Сергей Гарин
Червем ползущие

I

Анюта Сухорукова жила экономкой в семье Назаровых. Сам он был банкиром. Это был невысокого роста румяный, жизнерадостный старичок, большой циник и ловелас, но очень остроумный и добродушный. Жена его Елизавета Васильевна, как женщина неглупая, снисходительно смотрела на проказы мужа и вся ушла в заботы о сыне Владимире, студенте последнего курса. Её брат, Болотов, отставной капитан 2-го ранга, жил у них же. По отзывам врачей, он был болен туберкулезом.

Собственно, Анюта попала к Назаровыми из-за него. Два года назад у девушки зарезался брат-алкоголик, – единственное близкое для Анюты на свете лицо, и девушке грозила улица. Но Сухоруковы жили в доме Назаровых, занимая подвальное помещение, и Степан Васильевич Болотов, узнав историю Анюты, принял в девушке горячее участие и настоял, чтобы сестра взяла ее к себе в экономки.

Как Назаровы, так и Болотов были очень богатые люди и жили роскошно. В великолепном особняке Назаровых на Сергиевской, по зимам, часто собирались гости, – большею частью представители банковского и артистического мира.

Анюте жилось у Назаровых очень хорошо. Они уже смотрели на девушку, как на свою, вполне ей доверяли и все громадное хозяйство этого дома находилось на руках Анюты.

Степан Васильевич Болотов занимал две комнаты и выходил из них только к столу, да изредка – к гостям. Он был очень больной человек, сильно кашлял, и Анюта знала по разговорам в семье Назаровых, что Болотов вряд ли переживет эту весну. И ей было безумно жаль этого исключительно хорошего человека. У него был трезвый, немного философски настроенный ум, всепрощающее сердце и он всегда являлся в семье Назаровых смягчающим началом.

Молодой Назаров, Владимир, обладал натурой увлекающейся и экзальтированной. Отцовские наклонности ловеласничать проявлялись и в нем, но в них была лишь молодость и фантазерство, тогда как в старике Назарове – распущенность.

Год назад, Владимир обратил большое внимание на Анюту, но затем охладел к ней, чем заставил страдать девушку, которой Владимир серьезно нравился. Но она, из гордости и присущей ей стыдливости, ни разу даже не намекнула студенту о том чувстве, которое она хранила в своем сердце по отношению к нему.

Так катилось колесо жизни Анюты, в суете богатого, в общем безалаберного дома, в постоянных хлопотах по приему гостей, по работе над чистотой и благоустройством дома. Была у Анюты заветная мечта – получить место учительницы в какой-нибудь земской школе, но страшно было девушке окунуться опять в водоворот жизни самостоятельной, без средств и друзей, и она продолжала жить у Назаровых.

Было начало весны. Лед еще не прошел с Невы, но уже давно ездили в пролетках и на улицах ходили в весенних костюмах. Назаровы собирались после Пасхи уехать в имение, а пока продолжали вести беззаботный образ жизни; ездили сами в гости, принимали их у себя.

В один из таких вечеров у Назаровых собралось несколько человек. Приехала драматическая артистка, Надежда Федоровна Дубовская, красивая женщина, лет 30, профессор Спешнев, молодой дипломат, барон фон-Риттих, и еще несколько человек из общих знакомых.

После обеда, гости перешли в гостиную, а Болотов прошел в библиотечную, уселся в мягкое кресло и углубился в свою любимую книгу – Евангелие. Он последнее время ежедневно читал его, находя в этой великой книге незамеченные раньше красоты.

Большая библиотечная комната, с высокими венецианскими окнами, с задернутыми шелковыми портьерами, по стенам сплошные шкафы с книгами, – все это располагало к одиночеству. На столе, за которым сидел Степан Васильевич, лежали в беспорядке журналы и книги. Такие же столы, но поменьше, были разбросаны по всей библиотечной и над ними электрические лампочки с зелеными абажурами разливали ровный, мягкий свет… Направо – широкая деревянная лестница вела в верхние апартаменты.

Вошел Владимир.

– Вот вы где, дядя? – воскликнул он. – А я вас ищу по всему дому!

Болотов улыбнулся.

– Я давно уже здесь… С полчаса.

– А почему вы туда не идете? – кивнул он в сторону гостиной.

– Так что-то… не хочется…

Владимир присел.

– Как вы сегодня чувствуете себя, дядя?

– Да ничего. Эту ночь спал. Сначала немного познобило, потом отошло! И я уже до утра не просыпался.

– Вам бы, дядя, в Крым ехать… – сказал Владимир, – или в Каир! Юг может вас вылечить.

Степан Васильевич грустно улыбнулся.

– Зачем это?.. Не все ли равно, где помирать? Тут, по крайней мере, – свои… есть кому глаза закрыть!

Владимир закурил. Принял беззаботный вид и заметил:

– Зачем такие мрачные мысли?..

– He мрачные, а трезвые… Я не ребёнок, Володя! Без одного лёгкого долго не проживешь! Год, максимум – два!

– Я с вами несогласен, дядя… При туберкулезе, громадную роль играют года… Вам сколько лет?

– Сорок шестой пошел…

– А туберкулез опасен только в молодых годах! – тоном медика заявил студент, хотя был он юристом. – А раз перевалило за сорок – с этой болезнью можно прожить до глубокой старости.

Он встал, обошел кругом стол и стал рассматривать газеты.

– Я хотя и не медик, но кое-что понимаю!

– Вот тем более мне не нужно на твой юг ехать! – опять улыбнулся Болотов.

Студент облокотился на стол.

– Вот именно: нужно!.. Надо всегда идти навстречу здоровым силам организма и помогать ему бороться с болезнью! Поезжайте на берег моря… дышите озоном… И ваше единственное легкое закалится!

Тень грусти легла на лицо Степана Васильевича. Стало больно бывшему моряку при напоминании о любимой стихии…

– Да… море меня всегда спасало! – сказал он задумчиво. – И пока я плавал, я чувствовал себя превосходно!

– Ну, вот! И нечего было уходить в отставку! Плавали бы, и были бы здоровы!

Студент стал ходить по библиотечной.

– Нет, Володя… плавать я больше не мог! – серьезно сказал Болотов. – Эта болезнь сидела во мне с детства, и с каждым голом силы мои все падали и падали… И я считал нечестным оставаться далее на службе!

– Почему?

– Я занимал бы место, на котором другой, здоровый человек принесет больше пользы…

Наступила пауза. Владимир ходил, а Болотов углубился мыслями в прошлое.

– Да… море… – продолжал Степан Васильевич. – Милое море!

И вдруг он загорелся внутренним огнем и стал быстро говорить племяннику, а на щеках выступили два ярких красных пятна:

– Ты не можешь себе представить, как хорошо на море дышится! Выйдешь, бывало, из душной каюты на палубу… Кругом – безграничный простор… воздух… да какой воздух!.. Чувствуешь, что с каждым подъёмом груди в нее врываются жизнь… здоровье… свежие силы!..

Владимир подошел к столу и заглянул в книгу, которую читал Болотов.

На лице его выразилось изумление.

– Что это у вас: Евангелие?..

– Да!.. Я его часто читаю!

Студент пожал плечами и присел. Несколько секунд иронически смотрел на дядю, а затем сказал:

– Вот смотрю я на вас, дядя, и удивляюсь… Морской офицер… человек вполне интеллигентный… Изъездили весь мир вдоль и поперек… все видели!.. А, между тем, простите… как бы это так выразиться: вы какой-то мистик! Возитесь с духовными книгами… ни одной церковной службы не пропускаете…

– Чему же тут удивляться?.. Я – верующий… вот и все!

Улыбка пробежала по губам студента.

– Да… но в наше время… это так дико звучит… так странно слышать!..

Болотов нахмурился. Он не любил говорить с современной молодежью на эти темы…

– В «ваше время»?.. Безвременье, хочешь ты сказать?.. Да, ты прав: в ваше безвременье, когда вы все отрицаете, когда вы не верите ни в Бога, ни в чёрта, – такие, как я, могут быть и в диковинку!

– Но, ведь, доказано…

– Что доказано?! – вспыхнул Болотов. – Кем доказано?.. Доказано сухими, не знающими жизни, не чувствующими красоты её, мозгами! А я видел жизнь… – встал он с кресла, – понял красоту её… чувствую природу… И потому я верю! Слышишь ли: верю! И ни твоя физика, ни твоя химия меня не разубедят! Но оставим, я не люблю этих разговоров!..

Он волновался, и Владимир понял, что сделал ошибку, заведя этот разговор… И со смущенным взглядом подошел к Болотову.

– Да вы, дядя, не сердитесь… Это же простой философский спор! А вы уж и взволновались! Простите: больше никогда не буду!

Он протянул руку, которую Степан Васильевич, улыбаясь, пожал.

– Да я не сержусь! Но мне всегда больно, когда отрицают религию… Поверь, друг мой: я и постарше тебя, и больше тебя в жизни видел… И вот что я скажу тебе: какая бы религия ни была… какие бы дурные стороны она ни имела – тот народ, в котором она живет, не пропадет никогда!.. А вот когда исчезнет религия… когда потеряет народ своего Бога – пусть это будет даже идол, – грош этому народу цена и он исчезнет с лица земли! Это уже не раз доказывала история!

– Да я, право же, ничего… – оправдывался все еще смущенный Владимир.

– Бросим! Вот что: я пойду к себе… А если наши будут спрашивать, скажи, что я уже сплю!

Он пошел, не спеша, по лестнице наверх и скрылся там, за дверью, а Владимир прошел в глубину библиотечной и стал рыться в одном из книжных шкафов.

II

Минут через десять в библиотечную вошли Назаров и Дубовская. Они не заметили студента.

Дубовская, высокая, красивая женщина с гордым лицом аристократки сцены, великолепно одетая, вся в бриллиантах, весело над чем-то смеялась. За ней семенил ножками Александр Петрович, видимо рассерженный.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.