современной Украине, даже если они построили первую столицу УССР. Из всех мифологических персонажей самостийники выбрали Харько. Кандидатура Квитко тоже рассматривалась, но у него с происхождением нелады – есть в роду москали, да и не должен щирый украинец соблазнять дочек московских воевод. И вот 22 августа 2004 г. в Харькове был открыт конный памятник гарному казаку Харько с копьем в руке и колчаном с луком и стрелами. Автор памятника – вездесущий Зураб Церетели.

В книге Грушевского за главой «Слобожанщина» следует глава «Культурная жизнь Восточной Украины». Цитирую: «С точки зрения общественной, как видим, Гетманщина и Слобожанщина с их строем все более теряли свою ценность. Народное и казацкое самоуправление отчасти было уничтожено московским правительством, а что в нем не было отменено – приобрело характер старшинского панского самоуправления. Мещанское самоуправление было придавлено, духовенство также. Сельское население порабощено»[47].

Браво, Михаил Сергеевич! Нынешним либеральным и самостийным «геббельсам» у него учиться надо. Ловкость рук, и две принципиально разных территории – Гетманщина и Слободская украина – объединились в одно целое, да и административное устройство у них одинаковое.

Ну а дальше на семи страницах «украинский Карамзин» ведет речь только о Гетманщине, и ни слова о культуре Слободской украины. Нечего сказать и мне. Слободская украина была пограничным форпостом России. Набеги крымских татар случались чуть ли не ежегодно. Население представляло собой причудливую смесь великороссов, малороссов, сербов, валахов и т. д. Высшее начальство из Москвы и Санкт-Петербурга в Слободской украине не бывало и не навязывало местным помещикам свой образ жизни. Кто носил «оселедец», кто – бороду, кто – немецкий парик. Все поселенцы разговаривали на русском языке, пусть на разных диалектах, но всегда понимали друг друга. Управление велось непосредственно из Москвы или Петербурга, суд велся по царским законам (Уложению царя Алексея Михайловича от 1648 г.).

К середине XVIII века Слободская украина все больше походит на центральные губернии империи, хотя часть населения с малороссийскими корнями сохраняет свои бытовые особенности и малороссийский диалект русского языка. Екатерине II оставалось лишь законодательно уравнять административное устройство Слободской украины с остальной империей.

Указом российской императрицы от 28 июля 1765 г. был принят манифест «Об учреждении в слободских полках приличного гражданского устройства, и о местопребывании канцелярии губернской и провинциальной». Этим манифестом было ликвидировано деление Слобожанщины на полки и образована Слободско-Украинская губерния. Она состояла из пяти провинций: Ахтырской, Изюмской, Острогожской, Сумской и Харьковской. Административным центром губернии стал Харьков.

25 апреля 1780 г. Указом Екатерины II вместо Слободско-Украинской губернии было учреждено Харьковское наместничество (губерния) с центром в Харькове. Торжественное открытие наместничества состоялось 29 сентября 1780 г. Его лично открыл генерал-губернатор граф П.А. Румянцев-Задунайский. А 21 сентября 1781 г. был утвержден герб наместнического города и гербы уездных городов.

Попробуем подвести итог. Все украинские историки, вплоть до весьма умеренных, утверждают, что Дикая степь была колонизирована украинцами. Беру в руки издание Министерства просвещения Украины «Исторический атлас. 8 класс». Там на стр. 17 карта «Гетманская держава Кирилла Разумовского. 1750–1764». Я уж не буду говорить, что оный Кирилл не был монархом, а всего лишь царским администратором с весьма ограниченными правами. Забавно, что на карте особым цветом обозначена «Слободская Украина (Слобожанщина) – территория казацко-селянской колонизации».

А вот сравнительно умеренная монография А.В. Воронянского «История Украины» (Харьков, 2008). Она рекомендована Министерством образования и науки Украины для студентов ВУЗов. Обратим внимание на названия разделов: «Политическое устройство Гетманщины и Слободской Украины во второй половине XVII в.», «Хозяйственная жизнь Гетманщины и Слободской Украины во второй половине XVII в.»[48]

Получается, что речь идет о едином каком-то государстве. На самом деле, как уже говорилось, никакой инициативной колонизации малороссами (об украинцах как народе тогда не слышали ни Москва, ни Варшава) никогда не было.

Повторяю еще раз, на территорию России допускались только беженцы из Малороссии, добровольно принявшие российское гражданство. Остальных выдворяли, иногда и силой. В подавляющем большинстве переселенцы занимали места, выделенные им воеводами, и лишь изредка происходил самозахват земли, но не под города, а под паланки, пасеки и т. д.

Я прочет сотни документов, и нигде нет упоминаний о какой-либо языковой проблеме в Слободской украине. Официальным языком повсеместно был русский. Черкасы (переселенцы из Малороссии) говорили на диалектах русского языка, ныне именуемых суржиком. Все они были понятны без перевода. Да и сейчас и я лично, и миллионы русских людей хорошо, без перевода, понимают суржик.

Ну а объявлять Слободскую украину частью не существовавшей тогда «Украинской державы» – полнейший бред. Тогда к какой державе надо присоединить «Рязанскую украину», «Амурскую украину» и т. д.? Слободская украина – это окраина Российского государства, население которой в силу своего пограничного статуса имело особые привилегии – «слободы», и ничего более.

Глава 4. Как Россия вышла на берега Черного моря

Жизненная необходимость – набеги крымских татар на Россию, претензии турок на Малороссию и Речь Посполитую и, разумеется, отсутствие выхода к южным морям – заставили царевну Софью начать наступательные действия против турок и татар. Так началась наступательная фаза пятивекового противостояния Москвы и Стамбула в соперничестве за право называться Третьим Римом. С 1687 по 1917 год с Турцией воевали Софья, Петр I, Анна Иоанновна, Екатерина II, Александр I, Николай I, Александр II и Николай II.

Походы князя Василия Голицына против крымских татар в 1687 и 1689 гг. окончились неудачей. Осенью 1689 г. сторонники семнадцатилетнего Петра устроили государственный переворот. Царевну Софью упекли в монастырь, а Василия Васильевича Голицына пожизненно сослали в Сибирь.

Однако политика России в отношении Турции и Крымского ханства осталась неизменной, и в 1695 г. Петр отправился с войском брать Азов. Взять крепость на сей раз не удалось, и русские овладели Азовом только в следующем, 1696 г.

Объем книги заставляет автора опустить подробности многочисленных русско-турецких войн за период с 1867 по 1917 год, и я отсылаю интересующихся читателей к своим ранним книгам[49].

Петру удалось построить на Дону, в Воронеже и иных местах довольно крупный флот, но, увы, турки не выпустили его из Азовского моря.

Неудачный Прутский поход 1711 г. и необходимость продолжения тяжелой войны со Швецией заставили Петра I подписать унизительный мир с турками. Суда, отведенные из Азова в Черкасск, были сломаны в 1716 г. С 1712 по 1727 г. были разобраны и все корабли, стоявшие на стапелях в Таврове. Однако большая часть их орудий, якорей и др., а также сами верфи в Таврове были законсервированы.

Так закончил свое существование Азовский флот, в составе которого было почти 500 судов различных классов и типов, в том числе 35 двухпалубных и 48 однопалубных кораблей и 23 фрегата.

Две последующие русско-турецкие войны начались из-за претензий Стамбула на земли Речи Посполитой. Начиная с XVII века в выборах короля в Польше традиционно участвовали шведская, саксонская, прусская, австрийская и иные армии. Россия, как ближайший сосед Польши, с начала XVIII века тоже стала принимать посильное участие в оных выборах.

В 1733 г. императрица Анна Иоанновна приказала отправить в Польшу «ограниченный контингент электората» для поддержки русско-саксонского кандидата в короли Августа. Французский «контингент электората» поддерживал своего кандидата Станислава. Лягушатники оказались в меньшинстве и сдались в Данциге генерал-аншефу Бурхарду Миниху.

Султан Махмуд I стал грозить России войной. 23 июля 1735 г. Миних получил грамоту от кабинет-министров, в которой говорилось, что императрица желает предупредить турок, которые намерены будущей весной напасть на Россию со всеми своими силами. Миниху приказано этой осенью предпринять осаду Азова. Для этого он должен прямо из Польши идти к Дону, а в Польше оставить 40-тысячное войск, «дабы его отсутствие не могло принести делам никакого вреда».

Так началась очередная Русско-турецкая война. Сухопутные войска должны были поддерживать две гребные флотилии. Как уже говорилось, Россия не имела портов ни на Черном, ни на Азовском морях. Поэтому русские верфи располагались на реках, в сотнях верст от морского побережья.

Строительство Донской флотилии возобновилось в городе Таврове еще осенью 1733 г. Командовать флотилией было приказано контр-адмиралу П.П. Бредалю. К июню 1735 г. в составе флотилии имелось 20 галер, 9 больших и 6 малых прамов, 29 каек и других гребных судов.

А 4 сентября 1737 г. началось строительство Брянской флотилии, предназначенной для действия в Днепро-Бугском лимане. К началу июля 1737 г. в строй вошли три малых прама и четыре плоскодонные галеры, 200 дубель-шлюпок, 20 плашкоутов, 18 больших и 40 малых барок, а также 20 кончебасов (тип гребного судна, против течения буксируемый лошадьми, идущими по берегу).

В конце марта 1736 г. Миних осадил Азов. 10 мая контр-адмирал П.П. Бредаль спустился по Дону под Азов с пятнадцатью галерами, двумя однопалубными судами и большим количеством других судов, везя с собой тяжелую артиллерию, которую сразу же стали выгружать. В тот же день в лагерь прибыли четыре пехотных и два драгунских полка.

Когда артиллерия была выгружена, фельдмаршал граф Ласси приказал Бредалю встать с флотом таким образом, чтобы он мог обстреливать город с моря, отрезать ему всякое сообщение и не допускать с этой стороны помощи. Это приказание было исполнено. Четыре бомбардирских судна круглосуточно забрасывали крепость бомбами.

На помощь Азову пришел с моря турецкий флот под командованием капудан-паши Джианума-Кодиа, но он никак не мог подойти к крепости, так как из-за наносов песка и отмелей в устье Дона глубина была не более 1–1,2 метра. Позиция же русского флота была такова, что капудан-паша не в состоянии был послать помощь в Азов в шлюпках или других плоскодонных судах и поэтому был вынужден отойти, не сделав ничего. Это же обмеление устья Дона помешало русскому флоту действовать сильнее на Азовском море, куда могли пройти только большие лодки и мелкие плоскодонные суда.

С суши по Азову вели огонь 46 осадных орудий. 8 мая в большой турецкий склад пороха попала бомба. От взрыва в крепости было разрушено пять мечетей, более 100 домов, погибло 300 человек. До штурма дело не дошло. 19 июня азовский паша предложил русским сдать город.

В мае 1736 г. русские овладели Перекопом. Регулярные русские войска впервые вошли в Крым. 7 июня сдался город Козлов (современная Евпатория). А через 11 дней Миних сжег Бахчисарай вместе с ханским дворцом. Но удержать Крым у России пока не было возможности. Поэтому 7 июля армия Миниха вышла к Перекопу, оставляя за собой разоренный Крым. Дело в том, что и русские, и татары вели войну одинаково, используя тактику выжженной земли.

В июле 1737 г. русские взяли турецкую крепость Очаков.

Однако успехи русской армии оказались напрасными. 12 сентября 1739 г. Австрия в нарушение союзнических обязательств подписала с Турцией сепаратный мир.

На севере Швеция активно готовилась к войне. В 1738 г. шведское правительство направило морем в Турцию пушки, ружья и другое вооружение. Начались секретные переговоры между Стокгольмом и Стамбулом.

Ну а, кроме того, императрица Анна тяжело болела. Сановники же и офицеры гвардии были более озабочены судьбой престола, нежели ситуацией на юге империи. В результате 29 сентября 1739 г. в Белграде был заключен мир с Турцией. Согласно его условиям Азов остался за Россией, но укрепления его нужно было срыть. Окрестности его должны были остаться пустыми и служить разделением между обеими империями, но Россия получила право построить крепость на Кубани. Таганрог не мог быть восстановлен, и Россия не могла иметь кораблей на Черном море, могла торговать на нем только посредством турецких судов. Большая и Малая Кабарда остались свободны и должны были отделять обе империи друг от друга.

Таким образом, Россия практически ничего не получила от войны, потратив огромные средства и потеряв свыше 100 тысяч человек.

В 1740–1768 гг. татары продолжали разбойничьи набеги на южные районы Российской империи. Как-то даже упоминать об этом глуповато, как если бы написать, что в 1740–1768 гг. волки продолжали ловить зайцев и задирать скот у крестьян. У волков в этом была физическая потребность, а у татар – способ производства. Масштабы набегов были обратно пропорциональны отпору русских войск. Так, во время войны России с Пруссией, воспользовавшись малочисленностью русских войск на юге страны, хан Крым Гирей (по прозвищу «Дели-хан» – «Шальной хан») совершил несколько больших набегов и увел в Крым многотысячный полон.

Турецкое правительство, с одной стороны, отмежевывалось от крымских разбоев и даже заявило, что не будет вмешиваться, если русские побьют татар. Но, с другой стороны, как доходило до дела, Турция начинала угрожать России. России не дозволялось даже строить пограничные крепости на своей собственной территории.

5 октября 1763 г. умер польский король Август III. Австрия предложила выбрать королем принца из саксонского дома. Екатерина II вместе с прусским королем Фридрихом II предложила кандидатуру Станислава Понятовского. Русский кандидат был получившим хорошее образование аристократом, неплохим дипломатом и, наконец, первым в XVIII веке этническим поляком, занявшим королевский трон.

Султан Мустафа III был недоволен результатами избирательной кампании в Речи Посполитой и под надуманным предлогом в сентябре 1768 г. объявил войну России.

Предлогом стал налет гайдамаков на пограничный городишко Балты. По этому поводу великий визирь вызвал русского посла Обрезкова и потребовал, чтобы все русские войска покинули Польшу и чтобы Россия перестала защищать там диссидентов (то есть православных и протестантов). При этом визирь потребовал от Обрезкова немедленно согласиться со всеми турецкими требованиями, «или хочешь увидеть войну?» Ложь визиря была весьма затейлива: гайдамаки, польские подданные, действовали с польской территории, не контролируемой русскими войсками, – при чем здесь Россия? Наконец, русские войска были единственным средством урезонить гайдамаков.

Обрезков резонно отвечал, что давать обязательства вне его компетенции, и попросил визиря письменно изложить все требования, которые будут немедленно отосланы в Петербург. В ответ по приказу визиря посол и 11 человек его свиты были арестованы, под улюлюканье толпы проведены через весь Стамбул и заключены в Семибашенный замок. Это был турецкий способ объявления войны.

Екатерина и ее окружение всеми силами хотели оттянуть войну. Положение Екатерины на престоле было еще не достаточно прочно. Россия серьезно увязла в польских проблемах, на решение которых требовалось минимум несколько лет.

Тем не менее Екатерина была настроена оптимистично, сравнивала турок с мышами, разбудившими спящего кота, и пообещала «задать такого звону, какого от нас не ожидали».

А чуть позже Екатерина пообещала поджечь Оттоманскую империю с четырех концов. И слова великой императрицы не разошлись с делом. Русские войска были посланы в Молдавию и Валахию, в Крым и на Кавказ. А четвертым углом Оттоманской империи Екатерина решила сделать Грецию, включая ее малоазиатскую часть. Впервые в новой истории русский флот отправился в дальний и беспримерный поход за 8 тысяч верст в Восточное Средиземноморье. Наши корабли должны были действовать в архипелагах островов Эгейского (Белого) моря, за что русские эскадры получили название «архипелажных». В состав 1-й архипелажной эскадры, которой командовал адмирал Григорий Спиридов, вошли 7 кораблей, фрегат, бомбардирский корабль, четыре пинка и два пакетбота[50].

Артиллерию эскадры составляли 640 пушек. Помимо личного состава (3011 человек), на судах находились взятые сверх нормы десантные войска – 8 рот Кексгольмского пехотного полка и 2 роты артиллеристов, мастеровые для ремонта кораблей и артиллерии, в общей сложности 5582 человека.

К великому удивлению турок, да и всей Европы, в декабре 1769 г. эскадра Спиридова вошла в Средиземное море.

Однако надежды императрицы на то, что греки при виде русского флота поднимут восстание и выгонят османов, по крайней мере с европейской части Греции, оказались прожектерством. Греческие повстанцы терпели на суше поражения одно за другим. Графу Алексею Орлову, назначенному главнокомандующим на Средиземноморском театре, пришлось эвакуировать русские десантные отряды с материковой части Греции.

Зато в ночь на 16 июня 1770 г. русские бомбардирские корабли и брандеры сожгли турецкий флот в Чесменской бухте. У турок было 16 кораблей, 8 фрегатов и 60 гребных судов (бригантины, шебеки, галеры и т. д.), на борту которых находилось 15 тыс. человек и 1430 орудий. Турецкий корабль «Родос» и 8 галер стали трофеями русских. Спастись не удалось ни одному турецкому судну.

В царских и советских военно-морских изданиях подробно расписывались поход «обшивной» эскадры в Средиземное море и Чесменское сражение, а затем ставилась точка. А чем же занимался русский флот в Архипелаге еще целых четыре года? Об этом у нас было как-то не принято упоминать.

Сразу после Чесмы встал вопрос – а что делать дальше? Императрица всячески подталкивала Алексея Орлова к прорыву через Дарданеллы, но у нее не хватило решимости отдать четкий, не терпящий возражений приказ. А неустрашимый «орел» струсил. Нет, по природе он был очень храбрым человеком. Он, не колеблясь, рисковал головой в день переворота 28 июня 1762 г. и через 9 дней, 6 июля, в спальне Петра III в Ропшинском дворце. Но после Чесмы Алексей Орлов был в зените славы, а его брат Григорий делил ложе с императрицей. Прорыв в Мраморное море и бомбардировка Стамбула могли многое дать Екатерине II, но положение братьев не изменили бы. А вот поражение могло привести и к падению обоих. Поэтому граф не рискнул идти на прорыв. Вместо этого Орлов решил начать тесную блокаду Константинополя. Впервые с 1453 г. Константинополь оказался блокирован вражеским флотом с юга.

Но, чтобы вести боевые действия в Средиземном море, русские эскадры должны были иметь базы для отдыха моряков, пополнения запасов, ремонта кораблей и т. д. Мальтийские рыцари оказывали гостеприимство русским морякам, но от Мальты до Дарданелл 1500 верст, а до ближайшей военно-морской базы Кронштадта – в 7 раз дальше.

Казалось, русская эскадра обречена на гибель. Надвигалась зима – холода и шторма. О захвате какого-либо порта на материковой Греции нечего было даже и думать. Оставалось захватить какой-нибудь остров.

Кто предложил сделать остров Парос главной базой русского флота – неизвестно. Во всяком случае стратегически он выбран удачно. Парос принадлежит к Кикладским островам (южная часть Эгейского моря) и находится в центре их. Таким образом, владея Паросом, можно легко контролировать Эгейское море и подступы к проливу Дарданеллы, до которого около 350 км. До ближайшей точки полуострова Малая Азия от Пароса 170 км, и туркам высадить десант с материка на остров невозможно, не обеспечив себе господства на море.

15 октября 1770 г. эскадра графа Алексея Орлова в составе кораблей «Три Иерарха», «Ростислав», «Родос», бомбардирского корабля «Гром», фрегатов «Слава», «Победа» и «Святой Павел» прибыла к острову Парос.

Так Парос стал главной базой российского флота на Средиземном море. В течение нескольких месяцев конца 1770 г. и начала 1771 г. 27 населенных островов Эгейского моря были заняты русскими или добровольно перешли на их сторону, причем население островов обращалось к командованию эскадры с просьбой принять их в подданство Екатерины II. Фактически в Эгейском море вокруг Пароса образовалась губерния Российской империи.

К моменту захвата русскими на Паросе проживало 5 тысяч человек, в подавляющем большинстве православных греков. Они занимались хлебопашеством, виноградарством и овцеводством. Население острова влачило нищенское существование.

Турецких властей на острове не было, и греки радостно приветствовали наши корабли. Русские моряки использовали обе бухты острова – Аузу и Трио, где были оборудованы стоянки кораблей. Но столицей «губернии» стал город Ауза, построенный русскими на левом берегу одноименной бухты.

До окончания войны русский флот и присоединившиеся к нему греческие корсарские корабли контролировали Восточное Средиземноморье.

Ну а пока Орлов воевал на Средиземном море, граф Румянцев разгромил турок в Молдавии у Рябой Могилы, Ларги и Кагула.

В июне 1771 г. корпус генерал-аншефа князя Василия Долгорукова взял Перекоп. После разгрома татарских войск на Перекопе хан Селим Гирей бежал в Румелию, поручив защиту Крыма Ибрагиму-паше. Последний предлагал сначала защищаться в Карасу-базаре, но затем отошел к Каффе, надеясь на прибытие подкреплений из Константинополя.

29 июня основные силы Долгорукова подошли к Каффе и начали бомбардировку ее укреплений. Стоявшие на рейде турецкие корабли после обстрела русской артиллерией ушли в море. Русские войска стремительно атаковали Каффу, и комендант отдал приказ сдать крепость.

Узнав о взятии Каффы, турки, находившиеся в Керчи, поспешили отплыть на кораблях в Стамбул. Русские войска без боя заняли Керчь и Еникале.

22 июня отдельным отрядом генерала Брауна был взят Козлов (Евпатория). Вскоре русские войска заняли восточный и южный берега Крыма, включая Судак, Ялту, Балаклаву и Ахтиар.

28 июля к Долгорукову прибыли два знатных татарина с вестью об избрании в Карасу-базаре нового хана – Сагиба Гирея. Посланные от имени всего общества ручались за верность избранных как не имеющих никакой привязанности к Порте, от которой вовсе отторглись, что подтвердили клятвой перед целым обществом, с Русскою же империей вступили в вечную дружбу и неразрывный союз под высочайшую протекцию и ручательство императрицы.

На Азовском море Долгорукова поддерживала эскадра контр-адмирала Алексея Сенявина. Суда этой флотилии строились с начала 1769 г. на старых верфях в Таврове, Новопавловске, на реках Икорце и Хопре. Уже в апреле 1769 г. на Икорецкой верфи спустили на воду пять 44-пушечных прамов. Два прама по своей огневой мощи были сопоставимы с турецким кораблем. Но, как показала предыдущая война, прамы были малоподвижны и не выгребали против сильного встречного или бокового ветра. Поэтому Адмиралтейств-коллегия постановила строить парусно-гребные суда, получившие название «новоизобретенных кораблей».

Всего было построено 12 «новоизобретенных кораблей». Эти суда по своей огневой мощи были близки к фрегатам, но, в отличие от них, имели скверные мореходные качества и малую скорость. Боевых потерь среди них не было, но после войны «Таганрог» и «Яссы» утонули в Азовском море в 1782 г. и 1785 г. соответственно.

В 1770–1774 гг. на Новохоперской верфи было построено шесть фрегатов, получивших названия «Первый», «Второй», «Третий», «Четвертый», «Пятый» и «Шестой».

Думаю, не надо объяснять, что все недостатки этих «новоизобретенных кораблей» имели одну причину – их приходилось строить на реках, да еще довольно мелких.

В 1770–1774 гг. на Дону было построено значительное число различных лодок, ботов, дубель-шлюпок и т. п. Только к весне 1771 г. было готово 60 лодок. (Некоторые авторы называют их канонерскими лодками, но в официальных списках Азовской флотилии канонерских лодок вообще в то время не было.)

К весне 1773 г. в составе Донской флотилии было 9 «новоизобретенных кораблей», 2 бомбардирских корабля, 6 фрегатов, 16 ботов, галиотов[51] и транспортов. Флотилия была разделена на три отряда. Два из них под командованием капитанов Сухотина и Кингсбергена крейсировали у берегов Крыма на турецких коммуникациях, а третий контр-адмирала Сенявина охранял Керченский пролив и конвоировал в Азовском море транспорты для Крымской армии.

В начале мая 1774 г. в армии фельдмаршала Румянцева произошло неприметное событие: в Яссы прибыл для дальнейшего прохождения службы генерал-майор Александр Суворов. За ним уже числились десятки побед над польскими конфедератами. Но Румянцев и его окружение не принимали всерьез боевые действия в Польше.

Румянцев решил нанести главный удар в районе крепости Силистрия, для чего Григорию Потемкину предложено было начать переправу в районе Гирсово. В целях отвлечения противника от направления главного удара на Суворова была возложена задача произвести поиск в районе Туртукая.

В ночь на 10 мая Суворов с небольшим отрядом (два полка и сотня казаков) форсировал Дунай и взял город Туртукай, а затем вернулся на левый берег Дуная. В ночь на 20 июня Суворов вновь взял Туртукай. Однако фельдмаршал Румянцев по непонятным причинам не хотел идти за Дунай.

В начале кампании 1774 г. Суворов разгромил 40-тысячный корпус турок у Козлуджи.

10 июля 1774 г. в местечке Кючук-Кайнарджи был подписан мир. Кайнарджийский договор включал в себя двадцать восемь открытых и две секретные статьи (артикулы).

Крымское ханство становилось полностью политически независимым. В артикуле 3 говорилось: «Все татарские народы: крымские, буджатские, кубанские, едисанцы, жамбуйлуки и едичкулы без изъятия от обеих империй имеют быть признаны вольными и совершенно независимыми от всякой посторонней власти, но пребывающими под самодержавной властью собственного их хана чингисского поколения, всем татарским обществом избранного и возведенного, который да управляет ими по древним их законам и обычаям, не отдавая отчета ни в чем никакой посторонней державе, и для того ни российский двор, ни Оттоманская Порта не имеют вступаться как в избрание и в возведение помянутого хана, так и в домашние, политические, гражданские и внутренние их дела ни под каким видом».

Однако турецкий султан оставался духовным главой крымских татар.

К России отошли ключевые крепости Керчь, Еникале, Кинбурн и Азов. Россия получила всю территорию между Бугом и Днепром, Большую и Малую Кабарду. В договор было включено условие, в силу которого Россия приобрела «право заступничества за христиан в Молдавии и Валахии».

Россия получила возможность держать военный флот на Черном море. До марта 1774 г. Екатерина требовала права свободного прохода русским военным судам через Проливы, но турки решительно возражали, и в договоре проход через Проливы был разрешен лишь невооруженным торговым судам небольшого тоннажа.

Султан признал императорскую (падишахскую) титулатуру русских царей.

В секретный протокол был включен пункт о выплате Турцией России контрибуции в 4,5 млн рублей. Этот пункт носил, скорее, престижный характер, а контрибуция была символической. Только за один 1771 год Россия потратила на войну 25 млн рублей. Между прочим, в 1773 г. Обрезков требовал у турок контрибуцию в 40 млн рублей.

Ряд отечественных историков, в том числе В. Шеремет, трактуют Кайнарджийский договор как «самый обширный и детализированный из всех русско-турецких договоров», и т. п.

Автор же склонен считать этот договор наспех состряпанным перемирием. Договор не только не решал ни один вопрос. Состояние отношений между Турцией и Россией оставалось метастабильным, то есть любая мелочь могла вызвать лавину взаимных претензий и, соответственно, войну.

Выполнение многих артикулов договора было нереальным. России разрешалось иметь флот, но ему негде было базироваться (Азов и Таганрог слишком мелководны).

Строгое и точное выполнение обеими сторонами артикула 3 по Крыму неизбежно вызвало бы возвращение Крыма под влияние Порты, то есть к довоенной ситуации.

Вновь после заключения мира начался предвоенный период.

Кайнарджийский договор 1774 г. привел Крым в метастабильное положение. Формально Крымское ханство было объявлено независимым. Но турецкий султан по-прежнему был духовным главой татар. Крымский хан, вступающий на престол, должен был быть утвержден султаном. Профиль султана по-прежнему чеканился на крымских монетах. За него продолжали молиться во всех мечетях.

С другой стороны, в нескольких районах Крыма остались русские войска, а из Петербурга в Крым не пересыхал золотой ручеек, заканчивавшийся в бездонных кошельках татарских мурз. Естественно, что в Крыму образовались две враждующие между собой партии: русская, стоявшая за дружбу с Петербургом, и турецкая, призывавшая татар вернуться в подданство Турции.

В начале 1774 г. хан Сагиб Гирей был низложен сторонниками турецкой партии. Его брат Девлет Гирей, утвержденный султаном новым крымским ханом, в июле 1774 г. высадился с турецким десантом в Алуште. Однако продвинуться туркам в глубь полуострова не удалось.

23 июля 1774 г. трехтысячный русский отряд выбил турецкий десант, укрепившийся в Алуште и у деревни Шумы. В этом бою получил ранение в глаз командир гренадерского батальона Михаил Илларионович Кутузов.

Тем не менее Девлет Гирею удалось еще несколько месяцев удержаться на ханском престоле. В ответ на происки турок с ноября 1776 г. в Крым постепенно стал втягиваться корпус генерал-поручика А.А. Прозоровского. Среди прочих войск в декабре в Крым вступила Московская дивизия под началом генерал-поручика Суворова, специально вызванного Потемкиным из Москвы. 17 января 1777 г. Прозоровский заболел, и командование 20-тысячным корпусом в Крыму принял Суворов.

Тем временем Румянцев вызвал из Абхазии Шагин Гирея (брата крымского хана Девлет Гирея). С помощью русских Шагин Гирей стал ханом кубанских татар и объявил себя независимым от власти крымского хана. Ему удалось разделаться с конкурентами, но править ханством он оказался не в состоянии. Единственным выходом было отречение, и в феврале 1783 г. Шагин Гирей отрекся от ханского престола.

В апреле 1783 г. Екатерина издала манифест «О принятии полуострова Крымского, острова Тамана и всей Кубанской стороны под Российскую державу». Этот манифест окончательно покончил с татарскими набегами на Русь. Екатерина Великая блестяще закончила дело Дмитрия Донского, Ивана III и Ивана Грозного. Екатерина писала, что по приобретении Крыма «исчезает страх от татар, которых Бахмут, Украйна и Елисаветград поныне еще помнят».

Весной 1783 г. по приказу Григория Потемкина началось укрепление Кинбурна, войска Суворова заняли Таманский полуостров и Кубань. В Крым был введен корпус генерала де Бальмена. У южного побережья полуострова крейсировали корабли Азовской флотилии.

В апреле 1783 г. капитан 2 ранга И.М. Берсенев на фрегате «Осторожный» осмотрел Ахтиарскую бухту и предложил создать там военно-морскую базу. 2 мая 1783 г. в Ахтиарскую бухту вошли пять фрегатов и восемь малых судов Азовской флотилии под командованием вице-адмирала Клокачева.

Сразу же на берегах Ахтиарской бухты началось строительство офицерских домов, казарм для матросов и солдат. В августе была освящена первая небольшая каменная церковь.

Было создано несколько новых береговых батарей, а построенные в 1778 г. Суворовым редуты значительно усилены.

10 февраля 1784 г. последовал рескрипт Екатерины II: «Нашему Генерал-фельдмаршалу, военной коллегии президенту, Екатеринославскому и Таврическому генерал-губернатору князю Потемкину… с распространением границ Империи Всероссийской необходимо… и обеспечение оных, назнача по удобностям новые крепости… Крепость большую Севастополь, где ныне Ахтиар и где должны быть Адмиралтейство, верфь для первого ранга кораблей, порт и военное селение…»

Григорий Потемкин в ордере командующему русскими войсками в Крыму генералу де Бальмену от 4 июля 1783 г. указал: «Воля ее императорского величества есть, чтобы все войска, пребывающие в Крымском полуострове, обращались с жителями дружелюбно, не чиня отнюдь обид, чему подавать пример имеют начальники и полковые командиры».

Потемкин пригласил на полуостров иностранцев и специалистов по садоводству, шелководству, лесному хозяйству, виноградарству. Увеличилась добыча соли. За 1784 г. ее было продано более двух миллионов пудов.

В Крыму Потемкин создал «свободную экономическую зону». По указу Екатерины II от 13 августа 1785 г. все крымские порты были освобождены от уплаты таможенных пошлин сроком на пять лет, а таможенная стража была переведена на Перекоп.

Екатерина запретила обращать простых татар в крепостных крестьян. Русские не вытесняли татар с их земель, а просто селились рядом на пустовавших землях. Все рабы-христиане были освобождены, а земли, возделанные самими татарами, занимали ничтожную часть Крыма. На конец 1783 г. в Крыму имелось 1474 поселения. Население обоего пола составляло всего 60 тысяч человек.

Итак, татары в Крыму получили те же права, что и остальные жители империи, но были избавлены от рекрутских наборов и ряда других тягот. Никто не покушался на их веру, на их скот, на их земли. Но у них отняли самое главное их право – грабить соседей и торговать рабами. Этого они никогда не простят русским.

Екатерина понимала, что присоединение Крыма к России может привести к войне с Турцией, и была готова к этому, но, тем не менее, постаралась сделать все, чтобы избежать конфликта. На несколько недель Крым был отрезан от всего мира, и ни Турция, ни Европа не знали, что там происходит.

А затем Порта была поставлена перед свершившимся фактом. Султан и его окружение были поражены тем, что присоединение Крыма и Кубани прошло не только быстро, но и мирно. Да и все формальности были соблюдены – хан добровольно отрекся в пользу России, а население добровольно присягнуло Екатерине. Турецкая армия не была готова к войне. Сыграли свою роль и огромные взятки, розданные пашам послом в Турции Я.Н. Булгаковым. Результатом вышесказанного стал акт о Крыме, подписанный в Константинополе в конце декабря 1783 г., о котором Булгаков писал Екатерине: «артикулы о татарах навеки уничтожены, и последние наши распри с Портою кончены». А в январе 1784 г. в Константинополе был обнародован сенед (султанский указ), гласивший, что Османская империя принимает и признает вхождение Крыма в состав Российской империи.

Огромная Дикая степь, на которой могла уместиться Франция с разными там Бельгиями, Голландиями и Даниями, избавленная от татарских набегов, начала быстро благоустраиваться, и уже через десяток лет превратилась в цветущую Новороссийскую губернию.

А между тем турки, подстрекаемые Францией, лихорадочно готовились к войне.

5 августа 1787 г. великий визирь Юсуф-Коджа вызвал к себе русского посла Булгакова и предъявил ему ультиматум: вернуть Турции Крым; аннулировать все прежние русско-турецкие договоры; отказаться от покровительства Грузии.

Посол не успел передать ультиматум в Петербург. 12 августа 1787 г. султан Абдул Гамид I объявил войну России. И не просто войну, а общемусульманский джихад. Ведь турецкие султаны по-прежнему считали себя халифами – повелителями всех правоверных. Все мусульмане Северного Кавказа, Закавказья, Прикубанья и Крыма должны были поднять оружие против неверных. Призыв халифа к войне отправили даже в далекую Бухару.

Екатерина II намеревалась вести войну по старому сценарию образца 1769 г. На Балтике к походу в Архипелаг готовилась эскадра в составе 17 кораблей, 8 фрегатов, множества малых и транспортных судов и десантом в 10–12 тысяч человек.

14 марта 1788 г. последовал указ о назначении адмирала С.К. Грейга главнокомандующим морскими и сухопутными силами на Средиземном море и об отправке его с вверенной ему эскадрой из Кронштадта. Одновременно было дано приказание генерал-поручику И.А. Заборовскому готовиться к выступлению в Италию с сухопутными войсками, чтобы там поступить под начальство Грейга.

Забегая вперед, скажу, что в бытность Заборовского в Италии он в начале 1789 г. получил прошение от лейтенанта Наполине Буона-Парте. Корсиканец просил принять его на службу в русскую армию в чине майора. Принять его майором Заборовский не имел права, а на меньшее честолюбивый Наполине никак не соглашался. А жаль, Россия могла бы приобрести блестящего генерала.

Первый отряд Архипелажной эскадры в составе трех 100-пушечных кораблей («Иоанн Креститель», «Три Иерарха» и «Саратов») в сопровождении фрегата и транспортов под флагом вице-адмирала Фондезина вышел 5 июня 1788 г. из Кронштадта. Вскоре в Копенгаген из Архангельска пришел отряд контр-адмирала Повалишина в составе пяти кораблей и двух фрегатов. Но дальше им двинуться не удалось, так как Швеция начала военные действия против России.

Войну 1787–1791 гг., как и войну 1768–1774 гг., первыми начали турки, опять же, без формального объявления войны. 21 августа 1787 г. 40-пушечный фрегат «Скорый» и 12-пушечный бот «Битюг» стояли в Лимане у Кинбурнской косы. Со стороны Очакова к ним подошли 10 гребных канонерских лодок и бомбардирский корабль. В 3 часа пополудни турки внезапно открыли огонь из пушек и мортир. Перестрелка длилась до 6 часов (то есть 3 часа). Фрегат сделал 587 выстрелов. Затем фрегат и бот обрубили якорные канаты и под парусами начали уходить. Когда русские корабли проходили около Очакова, то турецкие батареи открыли огонь, но безуспешно. К ночи фрегат и бот дошли до Глубокой Пристани (базе нашего флота). На «Скором» было убито 3 матроса и один ранен. При ремонте из корпуса фрегата были извлечены 26-фунтовые и 30-фунтовые турецкие ядра.

Потемкин до войны также не сумел доработать план войны. Он предлагал первоначально взять Очаков, овладеть побережьем между Бугом и Днестром, а затем начать наступление на Балканы.

К началу войны русский флот на Черном море состоял из 5 кораблей, 19 фрегатов, бомбардирского корабля и нескольких десятков мелких судов. Флот был разделен на две приблизительно равные части – Севастопольскую эскадру и Лиманскую флотилию. Кроме того, несколько малых судов стояло в Таганроге и Керчи. Севастопольская эскадра должна была защищать Крым, а Лиманская флотилия – Херсон.

1 октября 1787 г. турецкий флот высадил десант в 5300 человек на Кинбурнской косе. Блестящей контратакой Суворов наголову разгромил турок, вернуться на корабли удалось не более чем 600 десантникам.

В боях с Лиманской эскадрой турки потеряли несколько судов и в середине октября ушли зимовать в Босфор.

В январе 1788 г. Австрия объявила войну Турции. Однако большая часть австрийской армии была разбросана по огромной дуге от Днестра до Адриатики с целью защиты границ империи. Активные действия против турок должна была предпринять лишь армия принца Саксен-Кобурга. Ее ближайшей целью было взятие крепости Хотин. Таким образом, вступление Австрии в войну практически не сказалось на ситуации в Лимане, да и вообще на Черном море.

20 мая 1788 г. турецкий флот подошел к Очакову. 16–17 июня в двухдневном сражении Лиманская эскадра нанесла тяжелое поражение туркам в Днепро-Бугском лимане. Всего русскими было уничтожено три 64-пушечных корабля, два 40-пушечных и три 32-пушечных фрегата, одна 30-пушечная шебека и одна 14-пушечная бригантина. Один 64-пушечный турецкий корабль был взят в плен. Вскоре его отремонтировали в Херсоне. 22 октября 1788 г. он был введен в строй под названием «Леонтий Мученик».

В ходе двухдневного сражения было убито и утонуло около 6 тысяч турок, 1673 турка взято в плен. Наши потери: убитых 2 офицера и 16 нижних чинов, раненых 10 офицеров и 57 нижних чинов.

Любопытно, что это сражение, равно как и другие действия Лиманской эскадры, замалчивались советскими историками. Зато было существенно преувеличено сражение 29 июня 1788 г. у острова Фидониси (остров Змеиный). Русской эскадрой командовал адмирал Марк Войнович, а ее авангардом – бригадир Федор Ушаков. Замечу, что оный граф в 1771 г. был обычным архипелажным пиратом. Марк, представившись графом, попросился на службу к графу Орлову. Последний сам получил титул за удар вилкой в императорское горло в 1762 г. в Ропшинском дворце и потому не стал оспаривать титул Войновича. Однако к 1788 г. бравый пират обрюзг, растолстел, а главное, стал большим трусом.

Бригадир Ушаков применил у Фидониси новую тактику, отказавшись от традиционной «линии Госта». Однако ни о каком разгроме турецкого флота говорить не приходится. Произошла перестрелка на дальних дистанциях, после чего флоты разошлись.

Между тем генерал-фельдмаршал Григорий Потемкин осадил Очаков, который в 50—60-х годах XVIII века был сильно укреплен французскими инженерами. Опасаясь неудачи, Потемкин не желал идти на штурм крепости, а хотел уморить турок голодом.

Суворов требовал немедленно штурмовать крепость, а, получив категорический отказ, не стесняясь, острил перед генералами: «Я на камушке сижу, на Очаков я гляжу». Естественно, доброжелатели немедленно доводили эти остроты до светлейшего. Не менее язвительно высказывался и Румянцев: «Очаков – не Троя, чтоб его десять лет осаждать». Фраза Румянцева охотно цитировалась как в Царском Селе, так и в ставке Потемкина.

А между тем русская армия под стенами Очакова несла огромные потери от холеры, дизентерии и других болезней.

6 декабря 1788 г. Потемкин был вынужден послать войска на штурм.

Потемкин был прекрасным администратором, однако посредственным полководцем. Но в его армии был Суворов. 21 июля 1789 г. Суворов разбил турок у Фокшан, а 11 сентября – у Рымника. Теперь русские и австрийские войска могли смело идти на Стамбул.

Но, увы, главнокомандующий русской армией был озабочен не столько войной с турками, сколько интригами против Суворова. Ну а австрийские генералы вообще не желали взятия Константинополя. Их целью были несколько второстепенных турецких крепостей на Балканском полуострове в надежде присоединения куска славянской земли к Австрийской империи.

В 1790 г. эскадра Ушакова одержала несколько побед над турками: в июне у Керченского пролива, 28 августа у Гаджибея, наконец, 31 июля 1791 г. состоялось сражение у мыса Калиакрия (недалеко от Варны).

Везде успех Ушакова бесспорен. Так, в сражении у Гаджибея турецкий корабль «Капудания» взлетел на воздух, а корабль «Мелеки Бахра» был взят русскими в плен и после ремонта в Херсоне вступил в строй под названием «Иоанн Предтеча». Но, увы, в сражениях у Керченского пролива и у мыса Калиакрия ни одна из сторон не имела потерь ни в кораблях, «ни в крупных судах»[52].

Следует отдать должное созданной в 1798 г. русской военной Дунайской флотилии. Осенью 1790 г. русские войска с помощью судов Дунайской флотилии овладели рядом турецких крепостей на Нижнем Дунае – Тульчей, Исакчей и др. Самым крепким орешком стала крепость Измаил. Но и ее 10 декабря 1790 г. взял штурмом Суворов, опять же, при огневой поддержке судов Дунайской флотилии.

Турки были вынуждены заключить 29 декабря 1791 г. в местечке Яссы мир с Россией. Договор подтверждал Кючук-Кайнарджийский договор 1774 г., Акт 1783 г. о присоединении Крыма и Кубани к России и все другие предшествующие русско-турецкие соглашения. Новая граница между договаривающимися сторонами устанавливалась на юго-западе по Днестру. В соответствии с договором правительство Турции отказывалось от претензий на Грузию; обязалось не предпринимать каких-либо враждебных действий в отношении грузинских и кубанских земель; в целях обеспечения интересов русской торговли в Алжире, Тунисе и Триполи вознаграждать русских купцов за все убытки, которые могут быть причинены им корсарами – подданными Порты.

Как и Кючук-Кайнарджийский мир, Ясский мирный договор не удовлетворял ни Россию, ни Турцию. Окружение султана не могло примириться ни с потерей Крыма и Очакова, ни с русским флотом на Черном море. Россия ногою твердою встала у Черного моря, но так и не получила права свободного выхода из него. Для нашего флота Черное море стало озером. А в любой момент из Босфора могла выйти турецкая или иная неприятельская эскадра, напасть на русские города на побережье и высадить десант.

Не были довольны миром и народы, жившие у берегов Черного моря. Крымские татары мечтали вырезать на полуострове гяуров и вновь начать грабежи русских и малороссийских земель. Горцы на Кавказе также хотели избавиться от русских, а греки и славяне, населявшие Балканский полуостров, в свою очередь мечтали избавиться от турок и обращали взоры на Россию.

Ясский мир, подобно Кючук-Кайнарджийскому, должен был стать лишь передышкой между войнами. Однако ход событий изменили большие перемены в Париже и Петербурге.

Тут следует сделать маленькое отступление. Видимо, у читателя возник естественный вопрос – почему в отношениях России и Турции в XVIII веке автор упоминает только о войнах. А что, в промежутках между ними не было взаимовыгодной торговли, культурного обмена?

Да, сразу после окончания войны через Проливы в обоих направлениях пошел поток товаров, на порядок превышавший товарооборот в самые благоприятные времена XVII века. Ширились культурные связи. Но все сие касается не турок, а турецкоподданных греков. Те на 95 % монополизировали торговлю с Россией.

Но вот ассоциировать греческих купцов и судовладельцев с Османской империей перо не поднимается (точнее, пальцы к клавиатуре). Те же мирные «турецкоподданные» при всяком удобном случае обращали свои суденышки в грозные корсарские суда и топили и резали всех встреченных басурман.

Весь же культурный обмен России касался лишь греков и славян. Русские иерархи и паломники постоянно посещали греческие и палестинские монастыри. В Грецию и на Балканы доставлялось множество русских книг, как церковных, так и светских, а обратно, учиться в Москву и Санкт-Петербург, ехали сотни греческих и славянских юношей.

Увы, турки не желали ни читать наши книги, ни учиться. А турецких религиозных эмиссаров, проникавших в русские области, населенные мусульманами, как правило, рассматривали как шпионов и бунтовщиков.

Глава 5. Очищение Дикого поля

Сейчас украинские историки буквально выбиваются из сил, пытаясь доказать, что Дикое поле до прихода русских было процветающим и густонаселенным регионом. Наиболее рьяные националисты утверждают, что там-де были земли «Украинской державы» с городами, селами, развитой экономикой и инфраструктурой. Понятно, что такой категории историков доказательств не требуется. Главное, чтобы версия полностью соответствовала интересам нынешней власти.

А умеренные историки, как те же Мирошниченко и Удовик, пытаются придать хоть какое-то правдоподобие своим утверждениям: «В действительности причерноморские степи были достаточно плотно заселены кочевыми ордами и между ними вспыхивали усобицы за обладание пастбищами. Когда же ногайцев и других кочевников массово уничтожили или переселили в Зауралье, создалось впечатление, что Степь необитаема… Всего было переселено от 500 тыс. до 1 млн человек. Остатки ногайцев – свидетелей истории – были переселены после Крымской войны 1854–1856 гг. и Сталиным в 1944 г.»[53]

Короче, все москали – злодеи, что Суворов, что Александр II, что Сталин. Итак, по мнению Мирошниченко и Удовика, Дикая степь была заселена «достаточно плотно». Вопрос, по сравнению с чем – с сельскими районами Франции или Германии в конце XVIII века или со степями Монголии и Синьцзяна в том же веке?

Замечу, что еще более агрессивно обвиняли Россию в выселении ногайцев целый ряд историков из числа тюркских экстремистов. Поэтому придется дать короткую справку. Ногайцы – это татары хана Ногая, отделившиеся от Золотой Орды около 1270 г. В XV–XVII веках ногайцы кочевали в заволжских степях и на территории современного Северо-Западного Казахстана.

В 1720-х годах часть ногайцев была вытеснена калмыками из приволжских степей и откочевала в Северное Причерноморье.

В 1782 г. Екатерина II повелела ногайцам переселиться за Урал, а также в Тамбовскую и Симбирскую губернии, то есть туда, откуда они и пришли. В 1782 г. часть ногайцев подняла мятеж, подавленный Суворовым. Число переселенных ногайцев составило не миллион, а около 100 тысяч.

В 1859–1895 гг. ногайцы уезжали не из Крыма или Причерноморья, а с еверного Кавказа и из Ставропольского края. При этом царские власти никого не заставляли уезжать. Инициатива в переселении ряда мусульманских народов исходила из Константинополя. Турки обещали переселенцам плодородные земли и различные льготы. Османы не хотели уходить с Балкан и пытались таким образом увеличить там процент мусульман.

Царские же власти в 1860-х годах разными способами наоборот задерживали татар в Крыму. Видите ли, граф Воронцов считал, что отъезд татар в Турцию нанесет ущерб сельскому хозяйству полуострова.

В 1944 г. ногайцы вообще не подверглись выселению. Кстати, термин «депортация» в данном случае употребляют исключительно малограмотные люди. Во всем мире депортацией считается насильственное переселение людей из одной страны в другую. Соответственно, переселение, пусть даже насильственное, внутри одной страны депортацией считаться не может. Эдак можно говорить о депортации населения с берегов Нила в ходе строительства Асуанской ГЭС.

Ну а ногайцы в XVI–XVIII веках совершили не десятки, а сотни набегов на русские земли. Должна ли была Екатерина Великая оставить Дикую степь по состоянию на 1762 год? То есть оставить Россию без выхода к Средиземному морю, ждать ежегодных набегов кочевников и т. п. Да и в самом Диком поле непрерывно шли большие и малые войны – татары и ногайцы воевали между собой и между собственными тейпами. С ними воевали калмыки. Донцы и запорожцы воевали со всеми ордами и между собой. Только в XVIII веке у донцов и запорожцев имели место многие сотни набегов и малых войн со многими тысячами погибших. И не надо врать о науськивании их русскими царями. Наоборот, Петербург их постоянно разнимал и мирил.

Хороший пример – запорожцы и некрасовцы, оказавшись рядом на Дунае, устроили такую резню, что султан их срочно переселил куда подальше, чтобы донцы и запорожцы более не встречались. И дело не в национальной вражде, языковом барьере и т. д., а в дележе удобных земель, мест для рыболовства, пасек, соляных варниц и т. п., то есть чисто бытовые разборки «по понятиям», которые у каждой разбойной орды были свои.

Неужели кто-либо из критиков Екатерины II может представить, что и сейчас, в XXI веке, по Причерноморью кочевали бы орды татар и ногайцев? А, может, запорожцы в Николаеве сами бы строили атомные авианосцы, а ногайцы варили сталь и делали бы реактивные гидросамолеты на побережье Азовского моря?

Не присоедини Екатерина II Дикую степь к России, там уже через полвека были бы австрийцы, французы, англичане или итальянцы.

Таким же инородным телом в Новой России, как кочевники, оказалась и Запорожская Сечь.

Что же представляли собой запорожские земли к 1774 году? Тут стоит обратиться к сухой, в смысле изложения материала, но очень информативной книге профессора М.К. Любавского «Обзор истории русской колонизации»:

«Земли и угодья, которые запорожцы считали своим достоянием, своими вольностями, делились до 1768 г. на пять, а с 1768 г. на восемь паланок или округов. Самая западная паланка носила название Богогардовской, от сторожевого “града” на р. Буге. Она обнимала пространство между Бугом и Ингульцом, границей Речи Посполитой и лиманом Днепра. Центром ее был Град на Буге; сверх того, тут были зимовники в Соколах, Вербове, Балашком, Корабельном, Громоклее и других местах. Паланка Ингульская, или Перевиская, простиралась между нижним Ингульцом и Днепром. Центром ее была Перевиска на Днепре, близ устья Ингульца, или Каменка, где находилась Сечь во время турецко-татарского суверенитета над Запорожьем; были также села и несколько зимовников: Белая Криница, Давидов Брод. Шестерня, Кривой Рог, Золотая Балка, Осокоровка, Терновка и др. Паланка Кодацкая простиралась между Днепром, Базавлуком, верховьями Ингульца и Тясмином. Средоточием ее было местечко Новый Кодак; из сел и зимовников известны: Старый Кодак, Волощские хутора, Половица (впоследствии Екатеринослав), Микитино, Кичкас, Тарасовка, Медовец, Романково, Мишурин Рог, Томаковка и др. Паланка Самарская обнимала целый бассейн р. Самары. Центральным пунктом ее было место Самар, или Новоселица (ныне Новомосковск); сверх того, были села Чапле, Песчаная Самара, Каменка, Ревовка и др. Паланка Калмиусская находилась между Волчьей рекой, Калмиусом и Азовским морем. Главным опорным пунктом ее было селение Домаха у устья Калмиуса (с 1779 г. здесь стал город Мариуполь); сверх того, были села Ясеноватое и Макарово и 28 зимовников, между прочим, в Лозовом овраге на Терсе, в Широком на Каменке, в балках Холодной и Сухой, в баераке Каменном и др. После 1768 г. прибавились еще три паланки – Орельская, Протовчинская и Прогноинская. Орельская паланка занимала пространство между Орелью и Самарой. Средоточием ее была Козырщина; сверх того, было пять сел – Чаплинская Каменка, Гупаловка, Колонтаевка и др. Паланка Протовчинская занимала течение р. Протовчи и отчасти Орели. Главным селением ее было Лычково; сверх того, было более 25 сел – Котовка, Китай-город, Могилев, Кильчень, Балабановка, Сирковка и др., а также хутора на Царичанке и Маячках. Прогноинская паланка лежала на левой стороне Днепровского лимана, против урочища Прогноев, находившегося в 35 верстах выше Кинбурнской косы. Средоточием ее был Прогноинск – местопребывание передней стражи запорожцев, имевших там соленые озера»[54].

Прошу прощения у читателя за длинную и скучную цитату, но она крайне важна в связи с фактическими территориальными претензиями киевских историков.

К концу своего существования Запорожское войско стало уже переходить к постоянной оседлости и мирным занятиям. По официальной ведомости, составленной полковником Текелли, во время уничтожения Запорожской Сечи в ней кроме собственно Сечи имелось 45 деревень и 1601 зимовник. Всех жителей насчитывалось около 60 тыс. душ обоего пола, причем большинство (35 891 человек) было поспольство, то есть женатые крестьяне. Большинство казаков жили уже не в Сечи, а в деревнях и зимовниках, где занимались скотоводством, земледелием и другими мирными промыслами, и имели семьи.

Большинство населения Запорожской Сечи в год ее уничтожения составляли женатые казаки и посполитые, занимавшиеся почти исключительно мирными делами. Правда, среди них были и псари, табунщики, чабаны, которые вели полукочевой образ жизни, спасаясь от непогоды в кошах с очагом или котигах, то есть палатках на двух- или четырехколесных арбах, напоминающих ногайские.

А вот мнение украинских историков Мирошниченко и Удовика: «От романтического казачьего мужского братства (товарищества) XVI–XVII вв. к XVIII в. не осталось и следа, а огромное имущественное расслоение вызывало со стороны черни чувство острой ненависти к старшине. Не меньшее недовольство своим положением выражали и переселенцы-селяне, “гнiздюки”, которые бежали на Сечь от польских панов в поисках свободы. Но со временем старшина так обложила налогами селян, что с 1750-х годов началась обратная волна миграции с Запорожья в Новороссийскую губернию на новооснованные слободы и на земли донских казаков.

В целом уровень жизни черни и селян был ужасающе низок. Они жили в халупах, землянках или полуземлянках, в условиях ужасающей антисанитарии. Мусор выбрасывался прямо в угол землянки, не все казаки из черни имели даже целые рубахи, они ходили в рубищах и были готовы на все. Об этом красноречиво говорят раскопки на Сечи, проведенные в последнее время… Перед нами вид обычного села, а в расположенных вокруг церкви хатах проживала верхушка сечевой старшины – кошевой атаман, судья и писарь. С учетом огромного богатства старшины удивляет примитивность их жилищ и полное отсутствие на территории ВВ3Н каменных сооружений, что европейские путешественники второй половины XVIII в. воспринимали как явный признак варварского состояния»[55].

В январе 1767 г. малороссийский полковой старшина Павел Савицкий донес в Петербург, что-де кошевой атаман вместе с войсковым писарем и войсковым есаулом готовятся в ближайшие месяцы изменить России, коль скоро не решатся в пользу коша пограничные споры. Высшая старшина уже договорилась «выбрать в войске двадцать человек добрых и послать их к турецкому императору с прошением принять под турецкую протекцию».

Екатерина II приказала не давать хода доносу Савицкого. Мало того, 19 декабря 1768 г. она писала Калнышевскому: «Мы никогда наималейшего сомнения иметь не могли о вашей со всем войском верности».

Но за два дня до этого, 17 декабря 1768 г., Екатерина ІІ в письме к президенту Малороссийской коллегии графу Петру Александровичу Румянцеву писала, что до нее через Польшу дошло сообщение о присутствии на Сечи французского агента Тотлебена (который перед этим был изгнан с российской службы) для подстрекательства запорожцев против России. Отправленные Румянцевым для ареста Тотлебена офицеры вернулись из Сечи ни с чем. Румянцев в письме к Екатерине ІІ писал: «Не укладывается в моем понимании, как бы мог султан такого эмиссара отправить прямо и явно в это Войско, не имея уверенности и повода. …Не могу представить, какую можно было бы переписку в этой материи продолжать поданному с врагом, которая при нынешних обстоятельствах сколько пересудов сделать может высочайшим интересам Вашего Величества из соображений, что Войско Запорожское не соотечественники, а разных наций составляют народ».

Увы, подробности этой шпионской истории неизвестны до сих пор. Однако я попробую провести некоторую реконструкцию, опираясь на факты биографии этого «французского агента».

Саксонец граф Готлиб Курт Генрих Тотлебен родился в 1715 г. под Варшавой. В 1757 г. в семейном скандале король Фридрих II принял сторону жены Тотлебена, и обиженный граф отправился на службу к Елизавете Петровне. В ходе Семилетней войны именно он в 1760 г. взял Берлин. Однако 30 июня 1762 г. в городке Бернштайн Тотлебен был арестован русскими властями и обвинен в государственной измене. Что совершил Тотлебен, доподлинно неизвестно. По версии С.М. Соловьева, через Тотлебена шла переписка наследника престола Петра Федоровича с Фридрихом Великим. Однако, взойдя на престол, Петр III и не подумал освобождать графа.

Ну а в 1763 г. Тотлебен был приговорен к смертной казни. И сразу же… помилован Екатериной II.

В указе, опубликованном 11 апреля 1763 г., говорилось, что Тотлебен за «вредные намерения» против Российского государства приговаривается к лишению всех чинов и наград и к пожизненному изгнанию из пределов империи. Какие он имел «намерения», сказано не было.

13 мая 1763 г. Тотлебена доставили на прусскую границу. При этом графу выплатили его генеральское жалованье за все время пребывания под арестом и вернули все конфискованное имущество.

Через несколько месяцев Тотлебен вновь оказывается в России в городишке Порхов, где ему от казны отпускался на пропитание в день 1 рубль, то есть он мог ежедневно покупать по корове.

И вот Тотлебен становится французским агентом и едет в Сечь. А в начале 1769 г. «французский агент» становится начальником экспедиционного корпуса, направлявшегося в Грузию. Корпус поначалу был невелик – 500 человек при четырех пушках. Но к началу 1770 г. он возрос до 3767 человек. Ну а 10 сентября 1771 г. император лично возложил на графа знаки ордена Александра Невского и возвел «французского агента» в чин генерал-поручика.

Далее начались боевые действия в Речи Посполитой, и Тотлебен принял там командование над всей иррегулярной конницей (казаками, башкирами и калмыками), говоря современным языком – спецназом.

Возникает резонный вопрос, чьим же он был агентом? Французским? Турецким? Или суперагентом Екатерины II?

Кстати, российские власти ни сразу после приезда Тотлебена в Сечь, ни потом не предъявляли никаких претензий к запорожцам. Итак, «французский» суперагент задание выполнил и доставил из Сечи много информации, которая всерьез огорчила императрицу.

22 марта 1775 г. Екатерина II поручила фельдмаршалу Румянцеву начать подготовку войсковой операции по ликвидации Запорожской Сечи.

Рассмотрим основные обвинения против казаков, приведенные в «Высочайшем Манифесте об уничтожении сечи Запорожской» от 3 августа 1775 г.

«Мы восхотели через сие объявить во всей Нашей Империи, к общему известию Нашим всем верноподданным, что сечь Запорожская в конец уже разрушена, со истреблением на будущее время и самого названия Запорожских казаков, не меньше как за оскорбление Нашего Императорского Величества через поступки и дерзновение, оказанные от сих казаков в неповиновении Нашем Высочайшим повелением…

Вследствие такого себе присвоения Новороссийской губернии земель дерзнули они (запорожцы. – А. Ш.) не только препятствовать указанному от Нас обмежеванию оных, воспрещая посланным для этого офицерам явленною смертью, но заводить и строить на них самовластно собственные свои зимовники, а сверх того уводить еще из тамошних жителей и из поселенных полков гусарского и пикинернаго, мужеского и женского пола людей, коих всего и уведено в Запорожье до восьми тысяч душ…

Пограбили и разорили Запорожцы у одних обывателей Новороссийской губернии в двадцать лет, а именно с 1755 года, ценою на несколько сот тысяч рублей.

Не устрашились еще самовластно захватить зимовниками своими приобретенные мирным трактатом новые земли между реками Днепром и Бугом, присвоить и подчинить себе новопоселяемых там жителей Молдавского гусарского полка; так же приходя отчасу в вящее неистовство, и собираться вооруженною рукою для насильственного себе возвращения мнимых своих земель Новороссийской губернии, не взирая и на то, что Мы Императорскою Нашею грамотою от 22 мая минувшего 1774 года, повелел им прислать ко двору Нашему нарочных депутатов для представления о их правах, в тоже время строгое им подтверждение учинили, воздержаться от всякого своевольства, и оставить спокойно все настоящие селения и жителей. Но Запорожцы и после того не больше послушными оказались; как они же.

Принимали к себе, несмотря на частые им от правительств Наших запрещения, не одних уже прямо в казаки вступающих беглецов; но и людей женатых и семейных, через разные обольщения, уговорили к побегу из Малороссии, для того только, чтобы себе подчинить и завести у себя собственные хлебопашество, и чем довольно уже и преуспели; ибо поселяне в земледелии упражняющиеся находятся ныне в местах бывшего Запорожского владения до пятидесяти тысяч душ…

Возвещая нашим верным и любезным подданным все сии обстоятельства, можем Мы в то же время им объявить, что не теперь более Сечи Запорожской в политическом ее уродстве, следовательно же и казаков сего имени. Место жилища и угодья тамошние оставляем Мы для постоянных к Отечеству наравне с другими полезных жителей, причисляя из по способности к Новороссийской губернии, и поручая при новом заведении и устройство во особливое попечение учрежденному там правительству Нашему»[56].

У Потемкина, разумеется, были и другие мотивы упразднения Сечи. Так, запорожцы препятствовали тотальному уничтожению лесов в своих владениях. А лес был крайне нужен на строительстве флота и новых городов. Наконец, «светлейшему» нужно было очень много денег как на флот и Новую Россию, так и на содержание своего огромного двора и различные чудачества. А у казаков была богатая казна. 20 апреля 1776 г. Потемкин докладывал Екатерине, что при уничтожении Сечи захватил 120 тысяч рублей золотом (то есть огромную по тем временам сумму). А сколько еще сумели увезти казаки, и сколько тысяч утаил от матушки «светлейший»? Да и те 120 тысяч Потемкин просил у императрицы пустить на строительство новых городов, то есть отдать ему в бесконтрольное пользование. На докладе рукой императрицы было начертано: «Быть по сему».

Потемкин вручил генералу П.А. Текелли, сербу по национальности, секретный ордер на уничтожение Сечи. Казаки и не думали о сопротивлении русским войскам, и ночью солдатам Текелли удалось захватить большую часть артиллерии Запорожского войска, находившейся вне Сечи. Затем регулярные войска осадили Сечь. Но трусоватый серб боялся идти на приступ. За несколько дней осады наместник Сечевых церквей архимандрит отец Владимир Сокальский напомнил Товариществу о единоверии с Русью, а кошевой – о единокровии и единодержавии. Сами казаки миром обсудили, как ни горько им было, что «не приходится им руку поднимать на силу Белой Царицы».

5 июня 1775 г. войска Текелли без боя вошли в Сечь. Царские войска грабили Сечь не хуже, чем запорожцы – турецкие города. Все начальство Сечи добровольно отдалось в руки правительственных войск, надеясь, что императрица учтет их действия по предотвращению кровопролития.

Главного войскового старшину кошевого атамана Петра Ивановича Калнышевского (Калныша), войскового судью Павла Фроловича Головатого и войскового писаря Ивана Яковлевича Глобу генерал Текелли под стражей отправил в Москву и посадил под замок в конторе Военной коллегии.

Императрица и Потемкин оказались в сложном положении: судить запорожскую старшину было попросту не за что. Ведь все прегрешения, подлинные и мнимые, указанные в манифесте Екатерины II, числились за войском Запорожским и раньше, при Алексее Михайловиче, Анне Иоанновне и Елизавете Петровне. И вот тогда Потемкин предложил Екатерине испытанный прием: сделать так, чтобы казацкие старшины сгинули без следа.

14 мая 1776 г. Потемки пишет Екатерине: «Вашему императорскому величеству известны все дерзновенные поступки бывшего Сечи Запорожской кошевого Петра Кальнишевского и его сообщников судьи Павла Головатого и писаря Ивана Глобы, коих вероломное буйство столь велико, что не дерзаю уже я, всемилостивейшая государыня, исчислением оного трогать нежное и человеколюбивое ваше сердце… по всем граждански и политически законам заслужили [они], по все справедливости, смертную казнь…» Далее Светлейший просит проявить милосердие и «отправить на вечное содержание в монастыри, из коих кошевого – в Соловецкий, а прочих – в состоящие в Сибири монастыри». Естественно, последовало традиционное: «Быть по сему».

Говорить о какой-то затаенной злобе императрицы на Калнышевского явно не приходится. Месячное царское жалованье Калнышевского составляло 70 рублей, а рядового казака – 30–70 копеек. Императрица запретила переизбрание Калнышевского и помогала ему войсками в подавлении казацких бунтов. Были обнаружены документы, свидетельствующие о переговорах Калнышевского с иностранными государствами, но Екатерина из соображений престижа не пожелала их обнародовать.

Следует заметить, что репрессии коснулись лишь окружения Калнышевского. Лояльная часть запорожских старшин получила офицерские чины. Екатерина ІІ по этому поводу заметила: «Старшинам, которые служили исправно и имеют похвалу от наших военных начальников, объявить Нашу Императорскую милость и что они сообразно службе и знаниям их получат ступени». Так, офицерские чины получили войсковые старшины Сидор Белый, Логвин Мощенский, полковники Иван Белый, Иван Высочан, Афанасий Ковпак, Харко Чепига, полковые старшины Павел Тимковский, Антон Головатый и многие другие.

В отношении рядовых последовало распоряжение императрицы: «Всем отдельным членам бывших запорожских казаков Всемилостивийше велено, не желающих оставаться на постоянном проживании в своих местах, отпустить их на отчизну, а желающих тут поселиться – дать землю для вечного проживания».

Однако большинство казаков решили уйти в Турцию. Они группами по 50 человек стали обращаться к генералу Текелли с просьбой выдать «билет» (то есть разрешение отправиться ватагой на заработки). Простодушный серб обрадовался: «Ступайте, запорожники, с Богом… Зарабатывайте себе». Билет выдавался на 50 человек, но к каждой группе присоединялось еще несколько десятков казаков. Все они потихоньку добрались до турецких владений.

Поначалу запорожцы селятся в районе Очакова и на побережье Черного моря, в том числе и на острове Березань. Султан Абдул Гамид I благожелательно отнесся к прибытию казаков. Прислал казакам специальную грамоту и константинопольский патриарх Сафроний с увещеваниями «покориться Оттоманской державе по приказанию Христову». С согласия султана кошевым атаманом был избран казак Игнатий.

Из казацкой песни:

Ходiм служити ми до турчина:
Турчин нас добре знае!
Ти турецький царю, ти турецький царю,
Змилуйся над нами,
Прийми нас у свою землю курiнями[57].

3 июня 1779 г. главнокомандующий русскими войсками граф Румянцев-Задунайский отправил письмо очаковскому паше с просьбой огласить запорожским казакам амнистию, дарованную им императрицей, а также «не чинить малейших препятствий для их возвращения в Россию и отсылать без задержки на эту сторону Дуная тех из них, кто не захочет воспользоваться данной свободой».

Между тем еще в 1782 г. запорожские казаки просили султана разрешить им жить в дунайских устьях. Надо ли говорить, что запорожцы небольшими группами периодически проникали на русскую и польскую территории с целью грабежа и угона скота.

После войны 1787–1791 гг. султан повелел запорожцам селиться не на границе, а в устье Дуная, на Георгиевском острове и в его окрестностях.

Глава 6. Потемкин создает Новую Россию

8 июня 1774 г. Екатерина II и генерал-поручик Григорий Потемкин тайно обвенчались в Петербурге в храме Св. Самсония Странноприимца[58].

10 июля 1774 г. Потемкин был возведен в графы Российской империи. В октябре того же года Потемкин пожалован генерал-аншефом и назначен вице-губернатором Военной коллегии.

11 января 1775 г. Потемкин стал азовским и астраханским генерал-губернатором и одновременно начальником укрепленной Днепровской линии, сосредоточив, таким образом, в своих руках всю гражданскую и военную власть на юге России.

Теперь Потемкин в соответствии с замыслами Екатерины получил возможность преобразовывать Дикое поле в Новую Россию. Естественно, что для реализации этих замыслов Григорию Александровичу потребовался исполнительный орган. В первые годы правления Потемкина таким органом был его штаб, учрежденный еще в 1774 г. 16 января 1775 г. он был расширен и уравнен со штабом малороссийского генерал-губернатора П.А. Румянцева. Штаб этот должен был содержаться за счет местных, новороссийских, доходов. О внутреннем устройстве его сведений не сохранилось. Штаб являлся лишь вспомогательным учреждением, а все распоряжения исходили лично от Светлейшего в виде «ордеров». «Ордера» эти, число которых за всю «потемкинскую» эпоху достигает нескольких тысяч, и являются главным источником сведений о многосторонней административной деятельности Потемкина.

Еще 22 марта 1764 г. Екатерина II на землях бывшей Славяно-Сербии (Украинская линия, 13 сотен Полтавского и 2 сотни Миргородского полков) и «Заднепровских мест» (Новосербия и Новослободской казачий полк с центром в крепости Святой Елисаветы) приказала создать Новороссийскую губернию. Ее административным центром стал Кременчуг.

В 1775 г. Бахмутская провинция (бывшая Славяносербия) была передана в состав вновь образованной Азовской губернии, а к Новороссийской губернии присоединена западная часть земель Запорожской Сечи, ликвидированной манифестом Екатерины II.

30 марта (10 апреля) 1783 г. императрица повелела из двух упраздненных – Новороссийской и Азовской – губерний образовать Екатеринославское наместничество. Указ императрицы определял разделение наместничества «на первое время» на 12 уездов, предоставляя как это разделение, так и назначение городов – губернского и уездных – усмотрению самого Потемкина.

22 января 1784 г. были опубликованы два именных указа. Первый предлагал Потемкину назначить в пределах 1784 г. срок для открытия наместничества, причем ему предоставлялось право открывать присутственные места не все сразу, а в соответствии со степенью нужды в них населения. Помимо этого, «покуда назначенный губернский город на правой стороне Днепра у Койдак построен будет» (то есть Екатеринослав), Потемкин должен был выбрать город как для самого акта открытия наместничества, так и для временного размещения в нем губернских учреждений.

В 1783 г. Потемкин создает собственную канцелярию. Эта канцелярия включала в себя множество отделов: военный, морской, секретный, счетный, аудиторский (судебный), а также личные дела Потемкина по его «домовой конторе». В штате канцелярии насчитывалось до 20 чиновников, в том числе «переводчик классических и новейших языков», составитель «исторических записок и похвальных од» и агроном. В 1785 г. в состав канцелярии входили даже два профессора агрономии – Прокопович и Ливанов. Несмотря на такой большой штат, канцелярия Потемкина оставалась не казенным учреждением или «присутственным местом», а личной его канцелярией.

Руководил канцелярией Василий Степанович Попов (1743–1822). До 1782 г. он в чине подполковника стал служить чиновником по особым поручениям при Потемкине и фактически стал правой рукой Светлейшего в течение последующих 8 лет.

Самой большой проблемой при создании Новороссии для Екатерины и Потемкина были… люди. Почти пустые степи, слабозаселенный Крым. Ногайцы, татары и другие кочевники явно не годились для строительства городов и создания инфраструктуры края.

Переселению русских людей мешало разложившееся крепостное право. Да, когда-то оно было необходимо. У помещиков и крестьян были свои права и обязанности. При Иване III достаточно было царского указа, и тысячи князей и дворян с холопами и крепостными ехали осваивать новоприобретенные Новгородские земли, включая Приневье и Приладожье. При Иване IV – новые указы, и опять тысячи дворян и десятки тысяч крестьян двинулись на Среднюю и Нижнюю Волгу.

Увы, Екатерина II дала «вольности» дворянству. Теперь у помещиков были только права и никаких обязанностей перед государством.

Потемкину ничего не оставалось делать, как запретить розыск беглых крестьян как из Великороссии, так и из Малороссии. В секретном ордере 11 августа 1775 г. генералу Муромцеву он писал: «…являющимся к вам… помещикам с прошениями о возврате бежавших в бывшую Сечь Запорожскую крестьян объявить, что как живущие в пределах того войска люди неизъемлимо все и вообще под именем того войска вступили по Высочайшей воле в военное правление и общество, то и не может ни один из оных возвращен быть…»

Тем не менее переселенцев из России было меньше, чем из малороссийских губерний и со Слободской украины. Это были отслужившие своё или демобилизованные по состоянию здоровья военнослужащие, беглые крестьяне, сектанты и т. д.

Население Новороссии к концу XIX века в процентном отношении[59]

Подобные статистические данные сейчас дают повод украинским националистам утверждать, что «Новороссия – исконная украинская земля». Это очередное шулерство, передергивание карт. Нигде в Российской империи никогда не велось статистики отдельно по малороссам, а кто такие украинцы, в XIX веке вообще не знали.

А вот выходец из малороссийской губернии не тождественен национальности «малоросс».

Классический пример: кто такой Гоголь – русский или малоросс? Да, его называли в России малороссом, но исключительно по месту жительства. Ну а моего отца и меня периодически дразнили хохлами за фамилию. И что из этого?

Так, например, из 9 уездов Киевской и 4 уездов Черниговской губерний в 1782–1791 гг. бежало 20 683 помещичьих крестьян, причем основная масса беглецов (16 358 чел., или 87 %) осела на землях Екатеринославской губернии[60].

А почему черниговцы сплошь «украинцы»? С 1501 по 1618 г. и с 1654 по 1917 г. Черниговская область входила в состав Московского государства и только 36 лет из 216 – в состав Речи Посполитой.

В 2010 и 2012 гг. я был в Чернигове и почти не слышал «мовы», а когда спросил таксиста о распространенности украинского языка, тот отрезал: «Чернигов – русский город».

Если немцы и даже сектанты прибывали в Новороссию организованными сравнительно большими группами, то из малороссийских губерний народ приезжал в инициативном порядке и, как правило, небольшими группами.

К 1917 г. выходцы из малороссийских губерний в городах Новороссии практически на 100 % использовали русский язык, а в сельских районах наряду с русским использовали и различные диалекты малороссийского языка, которые в конце ХХ века украинские националисты стали называть суржиком.

К началу XIX века 99 % православных горожан Новороссии считали себя русскими и говорили на русском языке. Сельское же население говорило по-русски или на малороссийских диалектах, куда более близких к великорусским диалектам, чем тот же полтавский диалект. На галицийском диалекте, которые националисты именовали «литературным украинским языком», в Новороссии к концу XIX века говорили лишь несколько десятков человек. Тут не опечатка, не десятков тысяч, а именно десятков человек.

Но вернемся к Потемкину. Он приложил много усилий, дабы переселить в Новороссию людей из Центральной Европы. Так, 30 мая 1777 г. он писал генералу Якоби: «Полк ново-сербский… извольте набрать весь из сербов, и для того той нации людей можете взять всех из других полков, где таковые есть. Я желаю, чтобы и прочие полки составлены были из народов по своему названию, что с молдавским, волоским и булгарским легко учиниться может». В 1783 г. он учреждает войско из новых подданных в Таврической области. В 1785 г. он поощряет переселение болгар, волохов и других иностранцев в Екатеринославское наместничество.

По приглашению Екатерины и Потемкина со второй половины XVIII века по 1850-е годы в Новороссию происходит массовое переселение немцев. «Первоначальные немецкие колонии основывались по берегам Днепра, в нынешних уездах Верхнеднепровском, Екатеринославском, Новомосковском и Александровском. В начале XIX в. немцы образовали колонии в Херсонской губ., и в половине столетия часть колонистов переселилась из приднепровских уездов (левый берег между р. Конкой и нынешним м. Каховкой) в Таврическую губ. – на р. Молочную и в Феодосийский и Симферопольский уезды. С 1814 г. в продолжение пятидесяти лет немецкие выходцы из бывшего герцогства Варшавского и Германии основали несколько колоний в Бендерском уезде Бессарабской губ. и особенно в Аккерманском, где земли их в настоящее время занимают половину уезда»[61].

В 1775 г., после окончания Русско-турецкой войны, России пришлось вернуть Османской империи Архипелажную губернию, состоявшую из 30 островов Эгейского моря, а тысячи греков покинули острова и морем прибыли в Санкт-Петербург и на Черное море.

Местами для греков-беженцев были определены города Керчь, Еникале и Азовская губерния, в частности Таганрог. Их поселения до сих пор именуются «ротами». Так, под Таганрогом до сих пор существует селение Греческие Роты.

В Новороссию также прибыли десятки тысяч греков. В 1778 г. из Крыма в Новую Россию выехал 18 391 грек. А.В. Суворов помог организовать переселение греков, а непосредственно руководил переселением митрополит Готский и Кафский Игнатий.

За оставленные сады и виноградники российское правительство уплатило грекам 4511 рублей, на «путевое довольствие» – 23 345 рублей.

Замечу, что переселение греков было исключительно добровольным.

Около 15 тысяч греков, жителей Капсихры, Искута, Таукаа и других деревень, остались. Естественно, остались и греки, проживавшие на Керченском полуострове, который в 1774 г. вошел в состав России.

Потемкин выделил греческим переселенцам 1,2 млн десятин земли, то есть примерно половину площади Крымского полуострова. По указу Екатерины II каждый мужчина получил надел в 33 гектара (около 30 десятин).

Естественно, были и проблемы. Так, в 1781 г. произошел великий налет саранчи.

Греки-переселенцы были на 10 лет освобождены от уплаты налогов и от несения воинской службы.

Именно греки в 1780 г. основали город Мариуполь на речке Кальмиус. Другой вопрос, что в 1778 г. азовский губернатор В.А. Чертков распорядился основать на месте будущего Мариуполя город Павловск. Было ли что-то там построено или нет, до сих пор остается неясным.

Ну а у «самостийников», естественно, своя версия основания города. Якобы его основали запорожцы и назвали Казацкая Домаха. Естественно, документальных подтверждений никаких. Ну, предположим, десятка два казаков поставили где-то зимовник. Так это только в Киеве может считаться основанием города.

Согласно документам, до учреждения Азовской губернии в 1776 г. на территории Павловского уезда вообще не было населенных пунктов, а во всем уезде проживало 382 человека, из них 374 мужчины и 8 женщин.

Есть версия, что Мариуполь – это древний город Кальмиус, упомянутый еще в 1593 г. Ну а далее три версии, что город основали древние греки, евреи и тюрки.

Замечу, что вся эта болтовня имеет политическую подоплеку. Так, в книге «Архив Коша Запорожской Сечи», изданной в 1998 г. в Киеве, утверждается, что Кальмиусская паланка «занимала почти всю территорию современной Донецкой области».

Ну а если серьезно, то план города Мариуполя лично начертала императрица Екатерина II 20 октября 1779 г. 26 июля 1780 г. в город прибыла большая группа переселенцев во главе с митрополитом Игнатием. Селеньям вокруг города греки дали названия покинутых ими мест Крыма – Бахчисарай, Урзуф, Кафа, Козлов, Бельбек и т. п. Одно из сел получило название Игнатьевка в честь митрополита.

В 1782 г. в Мариуполе насчитывалось 2948 жителей, из них 1586 мужчин и 1362 женщины. В городе проживали 243 купца, 409 мещан и 106 духовных лиц. Разговорный язык – греческий (греко-татарский диалект).

Горожане выделывали кожи, изготовляли свечи, кирпичи, черепицу и т. д. Главным же занятием была торговля. На берегу моря в окрестностях города имелось до 20 рыбных заводов.

После вхождения Крыма в состав Российской империи в 1783 г. часть греков вернулась на полуостров. Однако приток новых греческих переселенцев был куда выше. Ежегодно десятки судов доставляли в Причерноморье беженцев-греков из Архипелага и Анатолии.

В 1824 г. итальянец Кавальотти основал в Мариуполе верфь, где поначалу строились суда каботажного плавания.

К 1864 г. население Мариуполя достигло 7440 человек, из них 3844 мужчин.

В 1882 г. в город пришла железная дорога, соединившая Мариуполь с Донбассом.

Резкое увеличение экспорта угля и пшеницы[62] привело к необходимости строительства большого морского порта. Старый порт в устье реки Кальмиус уже не справлялся с грузопотоком. В 1886–1889 гг. в 5 км от города, у Зинцевой балки (ныне это Приморский район), был устроен новый порт.

За три года было построено три мола и два волнолома (общая длина более 3 км), набережная (850 м), углублена гавань до 14 футов (4,26 м), проложено мощеное шоссе от города к порту, продлена железная дорога от станции Мариуполь к порту (3,35 версты) и на территории порта (3,46 версты), построены различные портовые сооружения, установлено погрузочно-разгрузочное оборудование.

2 сентября 1889 г. состоялось торжественное открытие Мариупольского порта – на набережную порта было подано 18 вагонов, груженных углем. Уголь погрузили на пароход «Медведица».

Во второй половине XIX века Мариупольский порт замерзал с середины декабря по начало марта, и толщина льда достигала 1 фута (около 30 см).

В 1897–1906 гг. порт был вновь расширен, и подходы к нему углублены до 20 футов (6,1 м). К концу войны порт стал вторым на Черном море по грузообороту после Одессы. В мирное время военные корабли не пользовались Мариупольским портом.

Новый порт вызвал оживление торговли и приток населения в город. В 1890 г. в Мариуполе проживало уже 19 тыс. жителей. О большом значении Мариуполя в жизни тогдашней России свидетельствует то, что в начале Первой мировой войны в городе находились консульские учреждения 7 европейских государств: Греции, Италии, Австро-Венгрии, Турции, Бельгии, Германии, Великобритании.

19 апреля 1896 г. предприниматели А.В. Ротштейн из Пруссии и Э.Д. Смит из США обратились к правительству Российской империи за разрешением учредить «Никополь-Мариупольское горное и металлургическое общество». Не ожидая решения властей, они закупили в США металлургический завод с трубосварочным цехом. 6 июля 1896 г. в Петербурге первое общее собрание акционеров избрало правление общества. В 5 км от Мариуполя начали работать геодезисты. Монтаж начался в декабре, а уже 1 (13) февраля 1897 г. был пущен трубосварочный стан (в трубном цехе).

Бельгийское общество «Провиданс», существующее и поныне, получило у Мариупольской городской управы два участка земли. И на одном из них в апреле 1898 г. началось строительство завода. Затем – с целью привлечения бельгийского и русского капиталов – они создали дочернюю компанию «Русский Провиданс». В 1898 г. завод уже работал: функционировали 2 доменные печи, 2 мартеновские печи, 3 томасовских конвертора, 126 коксовых батарей, крупносортный и рельсобалочный цеха.

Железную руду везли из Керчи на пристань, расположенную на берегу Кальмиуса (современная Гавань). В конце XIX века в Мариуполе работали, таким образом, бок о бок 2 металлургических завода. Однако продукция их была не из лучших. Первые домны «Никополя» привезли из-за океана в разобранном виде. С ними прибыли в Мариуполь их создатели американцы братья Джулиан и Вальтер Кеннеди. Домны «Никополя», в отличие от домен «Русского Провиданса», были последним словом техники. Первая домна «Никополя» дала чугун в ночь с 14 на 15 июня 1902 г. Первым директором «Никополя» был Г. Лауде. В 1909 г. «Никополь» произвел 1,3 млн пудов стали, в 1913 году – 4,8 млн пудов. «Русский Провиданс» в 1912 г. выпустил 11 млн пудов чугуна, а уже в 1913 г. – 13 млн пудов чугуна. В 1909 г. Мариупольским портом переработано 96 млн пудов грузов, а в 1911 г. уже 122,4 млн пудов.

По переписи 1897 года в Мариуполе проживало 31 тыс. человек, в том числе русских – 19 670, евреев – 4710, малороссов – 3125, греков – 1590. Накануне Первой мировой войны в городе насчитывалось уже 58 тысяч жителей.

К истории Мариуполя мы еще вернемся, а пока перейдем к триумфу князя Потемкина – путешествию в Крым Екатерины II.

Таврический вояж императрицы не имел прецедентов в отечественной, да и, видимо, в мировой истории. Со 2 января по 11 июля 1787 г. Екатерина и ее спутники проделали путь в 5657 верст по маршруту Санкт-Петербург – Смоленск – Киев – Херсон – Севастополь – Феодосия – Белгород – Москва – Санкт-Петербург.

Цель путешествия – показать Новороссию австрийскому императору Иосифу I. Не будем забывать, что менее чем через год Австрия стала союзницей в войне с Оттоманской империей. Попутно нужно было заткнуть рты придворным, завидовавшим Потемкину и рассказывавшим байки о его грандиозных хищениях и полном запустении в присоединенных землях.

При выезде из Петербурга императорский поезд состоял из 14 карет, 124 саней с кибитками и 40 запасных саней. Екатерина II ехала в карете на 12 персон, запряженной 40 лошадьми, где ее сопровождали придворные, прислуга, а также представители иностранных дипломатических миссий. Принять участие в инспекции Новороссии были приглашены иностранные министры: граф Кобенцель – посол немецко-римского императора, Фицгерберт – английского и граф Сегюр – французского двора. Один из участников процессии вспоминал:

«Путешествие представляло торжественное шествие. Во время ночи по обеим сторонам дороги горели смоленые бочки. Во всех губернских городах, где ее величество останавливалась, давали балы, и все улицы и дома иллюминированы.

На каждой почтовой станции поезд ожидали 560 свежих лошадей. На лошадях императрица ехала до Киева. А там в апреле, когда сошел лед на Днепре, пересела на галеру “Днепр”. Специально для ее путешествия у Смоленска в 1785–1786 гг. было построено семь галер. Иностранные послы разместились на “Сейме”, на “Соже” плыли придворные, “Десна” служила рестораном, на других галерах были склады провианта, конвой и т. п. Кстати, в Херсоне все галеры были обращены в боевые суда. На той же “Десне” выкинули всю ресторанную рухлядь и установили один пудовый единорог и шестнадцать 3-фунтовых пушек».

В Каневе[63] Екатерину ждал польский король Станислав Понятовский. Императрица холодно встретила своего старого любовника и не пригласила его в путешествие, на что тот так рассчитывал.

Ниже Канева на галеру к императрице подсел австрийский император Иосиф II. В Херсон Екатерина и Иосиф въехали через Триумфальную арку с надписью «Дорога в Византию».

В мае Екатерина и Иосиф побывали в Крыму. В Севастополе Потемкин приготовил им интересный спектакль. Французский посол Сегюр писал: «Между тем как их величества сидели за столом, при звуках прекрасной музыки внезапно отворились двери балкона, и взорам нашим представилось величественное зрелище: между двумя рядами татарских всадников мы увидели залив верст на 12 вдаль и на 4 в ширину; посреди этого залива, в виду царской столовой, выстроился в боевом порядке грозный флот, построенный, вооруженный и совершенно снаряженный в два года. Государыню приветствовали залпом из пушек…»

Однажды Екатерина сказала, смеясь, Сегюру: «Вы не хотите, что я прогнала ваших питомцев, турок. Хороши они. Они вам делают честь. Будь у вас в Пьемонте или в Савойе такие соседи, которые ежегодно беспокоили бы вас голодом и чумой, убивали и уводили бы в плен по целым тысячам ваших соотечественников, – что сказали бы вы, если бы мне вдруг вздумалось защищать их? Разумеется, вы назвали бы это варварством с моей стороны».

Позже путешествие Екатерины обросло многочисленными анекдотами. Появилось даже выражение – «Потемкинские деревни». Бесспорно, как всегда было на Руси и в иных державах, при посещении главы государства не обходится без большой показухи, зачастую превосходящей изощренную фантазию сатириков.

Но главное было в другом. Потемкин в Дикой степи построил города и верфи. Впервые в истории на Черном море были не казацкие чайки или «новоизобретенные корабли», а настоящие боевые суда, не уступавшие по мореходности и огневой мощи ни туркам, ни французам. Главное же было в том, что на берегах Черного моря и на кораблях были десятки тысяч людей, готовых постоять за государство Российское.

Известие о войне дошло до Петербурга лишь 29 августа, когда на юге уже шли боевые действия. 7 сентября 1787 г. Екатерина издала манифест, где говорилось: «Оттоманская Порта, утвердивши торжественными договорами перед лицом света вечный мир с Россией, опять вероломно нарушила всю святость онаго… Мы полагаем в том Нашу твердую надежду на правосудие и помощь Господню, и на мужество полководцев и храбрость войск Наших, что пойдут следами своих недавних побед, коих свет хранит память, а неприятель носит свежие раны».

Глава 7. Города Новороссии

Херсон

В 1737 г., в ходе похода на Очаков армии фельдмаршала Хистофора Миниха, в низовьях Днепра было построено земляное укрепление Александр-Шанц, названное так в честь генерала Александра Ивановича Румянцева, официального отца Румянцева-Задунайского[64].

Александр-Шанц представлял собой трапециевидное земляное укрепление с двумя земляными бастионами. За валом находилось 10 землянок и три жилых «покойца». Сейчас на этом месте порт-элеватор.

Надо ли говорить, что сейчас официальные украинские историки с пеной у рта утверждают, что Александр-Шанц построили запорожцы, да еще и в инициативном порядке.

К началу войны (1774 г.) на месте Александр-Шанца имелись лишь остатки земляных рвов и валов. Второе рождение Александр-Шанц пережил после 1991 г. – в Херсоне появилось множество одноименных заведений – ресторан, банный комплекс и т. д.

После победы в Русско-турецкой войне 1768–1774 гг. возникла необходимость в верфи на Черном море для строительства полноценного военного флота.

Мелководность Дона и его притоков, где находились верфи, строившие суда для Азовской военной флотилии, и малые глубины Таганрогского залива затрудняли постройку крупных боевых кораблей. Адмиралтейств-коллегия обратила внимание на Керченскую бухту и Днепро-Бугский лиман как на возможные центры судостроения и места базирования будущего Черноморского флота. Для кораблестроения предлагалось использовать крымские дубовые леса, которые, как тогда считалось, произрастают там в большом количестве.

В конце концов было решено строить верфь, крепость и город в районе бывшего Александр-Шанца.

18 июня 1778 г. Екатерина II подписала указ об основании крепости и верфи, и уже 19 октября того же года были заложены крепость, верфь и город, получивший название Херсон. Название, возможно, связано с тем, из крепости Александр-Шанц был выход на высокий берег Днепра. Императрица в тот период увлекалась греческим языком. Берег на греческом – «херсон». Хотя существует устоявшееся мнение, что название произошло от названия крепости в Крыму Херсонес.

Херсонская крепость была заложена 8 сентября 1778 г. по проекту главного архитектора Адмиралтейств-коллегии М.Н. Ветошкина.

1 февраля 1784 г. Потемкин поручил строительство крепости инженер-полковнику Николаю Корсакову. К приезду Екатерины крепость была в основном закончена. Ее окружал мощный земляной вал с девятью бастионами, который совместно с глубоким рвом создавал серьезное препятствие для противника. Звездообразная линия укреплений позволяла вести перекрестный огонь из 220 орудий, находящихся на бастионах. Под землей крепость была оборудована несколькими десятками туннелей, выходящих за границу крепости на 50–70 м. В случае осады крепости в туннелях должны были круглосуточно дежурить солдаты, чтобы предотвратить подкоп с целью минирования противником крепостных рвов и ворот.

На территории крепости были построены многочисленные здания и сооружения, в которых разместились 8 пехотных полков и крепостная инженерная рота.

Однако Ее Величеству Истории было угодно, чтобы орудия Херсонской крепости ни разу не стреляли по противнику.

Именно в Херсоне началось строительство Черноморского флота. Днем рождения Адмиралтейства считается 19 ноября 1778 г., когда первый заложенный в его строительство камень освятил архиепископ славянский и таврический Никифор.

Екатерина II задолго до указа об основании Херсона по смете, составленной адмиралом А.Н. Сенявиным, отпустила на оплату первоочередных расходов по строительству Адмиралтейства 90 484 руб. ¾ копейки. А в августе 1778 г. щедро выделила вперед на два года 659 823 руб. 65 коп.

По приказу Потемкина, выполнявшего волю императрицы, строительство кораблей и закладка Адмиралтейства велись одновременно. Денежных средств и материалов вполне хватало, а вот с рабочей силой было плохо. Используя свою власть, Потемкин различными способами привлекал людей для строительства кораблей и верфей. Так, например, в центральных губерниях России набирали крепостных крестьян – плотников и кузнецов – и определяли их в рекруты на 25-летнюю воинскую службу. Их рабочий день длился от 9 до 16 часов, в зависимости от длины светового дня. В месяц они получали 60 копеек плюс питание и одежду. Работали на строительстве и вольнонаемные.

Кроме того, Потемкин сгонял в Херсон крепостных, работавших на оброк, беглых беспаспортных крестьян, отставных солдат и каторжников. В 1785 г. вышел указ императрицы об отправке в Херсон колодочников, осужденных к ссылке. Вскоре их скопилось в городе более 4 тысяч. Одевали и кормили их на 4 копейки в день.

Из-за малых глубин лимана на верфи строили корпуса судов, спускали их в лиман и у Глубокой гавани и там вооружали пушками, мачтами и такелажем.

К осени 1788 г. в адмиралтейском арсенале в Херсоне скопилось большое количество негодных чугунных и медных орудий. Здесь находились свезенные из южных крепостей старые орудия, выбракованные из-за трещин или разрывов корабельные пушки, множество «неумеренной тягости» разнокалиберных, плохо высверленных, с раковинами и другими дефектами турецких пушек, снятых с судов, потопленных и захваченных во время летних Лиманских сражений 1788 г. При серьезной нехватке артиллерии для строящихся кораблей эти негодные орудия решено было перелить в новые.

Однако ближайший медеплавильный завод находился в Брянске. Потемкин здраво рассудил, что перевозка старых пушек в Брянск будет не дешевле, чем создание нового завода поблизости от Херсона. Он решил построить новый завод в Екатеринославе, который должен был поступить в ведение Черноморского адмиралтейского правления. Это должно было привести к сокращению сроков изготовления корабельных орудий, а главное, обеспечить их высокое качество. «Здесь выльются и поспешнее и лучше, по особливому испытанию годности калибров для морской артиллерии», – писал он императрице.

На отливку пушек Потемкин планировал использовать и довольно большой запас меди, имевшийся при Феодосийском монетном дворе. В связи с угрозой вражеского десанта в Крым монетный двор эвакуировали в Перекоп.

Для переливки чугунных орудий Светлейший решил и вблизи Херсона построить небольшой завод.

Ордером от 1 октября 1788 г. коллежскому асессору Гагендорфу предписывалось отправиться на реки Ингул и Ингулец для подыскания места «для чугунного плавильного завода, чтобы меха водой действовали и для сверления пушек, где и литейный дом быть должен». Там же предполагалось разместить и «молотовую ради разных работ и починок якорей».

Однако по инициативе секунд-майора А.П. Струговщикова медеплавильный завода построили не в Екатеринославе, а в Херсоне. В апреле 1790 г. Струговщиков заключил контракт на строительство «собственным своим коштом» литейного пушечного завода, обязавшись в течение трех лет изготавливать за свой счет из выданных ему от казны 100 тысяч пудов медного лома орудия требуемых калибров. Для компенсации расходов по сооружению завода и получения прибыли от этого производства Струговщиков выдвинул условие, чтобы с каждых 40 фунтов меди 10 фунтов засчитывались на угар при переплавке и пять фунтов выделялись ему за работу, то есть казне возвращалось 65,5 % меди в виде готовых пушек.

Литейный завод был построен внутри Херсонской крепости. Основное производственное оборудование завода включало в себя две плавильные печи, возведенные в каменном здании, и пять машин для обточки и сверления орудийных стволов. Сверлильные машины были установлены в двух трехэтажных деревянных зданиях размером соответственно 16 × 16 и 14 × 5,5 сажени. В двух одноэтажных деревянных корпусах размером 10 × 5,5 и 10 × 4 саженей находились три токарные машины.

В самом большом деревянном корпусе (39 × 3,5 сажени) происходило обивание земли с пушечных форм, а часть здания была занята под слесарную мастерскую и кузницу. Кроме того, имелась и отдельная небольшая кузница (4 × 3 саженей).

Черноморские артиллеристы утверждали, что орудия Херсонского литейного завода по своим качествам превосходили брянские пушки. За первые 5 месяцев работы завода здесь было изготовлено 88 орудий разных калибров. В дальнейшем, с отладкой производства, выпуск пушек возрос до 20–25 в месяц.

В сентябре 1793 г. скончался А.П. Струговщиков, и производство на заводе прекратилось. За время работы завода там переработали 93 562 пуда казенной меди, из которой для Черноморского флота было изготовлено 431 орудие суммарным весом 58 476 пудов.

В феврале 1794 г. председатель Черноморского адмиралтейского правления Н.С. Мордвинов обратился с ходатайством в Петербург о переводе заводских военнослужащих из Сухопутного в Морское ведомство. Военная коллегия разрешила оставить в ведении Черноморского адмиралтейского правления работавших при заводе сто нижних чинов из херсонских мастеровых рот, исключив их из прежних команд. В частности, при заводе остались 16 учеников «у форм», два токаря, пять столяров, шесть плотников, пять слесарей, токарь, обтачивавший стволы орудий, кузнец и два его ученика.

С начала 1800-х годов массовым видом продукции завода стали медные гвозди, потребность в которых постоянно увеличивалась в связи с расширением применения на южных верфях листовой меди для обшивки подводной части линейных кораблей и фрегатов.

В июне 1834 г. вице-адмирал М.П. Лазарев предписал обер-интенданту Черноморского ведомства перевести завод в Николаев под надзор Адмиралтейской администрации уже к осени того же года, выделив под его размещение одно из расположенных в Спасском адмиралтействе зданий.

В начале осени оборудование Херсонского литейного завода, инструменты, материалы и мастеровые были доставлены в Николаев пароходом с двумя флашхоутами. Завод разместили в бывшем угольном сарае, переоборудованном под литейную мастерскую. Рабочих поселили в кузнице, переделанной под казарму. Работы по передислокации завода в Николаев завершились в конце октября и обошлись казне в 23 614 рублей.

В 1827 г. в Херсон прибыл первый на Черном море… пароход. А дело было так. В начале 1821 г. князь Михаил Воронцов, маясь от скуки в местечке Мошны на берегу Днепра в имении, взятом в приданое за женой, решил построить пароход. Он заказал в Петербурге на заводе Берда 30-сильный паровой двигатель[65], который и установил на свою плоскодонную деревянную яхту. В 1821 г. князь с компанией несколько раз катался на пароходе по Днепру, после чего пароход две навигации стоял в именье на приколе.

В 1825 г. Воронцов попросил адмирала Грейга оказать содействие в транспортировке парохода в Херсон и передаче его в Морское ведомство, то есть попросту продал пароход.

Обратим внимание, что пароход успешно прошел Днепровские пороги. В Херсоне пароход был зарегистрирован под названием «Надежда». Его водоизмещение составляло 111 т, длина 19,8 м, ширина 4,9 м, осадка 3,8 м. Парусное вооружение было сохранено в сокращенном варианте на случай выхода из строя парового двигателя.

Первый рейс колесного буксирно-пассажирского парохода «Надежда» на линии Одесса – Херсон положил начало отечественному коммерческому паровому судоходству на Чёрном море.

Для пассажиров на «Надежде» были оборудованы две «весьма спокойные комнаты»: одна для женщин (с четырьмя кроватями), а другая для мужчин (с восемью кроватями). Место в «комнатах» стоило 15 рублей. Проезд на палубе составлял 3 рубля. Дорожные вещи пассажиры могли перевозить бесплатно, а за «товары и тяжести» они платили по 20 копеек за пуд.

4 июля 1827 г. в 17 часов капитан Иосиф Игнатьевич Червяков открыл историю пароходных пассажирских перевозок на Черном море, выведя пароход «Надежда» из Практической гавани Одессы в ее первый регулярный рейс, и отправился в Херсон, куда прибыл через 27 часов. Газета «Одесский вестник» подробно описала второй рейс «Надежды» в Херсон:

«Пароход прибыл туда, невзирая на противный ветер, в 35 часов, а назад возвратился в 27. Бывшие на нём пассажиры отзываются весьма выгодно на счет внутреннего расположения, чистоты и порядка на сем судне. 29 июля многие из почтеннейших особ Херсона, в том числе нескольких дам, удостоили пароход своим посещением. Предположено было сделать прогулку по Днепру. Поднялся дым из трубы, раздался стук колес, и чудное судно, без весел и без парусов, горделиво поплыло против течения реки. Сначала дамы несколько робели; но вскоре рассеялись все опасения; удивление и удовольствие заступили их место, и любезные посетительницы с особенным вниманием рассматривали устроение парохода».

В 1829 г. Военное ведомство купило пароход «Надежда» для нужд Дунайской транспортной флотилии, а с 1832 г. пароход использовался на Черноморском флоте в качестве портового судна, и в 1842 г. его разобрали.

В 1779 г. в Херсоне началось строительство торговой пристани. Первым иностранным купцом, решившимся использовать Херсонский порт, стал французский барон де Сен-Жозеф Антуан.

В Херсоне он добился аудиенции у самого князя Потемкина. Зная о неограниченной власти Светлейшего, Антуан просил его о предоставлении ему торговых льгот, разрешить французским судам плавать под российским флагом, аннулировать или уменьшить различные пошлины, предоставить право свободного вывоза русских товаров, даровать французам в Херсоне те же привилегии, какими они пользовались в Петербурге. Князь передал все эти просьбы француза императрице, приложив к ним свой положительный доклад. Не дожидаясь высочайшего решения, Потемкин предоставил Антуану все льготы, о которых тот просил.

В июле 1782 г. Екатерина II издала указ, которым объявлялось о полной свободе торговли зерном и лесом и разрешалось основать в Херсоне «банковскую контору» для обмена иностранной валюты на рубли. В указе также был обнародован тариф на таможенные пошлины. Для иностранных купцов она снижалась на 25 %, за исключением некоторых видов товаров.

Сен-Жозеф Антуан получил в Херсоне три патента, на основании которых он имел право на трех своих судах поднять российский флаг и пользоваться его преимуществами.

Однако эпидемия чумы в городе на два года приостановила начинания Антуана. «Счастливый негоциант уже потирал руки от будущих прибылей торговли с Херсоном, как вдруг на город грянуло моровое поветрие – чума. Пришлось все бросить и спасаться бегством в Турции. Лишь в январе 1784 года два крупных судна взяли курс из Марселя в Херсон. Французский барон загрузил их трюмы вином, тонким сукном, рафинадным сахаром, пряностями, шелковыми материями, соленьями, принадлежностями туалета, мебелью, вареньем, ликерами и красильными веществами. Этим рейсом началась торговля Франции с Россией через Херсон. Антуан предвидел, что из-за мелководья устья Днепра его глубоко сидящие суда не смогут подойти к херсонской пристани. Дальновидный купец приобрел ластовое судно (мелкое портовое плавсредство), сидящее в воде на 6 футов глубины (1,83 м). С его помощью груз мелкими партиями перевозился в Херсон из Глубокой Пристани (достроенная военно-морская база Херсонского адмиралтейства). Находилась она в лимане между современными селами Софиевка и Широкая Балка Белозерского района. В июне 1784 года суда взяли курс на Марсель, увозя в трюмах пшеницу, сало, щетину, чай, льняные и конопляные семена»[66].

Число судов, посещавших Херсон, росло. В 1787 г. туда пришло свыше 200 торговых судов. Однако уже с 1789 г. Херсон постепенно теряет свое значение, уступая новой столице судостроения – Николаеву.

В 1803 г. Херсон стал центром Херсонской губернии. Немаловажную роль в то время в судьбе города сыграл Эммануил Осипович де Ришелье, ставший в 1805 г. генерал-губернатором Новороссийского края. Именно будущий премьер-министр Франции принял решение о направлении налога с торговли вином в Новороссии на развитие Херсона, тем самым сохранив его значение и роль регионального центра. В городе развивалось судостроение, множились предприятия по переработке сельскохозяйственной продукции.

В 1856 г. было высочайше учреждено Русское общество пароходства и торговли (РОПиТ), целью которого являлось развитие торговли на Черном море и реках, в него впадающих.

РОПиТ осуществлял товаропассажирские перевозки на Александровск (Запорожье), Николаев и Одессу.

На Одессу ходили пароходы «Князь Потемкин», «Князь Оболенский», «Граф Тотлебен», «Суворов», «Румянцев», «Георгий» и др. На Александровск – колесные пароходы «Скорый», «Проворный» и «Поспешный».

РОПиТ арендовало городскую пристань на улице Говардовской (проспект Ушакова), продлевая каждый 10 лет срок аренды.

Из-за недостаточной глубины русла Днепра у выхода в лиман Херсон не мог стать портом международной торговли и потому до конца 90-х годов XIX века оставался каботажным внутренним портом. И большинство грузов, отправляемых на экспорт, шло мимо Херсона на Одессу.

По указу Сената от 3 июня 1902 г. в Херсоне было основано Управление работ Херсонского порта. Управление подчинялось отделу торговых портов Министерства торговли и промышленности России, возглавляемому великим князем Александром Михайловичем, внуком Николая I.

Для прохода морских судов в Херсон его длина по Днепру составляла 28 км, по лиману – 40 км, при глубине не менее 8 м.

Устройство морского порта обошлось Министерству путей сообщения почти в 2 млн рублей, включая стоимость землечерпального каравана, установки маяков и технической мастерской в Херсоне.

Херсонский порт предполагалось сделать главным экспортером зерна на юге России. Зерно отправляли в Англию, Германию, Голландию, Данию, Норвегию, Швецию и другие страны. В 1902 г., после углубления фарватера, Херсон вновь приобрел статус морского порта и увеличил отправку хлеба за границу. Уже в 1910 г. 223 парохода различных иностранных компаний вывезли около 56 млн пудов зерна.

Развитие торговли тормозило отсутствие железной дороги. Между тем железная дорога пришла в Одессу в 1865 г., а в Николаев в 1873 г. Лишь 2 августа 1907 г. первый поезд прибыл в Херсон из Николаева. Длина линии составила 62 км, а время в пути – около двух часов.

Первый телефон в городе появился в 1896 г. Телефонная станция была казенной. В 1899 г. имелось 166 абонентов, из них 126 частных. Местное начальство решило сэкономить на кабеле, и воздушные телефонные провода не были изолированы. При большой влажности за счет магнитной индукции пользователи могли слушать разговоры, ведущиеся на соседних проводах. Изоляцию на них сделали лишь в 1913 г.

В 1908 г. вступила в строй первая городская электростанция.

Николаев

Рождением город обязан строительству верфи. Верфи в устье реки Ингуле генерал-губернатор Новороссии князь Г.А. Потемкин придавал особое значение, что следует из ордера № 282 от 27 апреля 1789 г. полковнику Фалееву: «Вашему препоручаю попечению… завести верфь на Ингуле».

В ордере № 1065 полковнику Фалееву от 27 августа 1789 г. Потемкин дал будущему городу название Николаев: «Фаберову дачу именовать Спасское, а Витовку – Богоявленское, нововозводимую верфъ на Ингуле – город Николаев». Считается, что название Николаев дано Потемкиным в память о взятии российскими войсками под его предводительством турецкой крепости Очаков 6 (17) декабря 1788 г. – в День Святого Николая.

10 ноября 1789 г. Потемкин обратился к Екатерине II с донесением № 84 с просьбой утвердить за Николаевом статус города согласно Городовому положению Екатерины II от 1785 г. Однако статус города Николаев получил только в октябре 1790 г.

Первым судном, построенным в Николаеве, стал 46-пушечный фрегат «Святой Николай». Судно заложили на стапелях Николаевского адмиралтейства 6 января 1790 г. и спустили на воду 25 августа того же года.

Естественно, что в Киеве есть своя история основания Николаева. Согласно тамошней легенде, крепость основал великий князь литовский Витовт. Правда, его еще не успели записать в щирые украинцы, но ведь, по киевской версии, «Украинская держава» составляла большую часть ВКЛ. Замечу, что на современных украинских картах первой половины XVI века города Каменец, Дорогичин, Брест, Кобрин, Пинск и Туров обозначены как «места расселения украинцев»[67]. Так что, как ни верти, но Николаев основан украинцами. И, конечно, не обошлось без участия запорожских казаков. На месте Николаева у гарных казаков был рыбхоз под названием Попова балка.

В апреле – мае 1790 г. по приглашению князя Потемкина в Николаеве работал архитектор Иван Старов. Он разработал генеральный план города, проекты государственных и личных домов, проект Спасского дворца Потемкина (построен в 1791 г.).

В 1791 г. в Николаеве было лишь 26 дворов и 147 жителей. Но уже по состоянию на 1792 год в городе имелось 1566 жителей, 185 магазинов, лавок и погребов, были открыты торговые ряды. В 1792 г. губернатор Екатеринослава Каховский так отзывался о Николаеве в письме секретарю Екатерины II тайному советнику Василию Попову: «Строений кончено и начато много. Вода в колодцах хороша, а в фонтанах отменно хороша. Деревья посажено много. По хуторам разводятся огороды для поваренных растений и распахиваются земли под посев хлеба. Михайло Леонтьевич показывал нам всё сие, будучи сам в восхищении. Признаюсь в. П-ву, что я пришел изумление увидя толь много строений на том месте, где два года тому назад видел я два только шалаша из камыша сделанных».

В 1792–1795 гг. в Николаеве был построен первый мост – Ингульный (Ингульский). Он был наплавным и проложен на понтонах.

В 1796 г. из Херсона в Николаев переводится Черноморское адмиралтейское управление. В 1798 г. в городе было учреждено училище корабельной архитектуры.

В 1798 г., во время поездки по Северному Причерноморью, Николаев посетил австрийский путешественник Бальтазар Гакет. Он оставил такие воспоминания о городе: «Пошел прямой дорогой в Николаев, красивейший город сред степей всей Таврии: в нем множество больших улиц, с отдельно стоящими домами, с колоннами, красивыми площадями и большим зданием Адмиралтейства вместе с корабельной верфью».

C 1816 по 1833 г. военным губернатором Николаева был Алексей Грейг. Он много сделал для украшения города: основал бульвар, озеленил улицы и пустыри, построил много зданий, развел сады.

В ноябре 1820 г. Грейг велел начать работы по строительству городского водопровода. Водопровод, получивший название Спасский, сооружался под руководством полковника округа путей сообщения Рокура. Строительство было окончено в 1825 г., но из-за некачественных труб вода подавалась только в дом Главного командира. До конца XIX века вода поставлялась из Спасского источника, откуда ее развозили для продажи по городу в бочках.

В 1821 г. по предложению городского головы купца Кустова в районе Поповой балки (на юго-востоке Николаевского полуострова) была построена Купеческая пристань. К ней проложили спуск, по которому на телегах везли грузы. Возле той же Поповой балки приглашенный Грейгом итальянец Самаси открыл кирпичную, черепичную и фаянсовую фабрики, а Алиауди (Аляуди) устроил механическую мельницу, при которой выделывались сукна и фланель. Там же был сооружен пильный завод Бакстера и Лаутона, пивоваренный завод и лесные склады.

Во время Крымской войны Николаев стал главной тыловой базой Черноморского флота. Николаевское адмиралтейство обеспечивало флот и армию необходимым вооружением. Кроме того, в Николаеве было сформировано и отправлено в Крым четыре экипажа из мастеровых (до 4000 человек), которые принимали участие в обороне Севастополя. Казармы, школы, частные дома оборудовались под госпитали для раненых, эвакуировавшихся из Севастополя.

В 1855 г., когда возникла угроза захвата Николаева и в городе было объявлено осадное положение, вместо переправы через Бугский лиман на том же месте был сооружён наплавной мост из бревен, примыкавший к каменной дамбе. Мост длиной около 900 м получил название Бугский или Спасский, но в XIX веке был переименован в Варваровский – по селу Варваровка на правом берегу лимана, куда он вел. Мост просуществовал до Второй мировой войны, после которой был восстановлен в прежнем виде.

Чтобы предупредить возможное вторжение в Николаев вражеских кораблей и войск, на подступах к городу силами солдат и мирного населения возводились укрепления, было установлено 160 пушек. Когда русскими войсками был оставлен Севастополь, вражеские корабли сделали несколько неудачных попыток прорваться в Николаев.

Подписанный после Крымской войны Парижский мирный договор запрещал всем черноморским державам иметь на Черном море военные флоты, арсеналы и крепости. Изначально представитель Англии лорд Кларендон пытался принудить Россию разрушить морские верфи в Николаеве, но без успеха. С формальной точки зрения Николаев не подходил к понятию порта, лежащего на Черном море, поскольку расположен на Южном Буге.

После Крымской войны министр иностранных дел Александр Горчаков внушил Александру II идею, что добиться уничтожения статей Парижского мира 1856 года можно, лишь уговорив западные державы. Горчаков сотнями строчил ноты и циркуляры, несмотря на совет «железного» канцлера Бисмарка: «Не суетись, а строй броненосцы в Николаеве, но потихоньку».

Усилиями Горчакова военное судостроение в Николаеве было сведено к минимуму. С самого основания города он был закрыт для иностранных судов. Но теперь, дабы предотвратить экономическую катастрофу города, в 1862 г. в Николаеве был открыт коммерческий порт. А 13 декабря 1885 г. в Николаеве основали торговую биржу. В 1893 г. экспорт зерна из Николаева составил 88 млн пудов (1408 тыс. тонн).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Егоров В.Л. Историческая география Золотой Орды в XIII–XIV вв. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009. С. 83–84.

Вернуться

2

Там же. С. 84.

Вернуться

3

Мирошниченко Ю.Р., Удовик С.Л. Русь-Украина. Становление государственности. Киев: Ваклер, 2011. С. 215.

Вернуться

4

Боплан Гийом (Guillaume le Vasseur de Beauplan) – инженер-строитель, автор «Описания Украйны», родом француз. Он служил более 17 лет в польской службе при королях Сигизмунде III и сыне его Владиславе IV в звании старшего капитана артиллерии и королевского инженера. Большую часть этого времени он провел в Малороссии, занимался здесь постройкою слобод и крепостей, в 1637 г. участвовал в сражении между поляками и казаками под Кумейками (возле Корсуня). В своих разъездах по Украйне Боплан хорошо ознакомился с украинскими степями и течением Днепра (от Киева до Александровска, ныне г. Запорожье), произвел множество измерений и близко наблюдал как самих казаков, так крымцев и буджакских татар. Около 1649 г. вернулся на родину, во Францию, и в следующем году издал свою книгу: «Description d’Ukraine, qui sont plusieurs provinces du Royaume de Pologne, contenues depuis les confins de la Moscovie jusques aux limites de la Transilvanie. Ensemble leurs moeurs, faç ons de vivre et de faire la guerre». В 1660 г. вышло 2-е издание «Описания Украйны», а через два года оно появилось в латинском переводе в известном сборнике «Geographia Blaviana», во 2-м томе. Все сочинение делится на 7 глав: в 1-й («Описание Украйны») описаны физические свойства страны, города и замечательные места, в особенности Днепровские пороги, и затем нравы и обычаи запорожских казаков. Во 2-й главе («Описание Крыма») дается подробное описание Таврического полуострова, в 3-й («О крымских татарах») – описание их образа жизни, набегов и сражений с казаками и Польшей; в 4-й («Об украинских казаках») говорится о житье украинских казаков, их нравах и обычаях, а также о морских их походах и разорении ими малоазийских городов (по рассказам казаков); 5-я глава («Об избрании королей польских») посвящена рассказу об избрании польских королей, о составе сеймов, о коренных законах и правах королевских; в 6-й главе («О вольностях польского дворянства») указываются права и привилегии польских дворян; и, наконец, в 7-й («О нравах польского дворянства») описывается образ жизни поляков. Боплан, используя польские карты и лично снятые планы местностей, опубликовал три подробные карты Малороссии, которые неоднократно переиздавались в Европе и в России.

Вернуться

5

Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси. Киев, 1896. Вып. 2. С. 320.

Вернуться

6

Егоров В.Л. Историческая география Золотой Орды в XIII–XIV вв. С. 91–92.

Вернуться

7

Яворницкий Д.И. История запорожских казаков. Киев: Наукова думка, 1990. Т. 1. С. 27.

Вернуться

8

Мавродин В.В. Очерки истории левобережной Украины. СПб.: Наука, 2002. С. 348–349.

Вернуться

9

Мавродин В.В. Очерки истории левобережной Украины. СПб.: Наука, 2002. С. 351.

Вернуться

10

Грушевский М.С. Очерк истории Киевской земли от смерти Ярослава до конца XIV столетия. Киев, 1891. С. 441.

Вернуться

11

От германского слова «гаунтман» (начальник).

Вернуться

12

Плано Карпини Дж. История монголов. М.: Государственное издательство географической литературы, 1957. С. 67–68.

Вернуться

13

Там же. С. 68.

Вернуться

14

Яворницкий Д.И. История запорожских казаков. Т. 1. С. 55–56.

Вернуться

15

Яворницкий Д.И. История запорожских казаков. Т. 1. С. 75–76.

Вернуться

16

Там же. С. 145.

Вернуться

17

Яворницкий Д.И. История запорожских казаков. Т. 1. С. 145.

Вернуться

18

В 1781 г. императрица Екатерина II переименовала Хлынов в Вятку, а в 1934 г. большевики переименовали ее в Киров.

Вернуться

19

Скрынников Р.Г. Сибирская экспедиция Ермака. Новосибирск: Наука, 1986. С. 136.

Вернуться

20

Скрынников Р.Г. Сибирская экспедиция Ермака. Новосибирск: Наука, 1986. С. 135–136, 137.

Вернуться

21

Савельев Е.П. История казачества с древнейших времен до конца XVIII века. Ч. II. Розыскание о начале русского казачества. СПб.: Стикс, 1996. С. 354.

Вернуться

22

Куц О.Ю. Донское казачество в период от взятия Азова до выступления С. Разина (1637–1667). СПб.: Дмитрий Буланин, 2009. С. 133–134.

Вернуться

23

Куц О.Ю. Донское казачество в период от взятия Азова до выступления С. Разина (1637–1667). СПб.: Дмитрий Буланин, 2009. С. 134.

Вернуться

24

Яворницкий Д.И. История запорожских казаков. Т. 2. С. 150.

Вернуться

25

Там же. С. 150–151.

Вернуться

26

Ставропигия – статус, присваиваемый православным монастырям, лаврам и братствам, а также соборам и духовным школам, делающий их независимыми от местной епархиальной власти и подчинёнными непосредственно патриарху или синоду. Буквальный перевод «водружение креста» указывает на то, что в ставропигиальных монастырях крест водружался патриархами собственноручно. Ставропигиальный статус является самым высоким.

Вернуться

27

Савельев Е.П. История казачества с древнейших времен до конца XVIII века. Ч. II. Розыскание о начале русского казачества. СПб.: Стикс, 1996. С. 354.

Вернуться

28

Яворницкий Д.И. История запорожских казаков. Т. 1. С. 402.

Вернуться

29

Там же. С. 403.

Вернуться

30

Яворницкий Д.И. История запорожских казаков. Т. 1. С. 250, 402, 403.

Вернуться

31

Дикий А. Неизвращенная история Украины-Руси. Нью-Йорк: Правда о России, 1960. Т. 1. С. 388–389.

Вернуться

32

Дикий А. Неизвращенная история Украины-Руси. Нью-Йорк: Правда о России, 1960. Т. 1. С. 389–390.

Вернуться

33

Бузина Олесь. Воскрешение Малороссии. Киев: Арий, 2012. С. 162.

Вернуться

34

Любавский М.К. Обзор истории русской колонизации с древнейших времен и до ХХ века. М.: Издательство Московского университета, 1996. С. 305.

Вернуться

35

Там же. С. 307.

Вернуться

36

Папков А.И. Порубежье Российского царства и украинских земель Речи Посполитой (конец XVI – первая половина XVII века). Белгород: Изд-во «КОНСТАНТА», 2004. С. 215.

Вернуться

37

Там же. С. 217.

Вернуться

38

Папков А.И. Порубежье Российского царства и украинских земель Речи Посполитой (конец XVI – первая половина XVII века). Белгород: Изд-во «КОНСТАНТА», 2004. С. 261.

Вернуться

39

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М.: Издательство социально-экономической литературы, 1959–1961. Кн. V. С. 551.

Вернуться

40

Папков А.И. Порубежье Российского царства и украинских земель Речи Посполитой. С. 271.

Вернуться

41

Куц О.Ю. Донское казачество времени Азовской эпопеи в 40-х г. XVII в.: политическая и военная история. М.: Старая Басманная, 2014. С. 558.

Вернуться

42

Мирошниченко Ю.Р., Удовик С.Л. Русь-Украина. Становление государственности. Киев: Ваклер, 2011. Т. I. С. 542–543.

Вернуться

43

Кириллов И.К. Цветущее состояние Всероссийского государства. М.: Наука, 1977. С. 174.

Вернуться

44

Любавский М.К. Обзор истории русской колонизации с древнейших времен и до ХХ века. С. 309–310.

Вернуться

45

Любавский М.К. Обзор истории русской колонизации с древнейших времен и до ХХ века. С. 380.

Вернуться

46

Грушевский М.С. Иллюстрированная история Украины. М.: «Сварог и К»; ООО «Чистые родники», 2001. С. 420.

Вернуться

47

Грушевский М.С. Иллюстрированная история Украины. М.: «Сварог и К»; ООО «Чистые родники», 2001. С. 422.

Вернуться

48

Воронянский А.В. История Украины: учебное пособие для студентов высших учебных заведений. Харьков: Парус, 2008. С. 144.

Вернуться

49

Русско-турецкие войны (Минск: Харвест; Москва: АСТ, 2000); Тысячелетняя битва за Царьград (М.: Вече, 2005); Адмиралы и корсары Екатерины Великой. Звездный час русского флота (М.: Вече, 2006); Турция. Пять веков противостояния (М.: Вече, 2009).

Вернуться

50

Пинк (пинка) – двух- или трехмачтовое парусное судно. Паруса косые (латинские) или прямые. В русском флоте использовалось для крейсерских операций, а также в качестве транспортов.

Пакетбот – посыльное судно.

Вернуться

51

Галиот – гребное судно, имевшее от 17 до 23 банок, одно- или двухмачтовое, от галеры отличается отсутствием возвышенного бака.

Вернуться

52

Потери малых судов – вопрос темный и достаточно спорный.

Вернуться

53

Мирошниченко Ю.Р., Удовик С.Л. Русь-Украина. Становление государственности. Т. I. С. 727.

Вернуться

54

Любавский М.К. Обзор истории русской колонизации с древнейших времен и до ХХ века. М.: Издательство Московского университета, 1996. С. 376–377.

Вернуться

55

Мирошниченко Ю.Р., Удовик С.Л. Русь-Украина. Становление государственности. Т. I. С. 713–714.

Вернуться

56

Димов В. Потемкин в жизни. Человек-миф восемнадцатого века. М.: Издательский центр «Классика», 2002. С. 175–176.

Вернуться

57

Хаджибей – Одесса та украiнське козатство (1415–1797 роки) /Под ред. И.В. Сапожникова. Т. III. Одесса: ОКФА, 1999. С. 105.

Вернуться

58

Подробнее см.: Екатерина II и Г.А. Потемкин. Личная переписка 1769–1791. М.: Наука, 1997. С. 514.

Вернуться

59

Россия. Полное географическое описание нашего отечества. Настольная и дорожная книга для русских людей / Под ред. В.П. Семенова, П.П. Семенова и В.И. Ламанского. Т. 7. Малороссия. СПб.: Издание А.Ф. Девриена, 1908. С. 177.

Вернуться

60

Кабузан В.М. Заселение Новороссии (Екатеринославской, Херсонской губерний) в XVIII – первой половине XIX в. (1719–1858 гг.). М.: Наука, 1976. С. 159.

Вернуться

61

Россия. Полное географическое описание нашего отечества. Настольная и дорожная книга для русских людей. Т. 7. С. 219.

Вернуться

62

К концу 1860-х годов из Мариуполя отправлялось до 200 тыс. пудов (3276 т) зерна в год.

Вернуться

63

Канев тогда был еще польским городом, Днепр был формальной границей России и Польши.

Вернуться

64

В исторической литературе есть и иные версии отцов будущего фельдмаршала, типа Александр Иванович был денщиком у Петра Алексеевича.

Вернуться

65

Замечу, что с 1860-х годов лошадиные силы были индикаторные, и лишь потом введены номинальные. 1 индикаторная л. с. соответствовала нескольким номинальным.

Вернуться

66

Скороход А. Херсон: вчера и сегодня. Сборник очерков. Херсон: Надднепряночка, 2008. С. 167–168.

Вернуться

67

См. Атлас 8-го класса. С. 1.

Вернуться