Анатолий Дубровный
Свобода выбора

Пролог

Эту игру изобрели мудрецы, так говорят, на самом-то деле её придумали гораздо раньше – когда мир только-только появился. Если бы игра появилась ранее, то её изобретателям было бы не до создания мира. Две сущности, традиционно олицетворявшие свет и тьму, застыли в раздумье у доски, свободно парящей между ними. Впрочем, игроки, тоже ни на что не опираясь, задумались над очередным ходом. Благообразный старец с белой (именно белой, а не седой) бородой, в таком же белом хитоне и сиянием над головой, пошевелил пальцами, и одна из белых фигур передвинулась, заняв место чёрной, та исчезла. Второй игрок с кожей, чёрной как уголь, и в такой же одежде, но с ярко-красными вставками, потёр подбородок, украшенный козлиной бородкой. Недовольно глянув в сторону, там существа, похожие на первого игрока, но с белоснежными крыльями, играли на арфах и что-то мелодично пели, игрок в чёрно-красной одежде брюзгливо, сказал:

– Убери их, они своим сладкозвучным воем меня раздражают, думать мешают!

– Плохому танцору… Музыка всегда мешает, – улыбнулся белобородый, но махнул рукой, и поющие исчезли вместе со своими инструментами. Продолжая улыбаться, игрок в белом хитоне снисходительно добавил: – Потом будешь утверждать, что проиграл, потому что на тебя оказывали музыкально-ментальное воздействие.

– Когда это я поигрывал?! – раздражённо спросил второй игрок и щёлкнул хвостом. Чёрная фигура двинулась по доске и остановилась заняв место исчезнувшей белой. Белобородый улыбнулся и теперь ещё одна его фигура сделала ход.

– Шах! – объявил игрок в белоснежном хитоне. Его соперник снова потёр подбородок, дёрнув себя за бородку, сделал ответный ход и ехидно посмотрел на соперника. Тот с победной улыбкой снова двинул фигуру и замер, увидев, что наделал. Словно объявляя свою победу, хвостатый игрок произнёс:

– Пат! Ничья!

– М-да, – задумчиво произнёс первый игрок, – почти победил. И в этот раз пат, но согласись, что хоть и ничья, именно ты загнан в безвыходное положение. И это в который раз, что может говорить только об одном – оказавшийся в такой ситуации слабее!

– Это с какой стороны посмотреть. Не загнан, а ушёл от поражения, показав, что не слабее соперника. Вывернуться из безвыходного положения тоже надо уметь, так что неизвестно, кто сильнее. Повернуть ситуацию в свою пользу – не в этом ли сила и уменье? – улыбнулся второй игрок, и так улыбнулся, словно это он выиграл партию, а не был в шаге от поражения. И, видно, решив сильнее уязвить своего противника, добавил: – Если бы твоя фигура могла соображать, то не сделала бы этот ход, поспешил ты.

Первый игрок посмотрел на доску и пожал плечами:

– Спорное утверждение. Если бы и твои фигуры могли сами выбирать ход, они бы не попали в такое безвыходное положение.

– А почему бы нам не попробовать? Не будем разыгрывать всю партию, возьмём по фигуре. Моя против твоей, а? Посмотрим, как будут ходить наши фигуры, обладающие свободой выбора, начнём с пешек – кто из них станет ферзём? Чья фигура достигнет большего успеха?

Первый игрок посмотрел на лукаво улыбающегося соперника и согласно кивнул, их спор был давним и постоянным и каждый раз приводил к одному и тому же результату – ничьей. И каждый раз второй игрок выворачивался от поражения в самый последний момент.

– Так согласен? – спросил второй игрок и увидев ещё один кивок, задал ещё один вопрос: – Где играть будем? Как оценим – кто победил? Смерть фигуры?

– Да хоть там, – первый игрок указал на голубой шарик планеты, в этот момент проплывающий невдалеке. И отвечая на второй вопрос своего оппонента, улыбнулся: – Смерть слишком тривиально. Я бы даже сказал – пошло. Победивший заберёт сущность проигравшего. Вместе со свободой выбора дадим нашим игрокам душу. Кстати, она и определяет это свойство – свободу выбора.

– Играем на душу? Интересно, – кивнул второй игрок и поинтересовался: – И как же это будет сделано?

– А это пусть они решают, а возможность это сделать мы им дадим.

Призрачные стены, словно состоявшие из огня и дыма, ограничивали небольшой кусочек пространства владений второго игрока. Хотя он и считался Владыкой тьмы, вокруг не было темно, скорее, наоборот, но и светом багровые отблески нельзя было назвать. Тьма была какой-то уж очень яркой, хотя и с преобладанием красного цвета. Такая же была и одежда Владыки тьмы – тёмная, но с красными и бордовыми вставками. Посмотрев на выпущенные когти своего слуги, игрок, олицетворявший тьму, покачал головой:

– Это, да и всё остальное, не поможет против воина света. Так уж сложилось – они сильнее. Тут надо что-то другое, тем более что свою силу ты ход пустить не сможешь, к тому же – вряд ли решишься, свобода воли, а это непременное условие твоего участия в игре, подразумевает и чувство самосохранения.

Стоящее напротив своего повелителя существо ничего не ответило. Темнокожее, с маленькими изогнутыми рожками и хвостом, украшенным, можно сказать, щегольской кисточкой, существо, в отличие от своего повелителя, одежды не имело, да и не нуждалось в ней, мягкая шёрстка её вполне заменяла. Глянув на кисточку на конце хвоста создания и на свой хвост, заканчивающийся изогнутым когтем, второй игрок потёр в раздумье подбородок и улыбнулся:

– А это мысль! Там, где нельзя взять силой, возьмём хитростью! Пусть моя фигура и заведомо слабее, но ведь сила – это не главное! А победить – не значит сломать, достаточно покорить – а как это сделать? Того, кто обладает свободой выбора, покорить можно, соблазнив! Вот и будешь соблазнять!

Существо ничего не ответило, вернее, не ответил, только всем своим видом выразил сомнение, пошевелив хвостом и покачав рожками, при этом с удивлением глянув на своего повелителя.

– Будешь соблазнять! – повторил повелитель покрытого шёрсткой существа, и шерсть у того исчезла, явив тёмную, почти чёрную кожу, но на этом изменения не закончились – исчез хвост и рожки. Существо ойкнуло – его фигура и внешний вид тоже изменились, теперь это была девушка! Очень красивая девушка. Удовлетворённый повелитель дёрнул себя за бородку и продолжил изменения своего слуги. Кожа посветлела, оставшись чуть смуглой, словно это был лёгкий загар. Тёмные глаза стали ярко-голубыми, а волосы рыжими. Владыка тьмы покачал головой:

– Как то слишком вызывающе получилось, привлекает к себе внимание, скромнее надо быть!

Слуга Владыки тьмы промолчала (так это уже была девушка), укоризненные слова были сказаны ей, но она же ничего не делала – изменения её внешности проводил повелитель. А он, неодобрительно качая головой, продолжил – девушка стала блондинкой, но, видно, и это не понравилось владыке – волосы девушки стали светло-русыми, а глаза – зелёными. Чуть изменились пропорции лица и тела, перестав быть абсолютно правильными, появилась та изюминка, что отличает холодную красоту статуи от чувственности живого существа. Девушка стала не просто красивой, а обворожительно красивой!

– Вот, – удовлетворённо сказал второй игрок, – совсем другое дело! Настоящая соблазнительница! Сама невинность, но в то же время…

Владыка тьмы потёр руки и, глянув на свои когти, сказал:

– Это, пожалуй, оставим. Лишний козырь не помешает.

Аккуратные ноготки девушки превратились во внушительные когти. Она с удивлением посмотрела на свои пальчики, и когти исчезли, сменившись ноготками. Девушка подняла руку до уровня глаз, и когти появились снова. Её повелитель остался доволен, пробормотав, что-то вроде и это не помешает, дунул в сторону девушки и снова потерев руки, спросил:

– Твоё имя?

– Атошалар, – ответила девушка мелодичным голосом.

– Имя демона, но никак не человека, тем более девушки, будешь Тоша, полное имя подберёшь себе сама. А теперь – иди!

Девушка исчезла, а Владыка тьмы пробормотал:

– Чем раньше начнём, тем больше шансов.

Благообразный старец полулёжа на чём-то пушистом, очень напоминающим облако, слушал пение и игру на арфах. Исполнителей было больше, чем во время игры с Владыкой тьмы. Благосклонно кивнув, старец произнёс, размышляя вслух:

– Хорошо, даже великолепно, пение и звуки арфы тешат слух и доставляют удовольствие, не понимаю, чем это может раздражать… Ах да, наша новая игра. Что-то я отвлёкся, надо бы выставить свою фигуру. Послать паладина – воина света? В другой ситуации он победил бы без вариантов, но свобода выбора… В данном случае, это скорее минус, а не плюс. Свобода выбора приводит к необдуманным поступкам, к ненужным проявлениям эмоций. Владыка тьмы не дурак, обязательно это учтёт. То, что его фигура не сможет одолеть мою в открытом противостоянии, он вполне понимает, скорее всего, он… Ай да хитрец, не силой так… Хотя чего от него ещё ожидать – только соблазнять и может, чем же на этот раз? Властью? Вряд ли, это только поможет выполнению основной задачи. Богатством? Тоже вроде как ни к чему. Всем этим я могу и так наделить свою фигуру, тем более что это там – переходящее, сегодня есть, а завтра – ушло, так чем же? Чем можно соблазнить воина, так чтоб он забыл о…

Старец совсем по-человечески хлопнул себя по лбу, заулыбавшись при этом:

– Женщина! Только она может лишить свободы воли! Завладев мыслями самого могучего воина, она победит его, не сражаясь, и он сам отдаст ей всё, что она попросит. Добровольно отдаст и будет при этом счастлив. Ну что ж… Как там говорят – клин клином, женщина может и женщину соблазнить, а его фигура к этому будет не готова – противостоять себе подобной. Поэтому…

Белобородый поманил одного из поющих, тот послушно подлетел. Старец только посмотрел – и белоснежное одеяние, такие же крылья и свечение вокруг головы у подлетевшего исчезли. Да и сам он стал девушкой, очень красивой. Правильные черты лица, белокурые волосы, большие синие глаза, алые чувственные губы, всё было прекрасно, но это и не понравилось белобородому:

– Даже самая прекрасная статуя не сможет соблазнить, доставить эстетическое удовольствие своей безупречной красотой – это да. Но полюбить такую… Тут надо…

Пока он это говорил, девушка менялась – глаза стали зелёными, белоснежная кожа, словно покрылась лёгким загаром, носик стал чуть курносым и овал лица не таким правильным – немного скуластым. Но это всё только прибавило девушке привлекательности. Белобородый остался доволен результатом:

– Ну вот, совсем другое дело! Хочется не только любоваться, но и обнять, поцеловать самому и чтоб она поцеловала. Но чтоб не всякий мог это сделать, кое-что добавим, внешне обнаружить нельзя, но весьма действенно, да и если дело дойдёт до банальной драки, поможет и очень поможет! Вот так будет то, что надо. Да, как тебя зовут? Если не ошибаюсь – Атишалвий? Имя ангела, но никак не девушки. У красивой девушки должно и имя быть красивым. Атиша, как тебе? Впрочем, тебе должно быть всё равно, мне нравится, и этого достаточно. Быть по сему! А теперь, ступай!

Девушка исчезла, а белобородый продолжил слушать музыку, чему-то улыбаясь.

Глава первая. Арбузы и моторы

Неожиданно оказавшаяся в густых кустах, девушка виртуозно выругалась, помянув лес, колючки, небо и ещё много чего. Немного смуглая с светло-русыми волосами, высокими скулами, чуть вздёрнутым носиком и большими зелёными глазами девушка была необычайно красива. Вытащив несколько впившихся в тело колючек, девушка недовольно пробурчала:

– Хорошо, хоть не в городе, но и выходящая из лесу голая девица вызовет удивление, нельзя, что ли, было позаботиться о хоть какой-нибудь одежде? Ладно, раздобуду сама.

Лес был не то что густой и дикий, но тропинок, даже звериных, не было видно. Но девушка решительно направилась в известном только ей направлении. Несколько часов быстрой ходьбы вывели её на берег речки. Там, на песчаной отмели, несколько парней купали лошадей. К аккуратно сложенной на берегу одежде и направилась девушка, очень быстро собрала её и незамеченной скрылась в зарослях. Пройдя вдоль берега речки довольно большое расстояние, похитительница занялась своей добычей. Отобрав часть вещей, остальные, связав в узел, забросила далеко в реку. Посмотрев на уплывающий и быстро погружающийся ком одежды, спросила сама себя:

– А зачем я это сделала? Надо избавляться от привычки делать пакости, как и от привычки сама с собой разговаривать, так порядочные девушки не поступают. Впрочем. Порядочная ли я? Вроде бы да. Но мне кажется, что парнем здесь быть проще. Откуда знаю? Вот знаю и всё, и ещё много чего знаю! А вот почему меня пакости делать тянет – не знаю, но почему-то тянет!

Пока девушка это говорила, она быстро оделась. Но перед этим выдвинувшимся когтем укоротила свои длинные волосы, теперь её можно было бы принять за парня со слишком миловидным лицом. Девушка глянула на своё отражение в реке и пожала плечами:

– Если кому и не понравится, то я не виновата. Пошли, Тоша!

Оставшаяся довольной своим внешним видом, девушка, что-то насвистывая, пошла вдоль берега.

Время приближалось к полудню, и у девушки забурчало в животе. Она прислушалась к своим ощущениям – очень хотелось есть! Покачав головой девушка быстрым шагом направилась к приткнувшейся к берегу большой барже, там остановившись, так чтоб кусты скрывали её от находящихся на судне, девушка стала слушать их разговор, острый слух позволял ей это сделать.

– Вот, не хочет работать! Этот хвалёный движиматель внутрешнего горения! Если бы снаружи горело, то сразу стало бы видно, отчего не горит! – говорил молодой парень мужику в летах, при этом презрительно кривясь, выражая своё недовольство, – лучше бы паровик был! Там всё понятно – подбросили бы дров или уголька и поплыли бы!

– Хозяину лучше знать, что ставить. Сам говоришь – уголька бы подбросили или дров. А сколько того угля надо? Полбаржи заняли бы, взять-то его здесь негде…

– А дрова? – перебил молодой старшего.

– А дрова! – передразнил старший. – Они денег стоят, а местные давно поняли – где можно заработать, да и спалить их надо поболе уголька! Нет, эта машина лучше! Вона, мы всех конкурентов обогнали-то!

– Обогнать-то, обогнали, только вот тепереча загораем, у энтого движимателя внутрешнего горения, всё горение-то и пропало. Обойдут нас семёновские, хозяин в убытке останется, да и мы ничего не получим, ещё и штраф положат…

– Двигатель внутреннего сгорания, балда! – ответил старший, чтоб хоть что-то сказать, и чтоб последнее слово осталось за ним. Парень был прав – если вначале баржа их хозяина обошла всех конкурентов, то сейчас… Арбузы не испортятся, но вот в цене упадут, хозяин поставил на своё судно такой двигатель для того, чтоб выбросить свой товар на рынок первым, а вышло совсем наоборот, возможно, это просчёт хозяина, но крайними он сделает своих работников. Старший тяжело вздохнул, вздохнул и младший, затем поинтересовался:

– Так что будем делать, Гнатыч?

Девушка решила, что пора вмешаться – плыть на барже лучше, чем топать по берегу на своих двоих, тем более судно с арбузами плыло в нужном направлении – в большой город. Почему ей надо туда девушка не знала, но знала, что надо именно туда. Выйдя из зарослей, девушка закричала:

– Ей! На барже! Пассажира не возьмёте?

– Откуда ты знаешь, куда мы идём? Может нам не в ту сторону, что тебе, – ответил старший.

– В ту, в ту! – усмехнулась девушка.

– А откель это тебе известно? – поинтересовался младший.

– А оттель, – ещё шире улыбнулась девушка, – если бы вниз по течению, то уже и плыли бы. Река сама несёт, только рулём направление подправляй. А вы загораете и неизвестно чего ждёте.

Девушка могла бы сказать, чего ждёт незадачливый экипаж баржи, но решила не торопить события – пусть сами расскажут. А как запустить двигатель, она знала, но откуда это знание, она сказать не могла, словно обрывки чего-то забытого всплывали в памяти, подсказывая, что нужно сделать. Вот и сейчас девушка поняла, что случилось с мотором баржи, мало того, она вспомнила – как называется этот мотор. Это был один из первых, довольно примитивных тринклеров – для начала работы его надо было разогреть специальным устройством – паяльной лампой, всплыло в памяти. Хозяин баржи, хоть и купил современную технику, но явно сэкономил, приобретя устаревшую модель. А тринклер она опознала по большому кожуху выхлопной трубы, служившему примитивным глушителем и торчавшему над кормовой надстройкой.

– Если ты такой умный, может, ты знаешь, почему у нас движиматель не работает? – насупившись, спросил парень, уязвлённый тем, что этот, судя по одежде, селянин его передразнил.

– Конечно знаю, почему ваш двигатель не работает, – произнесла девушка, улыбаясь, парень насупился ещё больше, а вот старший, всерьёз опасавшийся разборок с хозяином (как говорят – утопающий хватается за соломинку), кивнул в сторону кормы:

– А ну-ка, посмотри, чего там?

Девушка забралась на баржу и быстро прошла к двигателю – всё оказалось, как она и думала: горючее подавалось в цилиндры самотёком (у этого двигателя их было всего два) из закрытой емкости над мотором, а вот туда закачивалось ручным насосом. Здоровый парень, видно, от чрезмерного усердия закачал туда слишком много горючего масла, создав в ёмкости избыточное давление, вот дозатор и захлебнулся.

– Перенасыщенная смесь, – сообщила девушка, сливая избыток топлива в подставленную ёмкость. Зажёгши лампу, девушка скомандовала парню: – Крути!

– Давай, Онька, крути! – продублировал команду старший. Парень с натугой закрутил ручку запуска, двигатель заработал, несколько раз чихнув.

– Ну ты, парень, голова! – с некоторым уважением сказал старший и, представившись сам, спросил: – Меня Тепаном Гнатычем кличут, его вон, Онькой, Онимом, значит. А тебя?

– Тошей, – ответила девушка, двигая рычаг сцепления, так чтоб винт завертелся в реверсном режиме, отводя баржу от берега. Поймав удивлённый взгляд старшего, пояснила: Тошей, Антоном.

Старший ничего не сказал, только кивнул, он уже стоял у руля, выводя баржу ближе к стремнине, но так, чтоб в неё не попасть.

Отрегулированный Тошей тринклер трудолюбиво толкал баржу, Тепан Гнатыч, наверстывая время, воспользовавшись тем, что на руль можно было поставить этого смышлёного паренька, гнал баржу и ночью. А вот Оним Тошу невзлюбил, возможно потому, что она быстро разобралась с тринклером, заставив его исправно работать, у Оньки-то это не получилось. Тепан Гнатыч, как капитан и доверенное лицо хозяина, до таких мелочей не опускался, даже управление баржей днём он передоверил Тоше. Река была полноводная, с хорошо обозначенным судоходным фарватером, и управлять баржей не составляло трудности. Хотя как сказать… Онька умудрился посадить баржу на мель, и потом полдня таскали арбузы с одного конца баржи на другой, чтоб облегчить ту часть большого плоскодонного судна, что села на мель. А потом остаток дня таскали арбузы обратно, чтоб равномерно загрузить баржу, уже после того как Тоша, выжимая все силы из тринклера, стаскивала баржу с мели. Во время этих авральных работ десяток арбузов упал в воду, скатившись с высокой горки, в которую их сложили. Понятно, что после этого случая Гнатыч не подпускал Оньку к управлению баржей, так же как и к двигателю, доверив очень высокоинтеллектуальную работу по приборке вверенного судна, в том числе и по мытью отхожих мест. Всё это самолюбивого парня озлобляло, так как он считал, что Гнатыч его обижает, отдавая предпочтение Тоше. Ещё больше расстроило Онима обещание Гнатыча похлопотать перед хозяином, чтоб тот взял Тошу в работники, при этом девушке было обещана плата раза в полтора больше, чем у Оньки. Сама Тоша наниматься к купцу, хозяину баржи, не собиралась, она просто хотела добраться до города, и такой способ путешествия ей показался более чем удобным – не идёт, а едет с комфортом, вернее плывёт, при этом ещё и кормят. Ну а работа… Ей самой было интересно управлять баржей, а подкачать топливо в бак над тринклером не такая уж и трудная работа (эту процедуру Гнатыч тоже Оньке не доверял, что вызывало ещё большую злость того), а все тяжёлые и грязные работы выполнял Онька.

Тоша подкачивала в бак вонючую жидкость, служивую тринклеру горючим, когда услышала у себя над головой шаги – в каморку рулевого, носящую гордое название – рулевая рубка, крался Онька. Ему так казалось, что крался, на самом деле довольно громко топал. Тоша закончила работу и стала слушать (её возможности позволяли это сделать, несмотря на шум двигателя).

– Девка это! Вот вам, Гнатыч, истинный крест, девка! Я за ней подсмотрел – она, когда в сортир ходит, садится! – в полный голос шептал Онька, Тепан Гнатыч хмыкнул:

– А может, упасть боится, баржу-то пускай не сильно, но качает. С непривычки-то и упасть можно. Да и где это видано, чтоб девка в моторах так разбиралась. Не-е, паря, завидуешь ты, вот и придумываешь чёрт-те что. Иди-ка лучше делом займись, вон якорную цепь почисть.

– Так у нас же не цепь, а верёвка!

– Канат называется, а не верёвка, салага ты, Онька, ещё, вот тебе бабы везде и мерещатся. Якорь тогда надрай!

Тоша усмехнулась – Гнатыч хоть и недолго, но плавал на настоящем морском корабле (малом каботажнике), теперь же изображал бывалого морского волка и заставлял Онима чистить до блеска все медные детали и не только медные. Это бесполезное занятие, с точки зрения деревенского парня, очень раздражало Оньку, тем более что такой работы прибавилось с появлением Тоши, уход за двигателем, да и обязанности второго рулевого она взяла на себя, вот Гнатыч и придумывал работу, чтоб занять парня. Послушав ещё некоторое время – Онька всё же пытался убедить Гнатыча в своей правоте, а тот сначала лениво отмахивался, но потом, видно не выдержав, рявкнул, заставляя парня заняться делом, девушка пошла сменить капитана баржи на руле. Проходя мимо чистящего якорь Оньки, Тоша ехидно улыбнулась, парень побагровел и, насупившись, пробормотал:

– Докажу, я докажу! Сегодня же и докажу! Все девки одинаковы, и эта никуда не денется! Слабы они, когда настоящего мужика чувствуют!

Но на слова обиженного парня девушка внимания не обратила. Поднявшись в будочку с рулём, она сменила Гнатыча и вела баржу до темноты, уступив тому место у руля, когда уже совсем стемнело.

Спустившись в свою каюту – небольшую каморку под палубой на корме, девушка улеглась спать. Её каморка была рядом с такими же маленькими помещениями остальных членов экипажа, рядом пустовали ещё две. Из чего можно было сделать вывод, что хозяин баржи и тут сэкономил – команда должна была состоять из пяти человек. Ложась спать, Тоша разделась. Размотав кусок ткани на груди (девушка таким образом спрятала свою грудь, ещё тогда, когда решила притвориться парнем), она надела рубаху, спать совсем раздетой не решалась. Ночью, часа в два, девушку разбудил скрип ножа, елозившего по отодвигаемой щеколде на двери. Чуть приоткрыв глаза, она увидела Онима. На парне ничего не было надето, так что его намерения сразу стали понятны притворяющейся спящей наблюдательнице. Резким движением парень сорвал со спящей (как он думал) одеяло и удовлетворённо хмыкнув, навалился на Тошу, разрывая её рубаху и зажимая ей рот ладонью. Оним был, что называется – добрым молодцем: косая сажень в плечах, ростом под два метра, с хорошо развитой мускулатурой. У любой другой девушки противостоять парню не было бы никаких шансов, но не у Тоши. Резким движением она приподняла навалившееся на неё тело, одновременно нанося удар в болевую точку. Оним взвыл и непроизвольно отпрянул, тут же последовал ещё более болезненный, чем первый, удар ногой. Парень отлетел к двери, не давая ему опомниться, девушка наносила всё новые и новые удары, стараясь бить так, чтоб оставлять видимые следы побоев. Избиваемый Онька старался убежать, но Тоша не отставала и била, не переставая, в основном ногами.

До города Кинева оставалось плыть всего-ничего: эта ночь и пол завтрашнего дня. Тепан Гнатыч если бы не держал колесо штурвала, удовлетворённо потёр бы руки – баржа дошла до города назначения на два дня раньше. Тошу послал сам Бог! Если бы капитан баржи знал, кто послал этого паренька, то перекрестился и, вопреки морскому обычаю, плюнул бы за борт! То, что парень больно смазлив и похож на девку – так это ерунда, видно, что ещё совсем дитя – щёк бритва не касалась. Немного странным было – почему такой малец так в двигателях разбирается, может, и не во всех, но в их судовом тринклере точно! Откуда у такого молодого пацана такие знания? Надо будет расспросить, когда в город придут… Неспешно текущие мысли Гнатыча, прервал дикий крик из-под палубы (палуба на барже была только на корме, да и была это не полноценная палуба, а крыша жилого блока). Кричал не Тоша, а Онька! Его бас трудно было не узнать, но сейчас бас был какой-то визгливый. Вслед за криками на палубу выбрался бегущий на четвереньках, голый Оним, за ним прикрытый только порванной рубахой Тоша. Прикрытый?! Это была девушка, даже при свете фонаря это можно было разглядеть! Девушка без замаха ударила Оньку ногой, видно, сильно ударила, а может, очень болезненно, потому что парень завизжал и уже не басом, видно, удар пришёлся в такое место, что способствует повышению тона голоса. Девушка ударила ещё раз, и визг прекратился. Парень ткнулся лбом в палубу и затих. А девушка пнула ещё раз уже бесчувственное тело, целясь в то же место, что и раньше. Опомнившийся Тепан Гнатыч закричал:

– Хватит! Ты его совсем убьёшь! Ты это… Девка, чего его так?

– А чтоб он больше так не делал, чтоб у него в мыслях больше такого не было!

– Так он чего это? Снасильничать тебя хотел? – догадался капитан баржи, хотя по внешнему виду Тоши и Онима это и так было видно.

– Хотел, – подтвердила девушка и ехидно добавила: – Больше так делать не будет, не сможет.

Тело лежащее на палубе застонало, а Гнатыч опасливо спросил:

– Так ты, что? Ему всё отбила?

– Отбила, – подтвердила девушка, совсем не стесняясь своего вида, – совсем отбила. Теперь сможет только любоваться.

– Так это… Того… Нехорошо! – нашёлся что сказать Тепан Гнатыч. Поведение этой девушки было совсем непохоже на то, каким оно должно было быть. Тоша совсем не пыталась прикрыться, хотя видно было не только грудь, вела себя очень самоуверенно, даже нагло. А девушка сообщила:

– Дальше поплывёте без меня. А то я этого совсем прибью, – Тоша ещё раз пнула начавшего подавать признаки жизни Оньку. Тот снова затих. А девушка заявила:

– Рассчитываться как со мной будете? Мало того, что я на вас работала, так вы ещё мне рубаху порвали! Совсем новую, а она у меня одна!

– О плате мы не договаривались, – быстро сказал Гнатыч, – ты эта… Просила тебя до города довезти, а рубаху я тебе не рвал…

– Ну что ж, он порвал, он и заплатит, – недослушав капитана, Тоша кивнула в сторону лежащего на палубе парня, после чего спустилась вниз. Поднялась она уже одетая в свои штаны и одну из запасных рубах Оньки (всего их было у него две, девушка выбрала лучшую – более новую).

– Правь к берегу, – сказала Тоша, обращаясь к Гнатычу. Он попытался было возразить, но поймав взгляд девушки, молча повернул руль. Баржа уткнулась носом в дно, не дойдя до берега сажень пять. Девушка легко, с места перепрыгнула на берег, причём с большим запасом. Помахав рукой оставшимся на барже, зашагала в сторону нескольких огоньков ближайшего селения. В предрассветных сумерках было видно, что деревня не маленькая. То, что двигатель заглох, Тошу не беспокоило, накануне, девушка его отрегулировала, и теперь его легко можно было запустить. К тому же до города уже было совсем недалеко, в крайнем случае – хозяин свои арбузы перегрузит на телеги и так довезёт. Девушка, оглянувшись, усмехнулась – с одной стороны мелкая пакость грела душу, а с другой – она не держала зла на Тепана Гнатыча, а Оньку она и так хорошо наказала, не только тем что побила.

Гнатыч проводил удаляющуюся девушку взглядом, после чего скомандовал вставшему на четвереньки, Оньке:

– Чего разлёгся, сам виноват! А из-за тебя и мне страдать! Иди заводи тринклер, видел же как Тоша это делал… Делала… А красивая девка!

Уже ближе к полудню, когда баржа отошла от берега (пришлось повозиться и со сносом неповоротливого судна, и с капризным двигателем), Онька пришёл жаловаться:

– Рубаху забрала! А ту, что вторая, в клочки порвала! Деньги все унесла! Воровка!

– Поделом тебе, – не стал жалеть своего помощника или матроса капитан, – не полез бы к ней уже в городе были бы, а так… Снова задержка, хозяин по головке не погладит.

Гнатыч хоть и напускал грозный вид, но был доволен – благодаря этой странной девушке пришли в срок, даже немного с опережением, хозяин не оштрафует. Да и платить Тоше не пришлось, а то, что Онима обобрала, то так ему и надо, за свои поступки надо отвечать. А у парня не так уже и мало было – три целковых с мелочью, примерно на полтину, так что эта девица в накладе не осталась.

– Болит и распухло, – пожаловался Онька, Гнатыч только покачал головой – девушка вроде и не сильно била, но оба глаза парня заплыли так, что остались только узкие щёлочки. Вряд ли девушка била по лицу ногами, а вот то место… Туда-то она так и била, причём делала это очень умело и без жалости.

Гликерия была не купчихой, а всего-навсего лавочницей, поэтому приказчиков у неё не было, одна наёмная работница не в счёт, вот и приходилось всё делать самой. Встав с рассветом, Гликерия похлопотала по хозяйству и пошла открывать лавку. Так рано вряд ли зайдут покупатели, но товар надо разложить, да и вообще… Кто рано встаёт, тому, как известно, Бог подаёт. Гликерия только собиралась заняться делами, как вошёл первый покупатель. Парень, непохожий на оборванца, хотя и босой, одежда поношенная, но чистая и в хорошем состоянии (на это Гликерия сразу обратила внимание – хороший лавочник должен определять платёжеспособность покупателя с первого взгляда). Вошедший был не местный, большой выгоды с него не получишь, но и на вора этот смазливый парень не был похож, хоть держался уверенно, даже немного нагло, но не суетливо. Ранний покупатель огляделся и даже не попросил, а скорее приказал:

– Мне нужна одежда: штаны, рубаха, пиджак, ну и исподнее.

Разглядывая ряд выставленных сапог и ботинок, туфли у деревенских спросом не пользовались, парень, словно выбирая, что лучше – сапоги или ботинки, определился:

– И вот те ботинки, соответственно, носки к ним.

Заказанное стоило немало, и Гликерия поинтересовалась:

– А деньги у тебя есть? Это всё стоит целковый с полтинником.

Парень молча выложил на прилавок требуемую сумму и сказал:

– Добавлю, если будет где помыться.

Сумма и так была большая, а если заплатит за баню, то… Гликерия, вздохнув (кто ж откажется подзаработать, если есть возможность, а её-то давно и не было), пояснила:

– Общая баня будет дешевле, но мужики её топят раз в неделю. Есть ещё бани при хозяйствах, но их тоже топить надо, ну там разогреть, – добавила лавочница, увидев, что парень немного удивился. Сделав это пояснение, Гликерия продолжила: – Натоплено только к вечеру будет, да и побанить тебя надо, сам-то толком помыться не сможешь, а у меня в хозяйстве мужиков нет, я да вон она. – Лавочница кивнула в сторону своей помощницы, парень тоже кивнул и сказал, выкладывая ещё один целковый:

– Вот она пускай и поможет, побанит. Я заплачу. Если надо до вечера подождать, я подожду, но с условием – если на ночлег пустите и накормите. Да, ещё буду благодарен, если посоветуете кого, кто в город завтра едет.

Лавочница и её помощница, как завороженные смотрели на деньги, потом обе согласно закивали. Гликерия посмотрела на свою помощницу и сказала:

– Вон, Глуша тебе и поможет, баньку протопит и за банщика будет. Но смотри мне, парень, без баловства! Если что удумаешь, то Глуша тебя враз скрутит, и пикнуть не успеешь!

Тоша, взглянув на девушку, усмехнулась, та была не просто большая, а очень большая, и если бы паренёк, которого Тоша изображала, чего такого бы удумал, то его, действительно, Глуша скрутила бы моментально. Но та не отрываясь смотрела на деньги, и Тоша усмехнулась – если бы паренёк предложил, ну, пусть не целковый, а полтинник, то Глуша согласилась бы на любое баловство, видно, такая же мысль пришла в голову и лавочнице, та показала своей помощнице кулак:

– Но, но! Если он тебя обрюхатит, выгоню без жалости!

– Честное благородное, не буду даже и пытаться, – продолжая усмехаться, произнесла Тоша и спросила: – Кормить меня когда будете?

– Вот обед Глуша приготовит, тогда и покормим и сами поедим, но уж извини, разносолов у нас нет! Что Бог послал, то и едим.

Обеда было ещё долго ждать, и Тоша не спеша выбирала себе одежду, она её не примеряла, так как её размера всё равно не было и то, что она отложила, было великовато. Решив попросить помощницу лавочницы ушить то, что можно (а если не получится – просто это подвернуть), девушка стала просто рассматривать лавку. Довольно большое помещение освещалось коптящими керосиновыми лампами, окна были слишком маленькие и не пропускали достаточно света. Тоша удивилась и спросила у скучающей хозяйки (посетителей не было, а сама Тоша уже сделала покупки) – почему так?

– В окно влезть можно, всякий тать, кто сможет, так и сделает, – пояснила хозяйка, Тоша хотела возразить, что и в дверь этот всякий тать, если захочет – войдёт, но глянув на запоры, решила – в чём-то хозяйка права. Лавка и склад при ней были продолжением дома Гликерии, а дверь запиралась изнутри на три больших засова. Видно, вход в дом был в другом, более надёжном, месте. Теперь внимание девушки привлекли четыре нещадно коптящих, керосиновых лампы. Подойдя к одной, Тоша отрегулировала длину фитиля и подачу горючей жидкости – лампа стала ярче светить.

– Вот, – удовлетворённо сказала девушка, – и свет ярче, и расход керосина меньше.

Хозяйка поцокала языком и попросила так сделать и с остальными лампами. В итоге оказалось, что достаточно всего трёх.

– Парень, откуда ты, такой молодой, знаешь такие хитрости? – спросила хозяйка. Тоша пожала плечами, что она могла ответить? Подобные знания и умения, как было с тринклером на барже, в нужный момент сами всплывали в её памяти. Тоша вышла на улицу, пока она прогуливалась, незаметно пролетело время, и девушку позвали на обед. Можно было сказать, что Бог весьма неплохо посылает продукты Гликерии и Глуше. Как выяснилось, Глуша была не только помощницей Гликерии в торговле, в хозяйстве – тоже. Да и жила эта рослая девица тут же.

Разносолов, как и обещала Гликерия, не было, да и можно ли назвать разносолами – наваристый борщ с пампушками на первое, а на второе – жареную картошку, с отбивными, копчёную колбасу, солёные огурчики и грибочки. Всё это дополнял штоф холодной и прозрачной, как слеза, водки. Тоша отказалась, а лавочница с помощницей опрокинули несколько рюмок. После стряпни Оньки на барже обед показался Тоше более чем изысканным. Умение готовить в таланты девушки, всплывающие неизвестно откуда, не входило, а Оним готовил только макароны по-флотски, причём то недоваривал, и они хрустели на зубах, то так переваривал, что однородную клейкую массу приходилось резать ножом. Да и вместо мяса в макароны добавлял мелко порезанное сало, зажаренное до состояния хрустящих угольков. А Гнатыч, видно, чтоб еда не казалось такой противной, перед каждой трапезой разливал по гранённым стаканчикам мутную жидкость (как он говорил: флотская норма), и эта норма была намного меньше выпитого двумя женщинами. Тоша, и на барже, от спиртного отказывалась.

После обеда Глуша сообщила, что баня готова и можно идти мыться. Гликерия махнула рукой, мол, идите, но при этом не забыла напомнить:

– Чтоб без баловства!

Баня, действительно, была уже натоплена, по крайней мере – в этом помещении было жарко. Но это оказалась не баня, а только предбанник. Здесь стоял большой стол с самоваром (Тоша вспомнила, что этот пузатый агрегат так и называется – самовар, в нём кипятят воду для чая, и что обязательное чаепитие входит в банные процедуры). Пока Тоша рассматривала самовар, Глуша разделась и теперь внимательно смотрела на девушку, которую считала парнем, нисколько не стесняясь своей наготы. А та, усмехнувшись, сняла рубаху и стала разматывать кусок ткани, стягивающий грудь. А когда сняла штаны, то не смогла скрыть ехидного смешка, глядя на раскрытый рот могучей девахи.

– Так ты?.. Это… Стало быть, девка? – закрыла рот Глуша.

– Это я, и не девка, а девушка! – ответила Тоша и спросила: – Чего ждём? Пошли мыться, хотя я не понимаю, зачем мне помогать в этом деле.

– Ага, счас, – ответила Глуша и зачерпнула что-то ковшиком из стоящего в углу бочонка. Во второй комнате, где было очень жарко (так Тоше показалось), под стеной лесенкой стояли лавки. Показав на самую высокую, мол, туда надо забраться и лечь, помощница лавочницы плеснула на камни, от которых и исходил жар, то, что набрала в ковшик. Жаркий ароматный пар забил дыхание, Тоше показалось, что она теряет сознание, а Глуша стала хлестать её чем-то вроде пучка розг с листьями. Девушка хотела возмутиться, но это избиение оказалось неожиданно приятным, видно, входящим в помывочную процедуру. Тоша даже не представляла, что мытьё в бане может принести такое удовольствие, это для неё явилось открытием, так как в её воспоминаниях ничего такого не было. Уже сидя в первой комнате за самоваром, девушки не спеша пили чай, беседуя обо всё и в тоже время ни о чём. Дверь открылась и в комнату вошла Гликерия, видно, не надеясь на то, что подействуют её предостережения – не заниматься баловством, она сама решила убедиться, что ничего такого не происходит, а может, удостовериться, что именно такое и происходит. Гликерия застыла на пороге – хоть Тоша и завернулась в простыню, но правая рука, держащая чашку, не давала куску ткани полностью прикрыть грудь.

– Эт-то что? – произнесла Гликерия, уперевшись взглядом в неприкрытую часть тела. Тоша туда же скосила глаза и сообщила:

– Грудь, правая.

– Эт-то как? Почему? Откуда?! – не могла опомниться Гликерия.

– Откуда? Наверное, отсюда, – Тоша показал в сторону приспущенной простыни, образовавшей большое декольте, после чего продолжила пояснения: – Почему правая? А потому, что не левая.

– А? – невпопад произнесла лавочница, но быстро опомнившись, протянула руку и сдёрнула с Тоши простыню, при этом девушка обратила внимание, какие маслянистые стали у Гликерии глазки. Лавочница протянула руку, постаравшись ухватить Тошу за грудь, та, отстранившись, покачала головой:

– А вот этого не надо! Вы же сами говорили – без баловства!

– С мужчиной – да, а с тобой… Почему и не побаловаться? Что мне помешает? – усмехнулась Гикерия, снова протягивая руку. Тоша, ещё больше отстранившись, предупредила:

– Сломаю!

– Ты? – удивилась лавочница и продолжая улыбаться, кивнула в сторону молчавшей Глуши: – А если я ей прикажу тебя подержать? Сладенькая ты моя!

Тоша сдвинула чашки в сторону и поставила руку локтем на стол. Предлагая Глуше помериться силой, той, видно, была знакома эта мужская забава, и она приняла вызов. Ладошка девушки утонула в огромной лапище помощницы лавочницы, а та даже не поняла, как её рука оказалась прижатой к столу.

– Я приготовиться не успела, – прогудела Глуша и поставила руку, теперь сама приглашая Тошу. Снова сцепились руки, стоящие локтями на столе, Глуша не только надавила, стараясь прижать руку соперницы к столу, но еще сжала ладонь девушки. Тоша с улыбкой наблюдала за потугами противницы, потом снова положила её руку на стол, ещё и стиснув её ладонь.

– Ай! – Глуша замахала рукой, словно та была ошпарена кипятком и теперь деваха старалась её остудить.

– Могу не только руку сломать, но и шею свернуть, – с улыбкой сообщила Тоша, после чего взяла со стола металлическую тарелочку и без видимого усилия свернула её в трубочку. Обе женщины – лавочница и её помощница – опасливо посмотрели на красивую девушку, такую хрупкую на вид. Демонстрация возможностей была более чем убедительна. Глуша, уважительно глянув на то, чем стала тарелка, спросила:

– А от кого же ты прячешься, если можешь вот так… Тебя обидеть – себе дороже. Ты ведь не просто так переоделась?

Тоша вздохнула и стала рассказывать, сочиняя на ходу. Это был рассказ о несчастной любви и о том, как её хотели выдать насильно замуж. И таки выдали, а её несчастного возлюбленного коварный и старый кандидат в мужья, заполучивший в итоге молодую и красивую девушку в жёны, велел своим слугам отравить. Любимый умер в страшных мучениях (на этом моменте рассказчица, вдохновлённая столь благодарными слушателями, остановилась особо, красочно описывая мучения). Обезумевшая от горя Тоша свернула шею своему старому нелюбимому мужу, всем его слугам, собакам во дворе (чтоб не гавкали – пояснила девушка) и ушла в том, что успела надеть. Может, это и к лучшему, наверное, слуги (продолжая рассказ, Тоша упустила из виду, что уже успела свернуть им шеи) того старого графа её ищут (Тоша, решив, что титул убиенному мужу добавит авторитета, поэтому и возвела его в графское достоинство, а слуги, очевидно, гонялись за девушкой уже со свёрнутыми шеями). История была душещипательная и, несмотря на то, что в ней было множество нестыковок, женщины слушали девушку, затаив дыхание. Тоша оказалась хорошей рассказчицей, да и, видно, подобных страстей в этой провинции не было, всё было по-простому, Глуша так и сказала:

– Какая любовь! Не то что у нас, вон Емелька ухажёра Танянки топором зарубил, да и то по-пьяни, трезвым на такое никогда не решился бы, никакой романтичности!

– Да уж, какая тут романтичность, когда топором. Он бы ещё телегой переехал, – согласилась Тоша, обе женщины замолчали, наморщив лбы, видно пытались представить, как один ухажёр гоняется на телеге за другим, пытаясь того задавить этим неповоротливым транспортным средством.

В общем, вечер прошёл хорошо, Тоша поела сладкого печенья и напилась чая, а её слушательницы, впечатлённые страстями в столь романтическом рассказе, не спали почти до утра – из-за стены комнаты рядом с той, где ночевала девушка, раздавались страстные вскрики, да и стоны были не менее громкие. Лавочница и её помощница не только вместе жили в одном доме, а были ещё и любовницами, и если молодой парень мог заинтересовать только Глушу, то девушка – обеих.

Несмотря на шум за стеной, Тоша отлично выспалась, хоть кровать, выделенная ей, была узкой и жёсткой, но это была кровать, а не лавка на барже, именуемая Гнатычем – койкой. Девушка усмехнулась, вспоминая капитана речного судна и его незадачливого матроса, судя по тем маневрам, что баржа делала до обеда – им никак не удавалось запустить двигатель (Тоша специально вышла глянуть на реку – не собирается ли Гнатыч предпринять какие-нибудь действия по возвращению денег Оньки). Но, видно, капитан решил не терять времени и двигаться в город, деньги-то были не его, а вот за опоздание мог пострадать именно он! Тоша, с удовлетворением понаблюдав за отплывающей баржей, отправилась к Гликерии обедать и мыться в бане (на барже это сделать не удавалось).

Утром, позавтракав, Тоша отправилась в город, напросившись в попутчики лохматому мужичку. Лохматый владелец телеги мало того, что взял с девушки пятачок, так всю дорогу донимал расспросами. То, что она ночевала у Гликерии, мужичок уже знал и теперь жаждал пикантных подробностей:

– Так ты, паря, даже в бане мылся, неужто сам? А, с Лушей, и как? Как ничего не было! Такая баба! А Гликерия не приставала? Ну это понятно. Говоришь, им не до тебя было. Бесстыдницы! А ты, паря, ничего – симпатичный. Даже очень. Странно, как это они на тебя внимания не обратили, Глишка – ладно, она, как мужик, по бабам. Но Луша нормальная-то была, пока с Глишкой не сошлась.

Разговор мужичка и его нездоровый интерес несколько утомили Тошу, снова одетую как парень, и когда вдали показался город, она с облегчением вздохнула – терпеть назойливость лохматого возницы осталось недолго. При въезде в город, в стороне от дороги, стояли длинные сараи, видны были только их крыши. Эти строения закрывал большой забор. Из-за него донёсся громкий треск, который трудно было с чем-то спутать, Тоша поинтересовалась у мужичка:

– Что это там?

– Дык, поле для еропланов. Там они стоят. Иногда даже видать, как взлетают, жуткое зрелище – трещит и летит! Разве ж это дело – по небу людям летать?

– Что же здесь жуткого? – удивилась Тоша. – Летят-то они в аэроплане, а не сами по себе.

Мужичок неодобрительно посмотрел на девушку – какой-то странный парень ему в попутчики попался – бабами не интересуется (такой интересный разговор не поддерживал!), совсем не возмущён тем, что люди по небу, как птицы, летают. А Тоша ещё больше удивила селянина – спрыгнула с телеги и со словами «Пойду посмотрю» направилась к забору. Чуть отъехав, мужичок оглянулся – его странный попутчик легко взобрался на высокий забор.

Глава вторая. Ограбление по…

Викентий Палыч Шиморский, раздражённо закусив губу, смотрел на большой четырёхмоторный аэроплан. Если три мотора весело трещали, то четвёртый никак не хотел заводиться! Потап очередной раз крутанул пропеллер и отскочил, двигатель, будто насмехаясь над усилиями людей, громко чихнул, выпустив из выхлопной трубы клуб дыма, издал громкий двойной щелчок. На этом всё и закончилось.

– Глуши! – закричал Тёмий Зиновьич Гамов, помощник Шиморского, и, когда стих треск моторов, нормальным голосом добавил: – Похоже, сегодня нам «Витязя» в небо не поднять.

– Это точно! – согласился Потап. А выбравшийся из кабины аэроплана мужчина, в кожаном реглане, в сердцах сплюнул:

– Надо было алеманские моторы покупать, а то эти гальские – барахло!

– О «гномах» самые положительные отзывы были, да и мощнее они алеманских, – возразил Тёмий Зиновьич.

– «Гном», почему такое название? – спросил Потап.

– Гномы, по легендам, был такой народ искусных мастеров в древности. Очень трудолюбивый.

– Если судить по нашему мотору, Тёмий Зиновьич, то эти гномы были отъявленными бездельниками! – сделал неожиданный вывод Потап, ему возразил помощник Шиморского:

– Но остальные-то нормально работают!

– В семье не без урода!

– Потап, ты хочешь сказать, что тот, кто работает – урод? – усмехнулся мужчина в реглане.

– Да нет, Сашко, я хочу сказать, что эти гномы уроды и бездельники! – не мог успокоиться механик. Человек в реглане усмехнулся и снял большие очки, а главный конструктор аэроплана Викентий Палыч Шиморский, досадливо хмыкнув, сказал:

– Надо разобраться, почему второй мотор не запускается. Тёма, ты покупал этих легендарных трудяг, тебе и выяснять – почему один из них не хочет работать.

Второй инженер вздохнул и снял сюртук, закатывая рукава рубашки, а Потап подал ему синий халат. Шиморский последовал примеру своего помощника. Но надеть не успел, сзади, со стороны забора, послышался насмешливый голос:

– А чего ему запускаться? Вы его перекосили, затягивая головки цилиндров, четвёртого и пятого, к тому же зажигание запаздывает. Кстати, не только у этого у вон того тоже, меньше, но запаздывает, неужели не слышите?

Оба инженера и механик обернулись: на заборе сидел паренёк, скорее мальчик, уж очень юным у него было лицо, такое бывает только у маленьких детей или красивых девушек. Но судя по одежде, это был именно парень, к тому же девушка вряд ли забралась бы на забор. Да и ребёнком этот юноша не был, хотя и был невелик ростом, слишком серьёзно он смотрел и говорил. А то, что он говорил, вряд ли мог знать ребёнок. Викентий Палыч, застывший с халатом в руках, глядя на этого юношу, быстро произнёс:

– Показать можешь?

Шиморский был не только хорошим инженером, он ещё был, можно сказать, талантливым руководителем и умел подбирать исполнителей для своих проектов. Что-то в этом пареньке было такое, что Викентий Палыч доверился своему чутью, надеясь – оно не подведёт и в этот раз. Парень легко спрыгнул с довольно высокого забора, как он на него забрался, было интересно не только Шиморскому – забор был гладкий и высокий, такой, чтоб оградить лётное поле, а особенно мастерские, от любопытных глаз. Юноша подошёл к мотору и, улыбнувшись, показал на цилиндры звездообразного мотора:

– Вот у этих вы перетянули вот эти болты. Снимайте винт, будем чинить.

Под руководством этого молодого паренька быстро устранили неполадки и отрегулировали зажигание. Викентий Палыч и Тёмий Зиновьич сначала удивлённо, а потом многозначительно переглядывались: парень очень толково распоряжался, показывая, что и где надо делать.

– Как вас величать? – спросил Гамов, вроде парень молодой и к нему можно обращаться на ты. Но его знания и умения невольно, вызывали уважение.

– Тоша, – улыбнулся парень, его улыбка была очень располагающей, и все вокруг невольно тоже заулыбались. А паренёк поправился: – Антоном, но можно звать Тошей, я не обижусь.

Когда все неполадки были устранены, Шиморский, достав из жилетного кармана часы, откинул их крышку и сообщил:

– Пять часов, господа, думаю, сегодня успеем провести испытание. Асаш Гаврилыч, как считаете? Взлёт, круг над лётным полем и посадка – этого будет достаточно.

Пилот – мужчина в реглане солидно кивнул и, поддавшись секундному порыву, предложил Тоше:

– А хочешь полететь вместе со мной?

Тоша посмотрела на аэроплан, большой, четырёх моторный «Витязь» был совсем не похож на стоящие недалеко галльские «Фатраны» и алеманские «Шорхи», то были одномоторные самолёты с открытой кабиной, расположенной за мотором. У «Витязя» же два места для пилотов, расположенные рядом на самом носу и защищённые от потоков воздуха специальным остекленением. Второй пилот улыбнулся и широким жестом предложил девушке занять своё место, сам же сел в кресло во втором ряду.

– Это не опасно? Аэроплан ещё ни разу не подымался в воздух, – забеспокоился Гамов, Шиманский его успокоил:

– «Витязь» не совсем новый аэроплан, его прототип, двухмоторный «Богатырь» показал отличные лётные качества и управляемость. Мы же применили в этом аэроплане многие наработки предыдущей модели. Или вы, Тёмий Зиновьич, сомневаетесь в работоспособности нашего детища?

Гамов смущённо замолчал, а у «Витязя» уже работали оба мотора, аэроплан вздрогнул и побежал по взлётной полосе. Разбег был больше, чем у одномоторных аэропланов, да и оторвался от земли «Витязь» как-то нехотя, но высоту набирать начал быстро. Оба инженера, механик и ещё трое рабочих, участвовавших к подготовке аэроплана к первому испытательному полёту, дружно закричали «ура»! А «Витязь», согласно плана первого полёта, долетел до ближайшего леса в нескольких верстах от аэродрома, развернулся и направился обратно. Но вдруг аэроплан снова развернулся, сделал круг, задрал нос и полетел вверх, потом резко пошёл вниз, люди, наблюдавшие за этими манёврами, ахнули. Им показалось, что «Витязь» сейчас врежется в землю и разобьётся, но аэроплан прекратил снижение и полетел обратно. Аэроплан снизился и как-то очень осторожно коснулся взлётной полосы, пробежав по утрамбованной земле, остановился недалеко от зрителей, снова закричавших «ура»! К выбравшемуся из кабины последним первому пилоту обратился Шиморский:

– Ну, Асаш Гаврилыч, и напугали вы нас! Аэроплан-то совсем новый, неизвестно ещё, как он будет выполнять подобные манёвры, к их выполнению надо подходить с осторожностью, а вы… Нет, так рисковать нельзя!

– Риска никакого не было, аэроплан отличный! Управляемость на высшем уровне, не ругайте Сашка, – вмешался паренёк. Пилот улыбнулся:

– Он так смотрел на штурвал, что я решил дать ему немного подержаться. А Антон как добрался до управления, так и… Вы видели, он вполне может управлять самолётом, по крайней мере, он действовал очень грамотно!

– Асаш Гаврилыч! Вы доверили управление «Витязем»… – начал Шиморский, но Тоша его перебила:

– Он только подержать штурвал дал, вернее, переключил управление на второго пилота, а дальше я сам… Извините, не мог удержаться.

Тоша покаянно опустила голову, а Викентий Палыч внимательно на неё посмотрел и спросил:

– Антон, вы умеете пилотировать?

Тоша развела руками, показывая – зачем это скрывать, если все и так видели. Знания, умения и опыт сами всплывали в её памяти в нужный момент и это при том, что она не помнила о себе ничего. Её воспоминания начинались с появления в лесу. Всё, что она вспоминала, было для неё само собой разумеющимся, как и то, что она знала о каком-то важном деле, ей предстоящем. Что это за дело, девушка даже не догадывалась, но была уверенна, что нужные знания придут вовремя.

Шиморский смотрел на о чём-то задумавшегося паренька, опытный инженер-конструктор был удивлён, нет, просто поражён тем, что продемонстрировал этот юноша. Чтоб иметь такие знания и умения, надо было учиться не один год, даже курс политеха не давал такого уровня, а там учили четыре года, а этому юноше, почти мальчику, и шестнадцати дать нельзя. Даже если допустить, что Антон (то, что он сначала представился именем – Тоша, ласкательным и уменьшительным, тоже говорило о его малом возрасте) учился в институте, то поступил он туда лет в десять-одиннадцать. В таком возрасте в студенты не брали, будь ты хоть семи пядей во лбу. Размышления Шиморского прервал Потап:

– А не отметить ли первый и такой успешный полёт нашей птички! – предложил механик и, увидев нахмуренные брови своего начальника, быстро добавил: – Чисто символически! А вот перекусить и сделать это основательно не мешало бы, обед-то мы пропустили!

К удивлению Викентия Палыча, тормозки с продуктами были у всех, его подчинённые словно сговорились, да и спиртного было не на один шкалик. С одной стороны, это было нарушением дисциплины, а с другой – уверенность подчинённых и соратников в успехе проекта «Витязь» радовала Шиморского как руководителя и конструктора. В конце концов, сегодня, можно сказать, праздник и успех можно отметить. Шиморский сам не пил, только пригубил, наблюдая за остальными, особенно за Антоном, тот тоже не пил, и даже не пробовал пригубить. Но вот съел он много, видно, парень был голодным (время-то было далеко послеобеденное, а завтрак у Гликерии был не в пример беднее, чем обед накануне, да и ужин был очень скромным). Конструктор «Витязя» задумчиво поглядел на юношу, парень был никому не известным, понятно, что рекомендации у него вряд ли были. Но и упускать специалиста не хотелось, а то, что продемонстрировал сегодня Антон, было весомее нескольких рекомендаций. Викентий Палыч принял решение – пригласить парня к себе на ночлег, присмотреться, одет этот юноша, хоть и по-деревенски, но в чистое и новое, на опустившегося механика не похож, да и молод он, к тому же не пьёт.

– Антон, не знаю как вас по отчеству, у вас есть, где переночевать? – спросил Шиморский.

– Я ж говорил, можно просто Тоша, молод я ещё, чтоб ко мне по отчеству, – улыбнувшись, ответил парень на первый как бы вопрос и, пожав плечами, сообщил: – Негде, я вот думал этим с утра и заняться, да вот…

– Провозились с нами весь день, – улыбнулся в ответ Викентий Палыч, уж очень у парня была открытая и заразительная улыбка. И осуществляя свой замысел, предложил: – А давайте-ка ко мне, дом у меня большой, живу с женой и дочкой, она, хотя и не замужем, но старше вас, так что никаких таких планов я на этот счёт не строю. А вот поговорить о вашем дальнейшем трудоустройстве… Как вы на это смотрите?

Тоша не стала отказываться, как-то в городе надо было устраиваться, так почему бы не в мастерской по изготовлению аэропланов? Тем более что к этому у Тоши лежала душа, да и знания были именно по этим направлениям – моторы, пилотирование. Почему так и откуда девушка не знала, знания и умения были не только технические, но и возникли какие-то весьма специфические, а также стали появляться новые, ещё пока смутные воспоминания, заполняющие провалы в памяти.

Викентий Палыч приглядывался к шагающему рядом пареньку, то, что он не сельский, а городской житель было заметно – его не удивляли большие здания, прогрохотавший трамвай и изредка проносящиеся (по сравнению с неспешно ехавшими пролётками) автомобили. Антон был слишком молод, и будь он сельским жителем, привыкнуть ко всему этому просто бы не успел, да и то, что он умеет управлять аэропланом, говорило о городском происхождении. Вообще-то можно было нанять пролётку (у Викентия Палыча был и автомобиль, но он сломался), но Шиморский решил просто прогуляться. Проходя через центр города – инженер ещё раз убедился в правильности своих выводов – сверкающие витрины и электрическое освещение улицы не произвели на парня никакого впечатления, словно такое он видел много раз и окружающее ему совсем не интересно. Но вдруг Антон остановился и задал неожиданный вопрос:

– Викентий Палыч, у вас деньги есть? Не могли бы вы мне одолжить на пару часов двадцать целковых?

Первый вопрос был более чем странным, да и второй вопрос вызывал удивление – зачем парню двадцать целковых на несколько часов? Шиморский растерялся и, утвердительно ответив, дал юноше требуемую сумму, надо сказать – не маленькую! Дальнейшие действия Антона заставили задуматься Шиморского – правильно ли он поступил, дав парню деньги? Юноша подобрал с земли уголёк и нарисовал себе щегольские усики и такую же бородку, подправив брови, изменил свою внешность до неузнаваемости. Растерев уголёк ладонями, провел ими себе по щекам, создавая видимость той черноты, что даёт лёгкая небритость. Проделав всё это, Антон решительно направился к «Золотой Ривьере» – самому фешенебельному и большому игорному заведению города, инженеру не оставалось ничего другого, как последовать за парнем. Небольшая заминка вышла у входа – швейцар-охранник преградил Антону путь, но тот шёл так решительно, к тому же продемонстрировал два червонца, и швейцар отступил в сторону, Шиморский прошёл без проблем – его внешний вид вопросов у охранника не вызвал. Пока он осматривался, Антон успел поменять деньги на жетоны и устремился к игральным столам, тем, что были с рулеткой. Викентий Палыч осуждающе покачал головой – оказывается, у этого милого юноши был порок, и не маленький порок – страсть к азартным играм, а Антон постоял у одного из игральных столов, у другого и решительно сел за третий.

Парень не стал сразу делать ставку, а некоторое время наблюдал за игрой. Неожиданно он сделал ставку, поставив все фишки на двойной ноль. В случае если шарик остановится там, то выигрыш был почти в сотню раз выше поставленной суммы. Шарик остановился именно, в той ячейке.

– Двойное зеро! Ваш выигрыш! – объявил крупье, подвигая к Антону горку фишек. Дальше игра шла с переменным успехом, Антон делал небольшие ставки и то выигрывал, то проигрывал. Больше проигрывал. Привлечённые крупным выигрышем игроки из-за других столов пытались подражать счастливчику, надеясь, что фортуна от него не отвернется, и они сумеют отхватить свою долю удачи. Но делая ставки, по мелочам (а вот другие игроки рисковали больше и проиграли больше, так как общий итог был в пользу заведения), Антон тоже проиграл, спустив треть своего выигрыша. Разочарованные игроки из-за других столов вернулись обратно, и тут молодой селянин, старающийся выглядеть франтом, снова поставил все свои фишки на двойной ноль!

– Двойное зеро! Ваш выигрыш! – крупье старался быть беспристрастным, но его голос непроизвольно дрожал – это сельский щёголь выиграл очень большую сумму, видно, этот парень не тот, за кого пытается выдать. Фишек, чтоб её покрыть, не хватило, и крупье стал выписывать игровой вексель.

– Выписывайте на всю сумму, я выхожу из игры, – спокойно сказал Антон, стоящий чуть в стороне Шиморский отметил, что голос парня изменился и стал более низким, с какой-то хрипотцой.

– Э-э-э-э… Вы не желаете отыграться? – невпопад спросил крупье, выписывая вексель. Парень усмехнулся и ответил:

– Отыграться? Извольте, но должен вам заметить, это вы сами предложили.

Крупье бросил шарик и Антон поставил на цифру, всего лишь утраивающую изначальную ставку. Антон поставил не фишки, а свой игровой вексель. Примеру Антона последовали и другие игроки, вновь сбежавшиеся к столу. Шарик остановился напротив цифры со ставкой Антона и не только его.

– Замените вексель, – спокойно сказал парень, крупье уже был уверен, что это профессиональный шулер, только непонятно было, почему он играет за столом с рулеткой, а не за картёжным, и ещё непонятнее было, как ему удаётся выигрывать! А молодой человек, поддержанный другими игроками, у крупье не хватало фишек, чтоб обеспечить не только выигрыш Антона, а и все остальные, спокойно ждал, пока крупье заполнит необходимый бланк, применяющийся именно в таких случаях. Счастливые обладатели векселей во главе с Антоном и неотступно за ним следовавшим Шиморским направились к стойке дежурного администратора казино. Тот растерянно повертел вексель, поданный Антоном, и сообщил:

– Это слишком большая сумма, в кассе её нет. Если вы будете любезны, прийти завтра…

– Выписывайте банковский вексель, – с улыбкой ответил парень, кивнув в сторону стойки банковского отделения «Вионского кредита». Этот весьма почтенный банк имел круглосуточно работающее отделение в не менее почтенном казино «Золотая Ривьера». Игорный дом работал круглые сутки, но основная игра шла-то ночью. Если клиент хотел проиграть крупную сумму, то не ждать же казино целые сутки, клиент может и передумать! Конечно, это отделение не оперировало наличными, только векселями, но курьерская связь с центральной городской конторой (тоже работающей круглосуточно, ведь деловая жизнь города не замирала ни на мгновение) осуществлялась каждые полчаса, и игрок, выписавший вексель, уже не имел возможности отозвать его обратно. Возможно, если бы этот юный селянин был бы один, администратор смог бы как-то отвертеться и затянуть с выплатой, вернее, выпиской, но парня подпирала толпа тоже желающих немедленно получить свой выигрыш. Вексель казино перекочевал за конторку служащего «Вионского кредита», и уже банковский чек с соответствующей отметкой вручён ожидавшему курьеру.

– Оформить счёт или получить деньги наличными вы сможете завтра утром или в любое время дня, – с улыбкой сказал банковский клерк и пояснил: – Службы нашего банка, этим занимающиеся, работают только днём.

Теперь Антону был вручён уже чек «Вионского кредита». От парня не укрылось, как перемигнулись администратор казино и банковский служащий, забрав банковский чек, парень поблагодарил и направился к выходу, инженер, молча, последовал следом в некотором отдалении. Антон взял не только вексель, порядка пятидесяти целковых взял наличными.

– И много вы выиграли? – поинтересовался Шиморский у Антона на улице, когда тот отдавал свой долг. Парень ответил:

– Около четырёхсот тысяч целковых, можно было и больше, но тогда служащие казино сразу приняли бы радикальные меры. А так – не успели. Теперь, конечно, примут, но что можно предпринять, когда вексель, вернее, банковский чек выписан? Банальное ограбление, мне чек выписан на предъявителя, банковский служащий моего имени не спросил, хотя должен был это сделать. Но это и к лучшему.

– Почему? – спросил Шиморский, обративший внимание на то, что Антон завёл его в довольно тёмное место.

– Потому что будут искать шулера, выдававшего себя за селянина. Он хоть и оделся по-простому, но щеголеватый вид его выдал. Людям свойственно некоторое самомнение – они считают, что умнее других, а другие это замечают и думают, что они умнее… Ну, и так далее. Вы сейчас поймаете извозчика и отъедете в ту сторону, а на выходе этого переулка меня подождёте, я там пройду…

– Но зачем? – удивился Викентий Палыч. – Там же темно! Вас там могут…

– Именно это и постараются сделать – ограбить и, скорее всего, убить, но не волнуйтесь, я знаю, что делаю. А вам сейчас надо показать, что в казино вы оказались совершенно случайно, просто зашли полюбопытствовать.

Антон решительным шагом направился в тёмный переулок, а Шиморский, вопреки рекомендациям парня, тихонько пошёл за ним. Антон совершенно беззаботно шёл, насвистывая что-то весёлое, когда дорогу ему преградили четыре человека, ещё трое перекрыли путь назад, догнав инженера. Шиморского прижал к стене волосатый детина, доставая нож, он дохнул перегаром, чесноком и чем-то гнилостным:

– Ты дядя, не туда пошёл, выбрал бы другую дорогу, остался бы, жив.

Детина прижал Шиморского к стенке, решив, что тот уже никуда не денется, обернулся, чтоб посмотреть, как там его товарищи справятся с франтом, так нагревшим казино.

– Молодой человек, несмотря на свою молодость, вы сумели сорвать большой куш, а это недопустимо, предлагаю вам отдать чек по-хорошему, – произнёс один из преградивших дорогу, вытаскивая пистолет, в отличие от тех, что перекрыли дорогу сзади, эти были очень прилично одеты. Тоша ничего не ответила, а молча двинулась вперёд, заставив бандитов замешкаться, потому что было непонятно, что собирается сделать этот парень: сразу отдать вексель или подойти ближе, чтоб вступить с главарём в переговоры. О том, что этот с виду хрупкий паренёк нападёт, никто не мог и подумать. Шиморский видел, как Антон подошёл почти вплотную к тем четырём, что перегораживали дорогу, видно, тот, что был с пистолетом, что-то почувствовал, или сработало то самое пресловутое чувство опасности. Держа пистолет перед грудью, главарь (а кем ещё может быть бандит, вооружённый пистолетом?) сделал шаг назад и угрожающе произнёс:

– Но, но…

Антон вскинул руки и крайние бандиты упали на землю, булькая кровью в перерезанном горле, чем их ударил Антон, Шиморский так и не понял, но видно чем-то очень острым, потому что раны были глубокие и получившие их даже не дёрнулись, просто осели на землю. Бандит с пистолетом успел выстрелить, но попал в своего товарища, которого, резко дёрнув, Тоша поставила перед собой. Инженер увидел, как толкнув застреленного на стрелявшего, Антон вскинул свою руку и послышался глухой треск, а у стрелявшего, голова неестественно откинулась назад. Что Антон сделал, Викентий Палыч понял, когда юноша оказался рядом с ним и, ухватив детину, выше его на голову, сломал тому шею с таким же глухим треском. С двумя оставшимися бандитами парень расправился столь же безжалостно. Последнего, бросившегося наутёк, с точки зрения Шиморского, можно было и пощадить, дав убежать, но Антон, в два прыжка покрывший расстояние почти в десять саженей, воткнул в спину бандиту тот нож, которым чуть не зарезали инженера. Затем, быстро достав из ближайшего колодца ведро воды (это тоже удивило Шиморского, так как юноша не вращал ворот, а резко дёрнув за верёвку, выхватил ведро из сруба), смыл все следы своего импровизированного грима. Сделав это, Антон потащил Шиморского из переулка – со стороны противоположной той, куда они убегали, послышались свистки полицейских, спешивших на звук выстрела.

Выскочив из переулка, Тоша остановила пролётку, так как пытавшийся отдышаться Шиморский это сделать не мог. Только погрузившись в экипаж, по-другому это действие назвать было нельзя, так Тоша, буквально затолкала инженера в пролётку, Викентий Палыч смог назвать адрес. Всю дорогу он молчал, пытаясь понять, а не сделал ли он ошибку (поддавшись порыву великодушия и не желая упустить ценного специалиста), пригласив этого парня к себе домой. То, что Антон сделал в казино, говорило о большом опыте в проведение подобных действий, да и последующие события… Чтоб так легко расправиться с семью бандитами, явно не новичками в своём деле, для этого надо обладать и опытом, и умением подобных драк, а где этому смог бы обучится такой молодой парень? Да и безжалостность расправы вызывала не просто страх – ужас! Парень убивал людей, словно мух прихлопывал! Это пугало до дрожи, но и пойти на попятную, отказавшись от своего приглашения, Шиморский не решался, просто боялся!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.