Анатолий Пушкарёв
Желудок, мозг и звёздное небо
Роман

Глава 1. Илья внутри и над агломерацией

На потолке, стенах, мебели и всём интерьере полутёмной гостиной причудливо мешались в хаотичном движении свет и цвета от монитора ЖКТ-телевизора и наружной уличной рекламы.

В кресле у журнального столика сидел Илья, пожилой юноша двадцати четырёх лет с длинными, по плечи, волосами и несколько смуглым, от кофе и сигарет, худощавым лицом. Одет он был в джинсы, нейтральную футболку, без надписей и изображений и функциональный мультикарманный жилет. На ногах, закинутых одна на другую, были мягкие тапки в виде котят с милыми поролоновыми мордочками и усами из лески. Тапки были не его, а его матери, пятидесятитрёхлетней (сына она родила уже будучи в возрасте) Веры Васильевны, у которой и был в гостях Илья, оставив на время свою однушку.

По телевизору показывали популярнейшее ток-шоу «Не могу не говорить!».

Молодой человек, подняв брови, неподвижно и отстранённо, безо всякого выражения на лице, смотрел на экран немигающими глазами. Телезритель явно не сопереживал ведущему и автоматом пропускал всё происходящее на ТВ через какие-то смысловые фильтры в своём сознании, словно, разгадывая подлинное значение неких мудрёных символов и иероглифов, считывал невидимый смысл видимого изображения.

Сама Вера Васильевна в цветастом банном халате лежала на диване в окружении трёх животных кошачьего происхождения. Двое шерстяных, жмурясь от приятной компании, лежали, прижавшись к хозяйке. Одна (или один) устроилась у самого лица женщины и, как и Илья на телевизор, внимательно, не моргая, смотрела в глаза и на губы Веры Васильевны, боясь пропустить какое-то ей одной ведомое движение и выражение в них. Хозяйке тоже было приятно такое внимание со стороны живого существа.

В меру фитнесс-накаченный, моложавый, сытый и тщательно выбритый ведущий с толстыми ляжками, обтянутыми модными штанами, носился с микрофоном по студии между объектами и участниками зрелища, которых распирало от желания дать поучительную, остроумную оценку поступков и проступков героев, сидящих на больших домашних диванах. Но, конечно же, никто из публики не мог сравниться в поучительности назиданий, прозорливости и остроумии с самим популярным ведущим – успешным телеговоруном Игорем Болоховым.

Пластмассовый фаллос микрофона в его руке с помощью резинового запястья Игорька то и дело, словно маятник, легко перемещался от его рта к источнику речепорождения других участников. Энергичный и вездесущий заводила разборок фонтанировал этически-точными короткими определениями, хрипловатыми убедительными аргументами и знанием всей подноготной обсуждаемых объектов. Это был всепроникающий морально-этический сканер и рентген.

Всегда модно и безупречно одетый говорун произносил пару слов, делал паузу протяжным, похожим на рычание пушистого барса, междометием «э-э-э-а-а…», и с маху влепливал точный и острый, словно хирургический скальпель, вопрос «на засыпку». После которого всем присутствующим становилось до смешного явными вся убогость и моральная низость неплатежеспособных и неуспешных горемык, не вылезающих из череды ТЖС, – трудных жизненных ситуаций.

Финансово завербованная, но всё же, временами, по-настоящему искренняя публика, выдавала дружный аплодисмент. Это были радость и согласие. И то: каждый из причастных к телепосиделкам, будучи в абсолютном одиночестве, один на один с собой, испытывал крайние мучения из-за абсурдности собственной жизни, мутных и неясных желаний и страхов, коммунальных платежей, кредитов, от таких туманных и бессознательно-тревожных явлений, как абсурдность бытия вообще, трясина относительности, полная неразбериха в причинно-следственных связях, направление метафизических ветров эпохи, её нерва и смыслов… Но это были слишком тонкие и труднопостигаемые материи… А тут такой груз личных планов мироустройства, очевидный аморализм беззаботных разгильдяев, плюс гора нерастраченных нравственных ценностей! Надо, надо догнать и всучить добро, наставить, показать, как «на самом деле»!

– Василий,…э-э-а-а…, вот Людмила утверждает, что ты ни разу… Ни разу!..за всё это время не заплатил ей с ребёнком ни копейки алиментов! То есть отец ты…э-э-а-а… никакой! Согласись! Ты снял с себя ответственность за своего же ребёнка! Настрогал его и смылся! Почему?! Каким образом можно дойти до края такой пропасти и так низко упасть в неё? – явно любуясь собственной моральной красотой, энергично обличал опустившего голову паренька, TV-энерджайзер. Было явно видно, что Игорёк Болохов обладал ключом эпохи, благословением небес и детальными знаниями смысла жизни.

Василий, ровесник ведущего, худощавый, стандартно стриженый парень и, в тоже модной, в своём городе, праздничной рубахе в косую полоску, отвечал больше междометиями, размахиваниями рук и ручными же жестами, нежели языком и речью:

– Врёт она! Я ребёнку покупал…этот… и эту… И деньги слал, в сентябре,…ноябре…Вот, даже квитанции у меня есть, – парень вытащил из кармана бумажки, потряс ими на глазастую и ушастую публику, – Я работал, ну,…это,…металл собирал и сдавал. Куртку ему…, приставку игровую…, фрукты…

– Людмила, что ты можешь ответить на это? – тут же обратилось Его совершенство к сидящей на диване банальной девушке, – Напомним для телезрителей, только что включивших телевизор: Людмила Иванова, несчастная мать, жертва бездельника и афериста Василия. Родив в пятнадцать лет, она завернула новорождённого в тряпку, отнесла его в лес и там оставила. Конечно, это был необдуманный поступок юной влюблённой девочки. Мальчика Дениса выкормило и воспитало семейство лесных енотов. Пять лет он жил в тайге. А когда сын подрос и вышел из леса, он нашёл свою раскаившуюся мать, простил ей всё, и теперь они живут вместе на мизерное пособие. Они лишены возможности полноценного потребления! Отец ребёнка, Василий Иванов, утверждает, что это не его ребёнок. Встречаем Дениса!

На арену под музыку и аплодисменты вышел справный отрок лет восьми в в футболке с изображением звёздно-полосатого флага и надписью «USA», кожаном жилете и больших, кислотных расцветок, кроссовках, плюхнулся на диван рядом с матерью.

– Денис, ты любишь своего папу? – требовательно спросил маэстро устной речи.

– Нет! – энергично завертел головой ребёнок.

– А почему?

– Он бросил нас с мамой, я его не видел ни разу. Он маму бил, пил водку. Мне никогда ничего не покупал.

– Но, может быть, он всё-таки вылечится от алкоголизма. Мы в студии соберём ему денежку, оплатим лечение! Вот же, посмотри на него, он сидит, на диване, рядом! Что ты ему хочешь сказать?

Мальчик удивлённо повернулся, увидел Васю, соскочил с дивана, подбежал к вдруг обретённому отцу.

– Держи краба, батя! – сказал он, ухмыльнувшись, и с размаху впечатал свою ладошку в клешню родственника.

Публика весело засмеялась, раздались осторожные хлопки.

– Я не понимаю людей с атрофированным родительским чувством, – взяла слово роскошная молодая женщина, – эстрадная певица, депутат и спортсменка, – Его, этого горе-родителя, надо кастрировать, лишить отцовства, заставить работать и платить тройные алименты!

Главный осветитель уголков и извилин души человеческой, посмотрел в картонку с логотипом передачи, которую всё время держал в руках и закричал, легко перекрывая своим сытым голосом шум оваций. Было заметно, что отобедал он отнюдь не порцией разведённого «Роллтона»:

– А теперь, внимание! Результаты генетической экспертизы на отцовство Василия!

Вышла строгая, но чем-то обиженная девушка, явно польщённая вниманием всей видимой и невидимой аудитории. Начала неторопливо и торжественно, словно на вручении премии «Оскар», распечатывать большой конверт. Всё население России замерло и впилось глазами в эти руки, раскрывающие послание инопланетных цивилизаций. Решались судьбы мироздания. Весталка загадочно посмотрела на Васю и изрекла:

– Василий, после проведения теста на отцовство, можно окончательно утверждать, что вы – не! отец ребёнка, ноль процентов, отцовство исключается.

Василий уныло улыбнулся, стеснительно пожал плечами, ещё не совсем понимая, как надо реагировать. Людка Иванова с загадочной полуулыбкой Джоконды прижулькнулась на своём диване. Денис нажимал кнопки мобильника и болтал ногами. Слово опять взяла эстрадно-политическая дива:

– Да, конечно, то, что мы сейчас узнали – это, своего рода, сюрприз для всех… Надо понять и простить Васю и Люду. Молодость, любовь… Но, согласись, Василий, – у вас с Людмилой были отношения, была первая, чистая любовь. Скажи, что тебе мешает вернуться в семью, создать полноценный очаг, стать полноценным отцом этому чудесному ребёнку. В конце концов, все эти дети – наши! Я – ты – он – она… Это будущие сверхчеловеки, которым сейчас нужен папа. Потом он подаст вам стакан воды, вина… Скажи нам всем, Василий, ведь ты по-прежнему любишь Людмилу, готов простить ей всё и вернуться?

Лицо Васи исказила мучительная улыбка:

– Дак, я…што? Всегда любил… Это ничего…

– Настоящий поступок настоящего мужчины! – перекричал Болохов бурные аплодисменты, – Идите, Василий, обнимите свою супругу, своего сына, живите долго и счастливо! За ваше лечение заплатят!

Под несмолкаемые овации студии, заново обретённый отец и муж сел возле скромно улыбающейся Людмилы, робко приобнял её за плечи. Дениска свалился набок, на плечо Василия.

– Любите, балуйте и берегите себя и своих близких! – буркнул через губу напоследок зрителям ведущий с интонацией, с которой равно можно было бы послать всех зрителей, допустим, в ж…у.

* * *

Илья переключил канал. Какие-то бородатые экстрималы на плотах в бурной речке наслаждались своим мужеством и приглашали всех телезрителей присоединиться, полюбоваться их схваткой со стихией. Вера Васильевна вытерла слёзы от увиденной в «Не могу не говорить!» истории. Лежащая рядом кошка (или кот) положила свою растопыренную лапу на губы хозяйки, которая в ответ погладила животное, не убирая эту самую лапу.

– Какой же этот ведущий, Игорь, справедливый, умный, человечный, – с чувством сказала Вера Васильевна, – Я так люблю Игорька. А как говорит, мармелад… Сразу всех плохих людей, пьяниц, алиментщиков, абортниц на чистую воду выводит! Совесть России! По мне, так все люди, все судьи и прокуроры должны спрашивать у Игорька: помоги, Игорь, разобраться в жизни, как вот тут поступить, вот здесь, как обрести смысл жизни, вернуть любимую, усмирить домашнего дебошира, вытребовать алименты, покончить с алкоголем…

«Этот Игорёк вообще когда-нибудь спит? – думал совсем над другим вопросом Илья, – Да, сегодня он опять был справедливым, и честно продвигал девиз эпохи: «Как хорошо быть богатым и здоровым, и как плохо быть бедным и больным».

– Короче, большой умница, – продолжала мать, – Ты, Илья, тоже ведь, как начинал…

В комнату вошла четвёртая кошка и запрыгнула на диван, в общую компанию.

– Мам, зачем тебе столько кошек? – спросил Илья, – Одной бы вполне хватило. Запах, шерсть…

– Как это одной? – ответила недовольно Вера Васильевна, – Да ведь каждая из них – это личность! Вот это вот – Рулька, она только сосиски ест… Игрун мне массаж делает… Ты даже не представляешь, какие они добрые, умные и разные по характеру. Вот твоя чёрствость не даёт тебе различать их. Они все умницы.

– Что, такие же умницы, как Игорёк?

– Ну…, почти… А вообще, в чём-то кошки даже лучше людей. Они не врут.

Мать помолчала. «Да, кошачий культ зашкаливает. Не Россия, а древний Египет какой-то, – подумал Илья, – Котики и компьютер – главные символы эпохи. Да, и желудок, конечно же».

– Эх, Илья, Илья, – вздохнула мать, – Ну что тебе было не работать в этом Гугле…

– Мам, ты опять?

– Да я всё понять тебя не могу: лучший в университете… Декан, ректор, – ваш сын гениальный программист, представитель какой-то новой продвинутой генерации, говорил он. Первые места на всех олимпиадах, конкурсах международных, призы, премии, гранты… Фирма эта знаменитая сразу тебя взяла, год всего работал, а уже в деньгах купался. А потом мусорщиком стал… Что с тобой произошло?

– Ма-ма, сколько можно? Не мусорщик я, а специалист по утилизации компьютеров, более того – директор производства, своей фирмы. И зарабатываю вполне солидно, – Илья помолчал, – Ладно, мам, тебя попроведывал… Что-то я устал сегодня, поеду домой, выспаться надо.

– Ладно, Илюша, всего хорошего. Будь за рулём осторожней. Там в холодильнике возьми банку помидор солёных. Вкусные в этом году получились, тётя Нина рецепт дала.

Илья посидел ещё несколько минут, понаблюдав на экране, как защитники дикой природы, тоже бородатые люди в панамах, загнав испуганного, огрызающегося тигра в непроходимую лесную чащу, гуманно выстрелили в зверя стрелкой со снотворным. Подойдя к обездвиженному красавцу, эти диковатого вида люди измерили его рулеткой, раскрыли пасть, пересчитали зубы, большим шприцем сделали оздоровительный укол и, наконец, нахлабучили на шею животного увесистый электронный ошейник с датчиками, спутниковой антенной и видеокамерой.

«Вот не превратился вовремя в кошку, получи! – подумал Илья, – А мог бы сейчас куриные сосиски жрать и в коробку с песком испражняться. Маугли на них нету. Хотя эти и с Маугли учинили бы примерно такое же. Быстро научили бы рэпу, носить штаны и бейсболку».

– Спокойной ночи, мам. Закройся за мной. – сказал Илья и пошёл в прихожую одеваться.

Илья ехал по ночному городу и представлял, как он выглядит сейчас с высоты птичьего полёта.

* * *

Среди бескрайних лесостепей, болот, берёзово-осиновых колок и темнохвойных черневых лесов Западно-Сибирской равнины, по обоим берегам великой северной реки, вольготно раскинулся огромный континентальный мегаполис.

Если смотреть на него в сумерках, из нижних слоёв стратосферы, то этот супергород весьма напоминает гигантскую сверкающую электричеством и неоном друзу – минеральное образование из множества кристаллов на единой основе из холмов, впадин, сопок и длинных возвышенностей – грив.

Если снизиться из стратосферы на расстоянии километров двух от земли, то кирпично-бетонные коробки, прямоугольники, редкие круглые купола зданий и строений, автотрассы и прочие коммуникации явно соответствовали магистрально-модульной архитектуре и функциональным узлам какого-то исполинского суперкомпьютера.

Центральным процессором с оперативной памятью являлось, без сомнения, серое пятиэтажное здание мэрии, – строгое и без архитектурных излишеств.

Здания центральной и районных администраций напоминали по своему виду и функционалу системные шины, платы расширения и контроллеры.

Постоянная память электронной машины сосредоточилась в библиотеках, архивах и музеях. Сконцертрированный в академгородке интеллект служил отдельным устройством-приложением.

На заводах чудесным образом самопроизводилось «железо». Системой жидкого охлаждения, каковая и должна быть у огромного чудо-компьютера, являлась полноводная и холодная северная река, а также обширное водохранилище.

Государственный академический театр оперы и балета, филармония, кинотеатры, цирк, зоопарк и стадионы служили реальным аналогом новейших видеокарт, а ГЭС и целых пять ТЭЦ, разумеется, представляли собою энергоёмкий блок питания всего этого светящегося электронного нагромождения.

Известно, что важной особенностью ЭВМ-архитектуры является её открытость, возможность включения в компьютер дополнительных устройств, его расширения. И действительно, сибирский супергород, это электронно-каменное чудище расширялось, раскидывало далеко по окрестностям свои клешни и щупальца, устройства и платы в виде шлейфа автотрасс, трубопроводов, ЛЭП, мостов, метро, новых микрорайонов, разнообразных хозяйственных застроек и других периферийных устройств и гаджетов, присоединённых к материнской плате основного города. Одушевлённый, самопорождающийся конструктор «Лего», распространял свои конструкции на ещё неосвоенные, полудикие лесостепи, таёжные дебри, болота, озёра и речки.

Но самое интересное: эти светящиеся внутренности города-компьютера были наполнены сотнями тысяч, миллионами (три!) обитателей, людьми, людскими жизнями и судьбами. И всё это вместе взятое представляло собой не что иное, как огромную фабрику-комбинат по переработке и окультуриванию человеческого материала. И называлась эта фабрика на научном языке соответственно: сибирская городская агломерация.

Наверняка, среди этого человеческого функционала, ИКТ-стандартов и технологий существования, где-то находились, пока невидимые, личности и герои. Пусть в потенциале, но всё-таки наверняка имелись в наличии.

Также было очевидно, что этой фабрикой-агломерацией управлял какой-то самый главный и тоже невидимый Системный администратор и Программист.

Но если бы на городскую панораму смотрел сверху какой-нибудь сторонний и некомпетентный, допустим инопланетный, наблюдатель, то он вполне логично бы решил, что таким гигантским компьютером должны управлять вон те движущие сущности, как то: коробочки автомобилей, поезда, корабли и самолёты. Ведь свобода движения – это главное, а неподвижное – это всегда косность и несвобода. Но это было не так: как раз механическое движующееся ничем не управляло, они создавали и обслуживали всю эту архитектуру, тоже, конечно, имеющие способности к движению (особенно спортсмены). Но не видные из стратосферы, люди, жители города – существа разумные, живые и одушевлённые. Они имели сердце для чувств и душу с крыльями – невидимую, неосязаемую и невесомую сущность для Вечности. Но, главное, они имели удивительный орган, – голову, с мозгом внутри неё, производящим процесс мышления.

И Илья знал наверняка, что голова человека – это сжатый до крошечных размеров аналог Вселенной, а может быть, её центр, или, так сказать, зародыш. Но почему и по каким причинам она не разрослась до соответственных космических масштабов, Илья пока не знал. Может быть ей, человеческой голове, просто пока было некогда, она была занята чем-то другим – дела, заботы, то-сё…

И Илье иногда хотелось крикнуть городу из нижнего слоя стратосферы: «Эй, люди, как вы там? Героев пока среди вас не видно, но вы там держитесь! И хорошего вам настроения!».

* * *

В семь часов утра Илью разбудила мелодия будильника его телефона. Откинув одеяло, он сел на кровать, и некоторое время просто сидел, чтобы придти в состояние бодрствования и ясного сознания.

Единственная комната его квартиры (кроме прихожей, кухни и ванной), но достаточно просторная, была обставлена немногочисленной мебелью, как современного дизайна (геометрически правильные светлые кресла и софа, прямоугольный стол из пластика и стекла, футуристические стулья), так и парой антикварных предметов (кресло «Бидермейер» и изящное бюро «Ампир» красного дерева с ящичками и полочками над столешницей, покрытой кожей).

На стене была закреплена секция из нескольких стеллажей, на которых стояло несколько книг и блестели с десяток изящных металлических и хрустальных кубков, медалей и знаков. Это были награды Ильи за несколько лет его IT-деятельности на хакерских и программерских чемпионатах, олимпиадах и конкурсах по спортивному программированию: Russian Code Cup, кубок чемпионатов Международных студенческих олимпиад по программированию ACM ICPC, алгоритмическому программированию. Google Code Jam – большой, серого цвета, сжатый кулак из металлопластика с литыми буквами «HACK».

Солнце уже светило во всю, и на интерьере, мебели и стенах качались, плясали тёмные проекции от листвы высоких тополей за балконом, обдуваемых утренним ветерком и пронизываемых лучами яркого солнца. «Надо бы собрать все эти регалии и отвезти в гараж, – подумал Илья, – Если уж окончательно расстался с прошлым. Суета сует».

Нигде в квартире Ильи и его комнате, – ни на столе, ни на бюро, – не было главного домашнего любимца и символа эпохи – компьютера. Точнее его не наблюдалось в его классически-материальном образе: перламутрово-чёрный, с космической глубиной, монитор, многообещающая красавица-клавиатура, таинственный работяга-системник строгого дизайна.

Но он, компьютер, всё-таки был в наличии. Но в виде метаморфозы, так сказать, в радикально мёртвом виде, в виде покойника… На техностоле стояла довольно объёмная прозрачная, из стекла, колба, запаянная с обеих концов. Внутри неё находились, один на другом, три слоя порошкообразных веществ: два толстых – это были: чёрная пластмасса, далее – светлый металлический порошок и, наконец, тонкий верхний – непонятного цвета: истёртая в пыль, краска.

Дело в том, что когда Илья окончательно решил стать убийцей компьютеров, воплотить их с Кириллом идею в материальный процесс, он не поленился разобрать свой новёхонький «Хьюлет Паккард».

Разборка происходила в основном с помощью отвёртки, пассатижей и большого молотка. Далее утилизатор отделил пластмассу от металла, смыл ацетоном с металла всю краску, выпарил ацетон. Пластмассу отнёс к знакомому знатоку-пласстмасоведу. Тот на специальном шрёдере превратил весь пластик в пыль. На огромном точильном станке в автомастерской у соседа Жоры из металлических частей продвинутого компага получилась металлическая же пудра. Всё это было по очереди засыпано в стеклянную колбу, которая была запаяна с обоих концов. Это был уже символ новой, грядущей эпохи, революционного преобразования человечества.

И вот сейчас эта драгоценная урна с прахом убитого лучшего друга стояла на столе в специальной вращающейся подставке. Илья сел за стол, крутнул пальцем подставку и с минуту разглядывал эту соломонову карусель.

Потом он помылся, позавтракал разогретой в микроволновке вчерашней пиццей, оделся и отбыл на работу.

Глава 2. Три товарища. Предыстория. Паша

Илья, Паша и Кирилл стали товарищами, можно даже сказать друзьями, по обстоятельствам. Бывает и так. Все пять лет учёбы на факультете информационных технологий университета они проживали в одной комнате общежития, варились в одном котле студенческой жизни, деля её радости и невзгоды. Радостей было больше: незабываемое студенчество, возраст и атмосфера, казалось, сцементировала их на всю жизнь. Илья и Кирилл были городскими, но из-за большого расстояния от дома до места учёбы, жили всё-таки в общежитии.

После стажировки в солидной сетевой компании, Илью оставили на работу в ней, а Паша с Кириллом пустились в свободное плавание. С тех пор они почти не виделись: материнское чрево университета выкинуло их в беспощадный реализм взрослой жизни.

Паша приехал на учёбу из далёкого посёлка в малообжитом районе области, поэтому и по внешности, и по стилю поведения, и по привычкам он всегда оставался простым, можно даже сказать, душевным, но ухватливым сельским хлопцем. Отец у него был успешным фермером, мать – зоотехником в хозяйстве у отца. Коренастый, светловолосый, с неторопливыми, но по-крестянски уверенными движениями, он вполне располагал к себе окружающих своей основательностью и бытовой реалистичностью. Одевался он всегда просто и целесообразно. К старшим курсам, пообтесавшись в культурном пространстве ВУЗа и агломерации, все его реалистические провинциальные задатки превратились во вполне городские практичность и благоразумие по отношению к материальному, финансовому сопровождению человеческой жизни. Философского камня он не искал, хотя учился, благодаря природной старательности, весьма хорошо, как и Илья с Кириллом.

Но остатки фольклорного крестьянского мировоззрения Паши, всё-таки иногда давали о себе знать. Например, выбирая научное направление и тему дипломного проекта, Павел, прознав на лекциях про инновационное и нестандартное мышление, начал горячо отстаивать идею очеловечивания компьютера, создание компьютера, так сказать, с человеческим лицом. У себя в комнате молодые люди постоянно делились друг с другом своими идеями, обсуждали их. Обычная студенческая практика.

– И как ты собрался его очеловечивать? – спрашивал Илья у Паши.

– Надо сделать комп ближе к человеку, чтобы машина была не только источником информации и общения, но и личным другом человека. Как этого добиться? Новые функции. Например, сидит пользователь, стучит по клаве, и вдруг из отверстия в углу монитора на него пыхает облачко ароматных духов. Сюрприз. Мелочь, а приятно, – друг. Или сидишь долго, проголодался. И вот тебе: открывается панель дисковода, и из неё выдвигается пластиковая тарелочка с порцией горячих пельменей. Желудку приятность.

– Хм…, – Илья толерантно посмотрел на товарища, – И где же он возьмёт эти пельмени?

– Из специально встроенного оригинального кулинарного девайса, компьютерной пельменеварки. Всё для человека. Поешь, друг.

– Ну и каких же размеров будет такой пельменный системник?

– Ничего, побольше, конечно, обычного. Зато будет мечтой миллионов и пользоваться небывалым спросом. Прибыль. Потребитель-пользователь ещё больше подружится со своим любимцем. Сколько вертушек на складах валяется…

– Ну, не знаю, – сказал Илья, дивясь в душе такому оригинальному, нестандартному мышлению.

– Сидишь ты, достал сигарету, сунул в рот, ничего не подозреваешь, – продолжал тему IT-инноваций с лицом человека, Паша, – А сбоку монитора появляется гибкий шланг-рука с горящей зажигалкой и вежливо подносит её прямо к кончику твоей сигареты. Особенно, если ты слабовидящий. Ну, как тебе?

– Я бы обос…ся со страху, – честно признался Илья и перевёл разговор в реальность, – Паш, позвони, узнай расписание на завтра.

В другой раз Пашу осенило новой идеей создания человеколикого компа. Конечно, он поделился ею с товарищами:

– Какие у нас сегодня два символа эпохи? – пытливо спросил он товарищей, и сам же ответил, – Правильно: котики и ПК. Дак вполне можно соединить их, сделать сразу два в одном.

– Как это?

– Наладить выпуск корпусов системного блока, оббитых натуральной кошачьей шкурой с шерстью. Мурлыканье там сделать… Надоело по клавиатуре стучать, сидишь, поглаживаешь его…

– Не, Паш, не пойдёт. Тебя Общество защиты животных со света сживёт. Стрелкой из ружья тебя усыпят и зубы пересчитают, – сказал Илья, вспомнив тигра по телевизору, – . Да и как он охлаждаться будет?

– Да, действительно, об этом я не подумал, – неожиданно согласился Паша.

* * *

Однажды вечером Павел вернулся в общежитие с толстой пластиковой папкой подмышкой. Он был серьёзен. Молча разделся, поужинал, чем было. Илья с Кириллом, сидя за ноутбуком, осваивали какой-то новый шутер. Паша лёг на кровать, повертелся с боку на бок, окидывая товарищей оценивающими взглядами и, наконец, сообщил:

– Всё, парни, я, наконец, определился с темой дипломного проекта, – и строго посмотрел на товарищей.

– Да, давненько надо было, – беззаботно ответил Илья, – Василий Павлович сегодня про тебя спрашивал. Что за тема?

– Это всё пока только между нами, – с интонацией крупного наркодельца сказал Паша.

Оба товарища с некоторой тревогой посмотрели на лежащего Пашу.

– Тема перспективная, новая и оригинальная, – продолжил тот, – Это практически ноу-хау. Даже с нанотехнологиями косвенно связана. Только, прошу вас, пока никому не говорите, я на днях её запатентую.

– Паш, мы же друзья. Будем немы, как рыбы, – сказал на этот раз Кирилл.

– Значит так, – основательно произнёс дипломник и, привстав с кровати, сделал глубокосмысловую паузу, – Компьютер с ногами. Ходячий, шагающий компьютер. Даже бегающий. Только вот не надо таращить глаза и делать идиотское лицо. Сначала выслушайте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.