Сергей Гарин
Город

I

В зале первого класса было шумно, накурено и тесно.

Ниточка с провожающими сидела за двумя, сдвинутыми вместе, столиками, и все-таки места не хватало, и Петру Васильевичу пришлось стать за стулом Ниточки, облокотись на его высокую, резную спинку.

Ниточка была этим очень недовольна, зная, что и Петр Васильевич лучше бы хотел сидеть с ней рядом, держать ее руку в своей руке и говорить ей о своей любви.

Но это было невозможно. Провожать приехала почти вся родня; было много посторонних, да наконец – отец с матерью ничего не знали об отношениях, которые установились между Ниточкой и Петром Васильевичем.

И Ниточка нервничала, чувствуя за своей спиной любимого человека.

Иногда она на него оглядывалась, и хотя эти мгновения были кратки, как молния, – все-таки успевала обменяться с ним многоговорящим взглядом.

Ниточка была молода – ей всего девятнадцать лет. Ее хорошенькое, смуглое личико, с правильными чертами, характерными стрелками бровей и двумя ямочками на щеках, горело сейчас от внутреннего волнения. Она ехала в Петербург, на высшие курсы, о которых мечтала чуть ли не с первых классов гимназии… Было радостно сознавать, что исполняется заветная мечта, и в то же время было жутко от перспективы будущей затерянности в громадном, страшном и расплывчатом, как кошмар, большом городе… Первый звонок уже был, и до отхода поезда осталось полчаса. Ниточка сидела и слушала, что говорят ей другие, улыбалась, краснела от волнения и с нежностью смотрела на родителей. Отец – высокий, плотный старик, но еще бодрый на вид, с седыми усами и такой же квадратной бородкой – старался держать себя солидно и спокойно, как и подобает председателю окружного суда. Но в углах его губ дрожала и пряталась под усы легкая змейка волнения, а голос иногда срывался и звенела в нем чуть уловимая нотка грусти…

Мать больше молчала, но не скрывала слез… И они дрожали на покрасневших веках, как капельки росы, даже тогда, когда она принужденно улыбалась… Она сидела ближе всех к Ниточке и временами находила под столом горячую руку дочери, тихо жала ее и скорбно шептала:

– Дочурка моя… ненаглядная моя дочурка!..

Были тут кое-кто из родственников, близкие знакомые, сослуживцы отца, бывавшие у них в доме… И со всеми нужно было говорить, всем ответить – каждому улыбнуться.

– Значит, на вокзале вас встретит Саша! – сказала жена прокурора, обращаясь к Ниточке. – Я уже отправила ему телеграмму, что вы выехали!..

Ниточка благодарно ей улыбнулась.

– Мерси!.. Но мне, право, совестно, что пришлось его беспокоить!..

– Вот глупости!.. Молодей человек!.. Пусть проедется на вокзал!.. Но только… узнаете ли вы его?..

Ниточка моментально вспомнила неуклюжую, декадентскую фигуру студента-юриста Уклонского – брата прокурорши. Припомнила его вычурные, стилизованные фразы, его странные, совсем не человеческие движения. Последний раз он приезжал два года назад, когда Ниточка была в седьмом классе гимназии и до тошноты надоел девушке своим декадентством. Но теперь пришлось пользоваться его услугами, и Ниточка ответила живо, и даже с радостью:

– О, конечно, узнаю!.. Разве можно забыть Александра Валерьяновича?!.

– Кстати, он вам и номер подыщет!.. – продолжала прокурорша. – Я ему писала на днях, прося устроить вас поближе к курсам!

Ниточка снова поблагодарила ее поклоном головы.

Белокурый товарищ прокурора, делавший Ниточке прошлый год предложение и получивший отказ, смотрел сейчас на нее насмешливыми, но все еще влюбленными глазами, крутил свои пушистые усы и загадочно улыбался.

– Итак, вы нас, Анна Сергеевна, покидаете?.. – спросил он, поправляя пенсне. – Что же… желаю вам новых, интересных знакомств!.. Они, вероятию, будут вам более по душе, чем наши… провинциальные!..

Ниточка почувствовала, как дрогнула спинка стула, около которого стоял Петр Васильевич. И хотелось крикнуть, что ей никто уже теперь не интересен, что она любит… Но желание позлить этого белокурого фата заставило ее ответить с иронией:

– Да уж, конечно, в столице люди должны быть интереснее!.. По крайней мере, здесь я что-то таких не находила!..

Товарищ прокурора густо покраснел и стал разговаривать с отцом Ниточки, а Петр Васильевич отошел от стула и тихо пошел к газетной витрине. И Ниточке стало безумно жаль его. Она встала и крикнула:

– Петр Васильевич!.. Постойте!.. я вам дам одно поручение!..

Он остановился в вопросительной позе, ожидая ее, а Ниточка быстро подошла и прошептала, сжимая ему руку:

– Ты не слушай, что я говорю!.. Я хотела позлить этого дурака!.. Я люблю тебя… только тебя!..

Она засматривала ему в лицо сквозь слезы любви и предстоящей разлуки и у нее сжималось сердце от того, что он был бледен.

А он наклонял к ней взволнованное лицо, с трясущимися губами, и говорил так, что Ниточке хотелось рыдать:

– Я умру без тебя, Ниточка!.. Я не могу без тебя жить!.. Не могу!..

– Я буду писать тебе… каждый день!.. Хочешь?..

– Ты еще спрашиваешь?

– Милый!.. Но только и ты пиши мне каждый день!.. Ну, пойдем, на нас смотрят!..

Когда она подходила к столу, все уже поднялись.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.