Рене Госинни
Малыш Николя путешествует

© 2004 IMAV éditions / Goscinny – Sempе

Художественные образы, сюжеты придуманы Рене Госинни и Жан-Жаком Сампе. Права на товарный знак сохранены за издательством IMAV.

© Левин В. Л., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке.

ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2016

Machaon®

* * *

Жильберту Госинни

Мы собираемся в отпуск

Мы собираемся в отпуск – мой папа, моя мама и я; и мы все очень рады.

Мы помогли маме навести в доме порядок. Теперь у нас всё в чехлах, и едим мы на кухне. Мама сказала:

– Надо доесть всё, что осталось.

Поэтому мы едим рагу. У нас осталось шесть банок, потому что папа не любит рагу; я до вчерашнего вечера любил рагу, но, когда оказалось, что осталось ещё две банки – одна на обед и одна на сегодняшний ужин, – мне захотелось плакать.

Сегодня мы будем собираться, потому что завтра утром мы поедем на поезде, а чтобы на него успеть, надо встать в шесть часов.

– На этот раз хорошо бы не брать с собой гору вещей, – сказала мама.

– Ты абсолютно права, дорогая, – сказал папа, – я не собираюсь тащить кучу плохо перевязанных свёртков. Возьмём три чемодана, не больше!

– Правильно, – сказала мама, – берём коричневый чемодан – он плохо закрывается, но мы его перевяжем, – потом большой синий и маленький – от тёти Эльвиры.

– Отлично! – сказал папа.

Я был рад, что все согласны друг с другом, потому что обычно в поездку мы тащим с собой огромную кучу всяких свёртков, и каждый раз какой-нибудь один с самым важным забываем дома. Однажды мы забыли пакет с яйцами вкрутую и бананами, и это было ужасно, потому что мы не едим в вагоне-ресторане. Папа говорит, что там всегда подают одно и то же – говяжий лангет с печёной картошкой, поэтому мы туда не ходим и берём с собой яйца и бананы. Это вкусно, и со шкурками можно что-то придумать, хотя из-за них в купе вечно всякие истории.

Папа спустился в подвал за коричневым чемоданом, который плохо закрывается, за большим синим и за маленьким от тёти Эльвиры, а я поднялся к себе в комнату за своими вещами, которые мне будут нужны на отдыхе. Мне пришлось ходить три раза, потому что в стенном шкафу, в комоде и под кроватью куча вещей. Я всё стащил в гостиную и стал ждать папу. Из подвала доносился грохот, а потом папа пришёл с чемоданами, весь чёрный и недовольный.

– Ну почему, спрашивается, чемоданы, которые нам нужны в дорогу, всегда завалены каким-то барахлом? Почему весь подвал засыпан углем? И почему разбита лампочка? – спросил папа и пошёл умываться.

Когда папа вернулся и увидел кучу вещей, которые я принёс, он очень рассердился.

– Это что ещё за хлам?! – закричал папа. – Не думаешь же ты, что мы возьмём с собой этого плюшевого медведя, эти машинки, эти футбольные мячи и этот конструктор?

Тогда я заплакал, и у папы глаза стали красными, и он сказал:

– Николя, ты прекрасно знаешь, что я этого не люблю. Сделай одолжение, прекрати эту комедию, или ты не поедешь на отдых.

И я стал плакать ещё сильнее, потому что это нечестно, ну правда!

– Я думаю, не стоит кричать на ребёнка! – сказала мама.

– Я буду кричать на ребёнка, если он не перестанет реветь, как стадо бешеных бегемотов! – сказал папа, и от бегемотов мне стало смешно.

– Не стоит срываться на ребёнке, – сказала мама очень спокойно.

– Я не срываюсь на ребёнке, я прошу ребёнка вести себя тише, – сказал папа.

– Ты невыносимый лицемер! – закричала мама. – И я не позволю делать из нашего ребёнка козла отпущения!

Тогда я снова заплакал.

– А сейчас-то в чём дело? Почему ты опять ревёшь? – спросила мама, и я ей объяснил, что это из-за того, что она кричала на папу.

Мама подняла руки и глаза вверх и ушла заниматься своими делами.

Мы с папой поспорили о том, что мне можно взять с собой. Я отдал ему медведя, оловянных солдатиков и наряд мушкетёра, а он согласился на два футбольных мяча, конструктор, планёр, экскаватор, ведёрко, поезд и ружьё. О велосипеде я ему скажу позже.

Папа ушёл к себе в комнату. Я услышал, что в комнате папы и мамы кричат, и пошёл посмотреть, не нужна ли моя помощь. Папа спрашивал маму, зачем она хочет взять покрывала и красную перину.

– Я уже говорила, что ночи в Бретани прохладные, – сказала мама.

– За те деньги, которые я им плачу, – ответил папа, – надеюсь, в отеле нам дадут покрывало. И потом, они же знают, какие у них там ночи.

– Возможно, – сказала мама, – но хотела бы я знать, куда мы засунем эту огромную удочку? Зачем она тебе?

– Чтобы ловить жаркое, которое мы будем есть на пляже, сидя на покрывалах, – ответил папа.

И они стали носить вещи в гостиную.

– Знаешь, – сказала мама, – может быть, для шерстяных вещей и покрывал, кроме коричневого чемодана, стоит взять тот кофр с одной застёжкой?

– Похоже, придётся, – согласился папа.

Он пошёл за кофром; шерстяные вещи туда влезли, но вот удочка, даже в разобранном виде, никуда не помещалась.

– Ничего, – сказал папа, – удочку я понесу отдельно, потом обернём её газетой. И раз уж мы берём кофр, можно обойтись без большого синего чемодана. Хватит корзинки. В неё можно положить игрушки Николя и пляжные принадлежности.

– Точно, – сказала мама. – А еду для поезда положим в пакет или сумочку. Я думаю взять яйца вкрутую и бананы.

Папа сказал, что это хорошая идея и что он готов есть что угодно, лишь бы не рагу. Всё остальное положили в большой зелёный чемодан, где лежало старое папино пальто. А потом мама хлопнула себя по лбу и сказала, что забыла про два шезлонга для пляжа, а я хлопнул себя по лбу и сказал, что забыл про свой велосипед. Папа посмотрел на нас так, будто тоже хотел хлопнуть нас по чему-нибудь, но потом сказал: ладно, но раз уж так, он возьмёт корзинку для пикника. Мы согласились, и папа был рад.

И поскольку все со всеми согласились, я пошёл в гостиную помогать маме делать пакеты и свёртки, а папа понёс в подвал коричневый чемодан, который плохо закрывается, но его можно перевязать, а заодно большой синий и маленький от тёти Эльвиры.

Занять места!

На перроне закричали: «Просьба занять места! Осторожно, поезд отправляется!» Поезд сделал: ту-у-у-у-у, и я был страшно рад, потому что мы поехали в отпуск, а это классно!

Всё прошло отлично. Мы встали в шесть часов, чтобы не опоздать на поезд, потом папа пошёл ловить такси, но не поймал, и нам пришлось ехать на автобусе. Это было весело: у нас было полно чемоданов и свёртков, а в автобусе было полно народа, и мы сели в поезд, когда он уже отправлялся.

В тамбуре мы пересчитали вещи и не нашли всего одной – папиной удочки. Но она не потерялась. Мама вспомнила, что мы оставили её дома. Только вспомнила она, когда папа сказал контролёру, что на вокзале сплошные воры, что это позор и что мы ещё разберёмся с этим. Потом мы стали искать купе, в котором папа заказал места.

– Вот оно! – сказал папа, и мы прошли в купе по ногам старого господина, который сидел у двери и читал газету.

– Извините, месье! – сказал папа.

– Ничего, – сказал господин.

Но оказалось, что мест у окна, которые заказывал папа, не было, и папа рассердился.

– Я этого так не оставлю, – сказал папа.

Он попросил прощения у старого господина и вышел в коридор, чтобы найти контролёра.

– Я зарезервировал места у окна, – сказал папа.

– По всей видимости, нет, – сказал контролёр.

– Иными словами, я обманщик? – спросил папа.

– Не кипятитесь, – сказал контролёр.

Тогда я заплакал и сказал, что если я не буду сидеть у окна и смотреть на коров, то лучше сойду с поезда и вернусь домой!

– Николя, будь добр, сиди спокойно, если не хочешь получить по шее! – закричал папа.

Это было нечестно, и я стал плакать ещё сильнее, и мама дала мне банан и сказала, чтобы я сел напротив месье и смотрел в то окно, что в коридоре, и что, кстати, с той стороны коровы лучше. Папа хотел ещё поговорить с контролёром, но не смог, потому что контролёр уже ушёл.

Папа разложил вещи на сетке и сел рядом со старым господином, напротив мамы.

– Я бы что-нибудь съел, – сказал папа.

– Яйца в синей сумке, вон, над чемоданом, – сказала мама.

Папа встал на сиденье и снял сумку с яйцами.

– А где же соль? – спросил папа.

– Соль в коричневой сумке, под корзиной.

Папа подумал и сказал, что обойдётся без соли. Старый господин вздохнул из-за своей газеты.

И тут я их увидел! Коров было так много!

– Мам, смотри! – закричал я. – Коровы!

– Николя! – сказала мама. – Ты уронил банан на брюки месье! Надо быть внимательнее!

– Ничего, – сказал старый господин.

Он, наверное, читает очень медленно, потому что с самого отъезда ни разу не перевернул страницу. Банан пропал – ну, вообще-то там только кусочек оставался, – и я принялся за яйцо. Я кидал скорлупу на своё сиденье, и старый господин отодвинулся. Это он здорово придумал – так мне будет удобнее!

Ехать на поезде сначала весело, но потом становится скучно, особенно из-за проводов – они то спускаются, то поднимаются, и если всё время на них смотреть, то глазам становится плохо. Я спросил маму, скоро ли мы приедем, а она сказала, что нет и чтобы я ложился баиньки. Но спать мне не хотелось, и я решил, что хочу пить.

– Мама, я хочу оранжада, – сказал я.

Там был продавец, в конце коридора.

– Замолчи и спи, – сказала мама.

– Вообще-то, – сказал папа, – я бы тоже чего-нибудь выпил.

Папа попросил прощения у старого господина и пошёл покупать бутылки оранжада. Он ходил два раза, потому что забыл взять соломинки, а без них нельзя делать пузыри в самом конце.

Потом в дверь купе два раза постучали, и контролёр попросил билеты. Папа залез на сиденье, чтобы достать свой плащ. Это мама сказала папе, чтобы он взял плащ, потому что в Бретани иногда бывает дождь, а мы едем в Бретань.

– Спрашивается, зачем всё время дёргать пассажиров, – сказал папа, отдал билеты контролёру и уронил на пол шляпу старого господина.

Мне стало совсем скучно. Снаружи были коровы и трава и больше ничего. Папе, похоже, тоже не было весело.

– Надо было купить журналы, – сказал папа.

– Если бы вышли из дома чуть раньше, то успели бы купить, – сказала мама.

– Это уже перебор! – закричал папа. – Послушать тебя, так это я забыл удочки!

– Не понимаю, при чём тут удочки! – ответила мама.

– Я хочу журнал с картинками! – закричал я.

– Николя, я тебя просил! – закричал папа.

Я собирался заплакать, и мама спросила, не хочу ли я банан, а старый господин быстро дал мне какой-то журнал. Журнал был классный, на обложке – мужчина в форме, с кучей медалей, а ещё женщина с кучей украшений в волосах; кажется, они собирались пожениться, и это будет круто!

– Что надо сказать? – спросила меня мама.

– Спасибо, месье, – сказал я.

– Когда прочтёшь, дай мне, – сказал папа.

Старый господин посмотрел на папу и дал ему ещё один журнал.

– Спасибо, месье, – сказал папа.

Старый господин закрыл глаза: наверное, он хотел спать. Но иногда он открывал их, потому что папа выходил в коридор, чтобы выкурить сигарету, а потом, чтобы спросить контролёра, прибываем ли мы точно в 18:16, и ещё раз, чтобы узнать у продавца оранжада, нет ли у него бутербродов с ветчиной, но оказалось, остались только с сыром. А я несколько раз ходил в конец вагона, а потом разбудил старого господина, чтобы отдать ему журнал, и папа отругал меня за то, что кусок сыра прилип к обложке, прямо на галстук мужчины, который хотел жениться на даме с украшениями.

А потом контролёр закричал:

– Плогестек, стоянка десять минут, пересадка на Сен-Пор-ле-Бато!

Тогда старый господин встал, взял свои журналы, чемодан, который лежал под нашим коричневым кофром, и ушёл; он был очень смешной в своей помятой шляпе.

– Уф! – сказал папа. – Наконец-то можно ехать спокойно! Попадаются же в дороге такие нахалы! Ты видела, сколько места занимал этот старикан?

Поездка в Испанию

Месье Бонгрэн пригласил нас сегодня на чай. Месье Бонгрэн – бухгалтер на папиной работе. У него есть жена (её зовут мадам Бонгрэн) и сын по имени Корантэн, он моего возраста, классный парень. Когда мы с мамой и папой пришли, месье Бонгрэн сказал, что у него для нас есть сюрприз, только это после чая. Он хотел показать нам цветные снимки, которые сделал в Испании во время отпуска.

– Только вчера получил, – сказал месье Бонгрэн. – Они их довольно долго проявляют. Это позитивная плёнка, снимки можно проецировать на экран, и почти все получились, вы увидите.

Я был рад, потому что смотреть фотографии на экране прикольно, хотя и не так прикольно, как фильмы (как-то вечером мы с папой смотрели один, с ковбоями).

За чаем было здорово; там было полно пирожных, и я съел одно с клубникой, одно с ананасом, одно с миндалём, одно с шоколадом, а с вишней не сумел, потому что мама сказала, что, если я не остановлюсь, мне будет плохо. Я удивился, потому что от вишни мне почти никогда не бывает плохо.

После чая месье Бонгрэн принёс аппарат, который показывает фотографии, и экран, как для кино; он блестел и был очень классный. Месье Бонгрэн закрыл занавески, чтобы стало темно, и я помог Корантэну поставить перед экраном стулья.

Потом все сели, только месье Бонгрэн остался стоять за аппаратом с коробками, в которых было полно снимков; свет погасили, и началось.

Первый снимок был очень яркий и красивый; мы увидели машину месье Бонгрэна с половиной мадам Бонгрэн.

– Это самый первый кадр, – объяснил месье Бонгрэн, – я его сделал в день отъезда. Скадрировано не очень хорошо, я тогда немного нервничал. Но, наверное, об этом не стоит говорить.

– Наоборот, стоит, – сказала мадам Бонгрэн. – Я никогда не забуду этот отъезд! Вы бы видели Эктора! Он был в таком состоянии, что кричал на всех вокруг! Особенно досталось Корантэну, потому что он, видите ли, нас задерживал!

– Но ты же помнишь, – сказал месье Бонгрэн, – что он ухитрился потерять свои туфли, и из-за него мы рисковали к вечеру не доехать до Перпиньяна и, таким образом, выбиться из запланированного графика.

– Главное, – сказала мадам Бонгрэн, – что я смотрю на эту фотографию и помню всё, как вчера… Это было невероятно! Вы только вообразите…

– Нет, дай лучше я расскажу! – закричал, смеясь, месье Бонгрэн.

И он рассказал, как, несмотря на слёзы Корантэна и недовольство мадам Бонгрэн, он мчался как сумасшедший, не обращая внимания на другие машины. И вдруг справа выехал грузовик, и месье Бонгрэн едва успел затормозить, но одно крыло всё равно помялось.

– Шофёр грузовика так ругался, – сказал месье Бонгрэн, – что все жители вышли из своих домов посмотреть, в чём там дело!

Когда все перестали смеяться, месье Бонгрэн показал снимок ресторана.

– Запомните этот ресторан, – сказал месье Бонгрэн, – и не вздумайте в него ходить! Там воняет! Да ещё эти выстрелы из ружья!..

– Представляете, – сказала мадам Бонгрэн, – цыплёнок был не дожарен! И не очень юн к тому же! Что и говорить, наш первый по графику обед удался! Кошмар!

Потом мы увидели что-то вроде облака.

– А, – сказал месье Бонгрэн, – это меня Корантэн сфотографировал. А ведь я ему говорил не дёргать камеру!

– Просто ты кричал на него, когда он нажимал кнопку, – сказала мадам Бонгрэн, – вот он и вздрогнул от испуга.

– Ты понимаешь? – спросил месье Бонгрэн папу. – Мы поехали дальше, Корантэн ревел белугой, а Клэр так на меня смотрела… Как сейчас помню…

Потом была большая фотография с лицом смеющегося Корантэна.

– Это я снимала, – сказала мадам Бонгрэн, – пока Эктор менял колесо. Это был наш первый прокол.

Месье Бонгрэн вставил снимок, на котором была гостиница. Оказалось, что это отель в Перпиньяне, в котором нельзя останавливаться, потому что он совсем плохой. Это не та гостиница, в которой месье Бонгрэн хотел остановиться по графику, но из-за мадам Бонгрэн, Корантэна и прокола они приехали в Перпиньян поздно, и в хороших отелях мест не было.

Потом он показал дорогу с кучей ям.

– А это, старина, – сказал месье Бонгрэн папе, – шоссе в Испании. Это невероятно; мы привыкли жаловаться на Францию, но, когда приезжаешь туда, оказывается, у нас всё не так уж и плохо. И самое удивительное, когда им об этом говоришь, они сердятся. А между тем шину пришлось менять трижды!

Снова был снимок смеющегося Корантэна.

Вдруг экран посинел, и месье Бонгрэн объяснил, что это испанское небо и что оно всё время было таким, без единого облачка, просто потрясающе!

– Так потрясающе, что сейчас я его увидела и сразу захотела пить! Стояла такая жара!.. А в машине было просто как в печке!

– Думаю, – сказал месье Бонгрэн, – лучше не вспоминать. Пусть это останется между нами.

И месье Бонгрэн объяснил нам, что мадам Бонгрэн и её сын были невыносимы, они всё время просили остановиться, чтобы выпить чего-нибудь, и, если бы он каждый раз их слушал, они ещё не вернулись бы из Испании.

– Ну и что, – сказала мадам Бонгрэн. – Стоило так гнать, если через десять километров от того места, где сделан этот снимок, машина сломалась, а механик приехал только вечером.

И месье Бонгрэн показал снимок смеющегося механика.

Потом была куча фотографий одного пляжа, куда не стоит ходить, потому что там полно народа, и месье Бонгрэн там сгорел на солнце так, что пришлось обращаться к доктору, и мы увидели снимок смеющегося доктора, а потом был ещё один ресторан, где мадам Бонгрэн стошнило из-за растительного масла, и дальше дорога с кучей машин.

– Вот кошмар! – сказал месье Бонгрэн. – Это на обратном пути. Видите, сколько машин? И так было до самой границы! В результате, когда мы добрались до Перпиньяна, места нашлись только в самой паршивой гостинице! И всё по вине этого маленького болвана! Я-то хотел выехать пораньше, чтобы не попасть в пробку!

– Я не виноват! – сказал Корантэн.

– Не начинай всё снова, Корантэн! – закричал месье Бонгрэн. – Ты хочешь, чтобы я тебя при твоём друге Николя отправил в комнату? Как тогда в Аликанте?

– Знаете, уже поздно, – сказала мама. – Завтра в школу, и нам пора собираться.

Месье Бонгрэн пошёл провожать нас до двери и спросил, нет ли у нас снимков с отдыха. Папа ответил, что нет, что об этом никогда не думал.

– Вы неправы, – сказала мадам Бонгрэн. – Они помогают сохранить такие прекрасные воспоминания!

Кроссворд

Я люблю, когда в воскресенье идёт дождь и мы с папой и мамой остаёмся дома, но только если можно повеселиться, а если нет, я скучаю, капризничаю, и получаются всякие истории.

Мы сидели в гостиной; на улице шёл жуткий дождь, папа читал газету, мама шила, часы делали «тик-так», а я смотрел иллюстрированный журнал с классными историями про бандитов, ковбоев, лётчиков, пиратов, – в общем, отпад! А потом журнал закончился, и я спросил:

– А что мне теперь делать?

Никто не ответил, и я повторил:

– Так что мне теперь делать, а? Что мне делать? Что мне делать?

– Николя, перестань! – сказала мама.

Тогда я сказал, что это нечестно, что мне нечего делать, что мне скучно, что никто меня не любит, что я уйду, и они обо мне пожалеют, и стал топать ногами по ковру.

– Николя! – закричал папа. – Не начинай! Читай свой журнал, что тебе ещё надо?

– Но я уже всё прочитал! – сказал я.

– Возьми другой! – сказал папа.

– Не могу, – объяснил я. – Я поменял свои старые журналы на шары Жоакима.

– Ну так поиграй в шары, – сказал папа. – У себя в комнате.

– У меня их нет, – сказал я. – Мексан – подлый жулик, он у меня их выиграл в школе.

Папа провёл рукой по лицу, а потом стал смотреть мой журнал, который валялся на ковре.

– Смотри-ка, – сказал папа, – тут ведь есть кроссворд! Это отлично! Реши кроссворд, это и интересно, и полезно.

– Я не умею решать кроссворд, – сказал я.

– Вот и отлично, научись, – сказал папа. – Я тебе помогу. Это очень просто: читаешь определение, считаешь количество клеточек, то есть букв, и вписываешь подходящее слово. Принеси карандаш.

И я побежал за карандашом, а когда вернулся, папа говорил маме:

– Чего не сделаешь ради покоя в доме!

И они оба засмеялись. Тогда и я стал смеяться. Когда в воскресенье мы остаёмся дома втроём, то отлично понимаем друг друга, и это у нас в семье самое классное. Мы посмеялись, я лёг на ковре, перед папиным креслом, и начал решать кроссворд.

– Император Франции, – прочитал я, – потерпевший поражение при Ватерлоо, восемь букв.

– Наполеон, – сказал папа улыбаясь.

– Столица Франции, – сказал я, – пять букв.

– Париж, – сказал папа.

Он засмеялся. Наверное, классно всё знать, как папа! Жалко, что ему это ни к чему, потому что он не ходит в школу. А если бы ходил, первым в классе стал бы он, а не этот дурацкий учительский любимчик Аньян. Вот было бы хорошо! А ещё если бы папа сидел на уроках, то учительница побоялась бы меня наказывать.

– Домашнее животное, – сказал я. – У него есть когти и оно мяукает, пять букв.

– Кошка, – сказал папа; он положил книгу себе на колени, и было видно, что ему весело не меньше, чем мне.

Он просто отпад!

– Вид живокости, произрастающий на юге Франции. Девять букв, – сказал я.

Папа не стал сразу отвечать. Он почесал голову, подумал, а потом сказал, что это крутится у него на языке и что потом само всплывёт, и попросил читать дальше.

– Семейство двудольных спайнолепестных растений, пятнадцать букв, – сказал я.

Папа снова взял свою газету и сказал:

– Ладно, Николя, теперь немного поиграй сам. Дай мне спокойно почитать.

Но я сказал, что не хочу играть один; тогда папа закричал, что ему нужен покой в доме, что если мне не хочется быть наказанным, то я буду сидеть тихо и что я никогда не стану образованным, если кроссворды за меня будут решать другие. Вид у папы был очень сердитый, и я понял, что не время капризничать, тем более до еды, потому что мама приготовила отпадный яблочный пирог.

И я стал сам решать кроссворд. Сначала у меня получалось и слова были простые; южноафриканская антилопа из трёх букв – это, конечно, бык; про судно я догадался, что это лодка, только вот странно: когда они составляли кроссворд, то зачем-то понаставили кучу лишних клеточек. Тогда я стал писать крупнее, и стало выходить хорошо. Искусственный водоём – ясное дело, водохранилище, но клеточек было всего четыре, и у меня поместилось только «водо», ну и ладно. А потом снова пошли трудные слова, и я опять спросил папу:

– Животное с ценным коричневым или почти чёрным мехом, шесть букв?

Папа стукнул книгой по своим коленям и посмотрел на меня большими глазами.

– Николя, – сказал папа, – по-моему, я уже тебе…

– Соболь, – сказала мама.

Папа так и остался с открытым ртом; он повернулся к маме, которая продолжала шить, потом закрыл рот, но вид у него был недовольный.

– Мне кажется, – сказал папа маме, – нам надо договориться о методах воспитания ребёнка.

– В чём дело? – удивлённо спросила мама. – Что я не так сделала?

– По-моему, – сказал папа, – будет лучше, если малыш решит этот кроссворд сам. Вот и всё.

– А по-моему, – сказала мама, – ты слишком серьёзно относишься к этим кроссвордам! Я всего лишь решила помочь ребёнку. Не вижу в этом ничего плохого!

– Если даже ты случайно знаешь название животного с ценным мехом…

– Разумеется, я могу его знать только случайно, – сказала мама со смешком; она всегда так делает, когда сердится. – Ведь со дня нашей свадьбы мне никто не дарил мехов и экспертом я стать не могла.

Тогда папа встал и сказал, что отлично, чудесно, что вот вся благодарность ему – ему, который работает не покладая рук и из кожи вон лезет, чтобы мы ни в чём не нуждались, а взамен он даже не может рассчитывать на покой в доме. А мама сказала, что её мама была права, и меня отправили решать кроссворд у себя в комнате.

Только я успел закрасить чёрным лишние клеточки в своём кроссворде, как мама позвала меня есть.

За столом никто не разговаривал, а когда я захотел что-то сказать, мама велела мне есть молча. А жаль, потому что мне так хотелось показать родителям, как я решил кроссворд.

А знаете, с этими кроссвордами и правда очень много можно узнать! Например, вам известно, что «фывямс» – это распространённое домашнее животное, которое мычит и даёт молоко?

Следопыты

Руфюс рассказал нам, что виделся со своим кузеном Никезом, бойскаутом, и что Никез показал ему отпадные игры, которым бойскауты научились у краснокожих.

– А что, краснокожие учат бойскаутов играм? – спросил Жоффруа.

– Конечно, – сказал Руфюс. – Поэтому бойскауты умеют делать кучу полезных вещей: тереть камни или деревяшки, чтобы зажигать огонь, а ещё читать следы, чтобы освобождать пленников.

– Что значит «читать следы»? – спросил Клотер.

– Ну понимаете, – объяснил Руфюс, – краснокожие оставляют знаки из камней, веток, перьев, и получается как дорога, если ты знаешь эти знаки, а это полезно для любой банды. Если мы воюем с врагами и кто-то попал в плен, он может оставить для нас знаки, и мы пойдём за ним, нас никто не видит, а мы – бац! – и освобождаем пленника.

Мы решили, что это классно, потому что мы любим полезные игры. И Руфюс предложил собраться завтра, в четверг, в нашем сквере.

– А почему не на пустыре? – спросил Жоаким. – На пустыре было бы спокойнее.

– Он слишком маленький, – сказал Руфюс, – и пленник найдётся очень быстро. А потом, ты когда-нибудь видел, чтобы краснокожие читали следы на пустыре?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.