Дмитрий Бойко
Двойник господина П.

« …Каждый пишет, как он слышит.

Каждый слышит, как он дышит.

Как он дышит, так и пишет,

не стараясь угодить…»

Б. Окуджава

"Двойник господина П."

(фантастическая повесть)

В ноябре 2016 года получил на электронную почту письмо:

" Здравствуйте!

Вы меня не знаете, но много раз видели… Я – двойник. Да, да, двойник Того, которого боготворят и ненавидят миллионы людей. Думаю, догадываетесь о ком я. Извините, что пишу Вам, но больше писать мне некому (или мне так кажется, что некому?). За всю мою жизнь двойника, мне несколько раз "стирали" память. Зачем, почему и кто это делает, я пока Вам сказать не могу. Но память не совсем мне изменила и, иногда, выдаёт куски воспоминаний – обрывки разговоров, событий и мест. Я пытаюсь вспомнить больше, но это не получается. Вернее – не сразу получается. Когда я стал записывать обрывки воспоминаний, потом сопоставлять и складывать, как паззл, то стали получаться картины произошедших событий, в которых мне пришлось участвовать. Об одном таком событии, которое почти целиком восстановилось, я хочу рассказать.

Это было в 2008 году. В августе. Формально, не будучи главой государства, господин П. продолжал руководить всем. Деятельность вокруг него кипела такая же, если не больше. Во всяком случае, мне так казалось. Я бывал в Резиденции на инструктажах у него лично. "Ближний круг" и тот не весь знал о моём существовании. Для общения с "дальним кругом" и всякими непосвящёнными, в его кабинете была установлена видеосвязь. На одной стене кабинета висело множество телевизионных мониторов, работающих в режиме "on – line". В тот раз меня готовили к поездке в Париж. Пока я читал документы, которые необходимо было обсудить с иностранными партнёрами, он стал слушать доклад из Министерства Обороны. Речь шла о конфликте на Кавказе. Чиновник МО докладывал о том, что войска стоят в полной боевой готовности и ждут приказа. Бронетанковая техника двигалась к туннелю. А одна из дивизий ВДВ уже была переброшена на аэродром, с которого должна была вылететь на выполнение боевой задачи.

Тогда он сказал:

– Дивизию ВДВ отправляй немедленно. Пусть десантируются и начинают действовать. Двигай их прямо на столицу этих уродов! Замочите их всех! А главного их подвесьте за яйца!

Чиновник попытался возразить:

– Десанту нужна поддержка бронетехникой, иначе их "раскатают".

И господин П. решает:

– Танки через туннель к столице. А дивизию ВДВ высаживай немедленно на головы ублюдков. Пусть начинают "мясорубку" в городе.

– Но техника так быстро не дойдёт. Десантников перебьют!

– Не перебьют. Ты начинаешь утомлять. Я тебе сказал – действуй! Кстати, какая это дивизия?

Чиновник Министерства назвал номер. И тут меня как "перемкнуло". Номер был мне знаком. И не просто знаком, меня с ним связывало что-то. Я судорожно стал вспоминать – что?

Пока до меня не было дела, я сидел и делал вид, что читаю документы. Одновременно, память, точнее – то, что осталось, тяжело ворошась, всё-таки выдала свою тайну. Я, вероятно, служил в этой дивизии. Кем? Вроде как офицером, вроде даже участвовал где-то. Но чётко вспомнил: фото. Я на нём под флагом с эмблемой ВДВ. На флаге надпись: такая-то дивизия. Рядом ещё какие-то ребята в беретах и тельняшках. Я их не помню, возможно, сослуживцы. Неужели, вот этих самых ребят собираются отправить в самое пекло? А ради чего? И пока я не видел смысла во всей этой десантной операции, грозящей гибелью парням, то и посчитал своим долгом остановить её. Мало нам жертв прошлых войн? И вот что бы Вы делали в такой ситуации?

Немного поясню. Всю мою жизнь двойника, меня колют "антидепрессантами", как говорит врач. Ко многому я стал просто безразличен. Живу как растение. Делаю то, что мне говорят. Не задаю вопросов и ничем не интересуюсь, кроме конкретного "мероприятия". Да и интерес заканчивается, как только "мероприятие" проходит. Информации мне дают минимум. Это чтобы не перегружать мозг, потому как боятся, что сойду с ума.

В это время, господин П. беседовал уже с кем-то другим. На одном из мониторов показывали, как стреляют из пушек где-то в горной местности. Подробностей конфликта, я конечно не знал. Кто прав, кто виноват тоже. Но в моих мыслях крутились слова военного: "Десантников перебьют!" Всё нутро как будто бы не принимало такой ход событий. И тогда я решился…

Нет. Я не стал ничего говорить, возмущаться, умолять или убеждать. Я оставался в том же амплуа – равнодушный ко всему происходящему и сосредоточенный на документах. А внутри, в душе – я уже чувствовал, как поступлю. Оставалось только немного подождать…

И вот он сказал мне: "Читай, читай, я скоро вернусь". Вышел. Я быстро подошёл к пульту, нашёл табличку "Министерство Обороны" над кнопкой и нажал. Практически через секунду на одном из мониторов появился военный и сказал: "Слушаю!"

И я ему просто сказал: " Я передумал. Дивизию ВДВ оставьте на аэродроме, пусть ждут дальнейших указаний. Танковую колонну остановить. Далее согласно плану. Выполняйте!"

Я не знаю, существовал ли какой-нибудь план или Министерство потом в спешке его состряпало, а чиновник не стал лишний раз раздражать Самого дополнительными вопросами. Вернувшись на своё место, я сел так же, как и сидел. Взял бумаги. А сам в это время думал – так или не так я поступил? Может, мне надо было наоборот, отправить все дивизии ВДВ на эту столицу? Пусть бы там всё уничтожили. Но память… Она не переставала выдавать куски воспоминаний. Вот показала город. Разрушенный. Все кругом в военной форме, грязной до безобразия, вооружённые, злые. Копаемся зачем-то в БМД. Она подбитая, сгоревшая вдобавок. И мне показалось, что я ощутил запах горелого человеческого мяса. Меня передёрнуло. Хорошо, что никого не было рядом. Это была сцена с войны. Если я это помню, я в ней участвовал. Зачем? Почему? Не могу сейчас сказать…

И знаете, после своего поступка с отменой приказа, я почему-то был уверен, что сделал правильно. Тогда я не думал о последствиях. Не думал, что может всплыть моё вмешательство. Не думал, что приказ всё-таки выполнят в первоначальном его варианте. И тогда… Падающие с неба солдаты, мат, стрельба, взрывы. Люди, живые и мёртвые. Кто-то спустился с небес невредимым. Ему пока повезло. Кто-то попал под пули ещё в воздухе, приземлился трупом и его кишки намотал на гусеницы танк. А тот, кого не срезал пулемётчик или снайпер уже на земле, хватает автомат и начинает крошить всех, кто попадёт под руку – женщин, стариков, детей…

Вы скажете – война… Да. Но десант без поддержки, на город, не готовый к этому – это убийство. Убийство и тех, и других. Каждый житель станет врагом. А десант погибнет. И вместе с собой, на тот свет заберёт тоже немало… Надеюсь, я тогда остановил бойню. К счастью для меня, это прошло не замечено. Видимо, огромное количество событий, встреч и проблем, требующих немедленных решений, отодвинуло навсегда из поля зрения господина П. невыполнение его приказа. А я принял решение – восстанавливать память.

И ещё… Тогда у меня возникло стойкое ощущение того, что "вмешиваюсь" я уже не первый раз. Не утомил Вас? На этом пока прощаюсь. Если вспомню ещё что-нибудь, напишу. Храни Вас Бог!

Двойник господина П.

P. S.

Сразу прошу Вас учесть, что все разговоры и события описываю так, как помню. Поэтому стопроцентную достоверность гарантировать не могу».

Письмо второе.

"Здравствуйте!

В своём ответном письме, Вы задали слишком много вопросов, на которые у меня нет ответов. Пока нет. К сожалению, провалы в моей памяти достаточно большие, а воспоминания – сумбурные, отрывистые, нелогичные. Пытаюсь записывать и систематизировать, как и раньше. Но те события, о которых я вспоминаю, иной раз кажутся такими нереальными, фантастичными или, порой даже, абсурдными, что их сложно укладывать в какую-то схему и искать связь между ними. Иногда я думаю: "А мои ли это воспоминания? Не подсовывает ли мне, насмехаясь, память, вместо моих воспоминаний, какую-то кошмарную подделку из того, что я просто где-то видел, о чём, может быть, читал?". Такая неразбериха и в голове, и в моих записях… Но ничего, уверен – я справлюсь (если, конечно, мне не помешают).

Последнее время обо мне как будто забыли. Уже три недели мне не колют никаких лекарств, ко мне не приезжает мой куратор, к "мероприятиям" меня не готовят и, тем более, не привлекают. С чем это связано, я пока не могу понять. Разберусь – напишу.

В этом письме, на этот раз довольно коротком, я хотел рассказать Вам о том, КАК меня сделали похожим на Него. И это не о поведенческой стороне процесса – копировании жестов, походки, мимики, а именно об анатомической схожести с "оригиналом".

Как Вы знаете, господин П. – небольшого роста. А я был гораздо выше «оригинала». Чтобы "выровнять" нас, мне просто отрезали ноги, чуть ниже голени, и надели протезы. Это, наверное, самые лучшие в мире протезы – лёгкие и удобные, изготовленные из самых современных материалов. Вот таким образом, мой рост стал меньше на 10 сантиметров (примерно). Ну а пластической операцией на лице, сегодня уже никого не удивишь…

И вот, после того, как я вспомнил, что мне сделали с ногами и почему я теперь хожу на протезах, у меня возникли вопросы: Что могло подвигнуть меня согласиться на это? Какие такие события произошли в моей жизни, что я – во-первых, стал двойником и, во-вторых, дал отрезать себе ноги? Видимо, довольно серьёзные обстоятельства способствовали моему решению пойти на это "перевоплощение". Или я был подвергнут какой-то чудовищной психологической обработке? Или меня просто усыпили, а профессор со взглядом маньяка, возомнивший себя Творцом, сделал своё жуткое дело? Надо вспоминать, надо…

Да, а вот руки мне оставили прежними. Возможно, их длина устраивала моего «Создателя», а возможно, – просто было невыполнимой задачей (согласитесь – ручные протезы не столь совершенны и всегда на виду). Дополнительно, меня научили держать руки слегка согнутыми. Плюс ко всему – работа талантливых портных, помогающая "подкорректировать" фигуру и скрыть непропорциональность. Так я стал практически идентичным "оригиналу".

Вот, в принципе, и всё моё сегодняшнее письмо. (Интересно, долго ли ещё я смогу писать Вам?)

Кстати, мои письма Вам, тоже своего рода стимулирование памяти – описывая событие, как бы переживаешь его заново, и тут, внезапно, появляются какие-то новые детали, обрывки фраз, новые лица. Может это и незначительное дополнение к произошедшему, на которое не стоит отвлекаться. А может, сыграют определённую роль в дальнейшем… Как бы то ни было, нельзя упускать ничего.

Прощаюсь. Желаю Вам здоровья и успехов. Храни Вас Бог!

Двойник Того Самого».

Письмо третье.

«Здравствуйте!

За время, прошедшее после последнего моего письма, произошло несколько важных событий. Хочу о них Вам немного поведать.

Как я уже сообщал Вам, меня перестали пичкать "антидепрессантами". С чем это связано я не знаю, могу только догадываться. Вообще, в том месте и в том положении, в котором я нахожусь, никто мне сам ничего не скажет, не объяснит. Та самая "золотая клетка" – практически все блага цивилизации и никакой самостоятельности. То, что круг общения очень узок, это Вы и сами понимаете. Но ещё и от тех немногих людей, с которыми я контактирую, невозможно получить ответы на мои вопросы. Приходится искать ответы самому. А в отсутствии доступа к источникам информации, это затруднительно. Кое-что приходится додумывать. Кстати, заодно отвечая на Ваш вопрос, могу рассказать, что возможности моих действий в Интернете ограничены. Видимо, стоят какие-то специальные фильтры. Либо кто-то регулирует мои похождения в Сети. Так вот, я могу просматривать новости с официальных каналов, читать статьи с сайтов некоторых газет и журналов. Ещё есть доступ к библиотеке и онлайн-кинотеатру. Но в них, я подозреваю, тоже специально отобранные материалы.

Теперь непосредственно о событиях и выводах, которые я попытался сделать. Недавно в СМИ прошла информация о задержании одного генерала Службы охраны. Вы легко найдёте эти сообщения, так как об этом писали даже официальные источники. Генерала подозревают в получении взятки, что вроде как в свете последних разоблачений губернаторов и министра, не является сверх событием. Но самое неожиданное и, в тоже время пугающее, для меня было то, что этот генерал и есть мой "куратор". Что с генералом произошло на самом деле, мне конечно не ведомо. Не был с ним никогда слишком близок, чисто служебные отношения. Как я понял, и моё невольное окружение не в курсе истинных причин ареста. Но внутреннее напряжение присутствует во всех и во всем. Никогда б не поверил, но это действительно физически ощущается, как в избитой фразе – "атмосфера накалена". Чувствуется и общая растерянность, и страх перед неизвестностью дальнейшего развития событий. Как Вы догадываетесь, не самые радужные мысли посещают людей, знающих то, о чём многие даже не догадываются. Спецслужбы умеют хранить секреты, даже ценой жизни какого-то десятка человек… Кстати, я и себя не исключаю из этого списка.

Генерала задержали пару месяцев назад, и я подумал, что может быть, как раз с этим и было связано ослабления контроля надо мной – все озадачены своим будущим. В итоге, я получил возможность написать Вам.

Дальше. В другом источнике я случайно наткнулся на небольшую заметку о Полковнике. Фамилию вы тоже сможете легко установить, когда поймёте о ком я. Его сейчас судят в одном областном центре на Волге. Причём на суд его доставили из колонии, в которой он уже отбывает наказание. Пока я читал о процессе, фамилия Полковника крутилась в голове. Крутилась, крутилась, ушла в глубины памяти и вынырнула с неожиданной ассоциацией – "Батя". Да, да! Полковник – «Батя»! Конечно, не в смысле, что родной отец. А, в смысле, как у Лермонтова – "…Полковник наш рождён был хватом – слуга царю, отец солдатам…" И вот с таким «Батей» и ассоциировался у меня этот Полковник из военной разведки.

Изучив архивы газет, я вычитал о том когда, как и за что был осужден Полковник. А дальше и про дела, в которых Полковника обвиняли ранее. Читая статьи о нём, потом интервью с ним самим и смотря на фотографии, я всё больше и больше убеждался в том, что Полковника знаю лично и встречался с ним. Только когда это было?? Проклятая память…

Ну, вот и всё на сегодня, не обессудьте. А да, ещё я могу ответить на Ваш вопрос: "Помню ли я себя прежним, до того как стал двойником?" Так вот, у меня сохранилась газета с моим "некрологом". Это как ниточка с прошлой жизнью. Газету, возможно, я прихватил на каком-нибудь "мероприятии", лет как уже кажется, сто назад. Скорее всего, тогда с моей памятью ещё не успели серьёзно "поработать", и газета попалась на глаза, когда я был ещё прежним. "Провалы памяти" мне организовали уже позже. А газетка сохранилась. От чужих глаз я её оберегаю. А сам периодически достаю, смотрю на своё фото, читаю текст, пытаюсь что-то вспомнить… Кстати, в некрологе не указано о том, была у меня семья или нет… Придётся опять вспоминать самому.

До свидания и всего Вам хорошего!

Двойник господина П.

P.S.

Когда заканчивал письмо, вдруг подумал: вот вроде два разных человека – генерал охраны и Полковник разведки. Оба для меня почти что отцы. Один, ну пусть, как отчим – куратор, уже в новой жизни. Другой – армейский "Батя" (по чувствам гораздо роднее) из прошлого. И оба почему-то в тюрьме. Как так? Даже если Полковник пошёл против, образно говоря, Системы, то генерал – часть этого самой Системы, один из её «цепных псов», причём довольно крупный. Что же это, сука, за Система такая, которая карает и своих, и чужих??? (Извините за «суку», вырвалось).

Удачи Вам!»

Письмо четвёртое.

« – Смутные времена наступают в стране, лейтенант. Очень смутные. Знаю, что говорю. Если такая «серая пена» к власти начинает подбираться – жди беды. Помнишь, того рыжего верзилу в штабе и на аэродроме перед отправкой твоей группы? Так вот, я этого прохиндея ещё по Ленинграду помню. Служил я тогда в разведывательном управлении округа. Молодой был да дотошный, старался во всём разобраться, каждой мелочи внимание уделить и довести все дела до конца. Так вот, попал в наше поле зрения этот рыжий случайно. Скорее всего, какой-нибудь агент – «энтузиаст» на него навёл. Когда присмотрелись к рыжему, интересный круг знакомств стал вырисовываться. Там и студенты, и аспиранты с преподавателями, и партийные работники, и иностранцы. Сперва-то думали, что этот рыжий, «фарцовщик» – спекулянт обычный, пока среди иностранных знакомых этого типа не выявили действующих сотрудников ЦРУ. Когда стали его дальше разрабатывать, там и военные уже появились из штаба округа и политотдела. Потом смотрим, он уже и на аэродромах секретных бывает, и за границу шастает без проблем. В общем, папочка на него пополнялась, а ниточки потянулись выше – в Горсовет и Горком КПСС. Но так, как он человек сугубо гражданский, нам эту папочку приказали передать в КГБ. Не успели мы это дело довести до конца. Хоть мы и разведка, но когда в тылу, вероятные пособники врага шурудят, бездействовать тоже не имели права. А нам по носу щёлкнули – мол, не ваше дело. Пытались потом со следователем КГБ взаимосвязь наладить, ему информацию предлагали да просили его поделиться. Но там такой скользкий «товарищ» оказался, что плюнули мы на него и попытки добиться правды прекратили. А сами издали наблюдали – ждали, чем закончится.

И вот что странное, лейтенант, – когда папочку ту КГБ получило, то и группу нашу подозрительно быстро, буквально в течение полугода, развели по разным местам службы. Кого на Дальний Восток, кого на Украину. Меня в Афганистан, тогда ещё война шла. А представь, моё удивление, когда этот хмырь рыжеволосый появляется здесь, в штабе армии, и начинает руководить операцией. Как он наверх выбрался то, с таким «багажом»? Купили их там всех, что ли, в Ленинграде этом? Не удивлюсь, если и следователь тот, из КГБ, Калугин кажется, потом где-нибудь в Америке всплывёт с мемуарами.

Беспокоит меня это всё, потому что знаю, как проводят различные перевороты и революции. Когда у государства все финансовые потоки под контролем, то мятежники используют различные методы получения денег. Или банки грабят, или наркотиками торгуют, или же получают средства от «спонсоров». А чаще – всё сразу. Как нога, лейтенант?»

Извиняюсь, здравствуйте!

Всё вышенаписанное говорил мне Полковник. Мы тогда возвращались со спецоперации. Разговор наш происходил в вертолёте, который вывозил меня с группой и захваченным нами героином с территории Афганистана. В то время, советские войска уже были выведены, но агентурная сеть продолжала работать, давала информацию и кое-какие операции там ещё проводились. Естественно, под грифом «Совершенно секретно».

Это было лето 1991 года. За год до этого, меня, выпускника Рязанского училища ВДВ, распределили в «пятнашку» (15-ю бригаду спецназа ГРУ), которой командовал Полковник. Сама бригада дислоцировалась в Узбекистане, но как видите, использовалась и для выполнения, так сказать, «деликатных» операций на чужой территории. Впрочем, деликатность эта не избавляла от риска боевых столкновений и возможных потерь.

Расскажу Вам теперь по порядку о той операции всё, что помню.

В Москву поступила информация о том, что с одного подпольного завода по производству наркотиков в ближайшее время будет отправляться крупная партия героина. Слышали, наверное, что Афганистан ещё называют «фабрикой наркоты»? Когда там были советские войска, правительство страны пыталось уничтожить и плантации, и незаконное производство. Но после вывода войск, наркодельцы стали опять поднимать голову. Власть постепенно уступала перед моджахедами. Банды становились всё многочисленней и наглей. Казалось бы странным, почему поступала информация о подпольных заводах, но оказалось, что это была обычная борьба за сферы влияния и увеличение наркоторговли. Так как подпольными заводами владели, в основном, банды душманов, то главари этих банд «сливали» своих конкурентов. А информация уходила и в Кабул, и в Москву, и в Вашингтон.

Видимо, та партия героина была очень необходима Москве, потому что руководить операцией прислали генерала из Генштаба и с ним одного гражданского чиновника. Кто он по должности был я так и не понял, но судя по тому, что с ним постоянно находился сотрудник КГБ, видимо важная птица. Сравнительно молодой, в районе 35 лет, высокий и рыжеволосый, этот чиновник вёл себя по-хозяйски, чувствуя своё превосходство даже над генералом. Позже, после разговора с Полковником в вертолёте, мне стала понятна его неприязнь к московскому чину, которая меня сперва удивила.

Завод располагался в горах, подбирались мы к нему двое суток. Переодетых в моджахедов, ведущих с собой трёх ослов, нас можно было принять хоть за крестьян, хоть за «духов». Однако контактов с местным населением избегали. Территория, которая находилась под контролем «местного Махно», была довольно обширная. Завод находился вдалеке от мест стычек банды с соседями, поэтому крупных отрядов в округе находиться не должно было.

Захват произвели быстро. На рассвете, используя ВСС, уничтожили охрану и приблизились к заводу. Конечно, то что представляло из себя данное «предприятие», сложно назвать заводом в нашем привычном понимании этого слова. Обычная пещера и в ней оборудование по переработке наркотика. Внутри пещеры «духов» не было, так как долго находится в облаках наркотической пыли просто невозможно. А вот рабы, скорее всего пленные боевики из вражеских банд, работали. Сержант Паршин хотел и их ликвидировать, но я, тогда ещё не ожесточённый войной, не дал ему это сделать. Этих одурманенных наркотиками безумцев с пустыми, невидящими глазами, отвели в каморку, которая до этого выполняла функцию склада, и пинками усадили в угол. Рабов было четверо. Пока вытаскивали готовые тюки с героином, грузили на ослов и собирались в обратный путь, эти четыре человеческие тени, иссохшие от полуголодного существования в героиновом угаре, сидели в углу, ничем не проявляя интереса к происходящему. Поэтому, занимаясь постановкой задач и проверяя готовность группы к выдвижению, я перестал о них думать. Как оказалось напрасно…

Уходя от завода, группа начала подниматься на ближайший холм. Я, радуясь тому, что вся операция прошла бесшумно, быстро и без потерь, двигался рядом с грузом, не оглядываясь. В это время, один из рабов, возможно в припадке наркотических видений, выскочил из каморки, схватил автомат убитого охранника и с криком: «Аллах акбар!» пустил очередь нам вслед. И хотя, уже через пару секунд он валялся, с разбитым от выстрела Паршина черепом, но успел серьёзно нам навредить. Во-первых, одна из пуль попала мне в бедро. А во-вторых, его крики и автоматная очередь, как оказалось позже, наделали столько шума, что их услышали в ближайшем кишлаке. Хорошо, что кроме меня в группе никто не пострадал и нам, довольно быстро, удалось преодолеть вершину холма. Сделали короткую остановку. Меня перевязывал сам сержант, и пока он накладывал повязку, наши взгляды пересекались. Я догадывался, о чём думает в тот момент Паршин, но мы ни слова не сказали друг другу. Конечно, если б не оставили тех рабов в живых, то ранения не было. Но… Я тогда ещё не понимал (впрочем, как и сейчас не понимаю), как можно стрелять в безоружных, не представляющих угрозы, людей.

Нужно было спешить. Разведчики, оставленные мной на вершине холма, доложили о группе «духов», выдвинувшихся из кишлака к заводу. Мы уходили тропами в горы почти бегом, подталкивая ослов на крутых участках. «Духи», увидев разгромленный завод, организовывали погоню. Повезло, что изначально моджахедов было мало, они стали ждать подкрепление, а в это время нам удалось уйти достаточно далеко. Но потом банда, разделившись на две группы, стала преследовать нас уже по двум направлениям, с целью зажать с двух сторон. У них было преимущество в том, что они лучше знали местность. Наверное, через час-полтора им удалось бы окружить нас.

Нога начинала отниматься. Бойцы по очереди помогали мне идти, иногда вдвоём подхватывая и помогая преодолевать очередную кручу. На ходу, связавшись со штабом, я доложил обстановку. Нам сообщили координаты точки, откуда нас планировали забрать. Полковник лично отдал приказ: «Прибудешь на место, никуда не двигайся. Вступайте в бой, но с места ни шагу! Всё будет хорошо».

Добравшись до плато, с которого нас должны были эвакуировать, я отправил дозорных на ближайшую вершину. Они видели, как духи вышли к подножию горы, на которой мы находились. Другая их группа шла где-то правее. «Вертушек» наших что-то не было не видно и не слышно. Вдруг дозорные сообщили, что видят вертолёты. Только они кружили почему-то далеко в стороне. Потом начали снижение и исчезли за горами. Я уже начал подумывать, что либо мы, либо вертолётчики напутали координаты места встречи, но выполняя приказ Полковника, оставалось только ждать дальнейшего развития событий.

Толпа «духов», которая преследовала нас, в гору не полезла. Душманы двинулись вдоль подножия в ту сторону, где исчезли вертолёты. Замысел Полковника стал понятен – вертолёты изобразили снижение, чтобы «духи» подумали: «неверные» где-то там, и ринулись туда. Вертолёты долго не поднимались, давая возможность моджахедам подойти поближе. И когда те бандиты, которые были рядом, отошли уже далеко, так и не заметив нас, ещё одна «вертушка» появилась на горизонте и стремительно приблизилась к «точке». Из вертолёта выпрыгнул Полковник, ребята быстро погрузили груз, меня практически занесли на руках. Ослов пришлось бросить, места для них в Ми-8, из-за груза, уже не нашлось. Вся эвакуация заняла минуты. Последовал приказ на взлёт и, синхронно с нами, из-за гор, показались те два вертолёта, которые выполняли отвлекающий манёвр. Набрав безопасную высоту и сделав круг, мы видели, как внизу суетились моджахеды – что-то кричали, махали руками и бесполезно палили в воздух из автоматов. Напряжение, в котором мы находились последние несколько часов, спало. Послышался смех, шутки. Полковник заставил меня прилечь на скамью, а сам расположился рядом на тюке с героином. После уже и начался тот разговор, который я Вам пересказал в начале письма.

Возможно, Вы скептически скажете: «Мол, операция не ахти, какая сложная, бывают и опасней, и глобальней». В принципе, да. Но в тех операциях и цели, и задачи совершенно другие, да и командуют там группами не лейтенанты, а героические капитаны и майоры. У каждой спецопераций – свой уровень. Наша группа выполнила задачу, и это – главное. А то, что вывозить нас прилетел лично Полковник, показало, что для этого человека важны люди, а не масштабы операций. Мог ведь спокойно отсидеться в штабе, а нет – полетел вытаскивать нас. Ведь кто мы тогда были – простые солдаты и лейтенант, обычные труженики тайной войны, которых и родное правительство-то могло не признать в случае провала.

Потом был военный аэродром, на котором меня ждали медики, а Полковника с грузом – «шишки» из Москвы. Героин перегрузили в самолёт ВТА. Всё делалось быстро. Ощущение было такое, что не только люди торопятся, но и сама бездушная громадина военного аэродрома спешит поскорее выплюнуть в небо этот борт «со смертью» в брюхе.

Я уже лежал на каталке, когда московский генерал всё-таки решил для приличия и мне пожать руку. Рыжий чиновник торопил его, но генерал настоял и они подошли. Пока генерал давал указание Полковнику о том, как поощрить нас, я разглядывал «прохиндея», как охарактеризовал его комбриг. Кто бы тогда знал, что та встреча не последняя. И спустя много лет, мы с ним встретимся при других обстоятельствах, в другой обстановке и я буду уже в другом обличии…

А когда генерал и чиновник уже отходили, Полковник остановил чинушу вопросом:

– Толик, а героин точно на государственные нужды пойдёт? Или ты его с дружками своими для других целей взял?

Чиновник, покраснев от такого панибратства, хотел ответить резко, но видимо опасаясь, что его слова услышат и генерал, и сотрудник КГБ, выдавил:

– Конечно, мы же выполняем задачи партии и Правительства.

– Ага. Только судя по тому, что я в Ленинграде узнал, у нас с тобой разные Правительства. Вот доберусь до Москвы, я вас всех на чистую воду выведу.

– Ты доберись сперва! – прошипел рыжий, и почти бегом отправился к самолёту.

Полковник усмехнулся и подмигнул мне. Мы проводили взглядами самолёт, попрощались друг с другом. Воспользовавшись своими связями, Полковник отправил меня на лечение не в Ташкентский госпиталь, а в Новосибирск. Пока я лечился, произошло глобальное событие – распался СССР. 15ю бригаду оставили в Узбекистане, и я туда уже не вернулся. Меня перевели служить в 67-ю, которая дислоцировалась на территории России.

Кстати, как и с тем чинушей, с Полковником мне довелось встретиться много позже. И о той встрече я тоже обязательно расскажу Вам.

До свидания! Здоровья и успехов Вам.

Двойник господина П.

P. S.

В следующем письме постараюсь ответить на некоторые Ваши вопросы. На те, что смогу. Ведь многое для меня, так же как и для Вас, непонятно, скрыто и закамуфлировано».

Письмо пятое.

«Здравствуйте!

Вот Вы спрашивали меня, как я живу, как попадаю к господину П. на инструктажи, как меня используют, как проходят встречи с иностранными лидерами или нашими чиновниками?

Попробую для начала описать свою жизнь.

Закрытая резиденция с довольно обширной территорией, огороженная и хорошо охраняемая. Охрану внешнего периметра, кстати, не видно и не слышно. Сталкиваюсь только с охранниками в доме, но их немного – шесть человек, дежурят посменно. Есть горничная, кухарка и тренер по верховой езде. Вот и весь персонал, который видит меня. Есть, конечно, и сантехник, и садовник, и электрик, только я с ними не встречался ни разу. В доме имеются библиотека, тренажёрный зал, бассейн, сауна, кинотеатр, бильярдная. У дома – тир, пруд для рыбалки, конюшня. Есть ещё велодорожка и трасса для квадроциклов. Всё оборудование и снаряжение новое, качественное. Партнёрами в шахматах или на бильярде выступают охранники. Есть ещё теннисный корт, но на протезах особо не набегаешься. На велосипеде, например, ещё получается, а вот бегать уже тяжело, несмотря на то, что изготовлены протезы по высшему классу. Также охранники являются и инструкторами: по стрельбе и по вождению. Конечно, мне – боевому офицеру, не нужны никакие инструкторы, сам любого научу. Но изображать дилетанта мне нравится – не хватает общения с живыми людьми. Прожив долгую жизнь в коллективах, сперва в школе, а потом в двух училищах и армии, для меня тяжеловато было оказаться в уединении. Любое лишнее общение, как глоток воздуха. В целом, коллектив, который меня окружает, не слишком-то разговорчив. Но вот когда они начинают заниматься моим тренажем, просыпаются в них человеки. И тогда можно просто поболтать.

Перед очередным «мероприятием» приезжает куратор, а потом за нами прилетает вертолёт. Пилоты меня не видят, так как покидают машину, а в это время мы садимся в закрытый салон. Летим часа два. Лётчики знают маршрут, поэтому с ними даже куратор не разговаривает. В полёте, как правило, мы ничего не обсуждаем, только общие вопросы – самочувствие, настроение. Прибыв в Главную резиденцию, покидаем транспорт и тайными коридорами проходим в «мои» апартаменты. В них я могу находиться и сутки, и трое, и неделю. Длительность пребывания зависит от сложности «мероприятия» или занятости господина П. Готовят меня или он сам лично, или куратор. В основном, я просто учу тексты речей, которые должен произнести. Куратор задает вопросы, которые могут возникнуть. Скорее всего, вопросы тоже кто-то учит, так как такие мероприятия проходят по сценарию. Любое отступление, это как катастрофа, – вдруг, что не так пойдёт или не то спросят. Поэтому с организаторов требуют «по полной». Меня чаще всего используют для поездок по просторам России, с выступлениями в небольших аудиториях или для присутствия на публичных мероприятиях, на которых выступлений не требуется. Бывал несколько раз за рубежом – разнообразные встречи с пророссийскими лидерами, открытие каких-нибудь культурных объектов да небольшие форумы. Важные встречи Он проводит сам лично. Участвовал я и в «подписании договоров» с главами других стран, которые так любит демонстрировать телевидение. На самом же деле, те бумажки в красивых папочках, которые подписывают лидеры под вспышки фотоаппаратов, а потом торжественно вручают друг другу, никакой юридической силы не имеют. Их подписывают, так сказать, «для картинки». Настоящие договора – более объёмные, проверенные юристами и переводчиками, скрепленные печатями и настоящими подписями, передаются позже. Поэтому, кто там ставит свою закорючку на «официальном документе» – я или Сам лично, никакого значения не имеет.

Вот в целом, и вся моя нынешняя жизнь. Понимаю, Вам бы хотелось узнать какие-нибудь «дворцовые тайны», скандалы или интриги. Но, по сути, я знаю не больше Вашего о настоящей жизни господина П.. Публичную жизнь демонстрирует телевидение и пресса, а «за кулисы» меня не пускают. Поэтому удивить Вас ничем не смогу, уж извините.

Вообще, та информация, которой я обладаю и которую постоянно пытаюсь вытягивать из памяти, может помочь только в оценке прошедших событий. Дать более полную картину. Или наоборот, запутать всё. Как в каком-то юмористическом номере было: разобрал, собрал – лишняя деталь осталась. Так и тут, та «лишняя деталь», которую я покажу, может не вписываться в конструкцию, но она всё-таки оттуда.

Да, спасибо конечно, что Вы научили меня, как обходить блокировку сайтов. Только в моём компьютере, оказывается, Интернет полностью контролируемый. Есть список сайтов, на которые я могу заходить и всё. Вот по ним я и «гуляю». Никаких социальных сетей или видео-хостингов. К электронной почте доступ получил случайно. Вбил Ваш адрес (это мой армейский позывной) и отправил письмо. Так и познакомились.

Раньше, до «перевоплощения», я был Александр Александрович, поэтому меня тут называют Сан Саныч. К куратору обращался по званию, но чаще по имени Гена или Геннадий. Всё-таки я старше по возрасту, имею право.

Спрашивайте, буду уточнять для Вас непонятные моменты. А пока прощаюсь, писать сегодня больше не о чём.

До свидания. Двойник господина П.

P. S.

Кстати, как-то раз, после ареста куратора, я спросил у его помощника и старшего охранника Михаила:

– Миша, а что генерал брал взятки? Почему его арестовали?

И он ответил:

– Сан Саныч, Вы смотрели фильм «Место встречи изменить нельзя»? Помните, как Шарапов от банды в кладовке спрятался, и пока их вязали, там отсиделся? Так вот наша тюрьма, для некоторых, это как та кладовка. Вроде и вот он, почти под носом человек, и выхода у него нет, а дотянуться – нельзя. И объявили об этом в СМИ специально, чтоб сомнений ни у кого не возникло.

«Ай да Миша! Ай да сукин сын!» -подумал я, переиначив знаменитое выражение о поэте. Оказывается, старший охранник умеет не только видеть и слышать, но и пытается делать какие-то выводы. А его витиеватое высказывание, которое не вяжется с образом обычного служаки, так вообще вызвало у меня восхищение. Ну что ж, возьмём на заметку…»

Письмо шестое.

«Здравствуйте, дорогой друг!

Представляете, а мы уже полгода переписываемся с Вами. Не буду повторять банальности о быстротечности времени, но ведь на самом деле это так. Вроде совсем недавно бегал в коротких штанишках и дёргал девчонок за косички, а вот раз – и ты уже с сединой… И все твои детские трагедии и радости блекнут перед трагедиями и радостями зрелой жизни.

Так же вот, сейчас уже незаметно, пролетели годы моего детства. Родители мои рано погибли в аварии, и я воспитывался у тёти в Рязани. Своих детей у тёти Тани не было и она, добрая сердечная женщина, взяла меня к себе. Рос я таким же, как и большинство моих сверстников – местами прилежный, местами хулиганистый. За что-то – ругали, а бывало и хвалили. С одинаковым интересом бегал и в авиамодельный кружок, и на рыбалку, и в музей народного зодчества.

Единственное в стране десантное училище, которое находилось в городе, притягивало нас как магнит. Естественно, что все мальчишки мечтали попасть туда и стать обладателем заветного голубого берета. Потом, уже взрослея, романтики превращались в прагматиков, сознавая, что это не только красивая форма и жизнь полная приключений, но и тяжёлый повседневный труд, возможно даже участие в войне, а как следствие – ранения или гибель. Ведь это были времена выполнения интернационального долга. И как бы ни оборачивали это в мишуру оправданного героизма, солдаты и офицеры гибли реально. На школьном стенде «Они выполняли интернациональный долг» регулярно появлялись новые фотографии, на многих из них вчерашние мальчишки были в беретах. Может быть, кого-то это отпугнуло… Я тоже задумывался об этом, но прагматик во мне как-то нашёл общий язык с романтиком. О смерти не думал, кто в юношеском возрасте думает о смерти? И поэтому, до последнего класса школы, я не просто не расстался с мечтой, но и сделал всё возможное для её осуществления. Чтобы увеличить шансы на поступление, на своеобразном семейном совете (я, тётя и сосед дядя Лёша) было принято решение после 8-го класса идти в суворовское училище. Меня как сироту, приняли в Свердловское (ныне Екатеринбургское) СВУ, в котором я проучился два года. И уже потом подал документы в Рязанское ВВДКУ. Кстати, о своем выборе я никогда не пожалел. Может быть, повезло с людьми, с которыми довелось служить. А может, просто не было другой жизни – не с чем было сравнивать, и я был счастлив там, где был.

Поступив в десантное училище, набирался знаний, взрослел, мечтал о подвигах и приключениях. Когда учишься, дни тянутся медленно. Думаешь, скорей бы уже выпуск и вперёд -в самостоятельное плавание, лишь бы автомат в руки, а куда – неважно. Хотя какое в войсках может быть самостоятельное плавание? Приходишь в часть и опять начинаешь жить по распорядку да по приказам начальства. Плюс ещё и ответственность за бойцов, за технику и вооружение.

После того, как Советский Союз прекратил своё существование, я оказался в 67й бригаде спецназа, под Новосибирском (писал Вам об этом). Времена те были нелёгкие для Вооружённых Сил, впрочем, как и для всей страны. Помню безденежье, нехватку бензина, продуктов, обмундирования. Как-то выживали – и на подработки ходили охранниками, и огород распахали за территорией части, чтобы картошку выращивать. Свиноферма была своя. Не все выдерживали… Кто-то уволился и ушёл в бизнес, кто-то в бандиты, кто-то в милицию. Ну а те, кто оставался служить, терпели и верили в будущее.

А потом пришёл 94й, и в самом его конце вспыхнула война. Бригаду нашу бросили в Грозный одной из первых. Военные действия «федералов» начинались тяжело. Ничем неоправданная поспешность командования Объединённой группы войск привела к большим потерям. Неразбериха, несогласованность, откровенная трусость одних командиров, так же как и чрезмерная ретивость других – всё это было причинами возникшей кровавой мясорубки. Да и правительство страны вело себя тогда непонятно как: невнятно, судорожно и порой противоречиво. Изречение о том, что ошибки политиков приходится исправлять военным, как никогда, подходит к тем событиям.

Несмотря ни на что, 67я воевала достойно. Были и свои герои. Приходилось, правда, переучиваться на ходу. Здесь не Афган, тут даже горы другие. И не таежные леса, как в Бердске, где стояла часть. Появились в нашем лексиконе новые слова: «чехи», «зелёнка»; и вернулись уже забытые – «двухсотый», «трёхсотый». Знакомились с новыми видами растяжек и фугасов. Учились быстро и на совесть – экзамены принимала сама война…

Страшные кадры той бойни, как оказалось, врезались в память навсегда. И разрушенный город, и трупы, и даже запах сгоревшего мяса – остаются со мной и ныне…

После двухлетней войны, перемирие. И снова, уже в августе 1999-го, отряды боевиков попытались войти в Дагестан, но их остановили. Начался новый виток противостояния. Нашу бригаду отправили в Ботлих. Снова бои, потери. И опять неразбериха, суета, трусость, предательство. То свои же обстреляют, то на помощь не дозовёшься. Очень часто мешала вечная армейская «перестраховка» – когда вместо решительных действий начинали уточнять, перепроверять, да ждать разрешений сверху. Хорошо, что не все «болели» этим. Причём на низших уровнях командования, напрямую с командирами артиллеристов или вертолётчиков договориться всегда было проще и быстрее, чем это решалось на более высоком уровне.

Вот в тот самый 99й год, я и «выпал» из своей жизни и попал в другую. О том, как это произошло, сейчас Вам расскажу.

К тому моменту, я уже был майором и командовал ротой спецназа. Вообще, ротных стараются реже привлекать к выполнению боевых задач, вся нагрузка ложится на командиров групп. Но когда не хватает офицеров, ротные тоже участвуют и в засадах, и в поиске. Ну и на особо сложные задания ротный уходил сам, собрав группу из лучших бойцов.

В конце августа я попал в плен… Нет, не в горах на выходе, и не на местном рынке. По дороге в штаб одного артдивизиона из 8го армейского корпуса.

В тот день меня вызвал командир отряда подполковник Иванов и говорит:

– Слушай, Александр Саныч! Надо бы в Чанко съездить, забрать от артиллеристов пакет для нас. Войска к наступлению готовятся, надо наши действия заранее согласовать, чтоб по нам потом не долбанули. Вертолёты пока летать не могут, погода видишь, какая попа. Кого отправишь?

Я сказал, что поеду сам, так как мои командиры групп были кто на выходе, кто на дежурстве. Около Чанко были позиции артиллеристов из корпуса, которым раньше командовал генерал Рохлин. К сожалению, сам легендарный генерал тогда уже был убит, но его подразделения продолжали называть «рохлинскими», как бы отдавая этим дань памяти настоящему офицеру и патриоту.

Командир продолжил инструктаж:

– Дорога, в принципе, безопасная. Там около Тасута две наши группы, Бабюкова и Косолапа. Они если что, тебя подстрахуют. Я им передам, чтоб они дорогу контролировали. Ну, а после Тасута, можешь уже не переживать, там у «рохлинцев» всё контролируется. Давай сокол, лети!

Выехали на УАЗике, я и водитель Селедков. В хорошие времена обернулись бы часа за два. А в то время, убитая войной дорога, смачно сдобренная грязью, которая образовалась после дождя, в любой момент могла затянуть нашу поездку на неопределённое время.

Неожиданно раздался взрыв под колёсами машины. УАЗ перевернуло набок, я завалился на водителя. Пока сообразили что к чему, и очумелые, начали выбираться, снаружи нам «помогли». Распоров ножами тент, несколько вооружённых людей вытащили нас из машины. Как боевики оказались у дороги, мне было непонятно. Зная, что дорогу должны были контролировать наши, мы и не ожидали засады. Да и Бабюков с Косолапом не могли прозевать и пропустить банду, всё-таки опытные боевые офицеры. Но где ж они? Слишком много неясного… Главарь боевиков, невысокий молодой чеченец, внимательно посмотрел на меня, что-то пробурчал в свою рацию и повёл банду в «зелёнку». Связанных и с мешками на головах, нас стали толкать в спину автоматами, заставляя идти. Боевики уводили нас через горы на территорию Чечни.

Далеко-далеко оттуда, в небольшом сибирском городе Бердске меня ждали жена и сын…

До свидания! Храни Вас Бог!

Двойник Того Самого.»

Письмо седьмое.

«Здравствуйте!

На днях, совершенно неожиданно, меня опять привлекли к «мероприятиям». Надо было отсидеть за господина П. на концерте, а потом должен был состояться небольшой банкет. Банкет проводила одна из министров. В подмосковном отеле «Империал» собирались представители «либерального блока» Правительства. Не знаю, с чьей подачи наши СМИ окрестили этих людей «либеральным блоком», но я в их словах и тем более делах, как-то не замечал ничего похожего на либерализм, даже отдалённо. У меня сержант был большим «либералом», когда на марш-броске каждый час объявлял перекур. А может, я не так понимаю этот термин?

На «мероприятия» полетели с Мишей, он пока оставался старшим в нашем мирке. Отсидели с ним концерт под бдительным присмотром службы охраны, а на банкет отправились только вдвоём. Во-первых, там и так охраны достаточно. А во-вторых, кого там боятся? Министры да помощники (скажу помягче) не совсем смелые люди. Скорее даже, совсем не смелые. Только лебезят, да стараются угодить наперегонки друг с другом. Но и угождая, не теряются, и как бы, между прочим, пытаются решить какую-нибудь свою проблему. Они же не знают, что я не настоящий, вот и суются с бесконечными жалобами или просьбами.

Устав от подобострастных речей, каких-то несуразных «победоносных» тостов и восхвалений, я вышел в парк. Телохранителя моего не было видно, но он находился где-то рядом. Слава Богу, никто из этих лизоблюдствующих людишек, за мной не попёрся. Честно Вам скажу, к этим людям я отношусь презрительно. В их глазах пустота и страх. Страх потерять то, что имеют – своё положение, деньги, особняки. А вся их видимая порядочность исчезает под воздействием спиртного, и тогда наружу вырываются какие-то немыслимые формы подхалимажа, подобострастия и стремления как-то выделиться, чтобы стать «ближе к телу».

Я сидел на скамейке и наслаждался тишиной подмосковного вечера. Вдруг рядом зашуршали кусты. К моей скамейке вывалился тот самый чиновник, которого я видел ещё в Узбекистане, на военном аэродроме. Сейчас он занимается какими-то проектами, что-то там связанное с нано-технологиями. То, что он будет на банкете, мне стало известно ещё в вертолёте. В полёте, перед некоторыми «мероприятиями», я рассматриваю фотографии возможных присутствующих, освежая в памяти их имена, фамилии и должности. (Это чтобы не оконфузиться при общении.) И вот старый знакомый вживую появился передо мной.

Он бросился ко мне:

– Я так больше не могу! Отпустите меня, пожалуйста! Я устал, мне хочется спокойной жизни! Я же делал всё, что мне говорили. И деньги переводил куда надо. А теперь я хочу просто пожить, в спокойствии… Отпустите, умоляю!

Присев рядом, и дыша на меня перегаром, он пытался заглянуть в мои глаза. Я поймал его мутноватый взгляд. И подумал, что вот сейчас, пока он пьяный, можно вытянуть из него кое-какую информацию.

– Что случилось? – спросил я.

– Ну это уже бандитизм какой-то! Мало того, что за мной следят постоянно, не пойми кто, так уже и наезжать пытаются.

– И покушения были?

– Да нет, пока, – ответил он.

– А Полковник тот? Помните?– задал я вопрос, решив прояснить для себя историю с покушением.

– Гм.. Конечно помню. Бунтарь – правдоруб. Только он тоже не покушался, я думал Вы знаете… Точнее покушался, но не лично на меня. На всю Систему, которую мы строили. Вернее, мечтали построить…

И тут он разразился целым монологом:

– Я сразу говорил, ещё тогда, в начале реформ: «Давайте будем жёсткими, не до сантиментов сейчас. Всю госсобственность приватизируем, пусть появятся частники. Пусть будет рынок – он сам всё отрегулирует. Да, не все впишутся в новую реальность, вымрут 30 миллионов не конкурентно-способных, зато остальное общество очистится от балласта, от алкоголиков и тунеядцев». Но, проклятые «гуманисты» возмущались и тормозили реформы как могли. И чего добились? Вы же знаете, что с тех пор вымерло даже больше. Почему? Потому что ждали помощи от государства. А государство их обманывало. Обещаниями кормило только. А если б сразу их «послало», то так, на мой взгляд, было бы честнее. Они б уже не ждали никаких подачек, а сами решали свои проблемы. Стали бы крутится, зарабатывать. Не можешь один – организуй кооператив. Не хочешь сам вести бизнес – иди в наёмные работники. Хочешь получать больше – учись. А вот своим «липовым гуманизмом» правительство только оттягивало принятие ключевых реформ. И что? Население как жило колхозом, так и ждёт, что его в этот колхоз опять вернут. Но этого уже не будет!

– Погодите! Но Вы же в курсе, что многие предприятия, из приватизированных, обанкротились.

– Ну, это естественно. Бывшие партийцы и комсомольцы возомнили из себя крутых бизнесменов, нахватали заводов, а что делать с ними не знают. Всё их умение – красиво взять обязательство, потом красиво отчитаться, даже если обделались. Вот и результат. Вернулись кумовство, блат. Свободных предпринимателей «душить» начали. «Своим» и заказы, и послабления, а «чужим» – шиш с маслом. Только налоги с них дерут. Как итог: нет конкуренции – нет развития.

– А вот Полковник тут при чём? Мы ведь с него начали, – решил я вернуть разговор на интересующую меня тему.

– Полковник решил, что приватизация – зло. И её необходимо отменить. Но это же опять возврат назад! Вы ведь понимаете, почему от «совка» так легко отказались? Потому что было всё общее, значит ничьё. А так быть не может. У всего должен быть хозяин, с которого, если что, и спрос. Была б собственность конкретных людей – разве так легко они сдались?

– Так мы же знаем, как эта приватизация проводилась. И в чём-то Полковник прав.

– Да, верно. Такой момент был тогда, что нужно было торопиться. Распихивали это «советское наследие» практически всем, кто хотел. И ваучеры раздали, чтоб население поучаствовало. Ведь работники могли взять предприятие в коллективную собственность и управлять сообща. Заметьте, это было вполне справедливо. Мы никого не обманывали. Теперь вот, со временем-то, и стало видно – кто на что горазд. Где-то работают, процветают. А кто-то продал всё, да смылся за границу.

– Мне кажется, Вы что-то недоговариваете. Против результатов приватизации не только Полковник выступал, но и коммунисты до сих пор выступают. Однако сидит только он. В чём причина?

Чиновник тянул с ответом. «Неспроста», – подумал я. – «Боится правду сказать?»

– Да как Вам сказать… Видите ли, он считает, что русских обманули и продолжают дурить «инородцы», скажем так. Ну там евреи, армяне, азербайджанцы. Вроде как заговор против русского народа. Чуть ли не война на уничтожение. Но это же не так, у преступности нет национальности. И русских преступных группировок хватает, да и этнические нередко покрываются русскими «силовиками». И те никаких угрызений совести не чувствуют, главное свой карман набить. Сами друг друга травят дешёвым пойлом; опускают, считая «лохами», а виноваты евреи? То, что диаспоры помогают своим землякам, так это нормально. Кто русским мешает так же поступать? Пусть создают общины или коммуны, своих депутатов двигают, спрашивают с них. Всё ждут, когда их власть научит и заставит. А попробуй только назови русского ленивым, всё – «русофоб». Есть законные способы влиять на власть – используйте. Но вот с вилами на Кремль – это уже, извините, деструктивизм какой-то.

– Так ведь те же евреи выбирают себе почему-то банковскую сферу или ещё что, связанное с финансами. В шахтёры и трактористы не идут. Чем Вам не «еврейский банковский синдикат»?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.