София Яновицкая
Что такое «люблю» (сборник)

Маме, без которой ничего бы не было

Н., которая всегда вдохновляет

Бабушке и А. С., которые всегда будут жить на этих страницах

В книге и на обложке использованы иллюстрации автора

© София Яновицкая, текст, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Троица

Трое

Сначала мы болтались по острову одни. А потом появилась Карен.

Я ехала на велосипеде по дорожке вдоль пляжа (брат улегся спать после обеда, а мне было скучно), а она ехала мне навстречу. Одной рукой держала руль, другой – стаканчик с мороженым. У нее были темные кудрявые волосы, завязанные на макушке, карие глаза, в которых плясали чертики, и лукавая улыбка. Мы пересеклись взглядами и вдруг засмеялись, затормозив.

– Хочу такое же мороженое, – сказала я, глядя, как она уплетает сливочный рожок.

– Вон там. – Она махнула рукой назад, где виднелась тележка мороженщика, и ехидно ухмыльнулась. – Но осталось только шоколадное.

– На какие только жертвы не приходится идти, – вздохнула я и отразила ее ухмылку.

– С детства интересуюсь жертвоприношениями, – она хихикнула и развернула велосипед.

Когда мы уже сидели на перилах набережной, смотрели вниз, на пляж и ели мороженое, я сказала:

– Это было самое сумасшедшее знакомство в мире.

– Нужно срочно сообщить в Книгу рекордов Гиннесса, – важно кивнула Карен и чокнулась со мной вафельным рожком.

Познакомилась с ней я, а встречаться стал брат. Ничего удивительного, конечно, – кто бы не влюбился в моего брата! По нему сходили с ума все мои подружки, хотя он и считал, что все они – и я заодно – еще должны ходить в памперсах. Я даже не поняла, как это у них с Карен началось и когда произошло. Может быть, они и сами не заметили.

В звездной бездне

В жаркие ночи воздух вспарывали черные острые силуэты деревьев. На севере небо из синего становилось голубовато-зеленым, и его рассекало дымчатое облако-барракуда.

– Ты хоть знаешь, как выглядит барракуда, Индиана Джонс? – добродушно хмыкал брат.

– Индиана Джонс? – радостно удивилась Карен.

– Из-за него меня и назвали Инди, – торопливо объяснила я, ткнув пальцем брату в бок. – Потому что кое-кто в четыре года был им одержим! И да, про барракуду я все знаю. – Я показала брату язык и ускакала вперед.

– Зря мама тогда поддалась на мои уговоры, – донеслось мне вслед наглое вранье. – Знал бы, что вырастет…

Мы болтались по набережной, напевая дурацкие песенки и танцуя как дикари. Кожа горела, пропеченная солнцем. Лихорадило от вечного перегрева, и глаза видели мутно, воспаленные от соленой воды. Фонари отбрасывали зеленоватые пятна света на мозаичную плитку – их не хватало, темнота подступала со всех сторон, словно выливаясь из банки с черничным вареньем.

Однажды мы спустились на пляж и улеглись на песок – Карен с братом по бокам, а я посередине. Где-то очень далеко горизонт разрывали огни маяка. Карен сказала, что песок идеален для того, чтобы на нем лежать, потому что принимает любую форму. Каждый сгреб песок, как ему было удобно. Мы шептались – говорить вслух никто почему-то не решался. Не помню, о чем. Единственное, что врезалось в память, – черная бездна, усыпанная светящимися каплями. От этого безмолвного величия сердце падало и щекотало в животе. Казалось, что вот-вот меня поднимет в воздух и втянет в себя звездная пропасть.

Пахло солью, зноем и тяжелой сладостью цветов. Море глухо шелестело, вылизывая берег.

– Не понимаю, почему мы здесь одни, – пробормотала я охрипшим голосом. – Как могут все остальные люди не видеть этого?..

Карен негромко ответила:

– Значит, им не хочется.

– Не понимаю, как им может не хотеться.

– Давайте проведем соцопрос, – лениво хмыкнул брат.

– Отстань.

Мы забрались на площадку, вымощенную мозаикой и смотревшую на море. Брат уселся на перила и потянулся.

– Если бы я выпал из жизни на полгода, – ни с того ни с сего проговорил он, задумчиво улыбаясь.

Карен перестала выбивать ритм шлепанцами, которые несла в руках, и прислонилась к перилам на противоположной стороне дорожки. Я села на теплую мозаичную плитку набережной, подняв вверх глаза и переводя взгляд с одного на другого.

– Я бы выстриг себе ирокез, арендовал мотоцикл и поехал по Европе. Старинные здания, свободные порядки…

– Амстердам?

Брат ухмыльнулся.

– А я, – Карен нетерпеливо хлопнула подошвами тапок, – поехала бы в Сахару. К берберам в племя. Вся бы покрылась татуировками, красила ладони синей краской, носила синюю рубашку и эту штуку, как ее, арафатку на голове.

Мы оба смотрели на нее, представляя.

– Целыми днями я бы ходила с караваном верблюдов, а вокруг – только пески, пески… а ночью засыпала бы в оазисе, под кучей звезд! Наверняка мне бы открылась какая-то нечеловеческая мудрость, – мечтательно завершила Карен, разглядывая подсвеченную крону ближайшей пальмы. – А ты?

Они оба уставились на меня. В моей голове пронеслась стая обгоняющих друг друга разноцветных возможностей.

– Я… А я была бы повсюду с вами. С гитарой, чтобы все время была музыка. И чтобы мы неслись куда-нибудь изо всех сил, на серфе или на лонгбордах… – Я зажмурилась в предвкушении. – Ела бы одни арбузы, сделала татуировку и находила приключения.

– На задницу, – подсказал брат, хрипло смеясь.

В конце концов ноги и руки превращались во что-то мягкое и неповоротливое, говорить становилось очень трудно – но молчать не получалось, и каждый нес какую-то бессвязную чушь. Еле-еле хватало сил добраться до дома и сходить в душ. Один раз я даже уснула, растянувшись поперек кровати, пока ждала своей очереди. Карен оставалась ночевать у нас.

Бабушка Карен

Проснувшись как-то утром, мы увидели капли на оконном стекле. Брат вытаращил глаза и выбежал во двор, подставив лицо дождю. Мы с Карен забрались в стеклянную галерею, тянувшуюся вдоль стены дома. Карен прижала ладони к стеклу. На тыльной стороне ее запястья, как раз на сгибе, чернела татуировка – тонкие непонятные символы, словно выведенные на коже китайской тушью. Я не успела понять, что делаю, когда потянулась и обвела контуры кончиком пальца. Карен повернулась, я часто заморгала, и палец соскользнул с ее руки. Я отодвинулась на пару сантиметров. Карен мягко улыбнулась, заглядывая в глаза.

– Ну что?

– Что?.. – снова заморгала я.

– Не спросишь даже, что она означает?

Я улыбнулась и помотала головой.

– И почему в таком месте странном набита, тоже не спросишь?

– Не-а.

– Почему?

– Надо очень хорошо знать человека, чтобы задавать вопросы о его татуировках и шрамах. – У меня непонятно отчего сел голос.

Карен ничего не ответила, только улыбка стала задумчивой.

– Это цитата, из книги. – Я залилась краской.

Карен помолчала и шепнула:

– Я потом расскажу тебе. Про татуировку.

* * *

После обеда небо снова повисло жаркой синевой, и океан впитывал в себя его яркий цвет. Вымотавшись после долгой езды на велосипедах, мы повалились на песок у маленькой бухточки. Чуть в стороне вода врезалась в огромные раскаленные камни, выцветшие почти добела. Здесь было совсем глухо – ни души на километры вокруг, только солнце, скалы и мерный шорох волн.

Отдышавшись, мы вскарабкались на горный выступ, нависший над водой. Кое-где в трещинах камней пробивались жесткие стебли фиолетовых цветов, как щетина. Брат сбросил футболку и прыгнул головой в воду. Карен добежала до самого края и просто шагнула вниз, прямо в платье. Я встала на четвереньки, обжигая коленки о камень, и посмотрела на них.

– Давай! – эхо разнесло радостный крик Карен.

Я помотала головой.

– Я не умею нырять!

– Нечего-нечего. – Брат замахал руками. – Пусть сначала откуда-нибудь пониже попрыгает.

– Зануда, – Карен фыркнула на него и попыталась утопить.

Я подтянулась и забралась на камень повыше. Потом еще и еще. Выпрямилась на уступе и вдруг покачнулась, чувствуя, как сжимаются все мышцы. Прямо перед ногами затаилось ущелье – глубокий пролом в камнях в несколько метров диаметром. Еще один шаг, и… От такого коварства скал у меня закружилась голова. Я осторожно опустилась на корточки и завороженно уставилась вниз. Вода просачивалась сквозь щель в скалах, а дальше выливалась в круглую каменную чашу – море для маленьких волшебных существ, живущих в каменных пещерах. Наверное, они выходят по ночам и купаются под звездами. Я осторожно свесилась с края скалы – казалось, круглое мини-море совсем близко.

Солнце скользнуло по поверхности воды и заглянуло вглубь.

– Эй! – откуда-то издалека брат напугал меня своим криком. – Я не буду тебя снимать оттуда!

– Да ладно?! – я крикнула в ответ и добавила шепотом: – Со мной ничего не может случиться.

* * *

– Сегодня идем в гости ко мне! – торжественно объявила Карен, когда мы вылезли из воды. Я вытирала волосы полотенцем – ветер то и дело раздувал их, запутывая вокруг меня и приклеивая к губам. Брат плюхнулся на песок. По-моему, он занервничал.

– Я уже предупредила бабушку, – беззаботно сообщила Карен, усевшись рядом. – Она вас ждет. Обещала испечь шоколадный торт.

Мне было интересно посмотреть, где живет Карен и какая она у себя дома, – ведь люди часто ведут себя иначе на своей территории. Шоколадный торт вносил дополнительные плюсы.

Мы успели заехать домой, только чтобы бросить велосипеды и переодеться. Отвыкнув носить что-то, кроме пляжных шорт, маек и шлепанцев, вылизанные и причесанные, мы смотрелись как-то нелепо. Помните, как Индиана Джонс превращался из лихого искателя приключений в ученого профессора Генри, меняя свою фирменную шляпу на галстук-бабочку, а лассо – на указку? По-моему, первое шло ему куда больше. Так же получалось и с нами.

Брат непременно хотел надеть ботинки – с носками, разумеется, – но потом понял, что сварится в собственном соку, плюнул и влез в мокасины. Мы встретились на крыльце, осмотрели друг друга и вышли из дома. Я после целого часа уговоров надела сарафан – брат остался доволен и не переставал ухмыляться.

Не знаю, с чего вдруг он навел такую панику. Карен уже давным-давно – еще на прошлой неделе – познакомилась с нашей мамой. Ну как познакомилась – по скайпу, во время очередного маминого звонка. Мама, как всегда, звонила из параллельной вселенной. Там были заполненные торговые центры, телевизор, смартфоны в руках и пробки на дорогах. Чужой и непонятной вселенной. Когда перед монитором появилась Карен, у мамы от неожиданности все, что она собиралась сказать, вылетело из головы. Но я была этому только рада. Мне хотелось узнать, что у нее все хорошо, и больше ничего. Конечно, о нашем с ней секрете она ничего бы не стала говорить при брате с Карен, но я не хотела даже думать об этом. Здесь был остров, и здесь все было идеально.

С Карен у мамы все прошло нормально. Нас с братом ждала даже не мама, а бабушка. А с бабушками проще – ешь побольше, делай милые глаза, и они тебя уже обожают.

Вечер овевал мягким теплом. Мы шли, сухо шаркая подошвами по нагретому асфальту и пиная редкие камешки. Густо-розовое небо переливалось через край, стремясь затопить своим закатным цветом город. По обе стороны улицы высились стройные линии пальм с растрепанными макушками. Каждую хотелось погладить – и я прикасалась ладонью к теплым шершавым стволам. Несмотря на множество фоновых звуков – радио из чьего-то распахнутого окна, шум машин и разговоры где-то вдалеке – царило ощущение тишины. Мы, словно сговорившись, не нарушали ее.

Дом Карен и ее бабушки утопал в цветах. Сад с маленьким журчащим фонтаном мы уже пару раз видели, когда провожали Карен. Из него цветы неудержимо переливались внутрь дома – через двери и окна, увивая собой все что можно. Больше всего было роз и каких-то ярко-красных цветов, все в бурых глиняных горшочках.

– Так вот вы какие, – сказала бабушка Карен вместо приветствия, и брат моментально покраснел. Я с трудом сдержала хихиканье и постаралась превратить его в вежливую улыбку. Нас всех представили друг другу. Правда, я тут же забыла имя бабушки и решила про себя так ее и звать – бабушка Карен. Я смотрела на нее, быстро впитывая все детали: кофейный загар, коралловые бусы, красиво уложенные волны коротких волос (белоснежных, как на картинках), шелковая блузка в тон розам на кухонном подоконнике. Но самое главное – глаза. Темно-голубые глаза с поразительно длинными ресницами смотрели совсем не так, как у старых людей. Они были… живыми. И глядели тебе куда-то в самую сердцевину – а не внутрь себя или в никуда, как это часто бывает. Не нужно было даже стараться или кем-то притворяться, чтобы тебя полюбили.

Мы сидели на кухне, отделанной ореховым деревом и заполненной таинственными терпкими и сладкими запахами. Ели разноцветные овощи с подливкой – ужасно вкусно – и говорили, говорили, говорили. Я поймала себя на том, что впервые разговариваю с чьими-то предками не из вежливости, а потому, что на самом деле интересно. Бабушка Карен знала книжки, о которых я говорила, и смотрела те же фильмы, что и мы, – и ей было что о них сказать, кроме «я не понимаю этого» или «вот в наше время…». К тому моменту, как на столе появился торт и ягодный чай, даже брат наконец угомонился и перестал пинать меня под столом по любому поводу.

Мы зависли у Карен в комнате, играя в видеоигры. Она жила на солнечной стороне дома, в большущей комнате с бирюзовыми стенами и белым потолком. На полу лежал белый пушистый ковер, а с люстры на тонких нитях свисало множество разноцветных самолетиков, вырезанных из бумаги. Одну стену снизу доверху покрывали полки, заваленные растрепанными книгами и уставленные фигурками зверей. Над кроватью висел ловец снов, а на двери было нарисовано велосипедное колесо, только вместо резиновой шины на нем крутились цветы.

Я помню весь вечер, как во сне – как будто это была сцена из фильма, когда играет музыка, и под нее идет нарезка кадров. Домой мы с братом отправились поздно. Карен с бабушкой вышли проводить нас, и мы все вчетвером стояли, слушая ночной шелест сада за спинами. Где-то впереди, за линией пальм, ложилось спать море.

Карен и брат подкалывали друг друга, обмениваясь шуточками, и я неотрывно следила за ними, то и дело фыркая от смеха и давясь ягодами. Поэтому, когда сзади руки́ вдруг коснулось что-то теплое и мохнатое, я застыла на месте, шумно втянув воздух и обмерев от ужаса.

Бабушка Карен посмотрела в мою сторону и улыбнулась.

– Грейс!

Я осторожно повернулась и выдохнула с облегчением. Рядом со мной стояла высокая борзая с длинной светлой шерстью. Эти сплюснутые с боков собаки всегда казались мне причудливыми хрупкими созданиями, дотронуться до которых было… странно. Борзая многозначительно подняла на меня темные глаза.

– Грейс! – обрадовалась Карен. – Опять обогнала своего хозяина, хулиганка?

Она подошла и принялась трепать собаку по холке.

– Можно? – Я неуверенно протянула руку. – Не кусает незнакомых?

– Она у нас сама доброта, – протянула Карен. – Погладь!

Я провела ладонью по голове Грейс. Шерсть у нее была гладкая, шелковистая и очень мягкая на ощупь. Грейс покосилась на меня, словно решая, стоит ли со мной связываться. Я улыбнулась ей.

– Кто-то соскучился, – поддразнил брат.

Я хотела показать язык в ответ, но поняла, что он прав. Грейс была первой собакой, которую мы встретили на острове. А с собакой все становилось в миллион раз прекраснее, чем без, пусть даже она и не твоя собственная. Теперь жизнь здесь можно было назвать по-настоящему идеальной. Я почесала Грейс за ухом, и она ткнулась длинным носом мне в руку.

– Привет, – шепнула я, чувствуя, как рот расплывается до ушей.

– Признала тебя, – довольно хмыкнула Карен.

Я вдруг вспомнила, что до сих пор держу в руке ягоды, и разжала ладонь, протянув ее собаке.

– Хочешь?

Грейс старательно обнюхала предложенное угощение, фыркая влажным носом, а потом аккуратно слизнула все подчистую.

Откуда-то раздался короткий резкий свист. Борзая напряглась, навострив уши.

– Тебя, тебя зовут, – добродушно кивнула бабушка Карен.

Свист повторился. Грейс еще раз ткнулась мне в ладонь мокрым носом, словно на прощание, и помчалась на зов. Какое-то время был виден ее призрачный силуэт, похожий на размытое белое пятно. Потом они вместе с хозяином скрылись из виду. Я посмотрела на ладонь – на ней остались липкие красно-фиолетовые разводы.

Небо было темно-синим, как рисуют в детских книжках, и совсем близко сияли звезды. Окруженная ими со всех сторон, разливала бледно-желтый свет луна – круглая, с четкими контурами и синеватыми пятнами причудливой формы. Стояло полное безмолвие.

– Такая странная.

Непонятно было, о чем сказала Карен – о луне, о тишине или о самой ночи.

– Такие ночи сводят с ума, – улыбнулась ее бабушка. – Ловите и впитывайте, на всю жизнь. Пока не стали такими, как я.

– Вас тоже могут свести с ума! – сорвалось у меня с языка. – В смысле, ночи…

Брат закатил глаза, Карен захохотала, уткнувшись в его плечо, и я залилась краской.

– Меня уже поздно. – Бабушка спокойно усмехнулась.

– Вас – не поздно! – горячо возразила я. – Вы же совсем не старая. То есть, да, но… Вы остались собой.

– Ну у тебя язык без костей, – добродушно хмыкнул брат, когда мы вдвоем шли по улице, и растрепал мои выгоревшие волосы. Я вывернулась из-под его лапы. Улица из вечерней тепло-розовой превратилась в черную, с выбеленными пятнами асфальта и строгими, точно вычерченными тушью, пальмами.

– А мне кажется, она поняла, о чем я. – Я пожала плечами.

Мне всегда казалось, что старые люди похожи на инопланетян или каких-то человекообразных динозавров – выглядят как обычные люди, но внутри у них творится что-то непонятное. Мы говорим об одних вещах и на одном языке, но не можем понять друг друга. Сегодня моя теория дала здоровенную трещину…

Мы молча пинали друг другу камешек. Он сухо перекатывался от меня к брату, пока не улетел куда-то в темноту. Когда мы уже почти пришли, дорогу перебежала кошка непонятной наружности.

– Вот черт. – Брат чуть не споткнулся об нее. – Надеюсь, трехцветная!

Кошка недовольно мяукнула откуда-то из кустов и побежала дальше по своим делам. Я зазвенела ключами, доставая их из кармана. Дома.

Туманный день

Не знаю, как так получалось, но я просыпалась раньше всех. Слонялась по кухне, иногда готовила на всех омлет и заваривала чай. Когда становилось скучно, я включала музыку и начинала прыгать по лестнице с первого этажа на второй и обратно, громко подпевая. Минут через пятнадцать кто-нибудь вылетал из комнаты и гнался за мной по всему дому, а потом до самого моря, и мы плюхались в воду.

Все это происходило на несколько часов позже, а на прохладной границе ночи и утра я надевала толстовку и выскальзывала из дома. Остров просыпался рано. В пять часов темноту рассеивал жемчужный свет. Все обволакивал влажный туман. Не было ни ветра, ни шевеления – как будто движения не существовало. Я сидела на дощатом крыльце, обхватив руками колени и ежась от холода. Тонкий слой песка покрывал доски, облеплял брошенные кеды и шлепанцы, надувной матрас. Я поджимала пальцы, натягивала толстовку на колени, капюшон – до самого носа, и прятала руки в рукава. Волосы заменяли шарф. Затаившись, я смотрела, как остров приобретает объем, очертания становятся резче и четче… А потом из-за дрожащей розоватой нити за краем моря скользили лучи, фейерверком раскрашивая небо, море, пальмы и траву. Подскочив, я издавала восторженный клич, мчалась в дом и с разбегу плюхалась в гамак. Завернувшись в теплое одеяло, с улыбкой до ушей, я дремала до семи. Каждый раз мне казалось, что я наблюдаю рождение мира.

* * *

В этот день я проснулась позже, чем всегда. Небо опустилось на самую крышу дома и притаилось густыми серыми облаками. Зевая, я вышла на крыльцо. Дул сильный, но теплый ветер. Он трепал макушки пальм и то сдувал песок с коричневых досок крыльца, то заметал туда новый.

Я вернулась в странно пустую кухню. На дверце холодильника из-под магнита в виде кока-кольной бутылки, торчала голубая бумажка. Почерком Карен в ней сообщалось, что вечером они с братом привезут мне «маленькую милую акулу». Ниже брат нарисовал хохочущий смайлик и подписал, что я могу начинать рыть бассейн для своего будущего питомца. Я подумала, что эта парочка выбрала самый неудачный день для дайвинга – что можно разглядеть среди взболтанной воды? Я выпила стакан холодного молока и щедро намазала «нутеллой» кусок хлеба. Потом оторвала от блока еще одну бумажку, нацарапала на ней «Пошла копать» и вышла из дома, прихватив с собой бутерброд.

Пляж был пустым, только птицы кружили над водой и горланили что-то воинственное. Тучи нависли, словно лапы гигантского динозавра, грозя вот-вот согнуть пальмы. Море катилось зеленовато-серыми волнами и кипело стальной пеной, которая обжигала темный песок и с шипением таяла на нем. Я пошла по самой кромке пляжа, играя с волнами в «кто быстрее прыгнет на берег». Пускать блинчики, как у брата, у меня не получалось, я поднимала камешки и бросала их в море как придется. Волна поймала меня, когда я нашла куриного бога – маленький неровный камешек песчаного цвета с дыркой насквозь. Говорят, они приносят счастье. Я хотела найти такой камень с тех пор, как впервые услышала о нем. И вот он – сам попался. Море залило меня до колен бурлящей водой и с торжествующими шлепками откатило волну. Я фыркнула, сбросила мокрые кеды, взяла их в руку и пошла дальше, сжимая в ладони счастливый камешек.

Когда я дошла до мозаичной площадки, ветер утих. Волны стали меньше, но небо так и осталось в толстой пелене. На песок выбросило кучу камней, ракушек, обкатанных кругляшков бутылочного стекла. А еще – медуз, похожих на полупрозрачные кусочки желе. Мне стало жаль их, ведь растают на солнце. Следующие несколько минут я поднимала медуз с песка, осторожно подхватив ладонью, чтобы не обжечься, и бросала в воду как можно дальше. Никто не любит медуз, а мне они нравятся. Странные, ядовитые, но если правильно взять в руки – совершенно безвредные. Так и с людьми бывает. Когда медуз вокруг не осталось, я потерла руки песком, снимая осевший на коже яд, побрызгала соленой водой на лицо и шею и обернулась. На площадке сверху кто-то был.

Этот кто-то сидел в кресле, хотя раньше кресла там не было. В первую секунду я испугалась, сама не понимая чего, и почувствовала, что краснею. Человек помахал рукой. Я по-дурацки закрутила головой – на берегу никого не было, и вряд ли он приветствовал кого-то из медуз. Я неуверенно махнула в ответ, присматриваясь, и решила подняться. Ступив на мозаичную плитку, я увидела, что кресла на площадке не было. Человек сидел в инвалидной коляске. Он был в спортивном костюме, пожилой и очень толстый, но седые волосы топорщились задорным ежиком, а на лице озорно улыбались голубые глаза.

– Здравствуйте. – Я неловко улыбнулась.

– Привет. – Он дружелюбно усмехнулся. – Зверюг этих жгучих спасаешь? Обычно их, наоборот, выкидывают, чтоб на солнце таяли.

– Знаю. – Я поморщилась. – Им тоже жить хочется. Они сами ни на кого не нападают.

Он посмотрел на меня с интересом, хмыкнул и протянул руку:

– Александр.

– Инди. – Я протянула руку в ответ. Ладонь сжали теплые и сильные пальцы.

– Любопытное имя. – Он вскинул бровь, и я пустилась в привычные объяснения о том, как мелкий брат сходил с ума от Индианы Джонса, а мама любила Индию и не смогла устоять перед уговорами четырехлетки.

Александр расхохотался.

– Веселая семейка.

– Хорошая. – Я кивнула.

– С ними здесь?

– С братом. Недавно приехали.

– Я почти год живу. – Александр невесело усмехнулся. – Доктора кудахчут, что климат самый лучший, а на черта? Ноги все равно никуда не годятся.

Я почувствовала, как горят щеки, будто в чем-то виновата. Не зная, что сказать, чтобы не оказаться невежливой, промямлила заезженную фразу:

– Ну… тут море все-таки…

Он фыркнул.

– Море! Да вижу я это море раз в месяц, дай бог. С кровати в коляску – целая история. Чего там говорить, ноги – хлам, надо на новые менять. – Он подмигнул, и я робко улыбнулась. – Что тут интересного есть?

– Да все! Дикие пляжи, бухты. Фламинго! – Я не смогла сдержать восторженную улыбку. – Целая стая, все розовое, не разобрать, кто где, и взлетает в небо. А еще есть гора, там на самом верху – корабль. Настоящий парусник. Как он на такую высоту попал, непонятно…

Замолчав, я заметила, что Александр смотрит куда-то сквозь меня с легкой улыбкой.

– А я дальше этого пляжа нигде не был, – сообщил он. – Больница не считается.

Я прикусила губу.

– Слушайте, – сбивчиво начала я, изо всех сил стараясь не быть грубой. – Вы ведь по-настоящему в море-то не были?

– Шутишь, девочка? Да я чуть ли не во всех морях поплавал, пока эта дрянь не приключилась! – Он хлопнул себя по колену.

– Ой… ого… я имела в виду, здесь, сейчас, – объяснила я, отчаянно краснея.

– М-да, – глухо протянул Александр. – В этом смысле, конечно.

– Вам, наверно, хочется, нельзя же только смотреть на волны и даже не дотронуться.

Сейчас он перебьет меня и скажет, чтобы я перестала издеваться над старым человеком. Но Александр внимательно слушал, сдвинув брови.

– Отсюда на пляж есть пандус. Песок мокрый, я смогу протащить вашу… ваше кресло. И вкатить на мелководье, хоть чуть-чуть, но вокруг будет море, и его можно будет потрогать… – Я замолчала, поперхнувшись воздухом и чувствуя себя глупо.

Несколько секунд Александр ничего не говорил, только смотрел перед собой, сощурившись.

– Моя сиделка в магазине, – его лицо вдруг засветилось мальчишеским азартом, – пробудет еще с полчаса. Уверена, что справишься? Больно ты тощая.

– Еще как справлюсь! – Я возмущенно взмахнула руками, не замечая, что улыбаюсь до ушей.

– Действуй.

Я бросила на площадку кеды и взялась за ручки кресла. Беззвучно выдохнула, осознавая всю ответственность, и осторожно покатила его.

На пандусе пришлось трудней всего – коляска норовила помчаться вниз на бешеной скорости, увлекая меня за собой. Казалось, что мышцы на руках вот-вот порвутся от напряжения. Босые ноги скользили по мозаике, я пыхтела и проклинала все на свете. Песок мы преодолели довольно легко, лишь пару раз колеса буксовали, и мне приходилось толкать и тянуть кресло с разных сторон.

– Надорвешься! – Александр ворчал и пытался заставить меня вернуться.

– Вот еще. – Я сдула прядь волос с разгоряченного лица.

Он начал было спорить, но тут мы добрались до воды.

И оба замолчали, и в торжественной тишине я вкатила кресло в набегающие волны, стараясь не сильно намочить мирно стоящие на его подставке ноги. Александр зажмурился и вдохнул глубоко-глубоко, как будто хотел проглотить влажную дымку, висящую над водой. Я отступила на пару шагов, чтобы не стоять у него над душой.

– Столько всего в моей жизни было, – раздался хриплый голос. – Полмира объездил. Но это запомню. Это вторая самая лучшая вещь, которая со мной случалась, малышка. Наверно, мое последнее приключение.

– Не последнее, – вырвалось у меня, и я торопливо спросила: – А какая первая?

– У тебя есть друг? – спросил он.

Я подумала обо всех мальчишках, с которыми мы гуляли в обнимку, и об одном, с которым даже целовались. А потом почему-то подумала о Карен и брате, о том, как он держит ее руки в своих, и как она обнимает его за плечи.

– Нет.

– Когда я был молодым, у меня была любовь. – Александр улыбнулся, глядя на воду. – Я тогда жил в маленьком городке в Европе. Знаешь, все как в сказке – красная черепица, старинные замки, и кажется, что и жизнь может превратиться в волшебную историю со счастливым концом. Ее звали Анна, у нее были длинные волосы, золотые – немножко на твои похожи – и ресницы такие, что сердце улетало, как взмахнет. Она все время смеялась, любила слушать всякие истории и жила в квартире под самой крышей – красного цвета, кстати, – и выращивала розы в горшке на подоконнике. Очень цветы любила. Ходила все время в разноцветных платьях, сама себе их шила. А еще она любила меня, вот уж не знаю, за что – если только за то, что я ее любил до чертей в глазах…

Девушка из сказки, подумала я и слушала, приоткрыв рот и затаив дыхание. Но он вдруг умолк.

– А дальше?! – не выдержала я.

– А дальше ее родителям категорически не понравились ни моя профессия – я был спортивным врачом, несолидно, – ни доход, ни, как решающий пункт, моя национальность. – Он ухмыльнулся на мой вопросительный взгляд. – Еврейская, таки да.

Я наморщила лоб, подсчитывая годы.

– Но ведь фашизм уже… закончился?

– Официально – да. – Александр усмехнулся. – Но в некоторых людях он как плесень, все переживет. В общем, ее папенька, занимавший непоследний пост, провел со мной беседу о том, как губительно для жизни его дочери присутствие в ней такого отвратительного субъекта, как я.

Он замолчал, и я молчала тоже. Уже догадывалась, что будет дальше, но все равно надеялась.

– Я уехал. Не струсил. – Он поспешно выплюнул слова. – За нее беспокоился.

– Ну и зря! – выпалила я с горечью.

– Когда опомнился, вернулся, бросился на поиски. Не нашел, – жестко произнес Александр, глядя не то в глубь моря, не то в глубь себя.

Я присела на корточки, водя ладонями по воде и всматриваясь в песчаное дно с разбросанными по нему камешками.

– Сколько у меня потом женщин было, даже женился, – в голосе Александра вдруг послышалась улыбка. – А любил ее. Люблю.

Я тоже улыбнулась.

К ногам прибило очередную медузу. Пока она не успела ужалить, я осторожно взяла ее в руки и поднялась.

– Смотрите. – Я показала Александру сложенные ковшиком ладони. Он подставил свои руки, и я передала ему скользкий кругляшок.

* * *

– И она реально разоралась?

– Еще как! – Я звонко ударила мячом по площадке и бросила его в кольцо. – Даже побагровела вся.

– Ну, ее можно понять, – рассудительно заметил брат, перехватив мяч и ритмично отбивая им о гравий. – Она за человека отвечает, а тут выходит из магазина – и никого.

– А она и сама могла бы сделать для него что-то такое! – возразила Карен. Она сидела на камне, скрестив ноги, и ожесточенно тянула через трубочку лимонад. Кончики ее кудрявых волос были мокрыми, и вода капала на платье.

– Сомневаюсь, что кто-то еще может придумать то, что посещает светлую голову моей сестренки.

Я скорчила брату рожу и отобрала мяч.

Они и вправду привезли мне акулу – большую, синюю с белым. Надувную. На нее можно было садиться верхом и плавать, держась за пластиковые ручки. Я рассказала, как ловила медуз, а Александр отпускал их. Как он обжегся один раз, но только обрадовался этому. Рассказала о том, как сходила с ума его чокнутая сиделка, он посмеивался, а потом вежливо заткнул ее одним словом. Я проводила их до самого дома, стараясь не обращать внимания на возмущенные взгляды сиделки. На прощание Александр пожал мне руку и сказал:

– Я старый мухомор, и тешить себя надеждами, даже пустыми, приятно. Так что заходи, если захочешь – но не думай, что должна, ладно?

Я кивнула.

– И вот еще что. Обещай, что заберешься на ту гору и посмотришь на корабль. Даст бог, и мне расскажешь потом.

– Обещаю, – улыбнулась я, и мы попрощались.

Только про сказочную девушку я ничего не стала рассказывать ни Карен, ни брату. Все-таки это была не моя история. Как будто мне доверили что-то очень искреннее и хрупкое, что нельзя было расплескивать.

Девушка из сказки

– Есть хочу! – Я спустилась на кухню, мечтая услышать в ответ: «Давай скорей, у нас охренительный завтрак». Никаких соблазнительных запахов я, как ни старалась, не учуяла, и это уже расстраивало.

Брат сидел за столом, тоскливо подперев щеку кулаком.

– Доброе утро. – Он заурчал животом.

Мои надежды на завтрак с треском разлетелись. Покосившись на брата, я открыла холодильник и растерянно уставилась внутрь.

Последнее время мы каждый день повторяли фразу «Завтра сходим в магазин», а потом шли или в кафе, или к Карен. Так что теперь ассортимент продуктов в холодильнике отличался некоторой специфичностью.

Почти все жалкие остатки съестного (то есть бывшего когда-то съестным) мы выкинули в мусор, зажимая носы. После рейда остались два яйца, помидор со вмятинами на боках, маленький кусочек сыра и пачка спагетти.

По виду, с которым брат раскладывал продукты на столе и заглядывал мне в глаза, я начала смутно догадываться, кому предстоит готовить завтрак. Вздохнув и взъерошив волосы, я попыталась решить, что лучше соорудить, – пасту, что будет не очень быстро, но сытно, или яичницу, которая будет готова через пару минут, но только сильнее раздразнит аппетит.

Унылые раздумья прервал телефон брата. По обрывочным возгласам я поняла только, что звонила Карен и что с ней что-то не в порядке. Правда, в конце разговора брат посмеялся, значит, ничего серьезного не произошло.

– Карен зовет нас к себе. – Брат положил телефон на стол. – Во-первых, позавтракать, а во-вторых, немного ей помочь. То есть наоборот.

– А что случилось?

– Простуда. Карен говорит в нос, как мультяшный слоненок, – я даже не все понял. А бабушка в гостях, не сидеть же ей одной.

– Жуть! – Сомнительная перспектива побыть в роли Джейми Оливера откладывалась. Я незаметно подвинулась так, чтобы заслонить спиной продукты на столе.

– Ага… Можем прямо сейчас пойти, потерпеть и поесть у нее или по-быстрому приготовить что-то… – Брат неуверенно покосился мне за спину.

– Нет, – решительно возразила я, поворачиваясь и засовывая скудные запасы обратно в холодильник. – Мы нужны Карен как можно скорее. Чип и Дейл спешат на помощь!

– Надену шляпу и принесу тебе красную гавайку, – фыркнул брат.

* * *

Карен выглядела жутко – бледная, с синими кругами под глазами и бесцветными губами.

– Доброе утро, – сипло прогудела она, открыв нам дверь, и зябко передернула плечами.

– Явно не для тебя, – сочувственно ляпнула я. Брат строго зыркнул на меня и повел Карен в дом.

Ее комната напоминала прибежище бешеного поэта – всюду были раскиданы скомканные бумажные клочки. Только это были не неудачные черновики стихов, а носовые платки. Карен покраснела и принялась собирать их в мусорную корзину.

– Все, что найдете на кухне, ваше. Приходите есть сюда, мне скучно.

– Что тебе принести? – спросил брат.

– У меня все есть. – Карен хмыкнула, ткнув в охапку лекарств.

Брат мгновенно умял свои бутерброды и поплатился за это – Карен попросила его сходить в аптеку за спреем от насморка.

– Мне казалось, там еще много, а он закончился. – Она попшикала из пустого флакончика и подняла щенячий взгляд. – Так бы попросила вас по дороге купить.

Минут пять брат укоризненно вздыхал, выслушивая ценные указания Карен, какой именно спрей ей нужен, а потом скрылся за дверью.

Привязанные к люстре бумажные самолетики кружились, попав в струю ветра из окна. Карен лежала, зарывшись в одеяло и закрыв глаза. Я подумала, что она уснула, и вздрогнула, когда услышала ее голос.

– Как это тупо – по-дурацки лежать.

Я сочувственно посмотрела на нее и села поближе.

– В детстве мне нравилось болеть. – Она высунулась из-под одеяла. – Все сразу начинали бегать вокруг тебя и ласково разговаривать…

– И в школу не надо идти, лежи весь день и смотри мультики.

– Вообще-то я не нытик, ты не думай. – Карен печально шмыгнула носом.

– Один раз у меня ужасно болел зуб, – поделилась я. – И чтобы вытерпеть, я представляла героев на войне, и революционеров на баррикадах в Париже, и людей, которые выживали во время цунами и еще и других спасали. Им было в сто тысяч раз больнее, и они могли терпеть – значит, и у меня получится.

– Помогло? – Карен приблизила свое лицо к моему настолько, что мы едва не коснулись друг друга носами.

– Немножко. – Я пожала плечами. – Хочешь, сыграем?

– Что? – Карен нахмурила брови.

– Сыграем. Что ты ранена на войне или вроде того. Может, тебе станет легче.

Карен уставилась на меня круглыми глазами. Я начала чувствовать себя глупее некуда, но тут она заулыбалась.

– Давай!

– Серьезно?

– Конечно! Притащи из бабушкиной комнаты аптечку. Перемотаем мне голову бинтом! – Карен расплылась в лукавой улыбке, и на секунду ей стало лет восемь.

Перед дверью бабушки Карен я остановилась – странно заходить без разрешения, как будто я собралась сунуть нос в чужие секреты.

– Где ты застряла? – позвала Карен, и я наконец вошла.

Комната оказалась очень светлой и тихой. Стены лимонного цвета, идеальный порядок и, конечно, неизменные цветы на подоконнике.

– Где аптечка стоит? – крикнула я через коридор.

– На комоде, открой глаза!

На низеньком светлом комоде и правда стояла белая сумочка с красным крестом. Рядом лежала большущая книга в малиновом бархатном переплете. Я дотронулась пальцем до мягкого ворса обложки, погладила корешок и поборола соблазн заглянуть внутрь. Взяла аптечку, но почему-то никак не могла отвести взгляд от книги.

– Ты провалилась в Нарнию?!

Я потянулась к книге, но в последний момент отдернула руку, открыла аптечку, проверив, на месте ли бинты, и направилась к выходу. У самых дверей я обернулась – книга лежала на комоде, притягивая, словно магнитом. Одним прыжком я вернулась к комоду, схватила книгу под мышку и выбежала из комнаты.

– Не прошло и ста лет. – Карен отобрала у меня аптечку. – А это ты зачем притащила?

– А что это? – спросила я, увиливая от ответа. И правда, зачем?

– Открой и посмотри, балда, – Карен усмехнулась, устраиваясь в одеялах поудобнее и вытаскивая бинт.

Я осторожно открыла книгу. Сердце колотилось, как бешеное, и я никак не могла понять, почему.

– Фотоальбом, – я выдохнула, немного разочарованно. Какие тайны могут храниться в фотоальбоме?

– Угу. Бабушкин. Смотри, это она маленькая. Мы совсем не похожи.

На овальной коричневой фотографии смеялась малышка в длинной кружевной рубашке. Я принялась листать страницы. Старые фотографии были совсем не такими, как у нас или у родителей. Я не могла объяснить, в чем разница, но сами лица казались совершенно другими. На одной из фотографий уже подросшая малышка, в платьице и с копной кудрей, сидела на коленях у строгого мужчины с длинным носом и держалась за руку сидящей рядом женщины с высокой прической.

– Это прабабушка. – Карен ткнула пальцем. – Была первой красавицей, с кучей ухажеров. Прадедушка ее жутко ревновал.

– Это он? – Я показала на сурового мужчину.

– Да. Я его никогда не видела. Бабушка о нем не любит говорить.

– Почему?

– Они поссорились, не знаю даже, из-за чего. Не виделись и не разговаривали много лет. Почти до самой его смерти. Она и с прабабушкой долго не общалась, но потом стала… Но та тоже умерла, когда я была маленькой.

Я вздохнула – идиллическая картинка на фотографии не предвещала такого развития событий. Стала листать страницы дальше, но нигде больше не встретила прадедушку и прабабушку Карен. На снимках росла кудрявая малышка – вот она с куклой, вот в форменном платье и с портфелем. Смеется с девчонками и мальчишками. Обнимает большую лохматую собаку. Поливает розу в горшке. Две следующие фотографии были непохожи на остальные – они казались случайными, смазанными, словно были сделаны на лету. На одной стояли в обнимку длинноволосая девушка и молодой человек с озорным взглядом. Ветер трепал ее волосы, и она смеялась, пытаясь пригладить их, а парень, повернувшись к ней вполоборота, сиял от счастья. На другом снимке был только парень – торчащие вверх волосы, немного грустная улыбка и те же озорные глаза. Он вдруг показался мне до ужаса знакомым. Фотография была потрепанной, с линиями сгиба, – ее явно часто носили с собой в кармане. Левый нижний уголок был оторван.

– Кто это? – у меня почему-то сел голос.

– Бабушка никогда не рассказывает. – Карен раздосадовано вздохнула. – Мне кажется, это какая-то тайная большая любовь. Еще до дедушки. Потому что тут только ее любимые фотографии, другие распиханы по разным альбомам. А этот она каждый вечер перед сном пересматривает.

– А где твой дедушка? – рассеянно спросила я, отчаянно пытаясь понять, кого мне напоминает парень со снимка.

– Умер несколько лет назад. Что-то про кого я ни скажу, все умерли. – Карен неловко хмыкнула.

– Не все… – слетело у меня с языка. Я полистала альбом – дальше шли пустые страницы. Я вернулась к последним двум снимкам. На фотографии парочки вдалеке виднелись черепичные крыши старинных зданий. В груди что-то защемило, и я, сама толком не зная, что делаю, осторожно вытащила из альбома фотографию парня. На обратной стороне чей-то упрямый почерк с наклоном не в ту сторону вывел карандашом: «Алек».

– Алек… – Я проговорила вслух и резко перевернула фотографию. – Карен. Как зовут твою бабушку?

– Ты перегрелась? – Карен постучала пальцем по виску, выхватила у меня альбом и ткнула в самую первую страницу с овальным коричневым фото. «Анне один год».

Анна. И Алек…сандр.

– Эй, ты что?! – Карен пыталась перекричать оглушительный стук моего сердца. Я таращилась на фотографию и не могла отвести взгляд. На меня смотрела девушка из сказки.

Старое знакомство заново

Спрей от насморка, купленный братом, валялся на кровати рядом с забытыми разбросанными бинтами.

– Такого не бывает… – повторяла я, как отупевший попугай, закончив рассказывать историю по второму кругу и остановившись невидящим взглядом на одной точке.

– Все бывает. – Брат сосредоточенно укусил ноготь. – Почему ты не рассказала нам сразу?

– Вот именно? – возмущенно подхватила Карен. Я пожала плечами, чувствуя себя неуютно.

– Просто… подумала, что это его личное… не хотела болтать. Я же не знала, как все обернется! – Я скрестила руки на груди. – И вообще! Как же ты не вытянула из бабушки, кто это такой?

– Сама бы попробовала из нее что-то вытянуть! – Карен хлопнула по одеялу, и бутылочка со спреем жалобно звякнула. – Сразу переведет тему или скажет, что не может об этом говорить, а у самой глаза мокрыми становятся.

Брат вздохнул.

– Что будем делать? – задала я повисший в горячем воздухе вопрос. Даже самолетики на люстре больше не крутились, ожидая нашего решения.

– Как что? – Карен выгнула брови. – Расскажем все бабушке!

– Запасись успокоительным, – пробормотала я.

– Нет, – вдруг заговорил брат. – Говоришь, она смотрит этот альбом каждый вечер?

– Да, – Карен закивала. – Я видела много раз.

– Наверное… – он запнулся. – Она все еще ждет, что он ее отыщет?

Мы переглянулись исподлобья и тут же опустили глаза, словно обжегшись. Казалось, мы влезли во что-то невыносимо сокровенное. Я облизнула пересохшие губы.

– Он тогда сказал, что любит ее. Не любил, а любит.

– Я к чему и веду, – брат потер лоб. – Он ее любит. Она его ждет. Мы можем сделать так, чтобы дождалась!

Пару секунд звенела тишина, а потом Карен вскочила на ноги, чуть не столкнув брата с кровати.

– Давайте приведем его. – Она бросилась к шкафу с одеждой. – Мы пойдем к нему – то есть ты пойдешь к нему, а мы пойдем с тобой.

Я сглотнула, глядя то на нее, то на брата. Сердце бултыхнулось в живот и принялось колотить там по внутренностям.

– Я боюсь.

Брат ободряюще сжал мое плечо. Рука у него была холодная.

– Выметайтесь из комнаты, мне надо переодеться, – безапелляционно заявила Карен.

– Ты же болеешь! – опомнился брат. – Может, тебе лучше остаться дома?

Карен посмотрела на него таким взглядом, что мы оба послушно встали и заторопились на выход.

* * *

– Даже голова перестала болеть, я уже говорила? – Карен удивилась в очередной раз и оглушительно чихнула. Я пинала камешки, сосредоточенно наблюдая, как они перекатываются от одной стороны дороги к другой. От нервов у меня стучали зубы, пришлось изо всех сил сжать челюсти и идти молча. А что, если ему станет плохо с сердцем? А что, если он решит, что я издеваюсь над его горем, и прогонит, не слушая? А что, если он побоится пойти к ней?.. Последнее было бы страшнее всего.

Мы подошли к небольшому двухэтажному домику. Дверь была выкрашена в зеленый цвет, окна завешены кружевными занавесками, около крыльца росли пышные кусты. Дом не был похож на своего хозяина – наверное, сиделка навела уют по собственному вкусу.

– Точно здесь? – Карен шмыгнула носом.

– Угу, – промычала я и оглянулась на брата. Он подмигнул, потрепал меня по спине и быстро нажал кнопку звонка, пока никто не успел передумать. Сердце попыталось выпрыгнуть и умчаться как можно дальше. Раздались быстрые шаги, и на пороге возникла сиделка, в очках и с журналом в руке. Выражение ее лица сперва было приветливо-недоумевающим, потом сменилось на настороженное, а следом, когда она узнала меня, на возмущенное.

– Здравствуйте. – Брат улыбнулся. Я кивнула, пытаясь выдавить из себя что-то членораздельное, Карен открыла рот и чихнула.

– День добрый. – Сиделка недовольно переложила журнал из руки в руку. В приоткрытую дверь неслись звуки телешоу. – Чем могу помочь?

– Мы к Александру, – я взяла себя в руки, посмотрев ей в глаза. – По делу.

– Какие у вас могут быть дела? – Она осуждающе опустила очки на кончик носа. – Особенно у тебя, девочка! Снова хочешь затащить инвалида в воду или что-то новое придумала?

Я поморщилась от слова «инвалид».

– Полегче! Это действительно очень важно. – Брат взял меня за руку. – Он захочет нас послушать.

– Человек отдыхает, – сиделка безразлично кивнула куда-то наверх. – Я не позволю беспокоить его по ерунде.

– Но… – Карен закашлялась.

– А вы, девушка, лучше бы шли домой лечиться, вместо того, чтобы заражать всех подряд! – Сиделка брезгливо сморщила нос.

– У меня просто аллергия на идиотов! – выпалила Карен, демонстративно шмыгнув красным носом.

– Ну, знаете ли… – Сиделка приоткрыла рот, смерив нас негодующим взглядом поверх очков, и захлопнула дверь.

Мы растерянно переглянулись.

– Это было круто. – Я нервно хихикнула и пожала руку Карен.

– Да, но она нас ни за что не пустит. – Она расстроенно опустилась на крыльцо.

– Интересно. – Брат внимательно осмотрел дом. – Она сказала, что он отдыхает, и посмотрела наверх. Может, в спальне? На втором этаже?

– Как же неудобно жить на втором этаже, если ты в коляске. – Карен сердито мотнула головой.

Я подскочила на месте. С фасада окна были только на первом этаже, и мы побежали за угол.

– Бинго, – прошептала Карен, показывая пальцем вверх.

Окно на втором этаже было приоткрыто, в нем приветственно трепетала морская занавеска в полоску. Я завертела головой в поисках лестницы или чего-то похожего – ничего подобного. Зато рядом с домом раскинулось дерево.

Я побежала к нему, пока меня не успели остановить.

– Я влезу и дотянусь до окна, подстрахуйте, если что!

– Стой… Да черт! – Брат запоздало выкрикнул мне в спину, ругаясь сквозь зубы. – Осторожно ты!

– А как страховать?.. – донесся недоумевающий голос Карен.

Узловатая кора и толстые ветви будто специально создавались для того, чтобы на дерево было легко залезть. Когда я добралась до верхних веток и посмотрела вниз, ноги мгновенно превратились в разваренные макароны. Я приказала себе не смотреть туда, переводя взгляд с замерших где-то далеко на земле брата и Карен, на колышущуюся сине-белую занавеску. Выдохнула сквозь зубы и поползла по ветке, которая тянулась к окну. Когда она стала тоньше, я легла на живот, вцепилась одной рукой в кору, а другой изо всех сил потянулась к окну. Почти, вот-вот… Не хватало совсем чуть-чуть, вот если бы руки были длиннее! Закусив губу, я осторожно, по миллиметру стала ползти дальше. Ветка угрожающе заволновалась подо мной. Я дотянулась и схватилась пальцами за край подоконника, подтаскивая себя вперед и отпуская дерево. Вспотевшие ладони заскользили, я дернулась и потеряла равновесие, едва успев перехватить руками и вцепиться в подоконник. Правое колено с силой проехалось по стене дома. Я подтянулась на дрожащих руках, забросила ноги в окно и села. Выдохнула. Внизу стояли белые, как привидения, брат и Карен. Разогнув онемевшие пальцы, я махнула им и осторожно спрыгнула в комнату.

– Оригинально! – поприветствовал меня Александр, и я чуть не свалилась обратно в окно.

Он полулежал в большой кровати, оперевшись на подушки. В глазах у него светились изумленные смешинки.

– Здравствуйте. – Я вытерла мокрые ладони о шорты.

– Это было опасно. – Александр покачал головой, но ухмыльнулся.

– К вам не пускают… – Я виновато улыбнулась.

Он удивленно вскинул брови, потом нахмурился и явно собрался вызвать сиделку, но передумал.

– Иди-ка сюда и возьми салфетки. – Он похлопал по покрывалу рядом с собой и указал на коробочку, стоящую на прикроватном столике.

– Зачем?

Александр кивнул, я проследила за его взглядом: правое колено было разбито, тонкие ленточки крови бежали в кроссовку. Я поморщилась, присела на краешек кровати и осторожно приложила салфетку.

– Очень приятно, что ты так хотела меня увидеть, что даже полезла через окно. – Александр почесал затылок. – Но…

– Я не просто так пришла, – я выпалила это как можно быстрее, пока не успела струсить. – У меня важное дело… Только вы не волнуйтесь.

* * *

Вечером мы с братом сидели на мозаичной площадке. Закат сегодня был оранжевым – небо переливалось от лимонного к красноватому и обратно, а солнце походило на огромный золотой слиток, который плавился, опускаясь в море. Горизонт блестел так, что на него было больно смотреть.

– Карен обещала ничего не говорить бабушке. Только что мы с тобой придем в гости. – Брат прищурился, глядя вдаль.

– Надеюсь, она это выдержит. – Я обхватила руками колени.

– Выдержит. – Он спокойно кивнул. – Может, где-то глубоко внутри она знала, что это когда-нибудь случится.

Я вздохнула, вспоминая, как Александр мгновенно побледнел, когда я рассказала ему, зачем пришла. Как описывала ему фотографии в альбоме, и то, как бабушка Карен рассматривает их по вечерам. Он так долго молчал, что я подумала, что он может испугаться. Оставит все как есть, воспоминанием, и постарается забыть, кто живет в нескольких кварталах от него. Я скрестила пальцы, сунув руки в карманы шорт, прикусила губу и отчаянно просила про себя, чтобы ему хватило храбрости.

– Сегодня вечером. – Он наконец хрипло откашлялся и повторил: – Отведешь… отвезешь меня к ней.

* * *

– Ребята.

Мы обернулись, резко подскочив на ноги. Седой ежик Александра топорщился еще более воинственно, чем обычно, как перья в головном уборе индейца. Его кресло придерживала сиделка, напустившая на себя суровый вид. Впрочем, после того выговора, который Александр сделал ей днем, у меня уже не осталось к ней неприязни.

– Ну что… поехали, что ли? – нарочито бодро произнес Александр, когда мы подошли ближе.

– Ага. – Я переступила с ноги на ногу.

– В случае чего обязательно позвоните, – проинструктировала в сотый раз сиделка. Мы с готовностью покивали. – Я буду ждать вашего возвращения.

– Да-да, поехали. – Александр нетерпеливо отмахнулся, и я покатила его кресло. Пройдя пару метров, обернулась – сиделка стояла, скрестив руки на груди, смотрела нам вслед и… улыбалась. Я улыбнулась ей в ответ. Брат легко пихнул меня в бок, я толкнула его. Александр обернулся и строго посмотрел на каждого из нас.

– Что? Это не я! – пожаловались мы в один голос, ткнув друг в друга пальцами.

К дому мы подошли уже в сумерках, густых, как варенье в пироге бабушки-Анны, который, как обещала Карен, будет сегодня на ужин. Небо нависло ярким, все сильнее темнеющим синим полотном, и контуры каждого предмета смазались. Удушающе сладко пахли цветы, и я чувствовала себя в сказке, где может произойти все что угодно – вроде «Алисы в Стране чудес». У крыльца мы, не сговариваясь, остановились. Я взглянула на Александра – он смотрел перед собой, и его глаза казались полными голубых осколков. Он одернул на себе новенькую рубашку-поло, и кончики его пальцев побелели от напряжения.

– Звоню? – Брат полувопросительно обернулся, подойдя к двери. Александр молчал несколько секунд, за которые я успела испугаться, а потом кивнул. Брат нажал кнопку звонка, из-за двери раздалось «Ба, я открою!», и навстречу нам выскочила Карен с красными щеками.

– Она на кухне, – горячо зашептала она, пропуская нас в дом. Я толкнула перед собой коляску и почувствовала, что не могу больше останавливаться ни на секунду, иначе просто взорвусь. Кресло передо мной вдруг застопорилось, и я налетела на него разбитым коленом.

– Ай!

– Извини, – глухо, с отсутствующим видом пробормотал Александр. – Подожди, мне надо, минутку…

– В чем дело? – Карен зашипела сзади.

– Ребята, куда пропали? – из кухни послышался безмятежный голос бабушки. Александр вцепился руками в колеса и замер. – Проходите на кухню.

– Пошли, – быстро сказал брат.

– Стойте! – Александр отчаянно цеплялся за колеса, мне казалось, он сам не понимает, что делает.

– Она сейчас сама выйдет! – свистящим шепотом зачастила Карен.

– У вас все в порядке? – донесся озабоченный голос с кухни.

– Ааа!!! – Я не выдержала и рванула вперед, влетев в кухню вместе с Александром в коляске.

Наверное, этот момент Анна запомнила на всю свою жизнь. Наверное, если бы смогла, она бы сфотографировала его и вставила в тот бархатный альбом. Сначала ее чуть не сбило с ног что-то непонятное, потом она, вскрикнув, отпрянула и увидела, как в кухню вбегает ее внучка за руку с моим братом, оба с дикими физиономиями. Перед ними стою я, вся взъерошенная, с грязным съехавшим бинтом на ноге, а передо мной, в коляске… И тут бабушка Карен схватилась за сердце и упала в кресло.

* * *

Пирог стоял посреди стола на огромном блюде, покрытый толстым облаком воздушных сливок, но никто к нему не притронулся. Остров окунулся в ночь, словно ушел под черную воду, и только яркие звезды наверху – может быть, сигналы гигантских проплывающих по поверхности темноты кораблей – давали понять, что это не навсегда.

Я охрипла от волнения, пересказывая, как встретилась с Александром, как узнала его на фотографии в альбоме (тут я покраснела, потому что, наверное, это было не очень вежливо – брать его без разрешения) и как мы решили соединить их заново. Меня перебивали Карен, и брат, и Александр – только бабушка Карен молчала и внимательно смотрела на нас голубыми глазами. Когда все было рассказано, повисла тягучая тишина, а у меня от напряжения разболелось горло.

– Пойдем, я перевяжу тебе ногу заново. – Карен потянула меня за майку и округлила глаза. Я посмотрела на нее как на ненормальную и уже открыла рот, чтобы отказаться, но вовремя сообразила. Один за другим мы быстро выскользнули из кухни и вышли в сад. От терпкого ночного воздуха закружилась голова. Я плюхнулась на траву, утопая в цветах, и уставилась на звезды. Столько всего произошло с тех пор, как мы лежали на пляже и смотрели на небо, а у звезд, похоже, ничего не изменилось. Хотя, может быть, они все перепутались и сменили свои места, а я ничего не заметила. Они ведь, наверное, тоже не заметили, сколько тут у нас всего наслучалось. Брат и Карен уселись в траву позади меня.

– Можно пробраться под окно кухни и послушать, – отстраненно сообщила Карен, снова шмыгая носом. – Но мне не хочется.

– Мне тоже, – отозвался брат.

Я согласно промолчала, раскинув руки и чувствуя кожей влажные травинки. Казалось, что вокруг стоит абсолютная тишина – но это ощущение, как и все ночью, было ловким фокусом. Темноту наполнял тихий стрекот цикад, отдаленный шелест моря, трепетание птичьих крыльев и еще миллиард шорохов – как будто сама ночь нашептывала что-то в уши. Не знаю, сколько мы пробыли в саду – я словно впала в транс, отключившись от всего вокруг, ни о чем не думая. Из него меня выдернул оклик бабушки Карен.

– Ребята! – Она высунулась в распахнутое окно, и я по голосу слышала, как она улыбается. Брат протянул мне руку, помогая подняться. Майка сзади промокла и липла к спине, в голове шумело. Карен смотрела то на брата, то на меня, а потом тихонько фыркнула, смахнула листья с моей макушки, обняла нас обоих и повела в дом. Мы кое-как втиснулись в двери втроем, не разрывая объятий, и зажмурились от света на кухне.

– Садитесь, я ставлю чайник. – Бабушка Карен замахала руками в сторону диванчика, и я заметила, что у нее красные припухшие глаза и нос, но при этом не сходящая с губ улыбка. Когда я проходила мимо, она вдруг прижала меня к себе и крепко поцеловала в щеку. Чувствуя, как горят уши, я забралась в самый дальний угол дивана и взглянула на Александра. Он упорно рассматривал цветочный рисунок на скатерти. Потом вдруг поднял глаза и расплылся в лукавой мальчишеской улыбке. Мой рот сам разъехался до ушей в ответ, и Александр подмигнул мне. Бабушка Карен разлила чай по белым чашкам и разрезала заждавшийся нас пирог. Она села напротив, рядом с Александром, и я увидела, какие похожие у них глаза – одинаково голубые, заплаканно-счастливые и… молодые.

– Ммм, – брат заурчал, уплетая пирог, и я поспешила взяться за свой кусок.

Растеклась по дивану, набивая рот ягодами и сливками и обжигая губы о горячий чай. Все тело стало тяжелым и неповоротливым, а глаза так и норовили закрыться. Каким-то фоном текли разговоры, я улыбалась и кивала невпопад. «Как хорошо», – вертелось в голове, навевая сон.

Якоря и канаты

Мамин звонок по скайпу разбудил меня в десять, когда за окном светило солнце. На рассвете лил дождь, спрятав под полосатыми струями пляж и размытые контуры пальм. Потоки воды делали песок под окном тяжелым и гладко-коричневым, пробивали в нем русла и по ним убегали к океану, сливаясь с соленой водой. «Даже дождь любит купаться», – сонно мелькнуло у меня в голове. Выходить из уютной комнаты никуда не хотелось.

Мама позвонила раньше, чем обычно. Наверное, нужно было чувствовать себя виноватой за то, что я не скучаю по ней так, как она по нам. Но у меня, честно, не получалось. Остров стал домом, по которому я стала бы тосковать, если бы мне пришлось хоть ненадолго уехать. Мне было важно знать, что с мамой все хорошо, и этого было достаточно. Пусть лучше она приезжает сюда, но не мы обратно.

Поболтав с ней ни о чем, я начала подниматься на ноги, чтобы позвать брата.

– Погоди, – мама неуверенно остановила меня.

Я села обратно. Ее лицо на экране было взволнованным, она явно сильно нервничала, даже покраснела. Если бы я не была такой сонной, поняла бы все намного раньше. Сердце тут же гулко заколотилось где-то в горле.

– Я нашла адрес.

Конечно. Я с силой закусила губу, так, что она онемела.

– Ты не передумала? Я… – Мама прерывисто выдохнула, и я побоялась, что она заплачет. – Вам там так хорошо, и я подумала, что, может быть, ты уже не…

– Нет, мам, – голос пришел чужой и хриплый. Я прочистила горло. – Все о’кей. Просто пришли его.

– Я пришлю, – тихо пообещала мама. – Только не ходи одна, расскажи…

– Все в порядке, – пробормотала я и через силу улыбнулась.

Всегда ненавидела, когда на меня смотрели так, как мама сейчас – с жалостью, тревогой и чем-то еще невыносимым.

Остаток разговора пролетел как в тумане, мозг активно принялся стирать все детали происходящего. Только после того, как мы попрощались, и мамино лицо сменилось стандартными вопросами скайпа о качестве связи, я вспомнила, что так и не позвала брата. Булькнуло окошко чата, и на экране нарисовался адрес. Я прочитала его, но не запомнила ни одной буквы. В голове засела мысль, что мама сходит с ума от беспокойства, и это совсем не помогало. Я зажмурилась до боли в глазах и встряхнула головой. Волосы заслонили собой все пространство. Когда я открыла глаза, то увидела только копну выгоревших прядей и солнце, пробивающееся сквозь них. Это неожиданно помогло. Я на ощупь захлопнула крышку ноутбука и отодвинула его подальше.

– Океан. Завтрак. И побольше глупых шуток, – шепотом сообщила я своим волосам и отбросила их с лица.

* * *

Глупых шуток не получилось, потому что и брат, и Карен куда-то исчезли. Они ни о чем не предупреждали, а в записке на холодильнике было наспех накорябано только: «Скоро будем, не скучай».

– Рада за вас, ребята. – Я покрутила в руках бумажку.

Есть в одиночестве не хотелось. Злиться тоже, но сейчас было самое неподходящее время, чтобы остаться одной. Я пожалела, что Карен с братом все-таки не привезли мне настоящую акулу – с ней хотя бы можно было поговорить. Я поспешно сунула ноги в кеды и выбежала из дома.

Ветер раздувал майку и пытался поставить мои волосы гигантским ирокезом, перебрасывая их со стороны на сторону. Я бежала, вытягивая ноги из сухого вязкого песка, который уходил на многие километры вниз и пытался утащить меня с собой. От соленого воздуха горели губы, особенно нижняя – я осторожно дотронулась и поняла, что во время разговора с мамой прикусила ее слишком сильно.

На крыльце домика Карен и ее бабушки меня встретил Александр.

– В такую погоду лучше всего загорается. – Он сощурился, прикрывая глаза козырьком ладони. – Ветер и солнце. Как насчет того, чтобы мы пригласили тебя к завтраку?

– Вы теперь живете тут? – Я выдохнула и облокотилась на ручку его кресла, запыхавшись после бега.

Никогда не видела, чтобы взрослые люди так краснели.

– Ммм… Меня тоже пригласили на завтрак. – Александр покосился в сторону кухни, и я прикусила щеку изнутри, чтобы не улыбаться до ушей.

Бабушка Карен обняла меня и усадила за стол, накрытый белой скатертью с кружевной вышивкой, и даже не разрешила чем-нибудь ей помочь.

– Пахнет вкусно, да? – Александр заговорщически наклонился ко мне.

– Главное, чтобы не было каши, – доверительно поделилась я с ним, шепча сквозь зубы.

Александр сделал вид, что на него напал приступ кашля.

– А где остальные? – Бабушка Карен похлопала его по спине, разливая чай по белоснежным чашкам.

– Гуляют. – Я склонилась над чашкой и провела по ее боку пальцами, повторяя нежные изогнутые линии. Тонкие и невесомые, эти чашки вполне могли бы взлететь и застрять в облаках.

Бабушка Карен поставила на середину стола блюдо со стопкой пухлых блинчиков, от которых поднимался пар.

– Никакой каши, – прокомментировал Александр, и я с облегчением выдохнула.

* * *

– Какие планы на сегодня? – спросил Александр, выезжая на своем кресле в сад.

Я облизала пальцы – на них остался пахнущий корицей джем.

– Не знаю, – вздохнула я. Утренние новости повисли на плечах, опутывая сомнениями и мешая дышать. Телефоны Карен и брата не выдавали ничего, кроме бесконечных гудков. Точнее, гудки шли только у Карен, а мобильник брата был просто отключен. Мой собственный телефон грозился сделать то же самое – батарея не была готова к обилию звонков. «А ведь обещал маме, что все время будет рядом со мной», – глупо обиделась я, разумеется, на брата, а не на телефон.

Александр заглянул мне в лицо, обеспокоенно нахмурившись.

– Что все-таки случилось?

Я вздохнула и пожевала распухшую губу.

– У вас было такое, что вы о чем-то долго мечтали, представляли, как оно будет, а потом оно – хдыщ – случается, и вы…

– Не знаешь, что делать, и даже не уверен, хочешь ли ты, чтобы оно происходило, – закончил за меня Александр.

Я закивала, перебирая в пальцах травинки.

– И ты хочешь знать…

– Что делать, – прошептала я, сосредоточив взгляд на травинках.

Александр вздохнул и долго молчал.

– Набраться смелости, – наконец негромко заговорил он. – И встретиться с будущим лицом к лицу.

– Все изменится, – отозвалась я. – И может стать хуже.

– Все в любом случае изменится. – Он кивнул. – Но все-таки ты будешь знать.

* * *

Александр взял с меня обещание, что мы обязательно появимся вечером. Хотел сказать что-то еще, но промолчал и долго хмурился мне вслед.

Дома никого не было, только телефон Карен надрывался в спальне. Супер, теперь ясно, почему она не берет трубку. Я поставила свой умирающий телефон заряжаться и, старательно не обращая внимания на ноутбук, пошла за велосипедом.

Педали под босыми ногами были теплыми и шершавыми. Велосипед легко катился по дорожке вдоль берега. Скоро меня окружили знакомые дома с диким виноградом на стенах и развешенным на веревках разноцветным бельем. В воздухе появились сладкие теплые нотки. Колеса запрыгали по булыжнику, которым были вымощены улочки. Я затормозила возле круглых красных столов под потрепанными кока-кольными зонтиками и втянула носом соблазнительный запах, тянущийся из желтоватого каменного домика. Наша любимая пекарня. Оказавшись по соседству, мы все трое шли на этот уютный запах, как Рокфор из «Чипа и Дейла» на сыр – если бы у нас были усы, они бы так же дико топорщились.

– Здравствуйте, – выдохнула я, гремя велосипедом в дверях.

– О, привет-привет! – За прилавком стоял старый знакомый пекарь, словно вырезанный из картинки, с круглым животом под белым фартуком и добрым взглядом. – Как дела?

– Все хорошо, – соврав, я прислонила велосипед к стене и повернулась к витрине, уставленной вкусностями.

– Как обычно, с кремом и ягодами? – Пекарь улыбнулся, и уголки его губ тут же спрятались в пышных усах.

– Да. – Я расплылась в улыбке в ответ. – Так, каждому по две на ужин… Давайте десять!

– Слушаю и повинуюсь. – Он шутливо поклонился и принялся аккуратно складывать в коричневый бумажный пакет ароматные завитушки. – Что, утром не рассчитали?

– Что?

– Утром же твой братец уже брал десять, – беспечно объяснил пекарь, заворачивая пакет.

– Сегодня? – Я на автомате протянула деньги.

– Ну конечно. – Он внимательно посмотрел на меня. – Они с Карен заезжали. Взяли булочки на завтрак. Для всех…

– Во сколько? – Внутри перевернулось что-то нехорошее.

– Не помню. – Пекарь нахмурился. – Часов в восемь-девять. Что-то случилось?

– Нет, – неуверенно пробормотала я. – Можно, пожалуйста, пакет с ручками, я на руль повешу…

* * *

Выехав к берегу, я затормозила и прислонила велосипед к пальме, лихорадочно соображая. В животе что-то больно сжималось, и съеденные у бабушки Карен блинчики тут явно были ни при чем. Сердце клокотало в горле и бухало кровью в ушах. Приступ паники, так, кажется, это называется?

В такие моменты я всегда бежала к брату – только у него получалось меня успокоить, что бы ни случилось. К кому идти сейчас? На секунду в голове вспыхнула мысль – ехать к Александру. Но что он сделает? И что я ему скажу? Я не знаю, что случилось, – и даже не могу сказать, случилось ли. Внутри снова все сжалось так, что, казалось, легкие сплющились между ребрами и в них не поместится ни капли воздуха. Случилось. Точно.

Они собирались приехать к завтраку, но не вернулись до сих пор. Где они могли застрять, куда заехать, прежде чем возвращаться домой? Я закрутилась на месте и резко остановилась. Отсюда… только в одном направлении. Я поскорее вскочила на велосипед и крутанула педали – нога соскочила и проскребла по дороге. Выругавшись сквозь зубы, я выровняла руль и рванула с места. Пакет с булочками размашисто болтался на руле.

* * *

Машина появилась неожиданно. Я выехала из-за поворота и чуть не врезалась в винтажный, отполированный до блеска голубой «жук», припаркованный у обочины. На острове машины были такой редкостью, что сначала я не поняла, что вижу. Хозяин пузатого, словно игрушечного, автомобильчика отошел от ближайших кустов, проверяя молнию на брюках, и вперевалку направился к водительскому месту, скользнув по мне пустым взглядом. Ладно, что естественно, то не безобразно.

Вот если бы он подвез меня… И вдруг помог бы!

– Подождите! – путаясь в педалях, я поспешила к «жуку».

Водитель успел плюхнуться на сиденье. Ему было лет пятьдесят на вид, пузатый и коренастый, как и его машина, морщинистая кожа с темным многолетним загаром, и седые волосы. Он поднял солнцезащитные очки на лоб и недовольно спросил:

– Что такое?

Все в его облике источало раздражение – поза, хрипловатый голос, то, как он передернул плечами.

– Не могли бы вы меня подбросить? – от неуверенности под колючим взглядом я принялась тараторить. – Отсюда немного вперед, а потом налево, и там вдоль побережья, мне очень, очень нужно, пожалуйста.

– А велосипед что, не устраивает уже? – Хозяин машины кисло ухмыльнулся.

Я постаралась улыбнуться в ответ.

– Надо как можно скорее. Может быть… люди в опасности. Что-то случилось, – я закончила почти шепотом. – Мне так кажется.

– Ладно. – Водитель вздохнул, и мое сердце радостно подскочило. – Деньги-то у тебя есть?

Сердце упало в живот.

– Нет. – Я сжала руль велосипеда. – Но я съезжу домой, потом, и вечером привезу сколько надо!

Мужчина открыл рот, чтобы что-то сказать, его брови поползли вверх.

– Булочки! Самые вкусные на всем острове, возьмите пока хотя бы их! – Я торопливо протянула пакет.

Хозяин «жука» замер, хлопая глазами и переводя взгляд с меня на пакет. Наверное, раньше ему булочками за проезд не платили.

– Ну это уже слишком, – возмущенный голос ворвался в поток моих мыслей. – Вы, молодежь, совсем уже совесть потеряли!

Он резко захлопнул дверь машины. Пакет вылетел у меня из рук и шлепнулся на асфальт.

– Мало того что чушь всякую выдумывает, так еще и издевается! Куда родители смотрели…

«Жук» сердито заурчал и резко стартанул с места. Я еле успела отскочить.

– Сам бы посмотрел куда-нибудь. – От обиды внутри зацарапались слезы, и я поскорее их сглотнула.

Прицепила пакет обратно на руль и заглянула внутрь – булочки немного помялись, но выглядели вполне съедобно. Я откусила почти половину от одной из них и нервно крутанула педали. Потеряла столько времени и все зря.

* * *

Когда я добралась до места, ветер усилился. Он трепал влажную от пота майку и то и дело залеплял глаза и рот моими же собственными волосами. Солнце спряталось за тонкой серой пленкой. Я бросила велосипед на жесткий вереск. Руки и ноги ныли от долгой гонки, я сбила пальцы и отчаянно жалела, что поехала босиком. Где-то вдалеке на берегу маячили тени двух пришвартованных лодок, а над водой носились визгливые чайки. Больше никого.

Я сбежала вниз по траве и пошла по пляжу. Песок стал серо-коричневым из-за набежавших туч и бил меня по ногам.

– Эй! – мой голос оттолкнулся от каменных стен скал и полетел к океану.

Ничего.

Волны закручивались пенными кудрями и с мерным плеском облизывали песок. Пальмы встряхивали лохматыми макушками, как будто качали головами. Я уткнулась в груду каменных глыб, заваливших берег до самой воды. С велосипедами через такие не переберешься. Никто не отвечал на мой крик, не двигался и не подавал признаков жизни. Спотыкаясь, я полезла на камни. Усевшись на теплой крупенистой глыбе, я осмотрелась. Волны, песок, травянисто-каменный склон с фиолетовыми вкраплениями цветов… Вон с того уступа Карен и брат ныряли, когда мы приезжали сюда вместе. Вдруг мелькнуло что-то серебристое. Я вытянула шею и присмотрелась внимательнее. Это же… В груди екнуло. Я соскочила с камня, едва не подвернув ногу, и побежала к склону горы. Среди камней и травы примостились два родных велосипеда.

По-настоящему я пожалела о том, что не надела обуви, когда стала карабкаться наверх. Нагретые солнцем камни были шершавыми, в ступни то и дело впивались острые края, а пальцы уже не переставали болеть от постоянных ушибов. Когда я забиралась сюда в прошлый раз, все было в миллион раз легче и веселее.

– Эй?! – Я потерлась лбом о сгиб руки, чтобы убрать с глаз волосы. – Вы здесь?

Несколько секунд я слышала только собственное эхо и густой стук крови в ушах. А потом откуда-то донесся невнятный гул.

Я заработала руками и ногами быстрее. Мокрые ладони соскальзывали с камней, и я чуть не сорвала ногти, впиваясь в скалу. Ветер прибивал майку к спине, а саму меня – к горе, ощетинившейся редкими цветами и травой.

– Давай, еще чуть-чуть, – я подбодрила саму себя, отчаянно корча гримасы.

Я уцепилась за уступ, стараясь подтянуться повыше. Булыжник под левой ногой закачался, перевернулся и запрыгал вниз. Я потеряла равновесие и дернулась вслед за ним, проехавшись по камням. Все мышцы сжались до боли. Внутри все замерло, даже закричать не получалось – только резко втянуть воздух. Я прижалась к скале, боясь двинуться. Закусила онемевшую губу и осторожно, не дыша, нащупала ногой выемку в скале. Кое-как оперевшись на нее, я схватилась за каменный край над головой и из последних сил подтянулась наверх. Через секунду я уже лежала животом на твердой площадке уступа.

Выдохнув, я почувствовала, как по лицу расплывается нервная улыбка.

– Эй! Где вы?! – Ноги почти перестали дрожать, и у меня получилось подняться.

– Здесь! Мы здесь! – голоса раздались совсем близко.

– Где? Где?! – Я заметалась по узкой полосе камней.

– Мы провалились! – закричала Карен, и я, наконец, поняла, почему их голоса доносились словно из какой-то трубы.

Где же это было… Ориентируясь по голосу и стараясь быть как можно осторожнее, я шагнула на уступ чуть повыше и оказалась перед той коварной расщелиной, в которую смотрела в прошлый раз.

Круглое мини-море поднялось по крайней мере на метр, и подпирало каменные берега. А на них, цепляясь за неровные выступы, по пояс в воде скрючились мой брат и Карен.

* * *

Их было плохо видно, я щурилась и пыталась заставить глаза привыкнуть к черному провалу ущелья. Карен сидела, странно изогнувшись, а голова брата лежала у нее на руках. Его лицо было вымазано чем-то темным, пугающе похожим на кровь. Сердце глухо толкнулось в ребра. Мы с Карен закричали одновременно.

– Ты пришла! – Она всхлипнула, запрокинув голову и глядя на меня.

– Что с ним?! – Я упала на колени и нависла над краем ущелья, вцепившись в камни.

– Вода прибывает, – паника в голосе Карен забилась о каменные стенки. – Я не смогу его удержать, не смогу!

Я впилась пальцами в камни, не обращая внимания на то, как они царапают кожу. Карен, кажется, сообразила, какой вопрос я ей задала.

– Мы провалились. Он ударился головой, я… Я не знаю, что с ним, тут столько крови, и он почти не может сам держаться, – сдавленно кричала она. – Прилив… Вода поднимается и никуда не уходит, сейчас я сижу, я не смогу удержать нас обоих на плаву! Мы… мы утонем?!.

Я бешено замотала головой.

– Нет! Я вас вытащу! Слышишь, я сейчас что-нибудь придумаю!

– Индиана Джонс, – донесся слабый голос брата. – Явилась…

– Я тут! – Я наклонилась сильнее, пытаясь лучше разглядеть его. – Держись, слышишь!

Ответа не последовало.

– Слышишь?!

– Он отключился, – заплакала Карен.

– Держитесь, оба, ясно?! – Я торопливо вскочила на ноги, сжимая в кулаках соленый воздух. – Карен, слышишь?! Не вздумайте… Я сейчас!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.