Колумбово яйцо. Северное сияние
Пьесы
Анатолий Музис

Редактор Виктор Музис

© Анатолий Музис, 2018

ISBN 978-5-4485-2684-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Колумбово яйцо

(пьеса в I-м действии)

Действующие лица:

ЖИХАРЕВ ВОЛОДЯ – инженер-проектировщик, бывший гидростроитель.

ЛЕНОЧКА – жена Володи, учительница.

САВЕЛЬЕВ ИВАН САВЕЛЬЕВИЧ – друг Володи, инженер-гидростроитель.

КОВАЛЬЧУК СТЕПАН ГРИГОРЬЕВИЧ – друг Володи, инженер-гидростроитель.

ГРОМОВ ВАСИЛИЙ – сосед Жихаревых, шофер.

(Комната в квартире Ж и х а р е в ы х: в правом углу у стола письменный стол, полки с книгами; в левом – мягкий диван, сервант, в центре – круглый обеденный стол, несколько стульев. К комнате справа примыкает небольшая прихожая, из которой выходная дверь ведет в парадное. В задней стене дверь в спальню, налево выход на кухню. На подоконнике цветы в горшках, тюлевая занавеска. В комнате никого нет, лишь из спальни доносится негромкое монотонное «баю, баюшки, баю, не ложися на краю…» Л е н о ч к а убаюкивает ребенка. У входной двери раздается звонок. Пение смолкает. Появляется Л е н о ч к а. Вид у нее домашний: легкое платье-халат, на ногах тапочки. Она пересекает комнату, направляясь к входной двери, поправляя растрепанные волосы. Открывает дверь.)

САВЕЛЬЕВ (входя): Здравствуйте, Леночка. Узнаете?

ЛЕНОЧКА (после небольшой паузы): Иван Савельевич? Здравствуйте. Конечно узнаю, заходите. Кто там с вами? Степан Григорьевич! Заходите, заходите!

(Входит К о в а л ь ч у к)

САВЕЛЬЕВ: А мы из министерства. Проект утвердили, думаем – где-то здесь наши старые друзья живут, надо зайти отметиться.

ЛЕНОЧКА: Ну, конечно! Правильно сделали. Вот Володя-то обрадуется!

САВЕЛЬЕВ: А с а м о г о что, нет?

ЛЕНОЧКА: Он скоро будет. Раздевайтесь. Пальто вот сюда, на вешалку. Портфель можно в комнату. А я сейчас. Маленького укачивала, он меня растрепал немножко…

(Убегает в соседнюю комнату)

САВЕЛЬЕВ: Подумать только, как летит время. Кажется вчера смотрели на Волгу с эстакады, прикуривали друг у друга на ветру, ездили на рыбалку… А уже сколько? Года четыре не виделись. (Осматриваясь) Разжирел за это время Володька – тюль, цветы… (пробует диван) мягкая мебель. (Ковальчуку) Иди, понежь свои старые кости перед дальней дорогой.

КОВАЛЬЧУК (просматривает библиотечку): Здесь книги.

САВЕЛЬЕВ: Вот видишь! Я говорил тебе! Пока мы кочуем с места на место, Володька профессором станет. Хотел бы я только знать, какие вопросы его в этой книге интересуют: семьи или государства?

КОВАЛЬЧУК: С семьей у него вопрос решенный.

САВЕЛЬЕВ: Да, семья у него была – картинка! Все общежитие любовалось. Помнишь?

КОВАЛЬЧУК: Как же…

САВЕЛЬЕВ: То была фантастическая, ни чем несокрушимая любовь. Володька просто светился от счастья, а Леночка…

(Входит Л е н о ч к а. На ней нарядное платье, модные туфельки. Она хорошо причесана и выглядит совсем иначе, чем при ее первом появлении. САВЕЛЬЕВ изумлен).

…Ты посмотри, какая красавица!

ЛЕНОЧКА (немного кокетливо): Шутите, Иван Савелич.

САВЕЛЬЕВ: Нет, правда. (Ковальчуку) Подтверди, Степан.

КОВАЛЬЧУК (тихо): Правда.

ЛЕНОЧКА (как будто не замечая комплиментов): Чаю согреть вам? Я помню – Степан Савельевич любил крепкий чай…

САВЕЛЬЕВ: Потом. Володя подойдет, тогда сообразим – и чай, и к чаю. А пока расскажите, как вы тут?

ЛЕНОЧКА: Хорошо! Володя работает в проектном институте. Собирается в аспирантуру. Мы вот новую квартиру получили – со всеми удобствами. На холодильник записались…

САВЕЛЬЕВ: А вы по-прежнему учительствуете?

ЛЕНОЧКА: Да. Только маленький меня очень загружает. (Показывает на стол, где лежит стопка тетрадей). Не дает даже диктанты проверить.

САВЕЛЬЕВ: Днем он в садике?

ЛЕНОЧКА: Что вы! Мама за ним присматривает (перехватывает вопросительный взгляд Савельева). Только она перед тем как Володе с работы вернуться всегда уходит.

САВЕЛЬЕВ: Приходящая мама? Так-так…

ЛЕНОЧКА: Я хотела, чтобы она совсем к нам переехала, но Володя воспротивился.

САВЕЛЬЕВ: И правильно! Он ведь не на теще женился.

ЛЕНОЧКА: Вовсе и неправильно. Моя мама очень хороший человек.

САВЕЛЬЕВ: Моя теща тоже очень хороший человек, однако ее зять этого не находит. (Смотрят друг на друга, смеются)

ЛЕНОЧКА: Так ведь ее зять это вы.

САВЕЛЬЕВ: Я, Леночка. Я. Хотел вот Ковальчука пристроить на место зятя, отказывается. Чудак! Говорит, нельзя красть чужое счастье.

(К о в а л ь ч у к просматривает книгу, не обращая внимания на их реплики).

ЛЕНОЧКА (шепотом): А что, жена так и не вернулась к нему?

САВЕЛЬЕВ: Нет.

ЛЕНОЧКА: А как ваша жена поживает?

САВЕЛЬЕВ: Лучше бы она ушла от меня.

ЛЕНОЧКА: Вы все шутите, Иван Савелич. А Лариса Федоровна уж наверняка намаялась с вами за всю жизнь-то. Ведь нигде подолгу не сидите.

САВЕЛЬЕВ: Я, Леночка, строитель. И мне все время хочется строить. Своими руками. Чтобы на Волге, на Ангаре, на Печоре, на Лене – везде белели памятники моему труду.

ЛЕНОЧКА: Вот вы какой…

САВЕЛЬЕВ: А еще, Леночка, я природу люблю, рыбалку, особенно с ночевкой… Сидишь один, как в океане вечности. Темное небо, темная вода. А рыба?! Вы помните, какая была рыба в Волжском, когда мы строили там нашу ГЭС?

ЛЕНОЧКА: Как же! Здесь сколько живу, такой рыбы не видела.

САВЕЛЬЕВ: Вот, Леночка! Вот! И вы постигаете истину. Чудо природы не каменный мешок. Но даже Волга не идет в сравнение с такими местами, куда мы едем сейчас.

ЛЕНОЧКА: (вздыхая) Надо же! Только отстроились и опять на новое место?

САВЕЛЬЕВ: На новое, Леночка. На новое. А что за места, если бы только видели. Горы до неба. Бурные перекатистые реки. И в них таймени, хариусы! Вы знаете, что такое хариус? (Л е н о ч к а отрицательно качает головой) Ну-у! Тогда вы ничего не знаете. Вам обязательно надо попробовать.

ЛЕНОЧКА: Вы опять шутите, Иван Савельевич. Разве здесь можно купить хариуса, да еще живого. Мороженная треска, морской окунь…

САВЕЛЬЕВ: Разумеется! Чтобы отпробовать хариуса, нужно поехать с нами.

Хариусы

КОВАЛЬЧУК (подходит к ним): А хорошо бы. Мы опять были бы рядом, как в Волжском. Вы не забыли наш город?

ЛЕНОЧКА: Разве можно его забыть? Для меня тогда вся Волга была представлена вашим городом. Ведь Володя уехал туда на шестой месяц после нашей свадьбы. Я должна была поехать за ним, но все боялась. Вы там строили гидростанцию, большую, необыкновенную. Вся страна следила за вами. Володя писал мне письма, звал. Я бы, наверное, так и не собралась, но он, вдруг, прислал телеграмму: «Двадцать седьмого праздник приезжай обязательно».

КОВАЛЬЧУК: И вы поехали…

ЛЕНОЧКА: Да. Сначала я думала, что директор не отпустит меня…

САВЕЛЬЕВ: А он…

ЛЕНОЧКА: Он сказал: «Езжайте. Все-таки историческое событие».

КОВАЛЬЧУК: Двадцать седьмого было затопление котлована.

ЛЕНОЧКА: Да. А выглядело все действительно как праздник. Я отлично помню. И гулкие репродукторы, и слова приветствий. Помню, как кружил самолет, сбрасывая листовки. А какая масса народу собралась. На площади не хватало места. Люди гроздьями обвешивали башни подъемных кранов, взбирались на высокие песчаные насыпи. Помню, как стало тихо, когда раздалась команда: «Приготовиться к взрыву!..». А потом блеснуло пламя и в синее небо взметнулся черный трезубец земли и дыма. А когда в котлован вырвалась первая струя, вокруг закричали «Вода!», а я почему-то стала обнимать Володю и говорить ему: «Милый, хороший…». И мне было ни чуточки не стыдно, потому что вокруг тоже обнимались. А потом все закричали «ура» и побежали навстречу воде. И я бежала со всеми, налетела на милиционера, смешно, правда, и бежала дальше. Я боялась потерять Володю и в то же время ничего не боялась. Это был необыкновенный порыв.

КОВАЛЬЧУК: Чудесная жизнь у нас там была. А потом вы оба так неожиданно снялись и уехали.

ЛЕНОЧКА: У нас должен был появиться маленький и без мамы мне было бы очень трудно. Володя тогда очень тосковал по Волжскому. Все порывался куда-то, говорил, что там был окружен людьми и сам был в центре людей, а здесь ему не с кем даже словом перемолвиться. Вы не представляете себе, сколько сил я истратила, пока стала его единственной слушательницей, советчиком и ответчиком. Он очень любил меня тогда (с грустью), больше чем сейчас. На работе он за день успевал так соскучиться, что стремился домой не дожидаясь товарищей. Я была с ним неотступно, ходила в клуб, в гости, даже пыталась ездить на рыбалку. Но там было холодно, мне не понравилось. И он тоже перестал ездить. Вот только с мамой у них не получилось.

САВЕЛЬЕВ: Так ведь сказано в библии: «Да отлепится человек от отца своего и от матери своей и прилепится к другому человеку».

ЛЕНОЧКА: Ну, что вы! Кто сейчас живет по библии? Ведь маленький требует внимания. А Володя, он словно матрос с далекого корабля, приходит домой, как в гавань, ненадолго. А мама с детства рядом, прочно, неотрывно…

(У входной двери раздается звонок)

Он! Спрячьтесь. Мы его сейчас разыграем. Скорей! Сюда, на кухню… Пальто! Пальто!…

(Подбегает к вешалке, хватает пальто гостей, сует их им в руки и выпроваживает на кухню. Затем направляется к входной двери и открывает ее. Входит В о л о д я).

ВОЛОДЯ (вешая пальто): Василий не заходил?

ЛЕНОЧКА: Нет. А ты что так поздно?

ВОЛОДЯ (шутливо): Ходил в дальнее плаванье.

ЛЕНОЧКА: Я серьезно.

ВОЛОДЯ (тем же тоном): И я серьезно.

ЛЕНОЧКА (притворяясь равнодушной): Как знаешь. Можешь хоть совсем не являться. Только тут спрашивали тебя, твои волжские друзья.

(В о л о д я уже прошел в комнату. Услышав знакомое слово «Волга», он встревоженно останавливается).

ВОЛОДЯ: Кто?

ЛЕНОЧКА (повторяет): Твои волжские друзья – Иван Савельевич и Степан Григорьевич.

(В о л о д я кидается к вешалке, срывает пальто)

ВОЛОДЯ: Почему же ты их не задержала? Куда они пошли?

ЛЕНОЧКА: Я же не знала, что ты в дальнем плаванье.

ВОЛОДЯ: Глупые шутки.

ЛЕНОЧКА: Я серьезно.

ВОЛОДЯ: А, черт!.. (Направляется к двери)

ЛЕНОЧКА: Стой! Стой! Они здесь. Иван Савельевич, Степан Григорьевич – выходите! А то этот сумасшедший сейчас удерет и целую ночь будет искать вас по всему городу.

(Из кухни выходят С а в е л ь е в и К о в а л ь ч у к.

В о л о д я бросается им навстречу)

ВОЛОДЯ: Вот это здорово! Вот это радость!

(С а в е л ь е в и К о в а л ь ч у к пожимают ему руки)

САВЕЛЬЕВ: Здравствуй, Володя! Здравствуй! Как жизнь?

ВОЛОДЯ: Ничего. Вы-то как?

САВЕЛЬЕВ: Мы как жили, так и живем. А у тебя, я вижу, полное довольство.

(Широким жестом показывает на все, что в комнате)

ВОЛОДЯ: (без энтузиазма) Да. Если бы человек был доволен тем, что у него есть, на моем месте можно бы было, пожалуй, и остановиться.

САВЕЛЬЕВ: А ты недоволен?

ВОЛОДЯ: Как сказать…

САВЕЛЬЕВ: Тон у тебя, во всяком случае, не очень бодрый.

ВОЛОДЯ: Скучаю я. По реке. По эстакаде. По людям.

САВЕЛЬЕВ: А здесь, что же, нет людей?

ВОЛОДЯ (обнимает их): Черти! Здесь вас нет.

САВЕЛЬЕВ: А Леночка говорит, ты в аспирантуру собираешься?

ВОЛОДЯ: Какая там аспирантура. Утром вскочил, из дома и в метро. На другом конце выскочил, день покрутился и опять: в метро и домой. Два часа одна дорога. А дома, сам понимаешь… Помереть и то будет некогда.

САВЕЛЬЕВ: Ну, помирать, все равно придется день терять.

(Смеются)

ЛЕНОЧКА: Он такой тянучка стал. Все, говорит, материала мало. А я знаю одного, так тот и вовсе безо всяких материалов диссертацию защитил.

САВЕЛЬЕВ: Ну, положим, не бывает такого, чтобы совсем без материалов, но что верно, то верно. Володя не из тех, кто из-за пустой бумажки канитель разводит… (Володе) Ты чем сейчас занимаешься?

ВОЛОДЯ: Проектирую электросеть для детских садов.

САВЕЛЬЕВ: (озадаченно) Н-да… Это, конечно, не гидростанцию строить. Не тот масштаб.

ВОЛОДЯ: А вы что? За новым назначением?

САВЕЛЬЕВ: Да. Теперь уже окончательно. (Удивленно) Постой! Я же писал тебе! Правда, давно, когда знакомились с проектом.

ВОЛОДЯ: Да, что-то было. Но, все-таки, расскажи еще раз, куда же вы теперь?

САВЕЛЬЕВ: На Витим. Там каскад электростанций проектируется, решаются проблемы судоходства, градостроительства.

ВОЛОДЯ: Везет людям!

САВЕЛЬЕВ: Везет? Да ты посмотри, какие там места, не-то скажешь. (Оглядывается) Где портфель? (Подходит к портфелю, открывает его и достает оттуда бутылку вина) Это не то… (Достает еще одну бутылку) И это не то… (Продолжает копаться в портфеле) А-а, вот они… (Достает фотографии) Смотри (показывает фотографию). Витимское плоскогорье. Тайга. Темные ленточки рек с оторочкой желтых берегов. Редкие населенные пункты. (Показывает вторую фотографию) А вот здесь, видишь, земля как будто вздыбилась. Острые вершины тянутся к крыльям самолета, норовят задеть за его серебристую обшивку. А вот тут (достает третью фотографию) истинное чудо природы – Забайкальские Кара-Кумы. Видишь, дюнные пески застыли словно морские волны. А это Витим! (Показывает четвертую фотографию) Хорош?

ВОЛОДЯ: Ущелье!

Таймени

САВЕЛЬЕВ: Представляешь, что будет, когда белая стена плотины поднимет здесь уровень воды на 180 метров? (Показывает еще одну фотографию) А вот какая там рыбка. Таймень. Двадцать два килограмма живого веса…

(Володя рассматривает фотографии)

ЛЕНОЧКА (ей скучно): Я пойду, ужин приготовлю. Только вы его не сманивайте.

САВЕЛЬЕВ (успокаивающе): Ну, что вы, Леночка! Разве его выманишь отсюда. Тут уютно, покойно, а там холод, ветер.

(К о в а л ь ч у к у) Слушай, Коваль – чук, кузнец своего счастья, сколько лет жизни ты отдал бы за семейный уют в такой квартире?

КОВАЛЬЧУК: Все, что у меня осталось.

(Л е н о ч к а смеясь уходит)

САВЕЛЬЕВ (уже серьезно): И отказался бы от поездки на Витим?

КОВАЛЬЧУК: Не знаю. Такой вопрос еще не вставал передо мной.

САВЕЛЬЕВ: А если бы встал?

КОВАЛЬЧУК: Не знаю… Однажды я уже пробовал, когда Ксана… в первый раз. Но не смог. Правда, я тогда был моложе. А теперь…

САВЕЛЬЕВ: А если бы встал?

КОВАЛЬЧУК: Не знаю… Однажды я уже пробовал, когда Ксана… в первый раз. Но не смог. Правда, я тогда был моложе. А теперь…

(Л е н о ч к а кричит из кухни: «Володя! Пойди порежь хлеб» В о л о д я смотрит в сторону кухни, не отвечая и не двигаясь)

КОВАЛЬЧУК (поднимается): Разговаривайте. Я пойду помогу. (Выходит на кухню)

ВОЛОДЯ: Он все такой же.

САВЕЛЬЕВ: Да, просто обидно смотреть. А ведь был совсем другим. Недавно провис у нас электропровод над эстакадой, а какой-то чудак возьми и схватись. Скорчило беднягу. Глаза выпучены, рот в пене… Я подбежал, он уже не кричал, только дергался судорожно, словно кончался. А провод из рук выпустить не может. Ток! Я ринулся к нему, меня схватили, говорят: «Ты что, хочешь чтобы и тебя так же? Побежали уже. Сейчас выключат…» А Степан вошел в круг и никому в голову не пришло остановить его. Это был прежний молодой, красивый, уверенный в себе Степан. Спина его выпрямилась, волосы были откинуты назад… В руке Степан держал деревянную рейку. Все смотрели, как он молча подошел к пораженному током человеку и рейкой несильно ударил его по руке. И рука отвалилась от провода, понимаешь, как отрубленная. Степан ударил по второй руке и та тоже отпустила провод. Тогда Степан нагнулся и стал делать искусственное дыхание. Их окружили, а я все стоял, настолько меня удивил Степан. Не его поступок, а он сам. А потом мимо меня пронесли пострадавшего. Он глядел на мир из полуопущенных век усталым измученным взглядом, но все-таки это был взгляд живого человека. А вот Степан, он снова ссутулился, смотрел серо и безразлично. А ведь только что в нем было столько красоты и достоинства. И я подумал: «Какой человек погибает! Какой человек! И из-за чего? Из-за бабы!»

ВОЛОДЯ: Но ведь она не любила его.

САВЕЛЬЕВ: Не любила! А кого она любила? Подполковника, который бросил ее через полгода? Или старика, которому нещадно наставляла рога? Мещанка. Мелочный торгашеский расчет с кем лучше и как лучше! И такую женщину Степан продолжает любить, сохнет из-за нее… Непостижимо! Попалась бы она мне, я бы ее саму на оголенный провод…

ВОЛОДЯ: Но ведь она его не любила. А не любя живут с женами только развратники и лгуны.

САВЕЛЬЕВ: Ерунду говоришь.

ВОЛОДЯ: Это не я, это Горький так говорит. И совсем это не ерунда. Кто знает, может быть если бы она не ушла от него, ему бы еще горше было.

САВЕЛЬЕВ (удивленно): Ты заступаешься за нее?

ВОЛОДЯ: Нет. Ведь я даже не знаком с ней. Но, слушая ваши отзывы и зная Степана, я бы тем более не посоветовал им жить вместе.

САВЕЛЬЕВ: Философ! Энгельса читаешь, а не усвоил, что семья – это элементарная клеточка общества. Ее никому не позволительно нарушать.

ВОЛОДЯ: Ты и свою семью строишь по этому принципу.

САВЕЛЬЕВ: Но, но, но… Попрошу без перехода на личности. И потом, моя Лара все-таки не Ксана. Жить своим трудом, быть хорошей женой, воспитывать детей – разве этого мало для женщины?

ВОЛОДЯ: Мало.

САВЕЛЬЕВ: Что же она должна еще?

ВОЛОДЯ: Жить своим умом.

САВЕЛЬЕВ: Вот как! А разве все что я сказал, не то же самое?

ВОЛОДЯ: Нет. Жить своим умом значит понимать, что каждому нужен рядом человек, такой, чтобы от его близости все время рождалось что-то новое, выше, лучше, чище того, что есть сейчас. А если такого человека нет – человек одинок даже в кругу семьи. А в одиночку он ничего не сделает, ничего не добьется. И семья из союза превращается в обузу.

САВЕЛЬЕВ (изумленно): Но тебе-то до этого какое дело? Разве твоя Леночка не такая?

(Входят Л е н о ч к а и К о в а л ь ч у к)

ЛЕНОЧКА: Ну как, вы уже успели наговориться? А я по-быстрому – салатик, селедочку, яички.

САВЕЛЬЕВ (озадаченно): …Н-да… Яички…

ЛЕНОЧКА (расставляя тарелки с закуской): Ладно, ладно. Меня совершенно не интересуют ваши мужские секреты.

(Направляется к серванту за рюмками)

САВЕЛЬЕВ: Какие секреты! Просто Володя тут пытался, как Колумб, поставить яйцо на острый конец. Но у него ничего не получилось.

ЛЕНОЧКА: Какое яйцо?

САВЕЛЬЕВ (импровизирует на ходу): Однажды кардинал Испании всесильный Педро Гонсалес Мендоса пригласил к себе на обед Колумба и приказал оказывать ему королевские почести. Но один из гостей захотел умалить его славу и задал вопрос: «Не думает ли адмирал, что помимо него не нашлось бы человека, способного открыть новые страны?» Тогда, рассказывают, Колумб попросил присутствующих поставить яйцо на острый конец. Никто не смог. А Колумб ударил яйцо концом о стол и тем самым установил его.

ЛЕНОЧКА (расставляя рюмки): Так это же очень просто!

САВЕЛЬЕВ: Вот именно. (В о л о д е) Тоже самое сказали и Колумбу.

ВОЛОДЯ: А Колумб ответил: «Но ведь никто из вас не догадался этого сделать!».

ЛЕНОЧКА: А из вас, мужчин, никто не догадался открыть бутылки!

САВЕЛЬЕВ (весело): Верно! Вот что значит, что среди нас нет Колумбов!

(В о л о д я берет бутылки и быстро, ударом руки о донышко, выбивает обе пробки)

САВЕЛЬЕВ: Однако! Можно подумать, что все эти четыре года ты только и делал, что практиковался на бутылках.

ВОЛОДЯ: Нет, я просто хотел показать, что для того, чтобы открыть бутылки не надо быть Колумбом.

КОВАЛЬЧУК: Верно, Володя. Открыть бутылку это не то что открыть Америку.

(В о л о д я разливает вино по рюмкам)

ЛЕНОЧКА: За что мы выпьем?

САВЕЛЬЕВ: За очаровательную хозяйку.

КОВАЛЬЧУК: За вашу семью.

ВОЛОДЯ: За встречу на Витиме.

(Пьют)

ЛЕНОЧКА: Мы с Володей приедем к вам в отпуск. И вы наловите нам этих, как их…

САВЕЛЬЕВ: Хариусов.

ЛЕНОЧКА: Да, хариусов. Вы так рассказывали о них, что мне непременно захотелось попробовать.

ВОЛОДЯ: Далеко ты все же собралась в гости за хариусом!

САВЕЛЬЕВ: Почему? От Москвы до нас тысяч шесть километров, а от Волги и того меньше. В общем, несколько часов на «ТУ-104».

КОВАЛЬЧУК: Да, по сегодняшним масштабам сравнительно недалеко. Можно и в гости летать.

ВОЛОДЯ (разливая вино по рюмкам): А я бы полетел туда не только в гости.

ЛЕНОЧКА: Как же еще?

ВОЛОДЯ: Ну, хотя бы так же, как в Волжский.

ЛЕНОЧКА: Работать?

ВОЛОДЯ: Не на уху же!

ЛЕНОЧКА (С а в е л ь е в у): Так вы, значит, все-таки…

САВЕЛЬЕВ: Честное слово, Леночка! Мы и не говорили даже о Витиме.

ЛЕНОЧКА (саркастически): Конечно, вы говорили о Колумбе.

САВЕЛЬЕВ: Ну, если честно, то разговор шел о женщинах.

ЛЕНОЧКА: О каких еще женщинах?

САВЕЛЬЕВ: Вы же сказали, что не интересуетесь мужскими секретами.

ЛЕНОЧКА: Ну уж нет! О женщинах я должна знать.

ВОЛОДЯ: Он пошутил…

ЛЕНОЧКА: Почему? Это похоже на правду. Мужчины только и могут говорить или о работе, или о женщинах.

САВЕЛЬЕВ: А вам что больше по душе?

ЛЕНОЧКА: Ни то и не другое. Только, когда о работе говорите, то становитесь какими-то неузнаваемыми. Словно одержимые. Иной раз смотришь на Володю и думаешь: муж ли передо мной?.. А когда про женщин, я просто ревную и все… Так что же вы, все-таки, говорили о женщинах?

САВЕЛЬЕВ: Мы говорили о том, что у Володи замечательная жена и что еще там, на Волге, мы оценили ее как достойную подругу и товарища.

ЛЕНОЧКА: Но, но… Без лести.

САВЕЛЬЕВ: Давайте выпьем за нашу Волгу!

ЛЕНОЧКА: Но, но… Без лести.

САВЕЛЬЕВ: Давайте выпьем за нашу Волгу!

(В о л о д я чокается с С а в е л ь е в ы м. К о в а л ь ч у к присоединяется к ним. Л е н о ч к а отодвигает свою рюмку)

ЛЕНОЧКА: Ты в самом деле хочешь поехать туда?

ВОЛОДЯ: Люди же едут.

ЛЕНОЧКА: Это их работа. А нас никто не посылает.

ВОЛОДЯ: Но кто нас должен послать?

ЛЕНОЧКА: Тогда, в Волжский, ты поехал по комсомольской путевке.

ВОЛОДЯ: У тебя представление о комсомольской путевке, как о путевке на курорт – туда и обратно.

ЛЕНОЧКА: Во всяком случае, я еще не сошла с ума, чтобы променять квартиру со всеми удобствами на землянку с уборной под забором.

САВЕЛЬЕВ: Что вы, Леночка! Романтика с «удобствами на улице» уже давно отошла в прошлое. Первое, что теперь строят, это подъездные пути и жилье. Можете быть уверены, на Витиме вас встретят с квартирой не хуже этой. Как в Волжском. Вы ведь не жили там в землянке.

ЛЕНОЧКА: Но зачем мы поедем на какой-то Витим? Нам и здесь не плохо.

ВОЛОДЯ: Там интересная работа. Мы нужны там.

ЛЕНОЧКА: Нет, это невозможно.

ВОЛОДЯ: Нет ничего невозможного. Колумб даже яйцо поставил на острый конец.

ЛЕНОЧКА: Его рецепт годился только для яйца!

ВОЛОДЯ: Не только. И дело не в яйце. Просто Колумб отошел от устаревших представлений. И сделал это решительно.

ЛЕНОЧКА: А я решительно никуда не собираюсь.

ВОЛОДЯ: (угрюмо) Я знал, что ты не поедешь…

ЛЕНОЧКА: Поедешь… Поедешь… Заладил одно и тоже. Ты мне скажи, чем тебе здесь не место? Разве тебе плохо в этой квартире? На этом диване? Лежал бы, читал газету, а я бы сидела рядом, рассказывала о своих четвероклассниках. Ты только подумай: на днях сын Иванова сказал на уроке, что Волга начинается из Москвы! А его отец вечно занят, если не на заводе, то на футболе. Лучше бы за сыном следил.

ВОЛОДЯ: Ты что же и в самом деле думаешь, что мы можем вот так всю жизнь?

ЛЕНОЧКА: А почему, нет? Ведь другие живут. Тебя растревожили воспоминания. А закроется дверь и конец беспокойству. Все пойдет по-прежнему.

ВОЛОДЯ: Двигаться от одного дня к другому не значит двигаться к цели.

ЛЕНОЧКА: О какой цели ты говоришь?

ВОЛОДЯ: Посмотри, все вокруг перестраивается. Дома, одежда, интересы людей. А ты, по-прежнему, руководствуешься правилами, которые хороши были для наших дедов. В новый дом нельзя въезжать со старыми иконами.

ЛЕНОЧКА: Нет, ездить всю жизнь…

(В о л о д я берет со стола яйцо, сосредоточенно смотрит на него, затем коротким сильным ударом стукает о стол)

ВОЛОДЯ (к С а в е л ь е в у): Стоит!

ЛЕНОЧКА (не понимая): Ну и что?

ВОЛОДЯ: Ничего. Я знал, что оно должно стоять, но все не верилось.

(Резкий, сильный, нетерпеливый звонок у входной двери.

Л е н о ч к а, недоуменно пожимая плечами, идет открывать дверь. Входит В а с и л и й. Несмотря на теплый вечер, он одет в телогрейку и поверх нее брезентовый дождевик. Из кармана торчит горлышко поллитровки)

ВАСИЛИЙ: А-а, Ленок! Я за твоим.

(Проходит в комнату)

ЛЕНОЧКА (насмешливо): Опоздал. Он на Витим уезжает.

ВОЛОДЯ (к В а с и л и ю): Знакомься. Мои товарищи из Волжского… (С а в е л ь е в у и К р а в ч у к у) А это Василий Громов, сосед.

ВАСИЛИЙ: Гости у тебя.

ЛЕНОЧКА (подозрительно): А ты куда хочешь его утянуть?

ВОЛОДЯ (мягко): Я тебе не успел сказать, мы на рыбалку собрались. (К С а в е л ь е в у) Решил тряхнуть стариной.

ЛЕНОЧКА (В а с и л и ю): Никуда Володя не поедет.

ВАСИЛИЙ (с притворным пафосом): Ленок! Щуку тебе привезем, во!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.