Кисть тоски
Оксана Ткаченко

Оксана Ткаченко Дизайнер обложки

© Оксана Ткаченко, 2017

© Оксана Ткаченко, дизайн обложки, 2017

ISBN 978-5-4485-2988-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Посвящается моему мужу

ЧАСТЬ I
Солнце, от которого веет прохладой

Глава 1
Рассыпая минуты

(ни румяна, ни пудру, а укорительно ценные, очаровывающие, с пенистой болью счастья в глазах, невидимые, но ощущаемые душой, сердцем, разумом песчинки жизни)

Фиолетово-пугающие тучи проступали на небе. Они напоминали снимки, сделанные камерой Polaroid. Из узенькой щели выскакивает фотография, на которой пустота. Изображение вырисовывается медленно. Заторможенность действия злит. Ничего. Время всегда поступает наоборот. Надо быстро – не торопится, хочется оттянуть момент – спешит. Может, просто не попадаем в такт? Попробуем сыграть заново?

Пан Время – пунктуальный мужчина с лёгкой щетиной – не любит опоздавших. Он не снисходителен к тем, кто уважает его и предаёт. Для него значение имеет точность. Либо во столько-то, либо никогда. Если его не послушаться, то можно испортить полотно своей жизни. На нём появятся ненужные оттенки. Прелесть бытия обезобразится. Конечно, она испортится не мгновенно. Процесс будет постепенным. С добавлением новых и, кажется, необходимых тонов образуются дополнительные, бесполезные цветные горки. Лишние мазки красок замирают, превращаются в неприглядные выпячивающиеся кусочки, которые хочется соскоблить шпателем. Чтобы стало просто, ясно, восхитительно. Без выделения особенного, где нет ничего особенного.

Каролина рассыпала минуты постоянно. Суета, война с собой, с мыслями, неизменно населяющими тёмную голову, растягивание удовольствия от мелочей, желание добиться успеха, вечное самообразование, чтобы стать лучше, ожидаемое и неожиданное счастье, влетающее в обитель… Пани Судьба – ещё та капризная красотка с серёжками в виде тоненьких цепочек, на кончиках которых раскачиваются маленькие шарики бледно-зелёного цвета, – захочет, выдаст билет, а не захочет, скажет: «К сожалению, билетов нет. Разобрали». Непредсказуемая натура. Смешно. Оба, пан Время и пани Судьба, крайне обидчивы. Пребывание в столь хмуром настроении мешает радоваться. Солнце-то всё равно иногда бывает прекрасным. И дождь, и снег…

Минуты, в которые что-то совершалось, не уходят навечно. Они, как смс-ки, перенесённые в архив, перебегают в иную субстанцию – прошлое. А в нём здорово покопаться! Не всегда. Кое-что хочется забыть, забыть, забыть. Вот можно было бы удалить это сообщение, словно его никогда и не было во временном багаже, словно оно не поступало по адресу. Нельзя. Понятно. Приходится и его доставать, вспоминать и забрасывать обратно. Сердце сжимается сильно-сильно. Не хватает воздуха. Упрёки за неосмотрительность: «Ну, зачем опять подняла со дна души ослепительно грустную запись?». Тысячи раз ругаешь. Эффекта не будет. Вновь будешь вспоминать, вновь будешь причинять безоблачную боль самой себе. Слёзы появляются очень осторожно, в нерешительности, будто думают: «А можно ли придти?».

Последние два года Каролина Чаркина боролась. Ежедневно она сталкивалась со словом. Нежная битва истекала влюблённостью, безмерной страстью, бессрочной верой в буквы, несущие покой, надрыв, надежду, отчаяние, страх, смелость, блаженство, муку, ласку, грубость, тишину, звучание, бодрость, утомление, восторг, тоску, радость, безысходность, красоту, уродство, веселье, грусть, очарование, апатию… Подъём. Одиночество. Остановка. Частая смена приятных явлений отвратительными вопросами. Следует избегать. Сложно. Каждая минутка прячется в своё прозрачное платье, бегает по твоей душе, терзает. Подобное обитание нравилось Каролине. Варианты отсутствуют. Из себя не выйдешь, в другое тело не перейдёшь. Выходит, наслаждаться стоит тем, что имеешь. Собой. Такой, какая есть. Немного. Достаточно.

Непрерывно что-нибудь нужно делать. Страдать и достигать. Наоборот. Или того хуже. Одновременно. Завоевать, что хотелось и потерять, что хранилось.

Чаркина устроилась в престижную газету «Моё время», пишущую о людях разных профессий, людях, объединённых важнейшей целью – сделать мир лучше. Не в глобальном смысле. Это никому не дано. Почти. Значение имело как-то раскрасить личный жизненный уголок. Отсюда предпочтение издания увлечениям. «Всевозможные хобби» – об этом писала Каролина. Ей доверили рубрику через два дня после прихода в редакцию. И последние шестьсот дней она со сладким предчувствием окуналась в интересное занятие – искать людей, создающих нечто необычное. Правда, порой её посылали на всякие культурные мероприятия, и она готовила материалы о выставках, спектаклях…

Рассыпание отрадных мгновений ни к чему не приводит. Лишь растравляет ноющее сердце. Оно становится похожим на старую форточку, держащуюся на одном навесе. Ветер качает форточку туда-сюда. Сейчас это будет последний стук. Она упадёт. Сердце остро утихает. «Да, Каролина, ты сама виновата. Ты уехала за профессиональной удачей в Белый город, а не он! Вот и получила. Ты же подозревала, что так и будет. Зачем теперь реветь от того, что нельзя исправить? Ты надеялась, что он станет ждать всю жизнь? Ждать тебя? Когда ты уезжала, мысленно в твоём побеге он значился вечным спутником. Но разве ты думала о нём? О чём думала ты тогда? Ну, обидно же! Ему, что трудно было сказать? Нельзя, ни в коем случае нельзя молча обрывать связь. Одна сторона знает, что и как, а вторая – наивная бабочка, спокойно и с улыбкой садящаяся на цветок, не подозревает, что за ней следят и сейчас ей оторвут крылья. Фишка-то заключается в неизвестности. Хотя бы намёк можно было дать?» – двадцатисемилетняя девушка вела диалог с собой, рыдала, перечитывая электронное письмо своей подруги Инны Захарчук. Строчки пропадали. Покрасневшие глаза Каролины наполнялись слезами. А вместе со слезами всплывали слайды недолгого умиления с Валерой. Прошлое перезагружалось в её памяти. Обновлялись чувства. Становилось свежим счастье, которое было или грезилось, что было. Оно существовало где-то далеко в голове, глубоко в сердце, высоко в душе. Измерить расстояние нельзя. Только ощутить и поверить, что знаешь. Знаешь примерную пытку. Глупо. Страдание или есть, или нет. Приблизительное состояние страшит, удивляет, вызывает жажду избавиться. Встряхнуться подобно кошке, которую искупали. Вода высыхает долго. Как и память о дорогом и потерянном.

Инна написала: . «Каролин, не хотела рассказывать, но не могу не рассказать. Делаю исключительно для твоего блага. Чтобы не мучила себя неопределённостью по поводу отсутствия писем от Валеры. Он не пишет тебе, как ты мне сообщала, больше двух месяцев. Почему? Дело в следующем. На прошлой неделе состоялась свадьба. Я, кстати, об этом случайно узнала. Просматривала объявления в газете и наткнулась на поздравление молодожёнов. Его ФИО. Кто невеста, не в курсе. Имя незнакомое. Ты не расстраивайся. Предатели всё равно получат наказание. Я вот потому и не влюбляюсь, чтобы не огорчаться. Счастье можно познать и одному. Конечно, я представляю как тебе трудно. Это внезапно. Мне самой жутко неприятно, что приходится сообщать такую гадкую новость. Я была в ужасе, когда увидела это объявление, выделенное цветочками. И тут догадалась, что его молчание, нежелание говорить с тобой означает одно – измену. Какой же Валера – трус! Вы всё время общались, вы столько лет дружили, и вдруг он выкидывает экстравагантный номер – устраивает затишье. Неужели он думал, что ты никогда не узнаешь о его поступке? Наш городок небольшой. Кто-нибудь из друзей сдал бы его))) Лучше бы он сам честно признался тебе. Однако… подлая натура. Что тут ещё скажешь? Каролин, начинай забывать его. Не нужен он тебе. Он – не твоё счастье. Не переживай. Не стоит он ничьих слёз. Поняла? Не расстраивайся! Да, представляю, что ты думаешь сейчас обо мне. Принесла грустные вести и говорит, что нет повода для волнений. Ты – сильная. В. совсем не подходил тебе. Мы больше не будем произносить его имя полностью. Не достоин. Тебе другой необходим. Особенный. Неподражаемый. Где-то он есть и ждёт тебя»

Не расстраиваться? Труднейшая задача. Если сердце разбито, его нужно склеить. Вообще-то желательно поменять на новое. Как? Это ж не тарелка, которую можно купить в отделе посуды. Сердца не продаются. Жаль. Значит, придётся постараться его отреставрировать. Пришла бы другая любовь и покрыла слоем специальной краски склеенную тарелочку-сердце…

Глава 2
Застывшие мысли

(как фотографии, которые хочется пересматривать и всё же не хочется возвращаться в то, что на них запечатлено)

– Слушай, Ник. Отвали. Я тебе сотни раз говорила, что я ненавижу фотографироваться, – со злостью сказала Каролина. Неправда. Она обожала позировать. Позировать в прошлом. В том прошлом Валера снимал на Canon её, сидящую на скамье в маленьком парке, в университете, где она изображала «портретный кадр». Они оба учились правильно сохранять для истории людей и пейзажи, как им объяснял преподаватель фотожурналистики. «Стоп. Не вспоминай. Всё ушло. Спросить о статье. Мне нужно уточнить задание. Больше меня ничто не интересует. Пошёл прочь с моей дороги. Ну, не трогайте меня, не приближайтесь ко мне», – подумала Чаркина. Она раздражённо взглянула на редакционного фотографа: «Что тебе нужно от меня? Знаю, что фотогенична. И Валера говорил мне об этом, и все твердят про мою наружность. А мне это безразлично!». Каролина шагала по коридору, выкрашенному в голубой цвет, прикрывая лицо блокнотом. Ей чудесно повезло с внешностью. Только её мало волновал данный факт. Больше всего она любила писать, а уж потом фотографировать. И то если потребуется. Сможет щёлкнуть кого надо.

Никита Жилин ещё разочек попытался поймать в объектив Чаркину, но она увернулась от него и зашла в кабинет редактора. Ник тяжело вздохнул. Вздыхать было от чего. От неразделённой любви. Жуткий до фантастичности гуляка потерял голову. Редколлегия подтрунивала над ним. Почему-то всем стало ясно о порыве души Жилина после прихода Каролины Чаркиной в редакцию «Моего времени». Никита изменился. Во-первых, прекратились его ежедневные опоздания на работу. Во-вторых, его собранность поражала на каждом задании. «Неужели это тот самый Ник, что медленно-медленно складывает свою фотографическую аппаратуру, зная, что концерт, конференция, интервью уже закончились?» – хихикали репортёры из отдела культуры. А Никита и сам себя не узнавал. Да, теперь он прилетает на работу раньше всех, чтобы поскорее увидеть Каролину. И спешит на задание, чтобы быстрее вернуться и быть с ней рядом. Одни разочарования. Чаркина игнорировала его.

Никита выключил фотоаппарат и увидел, что дверь рекламного отдела приоткрыта. «Опять Витка подслушивает». Гнев набирал силу.

– Что отказалась позировать? И ты не догадываешься, с чем это связано? – спросила Вика Колесникова, старший рекламист газеты «Моё время». Она стояла в проёме двери. Глаза выдавали её. Слышала всё, знает обо всём, готова помочь всем.

– А ты, я смотрю, вовсю обнаглела! – ответил дерзко Жилин.

– Не нервничай. Ты же прекрасно понимаешь, что нервные клетки не восстанавливаются. Спокойно, дорогой мой, дышим через нос, – наставляла своего ровесника Вика. Она подошла к нему ближе. – Не расстраивайся. Постарайся расслабиться.

– Заткнись. Ты не психолог, а рекламист. Вот и занимайся окнами, дверями, диванами и прочей ерундой. Запудривай мозги клиентам при помощи картинок и ярких надписей. А меня оставь в покое.

– Хватит. Не лезь к моей работе. Да, в рекламе используются приёмы манипулирования. И поверь мне, специалисту, это никому не вредит. Ну, разве что иногда бьёт по кошельку. Неважно, – поставленным голосом проговорила Колесникова. В детстве она много пела, выступала на различных концертах. В общем, с дикцией у неё всё в порядке.

Никите надоело быть застуканным в угрюмом состоянии. Однако он всегда в нём оказывался, если Каролина не хотела с ним разговаривать. А вести беседы или просто давать односложные ответы, она не хотела почти никогда. И тут эта Вика, добрая самаритянка, не теряющая самообладания в любой ситуации. Уверенная, порою надменная, но чуткая, хотя и не подающая виду, что сочувствует. В последнее время Жилин стал особенно часто копаться в себе, в отношениях, в окружающих людях. Конечно, больше внимания он уделял Каролине. Он не мог объяснить своё состояние. Настолько его захватило невероятное чувство быть с ней. А Виктория представала ему неземной особой, с оригинальным укладом, в котором забавным образом соединялись странные, точные, романтически-практические взгляды. И ему нравилось слушать её советы, делиться с ней проблемами, вдвоём размышлять о чём-нибудь. Никита не думал о Вике как о любви. Она была отчаянно прекрасной молодой женщиной. Они знакомы с юности. Они – друзья. Не говоря об этом вслух, они знали, что так и есть на самом деле. У них одна юность на двоих. Это притягивает. Это многого не объясняет. Жилин и Колесникова всегда были рядом, а то, что рядом, находится под рукой, не вызывает интереса. Запретное – вот что привлекает. Привлекает и мужчин, и женщин.

– Ник, не обижайся. Я честно мечтаю о том дне, когда вы будете вместе. Вы отлично подходите друг к другу, – сказала Вика, понизив голос. – Но Каролинка такая сложная, непредсказуемая. Я даже не знаю, как её можно укротить. Она всегда делает то, что ей нравится. Не слушает советов, если они поступают не от главреда. Понимаешь, тебе предстоит выполнить практически невыполнимую задачу – завоевать её сердце. И даже не сердце, главное – душу. В общем, нереальная миссия, которую ты возложил сам на себя. Если ты уверен, что она тебе нужна, действительно нужна, то есть жить не можешь и не хочешь без Чаркиной, тогда начинай атаку. Только не при помощи фотика. Он её раздражает. Видимо, у неё какие-то минорные воспоминания с ним. Нападай сразу. Скажи ей о своих чувствах. Не тяни резину. Не томи ни себя, ни её. Да, сложная она. Мне, женщине, и то трудно понять её. Из другого измерения она. Что-то в ней заложено. Наверное, у Чаркиной свои чары.

– Я это сразу понял. Она как живая мысль и в то же время застывшая. Каролина подобна фотографии. Какая загадка! А я… Я не люблю разгадывать кроссворды. Слишком долго и нудно. Я хочу, чтобы всё быстро складывалось. Терпеть не могу ждать. Всё время думаю о ней. Только соберусь что-то спросить, как она отталкивает и даже не ответом, а взглядом. Я так ужасен? Похож на чудовище? Вик, почему одни любят, а другие страдают?

– Потому что c’est la vie. Жизнь такова и не может быть другой. Благосклонна – временами, сурова тоже временами. Сэ ля ви, и всё тут. Рассуждения бесконечны. Со многими бывает. Редкость, когда повезёт, что оба любят одновременно. Иногда чувство приходит с запозданием.

– Вчера я спросил Каролину… – начал Никита. Замолк. Та, о которой шла речь, вышла из кабинета и направилась в их сторону. Рекламист и фотограф стояли посреди коридора. Стояли настолько близко друг к другу, что Чаркиной показалось, будто они шепчутся о любви. «Зарождается роман?».

– О чём вы сплетничаете? – спросила Каролина.

– Ни о чём, а о ком. О тебе, – прямо ответила Колесникова, и Жилин покосился на неё. Старший рекламист продолжила. – Мы обсуждаем интереснейшее мероприятие. В пятницу будет вечеринка. В клубе «Luna». Очень хотим туда пойти. Ты должна составить нам компанию.

– Я не хочу. Или скорее не могу. В общем, я завтра дам окончательный ответ. А сейчас я убегаю на спектакль.

– А что за спектакль? Какая пьеса? Или это постановка по прозаическому произведению? – пыталась задержать её Вика. – Поделись информацией. О чём? О любви?

– Потом расскажу. Я же его ещё не видела.

– Каролин, а тебе фотограф не нужен? – спросил с надеждой Никита.

– Нет. Я люблю фотографировать, но не люблю фотографироваться. Пока.

Колесникова подмигнула Жилину и зашла в кабинет.

Глава 3
Любовь без любви

(и ненависть без ненависти, да просто грусть съедает настроение кусочек за кусочком)

«Антигона» наконец-то закончилась. Спектакль сделан талантливо. Сцена в чёрно-белых тонах напоминала стиль Шанель. Зеркала. Зрители отражаются в них. Некоторые подходят ближе, рассматривают себя, рассуждают о только что произошедшей трагедии, в которой и они принимали участие. Опосредованное. Простое отражение, в котором смешались времена. Причёски, взгляды, одежда, обувь… Всё разное и всё похожее. Короче, жизнь со своими привычками.

Каролина, покинув первый ряд, пробиралась к выходу. «Сейчас три часа будешь толкаться в гардеробе, а мне ещё нужно написать об этом зрелище заметку и сделать набросок статьи для журнала», – промелькнуло в голове Чаркиной. Нет, успела. Состоялся обмен: номерок 43 на бордовое пальто с серой опушкой. Домой.

Получив должность корреспондента газеты «Моё время», Каролина не успокоилась. Ей хотелось отсутствия свободной минуты. Чтобы не думать о себе (слишком много чего хотелось в себе изменить, не внешне, внутри). Чтобы не думать о родителях, по которым скучала и которые скучали по ней, которые обязательно несколько раз в неделю звонили и болтали с ней полчаса (впрочем, беседу в основном составляли вопросы: «Покушала?», «Отдыхаешь?», «Когда приедешь?»). Чтобы не думать о своём парне, оставшемся в родном городе, то есть уже не её парне, а чужом муже. Она занималась длительными поисками. И вот Чаркина – внештатный сотрудник журнала «Пока!». Он стал спасительным кругом для неё. Одинокой девушке обязательно чем-то надо заполнить досуг, потому что сойти с ума несложно. Каролина с радостью приняла предложение писать раз в неделю статью.

Каждое утро перед уходом в редакцию «Моего времени» она проверяла электронную почту. Чаще всего письма приходили от Дианы Куриковой, редактора журнала «Пока!» и от близкой подруги Инны Захарчук. Правда, с Инной она в основном списывалась в социальной сети. Так удобней, быстрее. К тому же легче отследить человека на сайте. Всё благодаря слову «online». Каролина дорожила дружбой с Инной. Они дружили давно, со школы. Были одноклассницами. Захарчук – с украинскими корнями девушка меланхоличного склада, склонная к самоанализу, вечно роющаяся в себе, выискивающая проблемы там, где их нет. Видимо, малоросское происхождение слишком глубоко отразилось в её душе. Ведь Гоголь тоже был невесёлым человеком. Ничего не поделаешь. Инна такой родилась. Значит, приходится принимать подарки природы. Захарчук жизненно важны поддержка, подталкивание к действию и подбадривание. И Каролина всегда стремилась её поддержать, подтолкнуть и подбодрить. Правда, теперь она и сама нуждалась в этих трёх «под».

Прислано из диалогов.

Ничего. Справимся. Каролиночка, мне тоже грустно.

Ну, тебе грустно, а мне паршиво. Грустно – это лёгкая форма. А паршиво – это хуже некуда. Ты думаешь, что я переживу расставание? Расставание, которое я даже не знаю, когда произошло? Инна! Я почти схожу с ума. Представляешь, я каждый вечер плачу. Реву, как идиотка. Знаю, не поможет. Бред. Всё вокруг бесит. Противно.

Перестань ныть! Я не знаю, чем тебе помочь, но знаю точно, что тебе нельзя сейчас быть одной. Одиночество ещё больше разъедает твою сердечную рану. Думаю, тебе стоит завести роман. Ну, так дружбу. Пусть временную. Это для того, чтобы забыть мерзавца. Кто-нибудь есть на примете? Друг в редакции?

Данный вариант утешения отпадает. Я им не воспользуюсь. Никогда. Я понимаю, что ты хочешь мне помочь. Но нельзя кидаться в объятия другого (нелюбимого) только в связи с тем, что тебя бросили. У меня здесь нет друзей. На работе со всеми чисто деловые отношения. Я не люблю смешивать любовь и творчество.

А вы коллективом куда-нибудь ходите? Праздники отмечаете? И вообще, ты когда-то говорила, что за тобой ухаживает фотограф, и что у вас много молодых людей. Так что… Может, ты бы с коллегами куда-нибудь отправилась? Развлеклась. Забыла.

Про фотографа не надо. Он меня раздражает. Знаешь, почему? Никита Жилин – вылитый Валера. Не совсем внешностью, но поведением… Ужас. Тема закрыта. А коллективные вылазки мне не нравятся. Смешно, я даже сама не знаю, чего желает моё сердце. Наверное, чтобы меня, то есть моё сердце успокоили. Только как?

Вот дожили… Обычно ты всегда успокаиваешь меня. Поменялись ролями?

Может быть. Не уверена. Ты была на встрече выпускников в прошлую субботу?

Нет. Из наших никто не ходит. Когда-то дружный класс превратился в кучку высокомерных лиц. Вообще-то я предпочитаю одиночество. По крайней мере, пока предпочитаю этот вариант существования. Пока, он меня устраивает. Наши бывшие одноклассники – это маленькие магазины, которые с каждым днём превращаются в крупные торговые центры.

Жаль… Время меняет каждого из нас.

А почему вспомнила про встречу? Скучаешь по тем дням?

Немножко. Не знаю. Хочу в прошлое и в то же время хочу в будущее. В другое будущее. Чтобы там никогда не было В. Очень надеюсь, что не встречу его, когда приеду к родителям в отпуск. Видишь, опять к той же теме возвращаюсь. Я зациклена на предателе.

Понятное дело. Он испортил не просто настроение. Он расстроил твой душевный рояль. Не волнуйся, найдём хорошего мастера. Он тебя починит)))

Где ты его найдёшь? После такого перестаёшь верить.

Ну-ну. Не надо так говорить. Через неделю, через месяц, а может быть, через год всё изменится. Не все же такие, как «твой» Валера. Есть не просто хорошие, а лучшие. Вот у тебя на работе, какое мужское окружение? Конечно, не считая фотографа…

Инн, я очнулась! Спасибо тебе! Я про работу совсем позабыла! Мне нужно писать статью. Потом обсудим.

Ага. Я пошла читать. Пока!

Пока.

Каролина задумалась. «Я рождена любить, не ненавидеть», – прочитала она в блокноте. Она сделала множество пометок по ходу спектакля, но эта фраза, звучащая из уст Антигоны, была трижды подчёркнута Чаркиной. «И в те времена были свои проблемы. Греческая девушка без будущего», – размышляла Каролина, перед тем как погрузиться в написание. Её философствование перебил звонок. Мобильный телефон пел из сумки: «Знаю, сердце разорваться может любя». «Любопытно, кто это? Кто же может звонить мне в столь позднее время?» – подумала Каролина, посмотрев на наручные часы, которые показывали десять вечера. Часы она снимала только, когда ложилась спать. Любимая песня стояла на всех абонентах, поэтому угадать, кому она понадобилась, трудно. Мобильник голосом Ани Лорак продолжал: «Это как с душой расстаться – жить без тебя!».

– Алло.

– Привет ещё раз. Не отвлёк от чего-нибудь важного?

– Ник, а если отвлёк? Ты бросишь трубку? – Каролине надоели ухаживания Жилина. Сказать ему, что не хочет быть его подружкой, не могла. Конечно, мягкой с ним нельзя быть. Слишком надоедлив. Теперь она никому не доверяет. Однако как отвязаться от него? Слегка нагрубить? Посчитает, что мечтает, чтобы он завоевал её. Ей не нужно это. Сегодня она любит одиночество. Разве что влияние подружки сказалось на ней? Вряд ли. Она и сама поняла, что одиночество не представляет нечто страшное, а наоборот является приятным мгновением, которое проводишь наедине со своей душой. Странно, что Инна полагает, будто ей опасно быть одной. А если хочется быть одной? Прекрасно ощущаешь себя лишь в одиночестве. Правда, это можно испытывать и вдвоём. В том случае, если двое едины, связаны очень крепко. С Валерой она никогда не чувствовала себя одиноко волшебной. Наверное, ей действительно нужен кто-то другой. «Что делать с этим фотографом? Подскажи, запутанный мир, у которого в подарок для каждого найдутся причуды?».

– Не брошу. Ты, наверное, пишешь о спектакле. Интересный был?

– Вот именно пишу. Да, интересный. Но ты ведь звонишь не за тем, чтобы поговорить о театральных постановках?

– Как ты догадлива! Ты подумала о вечеринке?

– Не думала. Однако могу дать ответ. Не пойду.

– Из-за меня?

– С чего ты взял? Я не хочу. Мне просто некогда.

– Каролина, а если я не пойду. Ты пойдёшь?

– Нет. Я же сказала. Дело не в тебе.

Двухсекундное молчание, и Никита почти прошептал:

– Я очень хочу, чтобы ты пришла в пятницу. Буду ждать. Всё равно буду ждать. Надежда умирает последней. И тогда я вместе с ней. Пока.

Каролина не успела с ним попрощаться. Отключился. «Что это на него нашло? Что Жилин задумал? Ну, когда он отцепится от меня? Неужели ему неясно из моего поведения, что я к нему равнодушна? И не полюблю его. И не хочу я никакого романа с ним закручивать. Не буду. Не нравится мне он. Не нравится. Ох, Инка! Стопроцентно это ты накаркала. Зачем в своём послании вспоминала о нём?» – с вопросами она села за ноутбук.

Глава 4
Вопрос терпения

(кажется, что выбора нет, а он сидит и ждёт, когда же его позовут)

В редакции происходило яростное обсуждение. Каролина догадалась об этом уже на второй ступеньке. Раздавались выкрики нескольких журналистов-смельчаков, но всех их заглушал неимоверно грубый голос главного редактора: «Да, сколько они будут вести себя подобным образом! Я же предупреждал их! З-а-р-а-н-е-е! Они должны заранее сообщать о своих планах! Кого я могу сегодня отправить к ним? Кого?». Незапланированная благотворительная акция вывела из себя «отца» газеты. Сегодня все корреспонденты заняты. В «Моём времени» всё расписано по секундам. Он же не «халам-балам» (это словцо любила повторять его мама, называя им людей безответственных, не умеющих следить за собой и поддерживать порядок). Он – Главный Редактор (именно с больших букв). Из-за каких-то «халам-баламов» утро изуродовано шрамом.

Поднимаясь по лестнице, Чаркина старалась успокоить себя. Она остановилась перед тёмно-коричневой дверью, возле которой на стене была прикручена табличка «Конференц-зал». Подумала: «Интересно, что могло произойти? Ведь в четверг не должно быть никаких летучек. Планёрки в газете „Моё время“ бывают лишь по понедельникам. Забыла? Сомнительно. Я не хочу туда идти. Не желаю видеть их, а особенно Жилина. Лучше всего сейчас было бы сбежать с кем-нибудь похожим на меня, которому нравится то же, что и мне, который ненавидит то, что и я терпеть не могу. Просто провести чудесные минуты, в которых отсутствуют спешка, суета, шум. Просто раствориться в тишине. Реальность, ты как всегда любишь помогать, награждая одиночеством и слабостью, когда надо бороться».

– Здравствуйте! У нас планёрка? – спросила осторожно Каролина.

– Да! Планёрка, которой не должно быть, – ответил главред. – В ДК «Химик» в час дня будет акция с благотворительным уклоном для стариков, доживающих свои дни в доме престарелых. Не совсем наш формат, но у этих бабушек и дедушек могут быть забавные увлечения. Конечно, руководство там никчёмное, раз сообщило об этом в последний момент. Однако небольшую статью мы всё-таки должны постараться выпустить.

Владимир Юрьевич ненадолго замолчал. Каждый из присутствующих мечтал об одном – чтобы ему не досталось это задание. Не потому, что скучная и важная тема. Просто «задание, отдающее лёгким скандальчиком, приправленное повышенным тоном редактора и напоминающее пытку, чем элемент творчества» никому не нравится. А ещё почти у всех находились в работе материалы, кто-то уже убегал по другому заданию. Взяться за лишнюю работу не хотелось.

– Каролина, ты сегодня должна писать статью о вчерашнем спектакле? – до боли громко произнёс вопрос редактор. Иногда у Владимира Юрьевича Ланькова от нервов срывался голос. Он забывал, что можно говорить спокойно и тихо, в нормальном темпе. Ему казалось, что он обязан чуть ли не орать, чтобы его слышали.

– Я уже написала эту статью. На сегодня у меня не было никаких заданий, – сдержанно ответила девушка. «Через секунду он нагрузит меня этой „благотворительностью“. Все расслабятся. А я вновь погружусь в „бесконечное рабочее состояние“, где нет слова „свобода“. Я рада этому и я почему-то расстроена».

– Чудесно! Mon Dieu! Merci! – воскликнул Владимир Юрьевич. Главный редактор обожал французский язык, и часто говорил на нём. То ли хвастаясь знанием, то ли по искренней любви. Переход шефа на французский всеми служителями редакции воспринимался как добрый знак: «Поднимается настроение». Вот и сейчас, произнеся: «Боже мой! Спасибо!», он улыбнулся. На престол взошла непринуждённость, которая была забыта или, вернее, временно сброшена. Аудитория слегка пылала. И всё же чувствовалось ясно, что костёр скоро сгорит. Кучкой пепла не испугать.

– А фотографии с мероприятия нужны будут? – поинтересовался Жилин. Он встретился взглядом с Каролиной и кивнул ей. «Нет. Только не это. Не смей. Вольдемар, я сама сделаю снимки», – прошептала душа Чаркиной. Она с надеждой посмотрела на главреда.

– Никитка! Как же я позабыл про тебя? – редактор смягчался на глазах. – Ты ведь сегодня не занят? Фотографии, сделанные в бассейне, ты перекинул Потоцкой? Тогда ты отправишься.

– Фоты скинул. Пусть теперь по ним текст пишет. Так что мне сегодня снимать?

– Общие кадры. Отдельные примечательные личности. Ты сам лучше знаешь. И кстати, в ДК «Химик» вас доставит редакционная машина. Когда освободитесь, позвоните водителю. Он не сможет вас ждать, поскольку мне сегодня во второй половине дня необходимо съездить в администрацию.

– Владимир Юрьевич, я хотела уточнить по поводу репортажа о бассейне. Сколько полос он должен занять? – вступила в беседу Жанна Потоцкая, которая никогда не рискнула бы спросить, пока задание висит в воздухе. Когда до неё дошло, что на акцию отправится Чаркина, и когда редактор сам упомянул про её материал, она решилась на вопрос.

– Зайдёшь ко мне через час. Теперь мне нужно позвонить, – ответил Ланьков.

Каролина быстро поднялась и вышла. Перед тем как покинуть это собрание она взглянула с раздражённой усмешкой на Никиту. «Ненавижу», – сказали её губы. А губы Жилина ответили: «Люблю». Никто не обратил внимания на странный немой диалог. Никто, кроме Колесниковой. Вика отметила про себя Каролинкино испорченное настроение, её злость на фотографа. Также рекламист в персональном внутреннем блокноте внесла запись и относительно Ника. Он казался счастливым. Он пойдёт на задание с Чаркиной. Он давно грезил об их тандеме. Вике понравилась его романтичная улыбка. «Сияющие глаза, милый разрез губ. Никита – драгоценный молодой человек в наши дни. Почему Каролина не понимает этого, не видит своего счастья? Явно она превращается в злобную журналюгу, которой плевать на всех», – промелькнули мысли в голове Колесниковой.

Проблема, казавшаяся неразрешимой пятнадцать минут назад, прояснилась подобно солнцу, боязливо выглядывающему из-за облачных штор и, наконец осмелившемуся отодвинуть их и предстать во всём очаровании. Постепенно конференц-зал опустел, и Владимир Юрьевич скрылся в своём кабинете. Шестнадцать лет назад он создал «Моё время» – газету, рассказывающую о самых разнообразных хобби. В ней публиковались и новостные материалы, очень точно подобранные в тему. Редактор никому не мог признаться, как он дорожил этим «ребёнком». Газета была его дочерью, первой и единственной. Что касается личной жизни, то в ней он был не очень счастлив. Жена бросила его девять лет назад, вышла за другого, которого тоже оставила. У Владимира Юрьевича имелся взрослый сын, который совсем не интересовался газетой отца. Женя Ланьков восторгался мотоциклами, гонял на них и непрерывно пропадал в гаражах. В общем, не до чтения ему. Отец мечтал написать об увлечении сына. Однако заставить его поделиться информацией не смог. Пока. Надеялся.

Да, французский язык – ещё одна отрада в жизни редактора. Любовь с молодости. Он, конечно, знал о прозвище «Вольдемар». Однажды услышал, как шушукались о нём коллеги. Обиды не было. Даже гордость. «Владимир» на французский манер. Хоть это им известно из прекраснейшего языка. Всегда немного радостно, когда кто-то интересуется тем, что дорого нам, что вызывает у нас восхищение, стоит вспомнить об этом или обнаружить какую-то примету, намекающую на крошечную радость жизни.

Ланьков сел за стол. Ему требовалось после нервной встряски немного отвлечься. Сердце слишком быстро стучало, мешало ему. Развлекал себя Владимир Юрьевич очень просто. Разглядывал картины, висевшие на стенах. Зимний пейзаж – три сосны, покрытые снегом, летний пейзаж – сапфировая речка, а рядом изумрудная поляна. Он приходил в более-менее уравновешенное состояние. И всё-таки продолжал сохранять отчасти строгий вид. Чтобы не расслаблялись. Подчинённые обязаны понимать элементарную вещь, касающуюся журналистики. Слово – капкан, если попал, значит, след останется навсегда.

Глава 5
Двое и невысказанное

(промолчать – это сказать то, что не хочется говорить)

«Всё-таки напросился!» – шипела Каролина, проходя вместе с Никитой в зал ДК «Химик». По крайней мере, ей сопутствовала маленькая удача – не пришлось идти с ним вдвоём до места назначения. Не хотела она оставаться с ним наедине. Последнюю неделю она особенно ненавидела и себя, и всех, кто находился рядом. Она боялась, что сорвётся, не выдержит и кому-нибудь обязательно проболтается, что её кинули, а она даже не знала об этом. Повезло, что подружка сообщила. Просветила слишком поздно. Пусть лучше поздно… Иначе по-прежнему жила бы Валерой, глупыми воспоминаниями, нервным ожиданием писем. В первую очередь состояние Каролины Чаркиной было связано с тем парнем, оказавшимся удивительно легкомысленным. Как же она ему верила! Ей требовалось срочно забыть, вырезать из памяти кусочек жизни, проведённый с ним. Её незажившее сердце сильно-сильно тревожило. Только Инна Захарчук знает о её чувствах. Больше никто её не поймёт.

Водитель доставил корреспондента и фотографа газеты «Моё время» к ДК «Химик» очень быстро. Ехали молча. Тишину перебивало радио. Когда Каролина оказалась в зале и направилась к своей первой «жертве» – старушке, в её сознании усиленно раздавалась песня, услышанная по магнитоле. Звучала она в ней потому, что именно на словах «любимая», «нежная», на неё поглядывал Ник, чем доводил её до бешенства и потери. Девушка остановила поток из прошлого и занялась настоящим. Как случилось, что она с Жилиным отправилась на задание? После телефонного общения с ним Чаркина опасалась его настойчивости. «Скорее бы назад, в спасительный редакционный кабинет, а ещё прекраснее – домой». Каролина рассчитывала на небольшой концерт в полчаса и с десяток обитателей дома престарелых. Ошиблась. Прошёл час, а благотворительная акция была в разгаре. Что касается участников, то их набралось около восьмидесяти.

Чаркина пыталась оторваться от мыслей о фотографе, вникнуть в историю, которую ей рассказывала милая бабуля 73 лет и не могла. «Всё равно буду ждать», – высвечивались в голове вчерашние слова Никиты. «Что он этим хотел сказать? Почему ему так важно, чтобы я пришла на вечеринку? Что он задумал? Зачем он отправился со мной на это задание? На что он надеется? К чему все эти его выходки?» – вопросы одолевали Каролину. Диктофон отключился после опроса трёх представителей дома престарелых. Можно расслабиться и посмотреть остаток концерта. И тут к Каролине подсел Жилин.

– Сделал больше сотни снимков. Думаю, достаточно, – произнёс он.

– Я тоже так думаю. Из большого количества хорошо, но трудно выбирать, – ответила Чаркина. Сердце застучало громче. «Сейчас начнётся откровенный разговор. Хотя какой он откровенный. Ведь мы же не одни. Зал полон зрителей», – пронеслось в сознании журналистки, и она напряглась от волнения.

– Я очень этому рад. Замечательно, когда двое мыслят одинаково. Есть общие интересы… – в этот момент его слова заглушила громкая музыка, следом запел хор.

– Мне плохо слышно тебя, – сказала Каролина, надеясь, что он отложит свою беседу для более удачного раза. Вместо этого, он придвинулся к ней ближе и склонился к уху.

– А теперь ты меня слышишь?

– Д-да. «Что с нею? Дрожит как от страха. Кого или чего бояться? Чувств? Этот парень не в твоём вкусе. Конечно, чем-то напоминает Валеру, которого пора начать забывать. Но это не аргумент. Прекрати спектакль, режиссёром которого выступает Никита Жилин и отправляйся в редакцию. Не позволяй ему забивать тебе голову. Один уже разбил сердце, расстроил, как сказала Инка, душевный рояль. И теперь мучайся неизвестно сколько времени. А этого фотографа надо резко притормозить. Наглеет не по дням, а по часам. В редакцию. Только в редакцию. И побыстрее».

– Каролина, я хочу… – прошептал Ник, и остановился. Он страшился отказа. Поэтому сделал короткую передышку и продолжил. – Я должен сказать тебе одну вещь, только не уверен, что ты серьёзно к этому отнесёшься.

– Никита. Посмотри на часы. Нам пора в обратный путь.

– Нет. Назад дороги нет. Вперёд. Мы обязаны идти вперёд. И я…

«Ну, уж нет. В эту дорогу ты меня не вовлечёшь», – промелькнула мысль, и девушка поднялась. Не оглядываясь на своего спутника, она стремительно направилась к двери.

«Эх, Жила, упустил свой шанс! Надо было прямо сказать: „Я люблю тебя, и всё тут. Люблю уже два года“, а ты нёс чепуху, от которой стошнит любого романтика. Кажется, я и есть романтик. Только что мне сделать, чтобы добиться Каролинки?» – размышлял Никита с минуту, и, подскочив, побежал за ней.

«Ни за что больше не пойду с ним на задание!» – прозвучало решение журналистки, заматывающей шарфом шею. Никита подошёл к ней.

– Почему ты ушла?

– Потому что пора возвращаться в газету.

– Я не договорил.

– Что? Это меня не касается.

– Это касается нас двоих.

– Не впутывай меня в свою жизнь.

– Об этом я как раз и мечтаю. Как паук, выжидающий муху, чтобы затащить в свою паутину.

– Спасибо за сравнение с мухой. Я очень похожа на неё.

– Нет. Прости. Я не буквально имел в виду, когда сказал про сходство. Просто этот образ более к нам подходящий. Я два года думаю о тебе.

– А я о тебе не думаю.

– Знаю. И от этого мне не так уж хорошо.

Каролина почувствовала, что нанесла фактически смертельный удар своим ответом. Но зачем обманывать? Тем не менее, она обязана выслушать до конца всё, что он собирался произнести. Неплохо бы ему высказаться. Ведь нельзя отнимать у человека шанс. Слова бесценны. Они должны быть проговорены. Они должны быть услышаны. Естественно, надежду подавать она ему не будет. Себя она отлично знает. Если бы она сразу что-то ощутила, тогда можно было бы подумать о каких-то отношениях. К Жилину её не тянет. Сто процентов.

– Каролин, куда ты спешишь? Наш водитель ещё не приехал. Мы можем досмотреть концерт, – сказал Никита.

– Зачем ждать водителя? До редакции идти не больше пятнадцати минут. Я хочу прогуляться.

– Ладно. Идём пешком.

– Вообще-то я хотела прогуляться в одиночестве.

– А я вообще-то хотел прогуляться с тобой вдвоём.

– Когда ты от меня отстанешь?

– Полагаю, что никогда.

– Я мечтала не о таком ответе.

– Правда? Что ты надеялась услышать от меня?

– Что-то типа «Я сейчас исчезну, а ты можешь спокойно побыть одна».

– Не-а. Нечто подобное ты от меня точно не услышишь.

– Тогда расскажи, что ты хотел сообщить мне, когда мы были в ДК.

– Теперь не скажу. Надо было там слушать. Я обиделся. Ты сбила мне весь настрой.

– Ой, можешь не говорить. Мне безразлично. Просто у тебя был заговорщицкий вид, а я, знаешь ли, не желаю втягиваться во всякие авантюры. И уж тем более в авантюры, автором которых являешься ты.

– И даже если эта авантюра носит название «Любовь»?

– И даже если эта авантюра носит название «Любовь».

– У меня следующий к тебе вопрос. О чём и о ком ты мечтаешь на самом деле?

– Я не отвечу.

– Почему? Не доверяешь?

– Я не знаю ответа.

– Ух ты! Каролина Чаркина, обладающая чарами запутать человека и оставить страдать. А ты не думала, что я – романтик? И, между прочим, я стал им благодаря тебе. Подробности сообщу, если они тебе, конечно, интересны в другой раз. Мне ничего от тебя не надо. Ну, кроме одного. Подожди. Стоп. Не знаю, говорить или… Нет. Всё-таки нет. Придёшь в пятницу. Там, в клубе «Luna» и скажу.

– Хотя бы намекни. А то что-то выглядит это всё подозрительно…

– Нет. Здесь обстановка не подходящая. Мы уже в редакции. Кто увидит нас, заподозрит кое-что.

– Ты – вредина.

– Сама такая.

– Не смей меня оскорблять!

– Но ты первая меня обидела.

– На обиженных воду возят.

– Каролин, пообещай, что придёшь завтра на вечеринку?

– Даже, если я и пообещаю, то всё равно обещанное три года ждут, – ответила Каролина и свернула в сторону своего кабинета.

Никита остался стоять на углу. Его кабинет располагался в противоположной части редакции газеты «Моё время». Он помедлил, чтобы проследить, как Чаркина исчезнет за дверью. Вздохнул. Ждать. Просто ждать.

Глава 6
Вечер

(разбивая чужое сердце, совершаешь грех, а разбивая своё – двойной грех)

Пятница, которую многие безумно любят, наступила. Особенно дорог вечер пятницы. Не спеша идёшь домой. Пусть не домой, а на съёмную квартиру. Не имеет значения. Восхитительно. Немного холодно. Очень холодно. Мороз и снег сыплет, но что-то внутри так радостно. Предчувствие. Знание наперёд. Неясно. И это тоже рождает приятную атмосферу. Каролина отказалась пойти в клуб «Luna» вместе с Жилиным и Колесниковой. Целых двадцать минут они просидели в её кабинете, заманивая разными фишками: «Каролина, представляешь, там будут звучать только те песни, которые нравятся тебе!» – упрашивал Никита, «А какая обстановка! Стены выкрашены в тёмно-синий и ярко-красный цвета. Холодные и тёплые оттенки вызывают чудесные эмоции», – напевала Виктория, «Ты должна попробовать коктейль „Восторг“. С ним можно полететь на солнце. Хотя зачем солнцу лететь на солнце», – с надутым лицом бубнил фотограф, «Ник, с ней бесполезно разговаривать. Ши ис вэри обстинит!» – говорила Вика, а потом ещё шёпотом перевела, когда Жилин приподнял бровь: «Она – очень упрямая. Это английский, детка. Мы с тобой учили, когда нам было по шестнадцать». Эти двое то и дело перебивали друг друга. Они мечтали достичь цели, в качестве которой выступала Каролина Чаркина, вернее, её поход в клуб «Luna». Оба огорчились, когда она тихо произнесла: «Я не пойду», выключила компьютер, надела бордовое пальто с серой опушкой и вышла, не попрощавшись.

Каролина подозревала, что Вика специально устраивает ей и Никите тет-а-тет. «Они наверняка договорились, что в случае моего прихода в клуб, Колесникова исчезает, а я остаюсь с Жилиным наедине. Если я догадаюсь, что наша рекламная богиня обманула, то он скажет что-то вроде вчерашнего: „Я как раз мечтал прогуляться с тобой вдвоём“. Он пойдёт меня провожать, потому что „уже темно и одной ходить опасно“. А что дальше? Я не контролирую себя. А он назойлив как муха. Нет, это я – муха. Он меня ещё и обозвал вчера. Жилин – пчела, которая может ужалить или ужилить. А я уже знакома с укусом пчелы. Эта Колесникова помешалась на чужих судьбах. Где её жених? Почему не следит за своей невестой? Расшалилась она. Пару решила сделать из тех, кто не может быть парой. Вроде бы психологию изучала и продолжает совершенствоваться в ней, а не видит элементарного. Мы не созданы друг для друга», – думала Каролина, поднимаясь на третий этаж деревянного дома, обложенного кирпичом всего несколько лет назад.

Два года журналистка снимала здесь однокомнатную квартиру. Ей она понравилась сразу, и дом устраивал, и район вполне спокойный. Как раз для её тревожной души. Хозяйка – нечто удивительное. Женщина, которой Чаркина открыто восхищалась. Мудрая, стойкая, закалённая в борьбе за существование, сентиментальная, неподдельная. Именно настоящая. А в наше время трудно отыскать настоящих людей, имеющих веру, живущих правдой и (наверное, самое главное) любовью. Однако Клавдия Николаевна родилась такою. Просила называть её просто тётей Клавой. На второй же день после переезда поделилась личной драмой. Это обескураживает. Человек, толком не изучив квартиранта, делится самым ценным, что у него есть. Воспоминаниями.

До сих пор Каролина, подходя к дому, проникая в подъезд, соприкасаясь с лестницей, питаясь духом тихого подъезда, восстанавливала в памяти всё, что ей сообщила тётя Клава. Ужасная судьба. Потерять всех в одну неделю. Сына и мужа. Держится. Пан Время бывает снисходительным. К одиноким. Редко. И всё-таки к тёте Клаве относится с добродушием. За щедрость ему стоит сказать робкое «спасибо».

«…Ты боль моя, любовь моя» – услышала Чаркина, выходя из ванной. «Звонить мне может или Никита, или Вика. Ага. Виктория Колесникова. Хочет поведать о цветах, в которые выкрашены стены танцевально-музыкального заведения. Или снова употребить в отношении меня какой-нибудь негодующий эпитет. Если скажет „упрямая“, я напомню ей, что он уже использовался ею сегодня. А может мне не отвечать? Пошли-ка они все», – поразмыслив, нажала на зелёную кнопку.

– Королева Каролина, вы соизволите пожаловать к нам в «Luna»? – дикторским тоном спросила Вика Колесникова.

«Чрезмерно выразительно говоришь. Что хочешь этим продемонстрировать? Что ты талантливая, обаятельная и обладающая пленительной добротой? У тебя неправильный талант – соединять несоединимое. Занимайся своей жизнью, не смотри на других. А то так и проведёшь дни, ломая голову над тем, как же помочь Жилочке!» – подумала журналистка, рассматривая в эти несколько секунд экран телевизора. Ей внезапно захотелось его включить, причём срочно включить. Она еле удержалась. Прежде следует подальше отправить звонившую.

– Виктория, примите мои сожаления. Я очень-очень занята, – постаралась с язвительной ноткой проговорить Каролина.

– Ты, правда, не придёшь?

– Я уже сказала. Нет. Нет. Нет. И передай Жилину моё «нет».

– Этого я никогда не сделаю. Разбивать чужое сердце – большой грех.

– А я и не знала, что ты такая святая.

– Я – не святая, а справедливая. Парень страдает, а ты не можешь оказать ему помощь.

– Пусть обратится к специалисту.

– Жестокая ты, Каролинка. Никогда не посочувствуешь.

– Я сочувствую лишь тем, кто нуждается в сочувствии. Когда же знаешь, что кто-то старается сделать из себя жертву, не являясь ею на самом деле, то пропадает даже уважение к этой личности.

– Я понимаю тебя. Если нет любви или, по крайней мере, симпатии к человеку, тяжело заставить себя быть с ним рядом.

– Наконец-то ты поняла. Слава Богу! А то я уже начала было думать, что тебе абсолютно наплевать на женскую составляющую несуществующего дуэта. Преимущественно в последнее время мне стало казаться, что ты спишь и видишь во сне как поддержать нашего фотографа. Слушай, Вик, это он заставил тебя позвонить мне?

– Ну, он говорил ещё раз попытаться. И я рискнула тебя набрать. Ты не права. Частично не права. Я уважаю и люблю людей. Ты знаешь, что ты мне нравишься. Э, только без шуток. У меня есть обожаемый мужчина. Но и Жилин мне тоже нравится. К тому же я знаю его почти сто лет. И детство, и отрочество, и юность, и молодость мы провели вместе. То есть молодость ещё проводим. Уверена, и зрелость мы проведём вместе. Конечно, я хочу, чтобы он был счастлив. Он страдает из-за тебя. Я таким его никогда не видела. До твоего прихода в «Моё время» он жил спокойно, менял девчонок и не переживал по этому поводу. Ты – исключение из его правил. Здорово зацепила. Других слов у меня нет. Каролин, повторюсь, я с Ником давно знакома, поэтому его любовь к тебе меня сильно поразила. С ним действительно никогда не было ничего подобного. Однако ты за эти два года тоже стала мне близка, и мне понятна твоя отстранённость от других. Ты – сильная, гордая и в то же время хрупкая. Тебе нужен особенный мужчина. По правде, Жила тебе совсем не подходит. Он не из твоего мира. Между вами не случилось столкновения душ, а значит, и любви за этим не последует.

Искренний порыв, звучавший в голосе Колесниковой, покорил Чаркину. И она подумала: «Признаю свою вину. Судила о ней однобоко. Эта создательница рекламы может быть хорошей подругой. Она и есть хорошая подруга. Для Никиты. А что, если?».

– Вика, спасибо. Ты точно сформулировала то, чем я живу. И я хотела бы…

Колесникова перебила её. Она жалела, что разоткровенничалась. Надо вовремя остановиться, а то заявит лишнее, о котором сама начала подозревать недавно.

– Ладно. Если не можешь, не приходи. Счастливого вечера.

– Хорошо вам повеселиться! – пожелала Каролина, одновременно отключая телефон и включая телевизор.

Глава 7
Душа к душе

(иногда душа одного человека тянется к душе другого, но один из них пока не знает об этом притяжении)

Пощёлкав традиционно по всем каналам, то есть почти по всем каналам, существующим в настоящее время в её телевизоре, а это около 46, Каролина нажала во второй раз на кнопку под номером 17 и попала на рекламу сериала «Скарлетт». «О, классно! Надо будет Инке сообщить. Это то, что она любит. Да, я и сама давно его не пересматривала. По крайней мере, это единственный роман, поднимающий настроение. Не забыть в воскресенье в семь вечера», – проговорила про себя Чаркина. И потянулась за листами для записи, лежавшими на журнальном столике. Журналистка привыкла фиксировать то, что ей было важно. Вот и сейчас она записала, когда покажут самую прекрасную историю любви Скарлетт и Ретта. Неосторожное движение и пульт упал на пол. Каролина подняла его и нечаянно надавила на другую кнопку. Она оказалась на незнакомом ей телеканале. Начинались новости.

– Что это за знак ты мне подаёшь, пульт? Почему твой выбор упал именно на этот канал? Молчишь? И не надо мне твоего ответа. Сама знаю, что одна и мне не с кем поболтать или даже помолчать. Разве что с неодушевлёнными предметами. А может мне котёнка завести? Только кто за ним будет ухаживать? Короче, стоп. А то начинаешь сходить понемножечку с ума. Итак, новостная программа. Ну что ж, посмотрим, чтобы быть в курсе событий, – произнесла Каролина, а сердце почему-то стало биться сильней.

Она смотрела новости и не видела их. Чего-то ждала, определённо ждала. Это чувство просвечивалось под кожей. Что может увидеть она такого, что перевернёт её дух? Или кого? Была острая эмоция и не более. Только разочарования не предполагалось. Это ей подсказывало сердце. Об этом насвистывала душа. Да, Чаркина сидела перед экраном, словно застывшая скульптура и ожидала ответа на свои недоумённо бухающие мысли. Она мечтала получить объяснение. Вопросы заглатывали. Почему ей нужно посмотреть эту передачу? Угадывать не было желания. Забавно, если она и, правда, получит какой-то ответ. Интуиция не оставит. Каролина не знала, не могла представить то, что скоро увидит. Ощущение, что сейчас что-то произойдёт, проникло в её тело. Она решила пойти в кухню, чтобы заварить чаю. А заодно выглянуть в окно. По пути можно проверить, не стоит ли кто за дверью. Естественно, она не будет открывать входную дверь. Мало ли. Но в глазок бросить взор необходимо. Просто контроль над собственной жизнью. Не могла встать с дивана. Держит. Не отпускает. Просит подождать ещё чуть-чуть. Ладно. Каролина хотела переключить на другой канал. Однако не сумела заставить руку взять пульт. И вот поняла. Сюжет из Венгрии. Там сейчас время карнавалов Farsang. По всей Венгрии проходят с большим размахом удивительные маскарады, нежные балы, сочные парады.

Он привлёк внимание Чаркиной. Остановившийся взгляд. Контраст. Весёлые лица, на которых нарисованы улыбки. В смеющихся глазах и губах тысяч людей отражается праздник. И его лицо, серьёзное, как пасмурное небо. Сосредоточенное, обращённое внутрь себя, решающее какую-то задачу. Никто не может ему помочь. Ему самому нужно разобраться, проанализировать ситуацию, назначить ту роль, которую сыграет блестяще. Карие глаза, чёрные волосы. Нет. Волосы скорее очень тёмные, не совсем чёрные. Хотя трудно определить. Телевидение искажает, освещение меняет. Одно мгновение, и его сменила другая картинка. А Каролина по-прежнему сидела и видела на экране этого невозможно красивого молодого венгра.

Прежде с ней такого не было. Она встречалась больше трёх лет с Валерой. Обычная любовная история. Знакомство составляло временное пространство, называемое вечностью, а подразумевалось, что дружат с юности. Затем Чаркина уехала, чтобы не работать корреспондентом в провинциальной газетке. Уехала, чтобы трудиться в хорошем качественном издании. Они перешли на электронное общение. Парой их назвать было странно. Чаркина продолжала считать, что они с Валерой непременно пара. И может быть, когда-нибудь они будут вместе и слово «расстояние» исчезнет из их употребления. Подумаешь, очень-очень редко виделись в реальности! Это не повод обрывать провода любви. Они встречались, когда Каролина приезжала на несколько дней к родителям в гости. И снова Интернет – посредник в их отношениях. А потом связь прекратилась. Вот только никогда в присутствии Валеры или в его отсутствие у неё не дрожали руки, ноги, в ушах не стоял непонятный шум, в данную минуту заглушающий звуки телевизора, а в голове не вертелся образ дорогого человека, да и особых воспоминаний, чтобы невыносимо сладких у них не осталось. Разве что фотографии? И то сделаны они были по заданию преподавателя на журфаке. Значит, сам Валера не сильно стремился быть с ней. Скорее это привычка, а не любовь. А когда определённое время не делаешь что-то, то оно уходит из ряда привычек. И Каролина выбыла из-за расстояния, из-за городов, разделяющих их. Лишь в этот вечер Чаркина навсегда забыла, кто такой Валера. Его точно и не было в её жизни. Не существовало. Не имеется сведений. Память не сохранила.

Перед глазами стоял венгр, о чём-то тоскующий, и её душа отчаянно потянулась к его душе. К нему. Быть с ним. Любить. Обнять его душу. Каролина не смотрела больше телевизор, находилась где-то далеко отсюда. Да, в Венгрии. Рядом с ним. Ни имени его не зная, ни города, в котором живёт.

– Это же Будапешт! – воскликнула девушка, как бы очнувшись после гипноза. – Говорили о столице Венгрии, показывали Будапешт. Он в Будапеште. Он. Загадочный мужчина, имя которого мне жизненно важно знать. Господи, Господи, пожалуйста! Мне бы только знать. Помоги. Мне бы только знать его имя. По крайней мере, пока я мечтаю об этой информации.

Будапешт. Волшебная Венгрия. Маловато радости. Другая страна. Неизвестная жизнь. Незнакомец, позвавший за собой. Он ничего не сказал. Но его душа… И её. Сколько очаровательных секунд пережила Чаркина только что! Не забыть. Точно не забыть. Иногда мы видим человека и понимаем, что до него наша жизнь не была нашей жизнью. Это было проталкивание дней и ночей. В это время мы совершали то-то и то-то, а во столько-то это и это. Однако просто увидев лицо близкого (хотя близкий он совсем не по родственным связям, а по ощущениям) так далеко человека всё меняется. И в первую очередь настроение. Есть смысл жить. Для него. Непросто узнать его, чтобы причислить к разряду знакомых или друзей. Отнюдь. Узнать – это проникнуть в его душу, установить контакт со своей и навсегда полюбить. С каждой минутой любовь становится крепче. В том случае, если это настоящая любовь. Узнать нужно так много! Имя, фамилию, возраст, профессию, привычки, традиции, точный цвет глаз, волос, разрез губ, форму носа… Каролина пропустила оставшуюся часть новостного выпуска. Она летала, летала, летала в другом мире. В его мире.

И ничего такого нет в том, что теперь Чаркина сидит дома (простите, в съёмной квартире) в гордом одиночестве, хотя могла пойти в клуб с коллегами. «У Жилина сегодня испорченный вечер. Из-за меня. Сомнений не осталось. Венгр не пустил. Я поступила правильно. Не могу понять, как всё произошло», – подумала Каролина, когда наконец-то выключила телевизор. Очень переживала: «А вдруг его ещё раз покажут?». Зазвонил телефон. «Явился, не запылился. Мог бы забыть обо мне. В „Luna“ всегда полно привлекательных девочек. Неужели Вика не передала ему моё „нет“? Достал уже», – злилась журналистка, отключая звук мобильного в четвёртый раз, а Никита всё звонил и звонил. Каролина решила ни за что не брать трубку. Если он опять попытается за ней приударить на работе, она пошлёт его куда подальше. Кажется, она нашла своего человека. Он нужен ей. Правда, она совсем его не знает, и он не знает её.

А Никита, выпив парочку коктейльчиков, набрался смелости для эпохального заявления. Пока Колесникова с кем-то танцевала, он звонил Каролинке, чтобы сказать ей как ужасно её любит.

Глава 8
Шкатулка в виде книжек

(вещь, попадающая в руки, порою вызывает и сомнения, и веру, однако с приходом нужного часа, понимаешь, что к чему)

Покинув пропахнувшую бензином маршрутку, Каролина вдохнула в себя чудесный морозный воздух. «И не верится, что я доехала. Да, долго же добираться сюда. Но чего не сделаешь ради… Гм, некоторые бы удивились, если бы узнали ради чего я приезжаю на невзрачную окраину. Причём в не совсем нормальную погоду. Интересно, чтобы сказали на это Жилин и Колесникова? Наверное, спят ещё. А может быть, и вдвоём. Как же они повеселились вчера? Предполагаю, не очень. Судя по тому, что Никита звонил мне семнадцать раз. Он обалдел. Только этого я ему не скажу. И Вике тоже ничего не скажу. Стопроцентно, она не знала, что он набирал меня. Где же она находилась в то время? Танцевала? Возможно. Отлучилась в туалет? Возможно. Ушла домой? Невозможно. Она не оставила бы Жилочку одного. Беспокоится о нём чересчур. За этой её заботой скрывается нечто. Может, любовь? Увлечение? Они неплохо смотрятся вместе. Им даже идёт быть вместе. Что-то их объединяет. Ладно-ладно. Меня это не касается. У меня другая цель. И теперь другой смысл жизни. Прекрасный венгр, где ты в данную минуту находишься? Что делаешь? О чём думаешь? Свободно ли твоё сердце? Чего жаждет твоя душа? Хочу-хочу увидеть. Пусть по телевизору. Спокойствие. Что там болтает Вика в подобных волнительных моментах? Вспомнила: „Спокойно, дышим через нос“. Вот, уже хорошо. Венгр, оставь меня на время. Только на время. Здесь намного лучше, чем в маршрутке. Особенно громкая музыка доканывает. Глухой водитель. Не слышит предупреждений об остановках, проезжает их, но радио потише не делает. Вредина. А, пошли они! Очень-очень холодно. Просто дубак! Однако дубак приятный, пощипывающий нос», – говорила монолог Каролина Чаркина, неторопливо оглядываясь по сторонам. Она приехала на другой конец города, чтобы купить старые книжки. Её страсть, о которой мало кто знал. Вернее, лишь близкая подруга Инна Захарчук была в курсе, поскольку сама являлась поклонницей чтения. Чаркина боготворила старые издания, которые имели библиотеки. Ей хотелось, чтобы и у неё были свои книжки. Однажды посетив дешёвый рынок, барахолку (у данного местечка есть масса названий), девушка стала его фанаткой. Тут торговали книгами разных лет. Можно обнаружить потрёпанное, клееное-переклееное издание 1964 года или вполне свежего вида книжонку 1946 года выпуска. Раритеты валялись повсюду. Их время от времени и приобретала Каролина.

Сегодня, в солнечно-холодную субботу она приехала сюда из-за одиночества. Вообще-то, в этот выходной Чаркина не планировала покидать дом. Всё изменилось. Мучительное ожидание неизвестного тревожило. Образ венгра не давал спать, писать, жить. Бродя между лавками, журналистка думала о нём, всеми силами стараясь отвлечься и выбрать какую-нибудь книгу, а может быть, что-то ещё. Четыре раза она прошлась перед одними и теми же столиками. Покрытые лёгким инеем томики казались вспотевшими. Их было жаль. Никому они не нравились. Никто не смотрел на них. Никто даже не прикасался к ним. Отсыревшая наружность отталкивала. Хотелось их взять, приласкать, отогреть. Когда-то они были нужны. Им, только что вышедшим из печати, безумно радовались. А сейчас?..

Каролина двинулась дальше. Эти книги она уже видела в прошлые выходные. Ей необходимо иное. Случайно (впрочем, случай и есть знак, что так должно быть) она повернула в проулок. Там тоже продавались вещицы. Для кого-то лишние, для кого-то желанные. Милые, копеечные, бесценные, необычные. Разные. Взгляд Чаркиной упал на маленькую шкатулку, стоявшую на самом краю лавки. Кто-то неудачно поставил обратно большой кувшин, от чего шкатулочка еле держалась. Вот-вот упадёт. И Каролина подскочила к ней настолько быстро и неожиданно для самой себя, что удивилась собственного порыва. «Какое мне дело до чужой шкатулки? Это должно заботить продавца», – промелькнуло в голове.

– Шкатулка именно к вам в руки просится. Я это сразу заметил, пани, – сказал старичок-продавец.

– Красивая шкатулка, – ответила Каролина, не отрывая глаз от спасённой ею деревянной красавицы. Она держала её крепко в руках и не хотела ставить обратно. А ведь собиралась (хотя, какой «собиралась», правильнее, не собиралась, но неотвратимо обязана была так поступить) просто отодвинуть от края, чтобы шкатулка не упала, чтобы сохранить (опять-таки для чего, для кого?).

– Она изумительная. Видите, что представляет эта шкатулка? У неё свой загадочный образ. Две книжки, соединённые крошечным замком. Это как две души, объединённые любовью, – проговорил старичок, которому очень нравилось расхваливать товар, и отнюдь не для того, чтобы продать, а чтобы поделиться тем, что он знает. – А ещё надпись на ней примечательная.

Продавец взял у Чаркиной шкатулку.

– Смотрите, что написано, – сказал он и повернул шкатулку боком. Каролина прочитала: «Budapest». Вздрогнула.

– Прочитали? Поняли, что это? Будапешт. Это город такой в Венгрии. И не просто город, а столица. Восхитительная столица. У меня там брат мой покойный бывал по молодости. Царствие ему небесное! Фотокарточки остались. Давно я их не пересматривал. Люблю иногда возвращаться в прошлое. Безопасней там было, спокойней. Пани Судьба охраняла. Не было беспричинного шума и голых, у которых оказывается с головой всё в порядке. А одеваются они так, то есть совсем не одеваются, ради забавы, приключения. Поразительно! Раньше наши государства очень похожи были по своему устройству. Коммунизм. Строгость. Дисциплина отменная. Эх, не то, что ныне. Безобразие. Да, и пан Время увеличил свою скорость. Это меня сильно огорчает.

– Значит, эта шкатулка из Будапешта? Её вам брат подарил?

– Нет. Это ответ на второй вопрос. А что касается первого, то тут сложновато. Не знаю точно. Ну, скорее да. У нас не стали бы на шкатулке вырезать нерусское слово. Видать, кто-то привёз её из самой Венгрии. Тогда это было нетрудно. Дружили. По-человечески дружили.

– А разве сейчас нет дружбы?

– Есть, но другая. Чтобы всем было выгодно. А это уже не в чистом виде дружба.

«Я впутываюсь в чужую историю. Пора уходить. Вот только вдруг это и моя история тоже?» – решила Каролина.

– Сейчас пани Судьба отдала свои полномочия тоске, которая любит поиздеваться над людьми. Куда не посмотришь, всюду видишь её тонкую кисть. Она прикасается и человека затапливает грусть, иногда отрадная, иногда нет. Он успокаивает себя мыслью, что так должно быть и идёт дальше. Дальше по лабиринту своего одиночества, – размышлял продавец шкатулок.

– Это верно. Когда грустно, ничего нельзя сделать.

– Ничего? Можно. Если быть очень внимательным.

– А почему вы говорите «пани» перед словом «судьба»?

– По привычке. Так вежливо. Мы с братом от отца нахватались. Он у нас родом с Украины был. Вот и сирень из нашего сада вспомнилась. Кисть тоски и кисть сирени очень похожи, девочка. Проходит время цветения, лепестки осыпаются. Тоска тоже уходит, оставляя после себя лишь тень воспоминания на заднем дворе сердца, – нахмурился старик. – Запомни, тоска снимает своё заклятье, когда захочет. Её кисть прячется, и души людей вновь обнимаются друг с другом.

«Его слова дышат какой-то мистикой. Надо срочно менять тему», – встревожилась журналистка.

– Холодно сегодня, – тихо произнесла она.

– Да-да. Холодновато. Снежная, мокрая погода. Воды полно. Я в такую погоду всегда в пакетах. Всё надёжней.

– В пакетах? А что это значит?

– Эх, молодёжь. Пакеты ношу, чтобы ноги не промочить. Сверху носков надеваю пакеты, а потом только сапоги. Нынче сапоги делают такими тонкими и лёгкими, что чуть в лужу или сугроб ступнул, сразу и ноги промочил. А пакеты здорово выручают, – сказал старичок.

– Я беру эту шкатулку. Сколько с меня? – спросила Чаркина, и, отдав продавцу деньги, подождала, что он ещё скажет.

– На удачу тебе шкатулочку-то. Думаю, она с хорошим смыслом. Ведь старая вещь, вот например, теперь твоя шкатулка – это осколок от настоящего, превратившегося в прошлое, которое очень скоро станет будущим.

– Спасибо, – ответила Каролина и отошла в сторону.

Что-то изменилось вокруг. Хотя ничего особенного не произошло. Люди вели торговлю всем, что принесли из дому. Другие выбирали. Но внутри девушки ныло сердце. Она почувствовала, что прикоснулась к чьей-то тайне. Неясно было, можно ли, нужно ли прикасаться. И лицо венгра, маячащее в голове, и шкатулка с надписью «Budapest». Причём именно на венгерском. Перевести на русский нетрудно. Будапешт. Что это значит? Во что она влезла? Собственная душа предаёт, утверждая о правильном поступке. «Если эта шкатулка действительно из Венгрии, то хоть что-то теперь у меня есть от прекрасного венгра из новостей. Дух Будапешта. Почему-то мне кажется, что этот предмет и, правда, сделан в той стране. Что мне от этого? Разве он приедет ко мне? Разве я когда-нибудь его ещё увижу? Спокойно, Каролина, спокойно. Дышим через нос», – терзалась Чаркина. Она запуталась. Одни вопросы. Нет никакой конкретики. Пани Судьба снова колдует в своей избушке.

Глава 9
Задание в тему

(знаки, встречающиеся на жизненном пути, неизбежно раскроются только при внимательном следовании им)

Планёрка в газете «Моё время» как обычай, установленный её «отцом» Ланьковым (конечно, этот обычай существует и в других СМИ), началась в понедельник ровно в десять утра. Каролина заняла своё место. Она предпочитала всегда сидеть посредине, чтобы обязательно с обеих сторон её окружали люди. Так сложилось, что справа от неё располагалось трое журналистов и слева от неё располагалось трое журналистов. А представители рекламного отдела, как правило, сидели напротив. Впрочем, некоторые корреспонденты, фотографы, наборщики предпочитали неофициальную атмосферу. В связи с этим они присаживались где-нибудь на стульях и в креслах по углам. Слишком длинный стол напрягал. Быть расслабленным всё-таки лучше.

Каролина с удовольствием рассматривала коллег, стараясь не замечать Жилина. Она была здесь, на работе лишь внешне. Тело присутствовало, а душа летала где-то далеко. «Удивительное ощущение. Безмятежность всего постороннего. Ничто сильно не тревожит. Ну, почти не тревожит. Единственное желание – венгр», – отметила девушка. В центре людей Чаркина будто пряталась. Странная попытка спрятаться! Или же наоборот стать более заметной. Каролина чувствовала себя сегодня неестественно спокойно. В ней жила уверенность, что всё, что она делает, к чему прикасается, правильно.

Рядом с ней со смехом усаживались остальные сотрудники редакции, рассказывая тихонечко друг другу анекдоты про французов. Главный редактор, или просто Вольдемар, остался стоять. Чтобы его лучше видели и слышали. Для него эти еженедельные сборы важны как никогда. К ним он тщательно готовился. Продумывал будущий номер газеты, сам с собой рассуждал, кому какие задания следует дать, если у некоторых членов редколлегии не будет идей. Конечно, совершал он все эти мысленные действия и практические (записывал в блокнот дома, иногда в рабочем кабинете) про запас, на всякий случай, на будущее. Редактор очень надеялся, что кто-то так же, как и он думает о «Моём времени», беспокоится, мечтает о счастье для газеты. Ему эпохально необходимо было знать, что в мире есть ещё один человечек, которому небезразлично то, что ему дороже собственной жизни.

– Итак, начнём. Следующий номер… И последовало абстрактное размышление Владимира Юрьевича о том, как сделать газету интереснее для читателей. Многие из журналистов почти никогда не слушали это вступление, потому что все знали его наизусть. Редактор вот уже семь лет начинал планёрку подобным образом. Когда же, наконец, он завершил и поимённо стал обращаться к работникам, все мигом оживились. Здесь каждому было что сказать, о чём поспорить. Каждый старался привнести что-то своё в общую информационную копилку.

– Лера, ты должна подготовить соцопрос на тему «Молодёжные увлечения». Опросишь человек десять. Желательно студентов. Или хотя бы нескольких представителей студенческой среды. Опрашиваемые должны быть не старше тридцати лет. Молодёжь. Я выражаюсь ясно? Доступным языком? Есть ли у них какие-нибудь хобби? Это главный вопрос, – проговорил Вольдемар.

Валерия Конищева, пришедшая в «Моё время» полгода назад, быстренько записывала в блокнот со светло-зелёной обложкой на спиралях задание. Лицо её выражало лёгкое недовольство. Каролина заметила это и подумала: «Да, опросы – не совсем занимательный материал, но я с них тоже начинала». Лера постаралась придать личику равнодушие. Не смогла, потому что предстоящий соцопрос её бесил. Откровенно бесил. Ещё бы. Снова ей бегать по морозу и останавливать незнакомцев. Она ненавидела опросы. Люди всегда сторонятся тех, кто подходит к ним на улице. К тому же, кто любит отвечать на вопросы личного характера и фотографироваться для газеты, чтобы тебя увидели соседи, друзья, прочитали твоё мнение. Скажут: «С меня будут смеяться. Спросите кого-нибудь другого». Есть исключения. Некоторые любят светиться в прессе. Правда, это такая редкость. Зимой вообще кошмар. Все спешат добраться поскорее до дому, а не стоять и мёрзнуть, неизвестно кому, рассказывая о себе. Ужаснее то, что многие считают тебя представителем тоталитарной секты (группировок для зомбирования мозгов столько развелось в последнее время, что люди на каждом углу ожидают этих заманивающих существ), а не средства массовой информации. Лера вздохнула про себя, однако ни слова не сказала редактору. Только кивнула, что поняла задание. Она чувствовала себя в газете очень неуютно. Прошло полгода, а девушка по-прежнему представала новичком, которому всё нужно объяснять и вечно подсказывать. Да, ещё насмешки со стороны коллег по поводу и без повода сильно мучили её. Вон на прошлой неделе Колесникова как повела себя с нею. Конищева припомнила дословно их короткий и обидный для неё диалог.

– Мы с Жилиным расписались, – громко объявила Вика, выходя из кабинета главного редактора.

– Что серьёзно? – наивно спросила Лера.

– Девочка! Сколько тебе лет?

– 23. А что?

– А то. Ты сейчас тоже там будешь ставить свою закорючку, где я поставила, Жилин, Чаркина, Мочульская и так далее. Понимаешь? Наверное, не очень. Похоже, что ты вчера появилась в этом мире.

Валерия тут же отогнала от себя язвительные слова рекламиста, слова, больно поселившиеся в голове. Она старалась сосредоточиться на полученном задании.

– Владимир Юрьевич, и фотографии опрашиваемых тоже обязательно нужны, – напомнила Кира Борисовна Уколова, заместитель главного редактора, всегда помнящая обо всём, стремящаяся показать себя превосходным сотрудником перед начальником и «уколоть» нижестоящих.

– Да, конечно. Не забудь, Конищева, опрос с фотографиями, – произнёс Вольдемар.

«Почему же наш страстный парень Никита не предлагает свои услуги? Не хочет фотографировать или не хочет фотографировать с кем-то, кто не является мной? И вообще что-то он подозрительно сегодня неприметный. Обычно он самый буйный, а тут внезапно притих. Перепил, видимо», – подумала Каролина Чаркина. Жилин и, правда, предпочитал оставаться незамеченным. Он мечтал, чтобы никто не обращал на него внимания. По крайней мере, сегодня. Он жутко стыдился показываться на глаза Каролине. Стыдился, разумеется, позднего вечера пятницы. Стыдился своего поведения в тот день. Когда в субботу Ник проснулся в 12:11 и бросился к телефону, его чуть удар не хватил после обнаружения количества набранного им номера Чаркиной. Семнадцать раз. Он осмелился звонить ей семнадцать раз! Причём не с перерывом, например, в десять минут, а через десятки секунд, раз за разом он набирал эту девушку, которая всячески его сторонится, избегает, не отвечает ему. Он сошёл с ума. Ведь он мог её разбудить. Джин-тоник придал ему наглости. И он позволил себе добиваться счастья подобным образом. Назойливыми звонками. А что если бы она ответила ему? Что он сказал бы ей? Что он хотел сказать ей? Ник не поднимал глаз. Сидел в углу и крутил в руках ручку, словно пытался выучить наизусть название фирмы, прочерченное золотистыми чернилами. Он слышал раздаваемые задания, но не слушал их. Он не хотел, он даже боялся, если вдруг его отправят куда-нибудь с Каролинкой. Только не сегодня. Он грезил о возвращении домой. Ему нужно скрыться, хотя бы ненадолго в надёжном месте. Обдумать всё. Как вести себя дальше? Как завоёвывать её? Он значительно подпортил себе репутацию телефонной выходкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.