Великая война. Верховные главнокомандующие (сборник)

© Содружество «Посев», 2014

Предисловие

Очередная книга серии «Голоса истории», представляемая читателям в год столетия со дня начала Первой мировой (Великой) войны (1914–1918), посвящена двум главнокомандующим Русской Императорской армией – Великому князю Николаю Николаевичу Младшему и Государю Императору Николаю II. Несмотря на огромный массив литературы, выпущенной в свет в юбилейный год, фигуры двух главкомов, стоявших во главе русских войск с начала войны в июле 1914 г. по март 1917 г., по-прежнему остаются несколько в стороне от внимания историков и публицистов.

Первая мировая война, получившая от современников название Вторая Отечественная, или Великая война, многие десятилетия несправедливо оценивалась в отечественной историографии исключительно как война «империалистическая». За годы Великой войны вплоть до Октябрьского переворота Русскую армию возглавляло семь главнокомандующих или исполняющих их обязанности. Однако только двух из них – Николая Николаевича и Николая II – в полной мере можно назвать главкомами как находившихся на этих постах наиболее продолжительное время и имевших возможность последовательно проводить свою политику в стратегическом планировании и оперативном руководстве войсками и в сфере военного строительства и обеспечении войск всем необходимым. Сменившие их в 1917 г. генералы М. В. Алексеев, А. А. Брусилов, Л. Г. Корнилов и Н. Н. Духонин, несмотря на всю свою политическую значимость и военный опыт, не имели ни соответствующих возможностей, ни времени, для полноценного руководства стремительно разлагавшимися в условиях революционного времени войсками. Чистка, проводимая Временным правительством в высшем военном командовании после февраля 1917 г., чехарда в новых назначениях на высокие посты, «демократизация» военной жизни – все это ставило действующую армию в крайне тяжелые условия. Одним из символов происходящих в Русской армии и обществе событий стало формальное принятие на себя верховного командования министром-председателем Временного правительства А. Ф. Керенским, в критический момент и вовсе оставившего свой пост.

Но боевая история Русской армии в Великую войну, несмотря на трагические события 1917 г., не сводится лишь к поражениям и неудачам. Пример тому – военные кампании 1914–1916 гг. В них были и крупные успехи, – такие как Галицийская битва в августе – сентябре 1914 г., взятие Перемышля в марте 1915 г., Луцкий (Брусиловский) прорыв в июне – августе 1916 г. и т. д., и большие неудачи – Восточно-Прусская операция августа – сентября 1914 г., Великое отступление лета – осени 1915 г. и др. Главное, все же, заключается в том, что, несмотря на стратегические просчеты командования, трудности в обеспечении и снабжении войск вооружением и боеприпасами, Русская армия не только выстояла в сложное время, но и сыграла значительную роль в одержании победы стран Антанты над Четверным союзом.

Весомый вклад в победы и успехи как русских войск, так и войск стран «сердечного согласия», безусловно, принадлежит двум верховным главнокомандующим Русской Императорской армией в июле 1914 – начале 1917 г. Оценка деятельности Великого князя Николая Николаевича и Императора Николая II во главе русских Вооруженных сил как военных главкомов продолжает оставаться крайне политизированной. Как правило, их руководство войсками противопоставляется друг другу и оценивается как очевидцами событий, так и историками абсолютно по-разному.

Однако, если отойти от политической составляющей происходивших в годы войны событий и попробовать посмотреть исключительно на военный аспект, в деятельности главкомов можно увидеть немало общего, характеризующего позицию России в мировую войну в целом. Во-первых, это, конечно же, верность союзническим обязательствам и помощь странам Антанты. Как Николай Николаевич, так и Николай II вели, прежде всего, коалиционную войну, стремясь к блоковой победе в ней и понимая ее недостижимость лишь своими силами. Действия русских главковерхов во многом исходили из того положения, в котором в 1914–1916 гг. находились на Западном фронте войска союзников. В тоже время, и Николай Николаевич, и Николай II никогда не забывали о национальных русских интересах, а также интересах славянства, держа в уме послевоенное устройство Европы после ожидаемой победы над странами Четверного блока. Во-вторых, это преемственность в кадровой политике. Несмотря на ряд перемен, произведенных Николаем II после принятия на себя Верховного главнокомандования, радикальной смены высшего армейского командования, сравнимого с проведенной весной 1917 г. Временным правительством чисткой в армии, произведено не было. Остался в армии и сам Николай Николаевич, возглавивший Кавказский фронт и продолживший вместе с генералом Н. Н. Юденичем успешные действия против турок. Не случайно, отрекаясь от Престола, Государь назначил новым главнокомандующим именно Великого князя Николая Николаевича. В-третьих, немало общего можно найти в военно-идеологической деятельности двух главковерхов. Их приказы по армии и флоту неизменно были направлены на подъем патриотизма в войсках, на поддержание стойкости, говорили о важности изгнания австро-германцев за пределы России и доведения войны до победного конца. В-четвертых, оба главковерха немало сделали для улучшения снабжения армии, ее технического перевооружения и обеспечения боеприпасами. Необходимость чрезвычайных мер в этом направлении наглядно показал трагический отход Русской армии вглубь страны в 1915 г.

Представленные в сборнике воспоминания непосредственных участников и очевидцев событий, а также очерки современных историков не избегают полярных оценок деятельности верховных главкомов Великой войны. Их публикация под одной обложкой (наряду с подборками приказов Николая Николаевича и Николая II) не случайна. Мы не только не навязываем читателю какую-то одну из точек зрения, а предлагаем возможность самостоятельно разобраться в трагических событиях Второй Отечественной войны 1914–1918 гг. и составить о ней свое мнение. И материалы этого сборника могут стать первым шагом в этом направлении.

При подготовке книги к печати использованы документы и материалы из государственных архивов и частных коллекций. Приводимые в сборнике краткие биографические справки, как правило, освещают деятельность упоминаемых в книге персоналий в годы Первой мировой войны и не претендуют на полноту. Редакция серии выражает признательность за помощь в подготовке книги Н. А. Кузнецову, А. В. Репникову и В. Ж. Цветкову, предоставившим для публикации ряд материалов.

Р. Г. Гагкуев,

научный редактор серии «Голоса истории»,

составитель сборника

Ю. Н. Данилов
Великий князь Николай Николаевич

Текст печатается по изданию: Данилов Ю. Н. Великий князь Николай Николаевич. – Париж: Imprimerie de Navarre, 1930. – 376 с.

В настоящем издании публикуются главы 6–12 (С. 100–329), рассказывающие о пребывании Великого князя Николая Николаевича на посту Верховного главнокомандующего и его участию в событиях Первой мировой войны и революции 1917 г.

Император Николай II принимает рапорт военного генерал-губернатора Галиции графа Г. А. Бобринского у автомобиля по приезде во Львов. В автомобиле: Верховный главнокомандующий Великий князь Николай Николаевич (справа), начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал от инфантерии Н. Н. Янушкевич, крайний слева – дворцовый комендант В. Н. Воейков. 9 апреля 1915 г.

Назначение Великого князя на пост русского Верховного главнокомандующего

1. Два кандидата

Император Николай II был, несомненно, человеком с неустойчивой волей. Упорство в нем причудливо сочеталось с полным безволием. Вместе с тем он не выносил над собою чужого влияния, всегда его чувствовал и склонен был часто без оснований поступать наперекор советам лиц, которым он почему-либо не доверял.

Отсюда – его поспешное стремление поскорее удалить от себя всех министров своего отца, пользовавшихся известным авторитетом, и окружить себя в большинстве случаев людьми угодливыми, податливыми, которые не утомляли бы его своими твердыми и определенными докладами.

Присущее упорство, опиравшееся, быть может, на мистическое чувство «непогрешимости Божьего Помазанника», каковым себя полагал Император Николай, приводило этого глубоко несчастного и лично симпатичного человека, под незаметным воздействием чужой непреклонной воли, к поступкам, иногда совершенно необъяснимым. Лучшим примером тому может служить результат известного свидания русского Императора с германским императором Вильгельмом II[1] в Бьерке 11 июля 1905 г.,[2] во время которого Император Николай, будучи в союзе с Францией, подписал от лица России оборонительный договор с Германией, доставившей впоследствии много хлопот русскому Министерству иностранных дел.

В сущности, столь же нелогичным актом, с точки зрения «самодержавного» принципа, которым до последних дней своего царствования руководился Император Николай, было также подписание им акта 17 октября 1905 г., устанавливавшего начало перехода России к конституционному строю. Император Николай сам признавался, что этот акт был им дан в припадке «лихорадки», охватившей двор, под влиянием революционных событий в России 1905 г. Только искреннее убеждение графа [С. Ю.] Витте,[3] поддержанное Великим князем Николаем Николаевичем, и твердое слово Д. [Ф.] Трепова,[4] которому Царь безгранично верил, решили дело.

Но этих насилий над собою Император Николай никогда не прощал. Всю свою остальную жизнь он таил недоброжелательное и недоверчивое чувство к своему «либеральному» дяде. Лишился вскоре влияния и граф Витте, не миновать бы немилости, вероятно, также и Д. Трепову, если бы последний весьма скоро, после своего поступка, не скончался от сердечного припадка.

Чувство недоверия и некоторой зависти к растущей популярности Великого князя Николая Николаевича особенно укрепилось под влиянием Императрицы Александры Федоровны[5] и дворцовых настроений, ее окружавших.

В сущности, известно только одно лицо, сумевшее вполне овладеть личностью последнего русского Монарха. Это была его жена Императрица Александра Федоровна, «Аликс», как звал ее Император Николай и неофициально вся Царская семья. Эта полубольная женщина постепенно завладела умом, сердцем, всеми поступками и мыслями своего мужа, который перед ее волей стушевался окончательно. Впитав в себя преклонение перед самодержавием и веру в какую-то неземную связь русского Царя с его народом, она приблизила к своей Царственной семье [Г. Е.] Распутина,[6] простого сибирского мужика, который вследствие своего крайнего невежества и аморальности явился проводником к царскому престолу, самых темных влияний, сгубивших в конце концов Россию. Внимая его советам, Императрица направила все свои силы и болезненно-твердую волю на поддержание в ее муже решимости бороться до конца против тех политических уступок, который властно подсказывались жизнью и возросшим сознанием русского народа.

Император Николай II, кроме отмеченных выше черт, отличался еще необыкновенно тонко развитым чувством самолюбия и ревности в отношении к собственному престижу.

– Как будто в России политику делает министр иностранных дел, – сказал он однажды, с некоторым раздражением и мелкою обидою в голосе, по поводу одного из шагов, приписанных в Ставке [министру иностранных дел С. Д.] Сазонову![7]

Титульный лист книги Ю. Н. Данилова «Великий князь Николай Николаевич» (1930 г.)

Данилов Юрий (Георгий) Никифорович (1866–1937). Военный деятель, генерал от инфантерии (1914). Окончил Владимирский Киевский кадетский корпус (1883), Михайловское артиллерийское училище (1886), Николаевскую академию Генерального штаба (1892). По окончании академии состоял при Киевском военном округе, капитан (1894). С 1898 г. – помощник делопроизводителя канцелярии комитета по мобилизации войск, подполковник (1899), полковник (1903); состоял в числе штаб-офицеров Генштаба при Главном штабе (1903–1904); начальник отделения Главного штаба (с января 1904); начальник отделения Главного управления Генерального штаба (с июня 1905); помощник 1-го обер-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба (с июня 1906), затем обер-квартирмейстер управления (1908–1909); генерал-майор (1909). С июля 1907 г. – генерал-квартирмейстер Главного управления Генерального штаба; одновременно (с 1908) – постоянный член Главного крепостного комитета, затем (с 1910) – председатель Крепостной комиссии при управлении; генерал-лейтенант (1913).

С началом Первой мировой войны – генерал-квартирмейстер штаба Верховного главнокомандующего; генерал от инфантерии (1914). С августа 1915 г., после ухода Великого князя Николая Николаевича с поста Главнокомандующего, командовал 25-м армейским корпусом; с августа 1916 г. – исполняющий должность начальника штаба армий Северного фронта; с апреля 1917 г. – командующий 5-й армией; в сентябре 1917 г. снят с должности, переведен в резерв чинов при штабе Петроградского военного округа. За годы войны награжден орденами Святого Владимира 2-й степени (1915) и Святого Георгия 4-й степени (1914).

В 1918 г. вступил в РККА; в марте 1918 г. возглавил группу военных экспертов при советской делегации на переговорах с Центральными державами в Брест-Литовске, выступал против заключения мира. После возвращения в Петроград включен в состав Комиссии военных специалистов по выработке плана преобразования военного центра для реорганизации армии; в конце марта 1918 г. вышел в отставку, уехал в Украину. Участник Белого движения на Юге России. В 1919 г. занимал пост помощника начальника Военного управления Вооруженных сил Юга России.

С 1920 г. в эмиграции (сначала в Константинополе, затем в Париже). В 1922–1930 гг. постоянно выступал с лекциями о Первой мировой войне в Русском академическом союзе, Русском народном университете, Франко-русском институте, на собраниях русских офицерских организаций в Париже и др. Регулярно печатался в «Архиве русской революции», журналах «Голос минувшего», «Современные записки», «Часовой». Сотрудник газеты «Возрождение». Автор ряда военно-исторических сочинений, среди которых: «Россия в мировой войне 1914–1915 гг.» (1924), «Мои воспоминания об императоре Николае II и великом князе Михаиле Александровиче» (1928), «Великий князь Николай Николаевич» (1930), «Русские войска на французском и македонском фронтах, 1916–1918 гг.» (1933), «На пути к крушению» (1992) и др.

Умер в Булонь-сюр-Сен, под Парижем, похоронен на местном кладбище.

Это повышенное самолюбие заставляло министров быть особо осторожными в своих докладах по вопросам, которые могли бы затронуть личность Императора. Так, по крайней мере, могу я себе объяснить причину, по которой до самой войны 1914 г. оставался невыясненным в окончательной форме вопрос о Верховном главнокомандовании русскими действующими армиями, на случай вооруженного столкновения с западными державами. В списке лиц, назначаемых при мобилизации на высшие ответственные должности, в графе против должности Верховного главнокомандующего, оставалось белое место.

В начале 1911 г. […] в Главном управлении Генерального штаба возникло предположение об организации в Петербурге военной игры, с приглашением на нее, в качестве участников, всех высших чинов армии, которым во время войны предстояло занять наиболее ответственные посты в армии. Имелось в виду, в течение игры ознакомить этих лиц с наиболее вероятной обстановкой, в ее целом, совместно обсудить решения, которые могли бы быть в этой обстановке приняты, и получить материал для суждения о подготовке приглашенных к участию в военной игре лиц к их предназначениям на случай войны. Попутно предполагалось также, что Государь, наконец, выскажется о том, примет ли он сам на себя предводительствование войсками в случае войны, или доверит обязанность Главнокомандующего кому-либо из высших чинов армии.

По должности Главнокомандующего войсками Гвардии и Петербургского военного округа, Великий князь Николай Николаевич должен был при мобилизации занять должность Главнокомандующего армией, остававшейся, по плану стратегического развертывания в начале войны, в районе Петербурга и Финляндии. Так как военная игра намечалась в районе Привислинского края, то, в сущности, Великий князь первое время должен быль остаться простым зрителем этой игры. Поэтому он свободно мог рассчитывать получить приглашение Государя взять на себя обязанность старшего посредника, что и могло служить хотя бы и косвенным намеком на вероятность назначения его, в случае войны, на должность Верховного.

Но этого не случилось. Царь оставил за собой роль высшего посредника, от его имени должны были исходить и директивы командующим армиям русской стороны. Вместе с тем, он пригласил себе в помощь военного министра генерал-адъютанта [В. А.] Сухомлинова.[8] Хотя военная игра на этот раз не состоялась, тем не менее, описанное обстоятельство указывало как бы на то, что Верховное командование армиями Государь оставляет за собою и что он склонен видеть своим заместителем не Великого князя, а генерала Сухомлинова.

Читатель уже знает, что по поводу отмены военной игры, выяснившейся лишь за час до ее начала, ходило много сплетен и слухов. Игра была назначена в Зимнем Дворце, где для нее был отведен ряд зал, в них расставлены были столы и развешаны на стенах карты. Все имело торжественный и крайне внушительный вид, отвечавший серьезности предстоявших занятий. В отведенное помещение уже прибыли начальник Генерального штаба генерал [Е. А.] Гернгросс,[9] я, по должности генерал-квартирмейстера, и чины моего управления, разрабатывавшие вместе со мною задания и план игры. И вдруг – отмена!..

О причинах таковой можно только догадываться. Похоже на то, что, пользуясь недружелюбными отношениями, существовавшими между Великим князем и военным министром, прибывшие с разных концов России военные начальники, в числе которых находились лица, чувствовавшие непрочность своего служебного положения и потому желавшие избежать предстоявшего их испытания в присутствии Государя, выставили намеченную игру, как подрывающую их авторитет на местах. Ходатаем за них явился Великий князь, которому и удалось настоять на отмене.

Таким образом, и эта игра также не выяснила вопроса о том, кому будет вверена ответственность Верховного главнокомандующего в случае войны на западе. Император Николай II вел себя так, как будто предводительствование войсками он сохранял за собой.

В согласии с этим предположением был составлен и самый проект Положения о полевом управлении войск, хотя и разработанный заблаговременно, но утвержденный лишь в период уже начавшихся дипломатических осложнений. В нем у Государя, по званию Верховного главнокомандующего, предусматривались два помощника: один – по оперативной части – начальник штаба и другой – по административно-хозяйственной деятельности – военный министр, являвшийся вместе с тем членом Совета министров. Этой схемой наиболее тесно и просто достигалось объединение власти на фронте и в тылу.

С объявлением Германией России войны настал, наконец, момент решить вопрос окончательно. По всем признакам Государь был склонен оставить обязанности Верховного главнокомандующего за собой, и в этом намерении его поддерживала Императрица Александра Федоровна, опасавшаяся ущерба личному престижу ее супруга. Внутренне сознавая, однако, свою неподготовленность к этим обязанностям, Император Николай II решил искать поддержки в своем намерении у Совета министров, собранном им в Петергофе в один из первых же дней возникшей войны. На этом совете только один военный министр генерал-адъютант Сухомлинов, умевший читать тайные желания «своего Государя», как называл он Императора Николая II, высказал, что армия будет счастлива видеть во главе своего верховного вождя. Все остальные министры, во главе с И. Л. Горемыкиным,[10] открыто высказали свои сомнения в возможности оставления Государем страны и столицы в столь трудные для жизни России времена.

Государю пришлось уступить, и Русская армия с нетерпением ожидала услышать имя того, кому будет вверено защитить честь и достоинство ее Родины.

Читатель уже знает, что таких кандидатов явилось два: Великий князь Николай Николаевич, занимавший в мирное время должность Главнокомандующего войсками Гвардии и Петербургского военного округа, и военный министр генерал-адъютант Владимир Александрович Сухомлинов. Первого немым молчанием выдвигала армия, второго – круг лиц, враждебно настроенных к Великому князю.

Выбор Царя, в конечном счете, остановился на первом лице. Высочайшим указом 2 августа 1914 г. было объявлено о назначении на пост Верховного главнокомандующего Русскими армиями Великого князя Николая Николаевича.

Вполне очевидно, что такое запоздалое выяснение вопроса о лице, назначенном руководить боевыми операциями всех русских армий, являлось в деле ведения воины фактором малоблагоприятным. Необходимо заметить, что план войны, a следовательно, и план первоначального стратегического развертывания вооруженных сил на угрожаемых границах государства, является в некотором смысле замыслом субъективным, во многом зависящим от личных качеств и взглядов составителя. Весьма выгодно поэтому иметь исполнителем плана его составителя. Не следует, впрочем, преувеличивать значение этой субъективности, иначе пришлось бы признать недопустимой, или, во всяком случае, весьма болезненной всякую смену главнокомандования во время войны. Необходимо помнить, что влияние всякого составителя плана, в особенности в наше время, когда большая часть войн будет иметь коалиционный характер, значительно ограничивается политическими договорами, начертанием сети железных дорог, численностью и мобилизационной готовностью, существующей «психикой» в стране и военной доктриной в армии, количеством и характером материального снабжения и еще целым рядом других привходящих обстоятельства. Но неправильно было бы и преуменьшать значение во всех подготовительных к войне работах доминирующей над ними «мысли» автора этих работ. С этой точки зрения всего нормальнее, конечно, такое положение, при котором будущий верховный руководитель операциями (генералиссимус) являлся бы также одновременно и душою всей подготовки государства к войне. В более или менее полной форме эта мысль в минувшую войну была осуществлена во Франции (генерал [Ж.] Жоффр[11]); в начальный же период войны в Германии (генерал [Х.] фон Мольтке[12]) и отчасти в Австро-Венгрии (генерал Конрад фон Гетцендорф[13]). В этих государствах начальники Генеральных штабов, работая в мирное время непосредственно и много лег подряд над военными планами, в то же время преемственно являлись ответственными исполнителями этих планов и с началом войны.

В России вопрос стоял иначе. Начальники Генерального штаба менялись «как перчатки»[14] и в большинстве случаев избирались из генералов, далеко не всегда считаясь с их действительными способностями и служебною подготовкою.[15] Бывали просто курьезные назначения (например, при генерале Сухомлинове), которые не могли быть иначе объяснены, как личными симпатиями Императора и опасением военного министра держать около себя на видном месте опасных соперников. Действительных работников, при таких условиях, по части организации, мобилизации, стратегии и железнодорожных вопросов приходилось искать в третьих и даже более отдаленных рядах военно-иерархической лестницы.

При таких условиях было бы конечно особенно важно, чтобы лицо, назначаемое со стороны на высокий пост Верховного главнокомандующего во время войны, являлось хотя бы знакомым с вопросами подготовки к войне и с предстоящими войскам первоначальными задачами. Единственным, однако, лицом, через которого проходили к Царю все оперативные доклады и который, по своему положению, мог рассчитывать на получение высокого и ответственного поста Верховного главнокомандующего, являлся, в русских условиях, военный министр генерал Сухомлинов. Не потому ли, между прочим, и выдвигалась его кандидатура на этот пост? Большой, однако, вопрос, выиграла ли бы от этого Россия!

Итак, Великий князь Николай Николаевич был назначен на пост Верховного главнокомандующего не только тогда, когда все подготовительные к войне работы были закончены, но даже тогда, когда они стали приводиться уже в исполнение. Официально он никогда не числился лицом, которому предполагалось вверить во время войны на западе главнокомандование всеми действующими армиями, ибо прерогатива эта сохранялась Императором Николаем II за собою. И хотя Великий князь в мирное время носил титул главнокомандующего столичным военным округом, но власть его, подобно остальным командующим войсками в военных округах, ограничивалась лишь пределами одного этого округа. Звание же «главнокомандующего» Войсками Гвардии и Петербургского военного округа являлось не более как почетным, не предрешавшим того назначения, которое могло быть ему вверено в действительности в военное время.

При всем том было бы несправедливо сказать, что Великий князь был поставлен в такие условия, при которых он был не в состоянии ознакомиться самым подробным образом с планом войны и проектом первоначального стратегического развертывания русских вооруженных сил. […] Много лет тому назад, будучи генерал-инспектором кавалерии, Великий князь был официально извещен тогдашним военным министром генералом [А. Н.] Куропаткиным[16] о предназначении его, на случай войны на западе, главнокомандующим Северо-Западным фронтом, развертывавшимся против Германии. По его избранию начальником штаба этого фронта был предназначен генерал [Ф. Ф.] Палицын,[17] занимавший в течение трех лет пост начальника русского Генерального штаба. Оба эти лица были спаяны тесными узами общей работы; к заявлениям и требованиям их в военном министерстве внимательно прислушивались, и предположение, что они могли быть незнакомы с общими соображениями на случай войны и лишены возможности влиять на их характер, совершенно невероятно. В делах Главного управления Генерального штаба имелось немало записок Великого князя Николая Николаевича по различным организационным и оперативным вопросам, относящимся к периоду времени с 1892 по 1909 г.

На всем изложенном приходится останавливаться очень подробно потому, что автору этих строк приходилось встречаться с мнениями о том затруднительном положении, в котором оказался Великий князь при своем внезапном назначении на пост Верховного. Лучшим же подтверждением справедливости моих слов о знакомстве Великого князя с существовавшими предположениями служит то обстоятельство, что, будучи назначен на пост главного руководителя боевыми операциями русских войск, Великий князь Николай Николаевич оказался настолько в курсе дела, что, в добавление к тем сведениям, которыми он обладал, ему потребовалось представление лишь нескольких детальных докладов.

Остается утверждение, что в этих планах не могли проявиться в полной мере индивидуальный черты его характера и натуры. Против этого утверждения спорить, конечно, невозможно. Можно только отвести этот аргумент соображением, что такова была органическая неправильность в устройстве русского военного министерства вообще, через которую должно было перейти всякое лицо, назначенное на должность Верховного (за исключением Императора и генерала Сухомлинова). Однако мною было уже отмечено, что в современных условиях и при массовых армиях, значение личности Главнокомандующего в большей мере ограничено. Можно еще отметить, что наступательный план войны, положенный в основу нашего стратегического развертывания, вполне отвечал характеру лица, назначенного Верховным главнокомандующим. Наступление в Восточную Пруссию с силами, которые способны были бы приковать к себе от 5-ти до 6-ти германских корпусов на Восточно-Прусской границе,[18] требовалось нашей конвенцией с Францией, причем тот, кто знал Великого князя, и помыслить бы не мог о возможности изменения им данного Россией слова; наконец, вторжение в пределы Австро-Венгрии диктовалось не только стремлением приобрести себе известную безопасность и свободу действий против Германии, но и задачей поднять против Австрии входивших в состав этой монархии славян. К сожалению, наши силы против Австро-Венгрии не представилось возможным при первоначальном развертывании увеличить количественно, в виду настойчивого, достаточно обоснованного позицией Швеции требования о временном оставлении в районе Петрограда 6-й армии в составе трех корпусов, а также вследствие значительного запаздывания в прибытии на границу войск отдаленных округов (из Сибири, Туркестана и Закавказья).

Будучи одним из самых приближенных сотрудников русского Верховного главнокомандующего в 1914–1915 гг. по стратегическим вопросам, я никогда не слышал от Великого князя несогласия с основами первоначального стратегического развертывания.

В послевоенной литературе приходилось нередко слышать упрек в том, что Россия начала войну «распыленными» силами, причем критики не могут только сойтись в том, против которого из двух противников – Германии или Австро-Венгрии – необходимо было направить удар, ограничившись заслоном к стороне другого. Уже одни споры о направлении удара свидетельствуют о сложности вопроса. Но к объяснениям спорящих я позволю себе добавить лишь то соображение, что сосредоточению всех сил против Австро-Венгрии препятствовали наши договорные отношения с Францией о скорейшем наступлении в Восточную Пруссию и опасения за безопасность собственной столицы, в которой находилась почти вся наша военная промышленность. Сосредоточением же всех русских сил против Германии, с выставлением заслона против Австро-Венгрии, мы рисковали получить в спину удар всей австро-венгерской армии, представлявшей в начале войны весьма значительную наступательную силу. К тому же русские наступательные армии, направленные в сторону Германии, были бы нацелены не на войска неприятеля, а в пространство ими не занятое, и потому удар их получился бы впустую. Армии, правильно использованные, не могут иметь предметом своих действий незанятую войсками территорию, как равно они не могут безнаказанно оставлять без внимания неприятеля, висящего у них на фланге или угрожающего их тылу.

2. Мои довоенные отношения к Великому князю

До назначения своего на пост генерал-квартирмейстера Генерального штаба я мало знал Великого князя, имея возможность наблюдать его только издали. Отбывая ценз батальонного командира в Лейб-гвардии Финляндском полку, я представлял ему свой батальон. Смотр прошел благополучно, и я получил благодарность за вид людей, стройность их движений и умело проведенное учение. Помню, еще один или два раза мне приходилось командовать стороною на тактическом учении. В конце – внушительный разбор, короткое «спасибо» солдатам и быстрый отъезд от войск верхом на крупном породистом скакуне. За ним, поспевая лишь вскачь, летела вдогонку небольшая свита. Статная, сравнительно молодая фигура «главнокомандующего», его тонкие породистые черты лица, отчетливая, отчеканивающая каждое слово речь, наконец, общая уверенность в себе, – производила сильное впечатление.

Видел я его и в гневе на одном неудачном кавалерийском маневре, сильно разносившего старого тучного генерала, за его приверженность «к конским телам и тихим аллюрам». «Справедливо, хотя и несколько жестко», – подумал я, проникаясь уважением к его знаниям и разумности его требований.

Самому мне в этот период времени пришлось делать лишь однажды доклад Великому князю. Это было в год, когда Великий князь только что вступил в исправление должности председателя вновь учрежденного Совета государственной обороны, я же был начальником оперативного отделения Генеральная штаба. Доклад касался будущих взаимоотношений Главного управления Генерального штаба ко вновь образованному совету, впервые сформированному в России. Доклад прошел гладко и, насколько помню, не вызвал никаких возражений.

Вскоре я уехал в Киев, где вступил в командование полком; оттуда я вернулся в Петербург лишь через два года, будучи вновь приглашен на службу в Главное управление Генеральная штаба.

– А мы думали вас вскоре видеть у себя в Петербургском округе в роли командира гвардейского полка, – сказал мне, при первой встрече, начальник штаба округа генерал барон [А. Ф. фон] Бринкен.[19]

В это время Великий князь подбирал к себе в округ командирами гвардейских полков кандидатов из армии, и я впервые узнал, что удостоился занесения в соответствующий кандидатский список.

Со времени назначения моего генерал-квартирмейстером Генерального штаба (1909) мне приходилось видеть и беседовать с Великим князем чаще и в более интимной обстановке. Несколько раз я был приглашаем к участию в поездках в Кронштадт и на побережье, для осмотра крепости и ближайших морских подступов к столице. Безопасность Петербурга сильно заботила Великого князя, и он очень упорно настаивал на возможно далеком вынесении морских батарей названной крепости вперед и на скорейшем освобождении ядра Кронштадта от ряда опасных складов. Идея была, конечно, вполне правильной, но она требовала огромных денежных средств.

Мое положение было чрезвычайно трудным, так как, с одной стороны, требования начальства Петербургского военного округа были весьма справедливы, а с другой – мне приходилось, в виду ограниченного отпуска, денежных средств, противополагать этим нуждам еще более вопиющие нужды западных округов, которые являлись более угрожаемыми со стороны возможных противников. Мне, однако, чрезвычайно приятно констатировать, что в большинстве случаев мои доводы оказывались для Великого князя достаточно убедительными. Лишь однажды, по вопросу о возведении в Финском заливе приморских батарей на искусственно подготовленных основаниях, Великий князь не согласился с приведенными ему мною доводами и, прервав беседу, твердо заявил о своем намерении довести проект округа до сведения председателя Совета министров.

– Не огорчайтесь, – сказал мне его помощник, генерал [М. А.] Газенкампф.[20] – Великий князь внутренне оценил ваше прямое и откровенное слово.

Через несколько дней рассмотрение данного проекта состоялось у П. А. Столыпина,[21] в его кабинете на Фонтанке, причем мне было крайне лестно констатировать, что требования Великого князя, мне лично изложенные, оказались уже значительно более смягченными: на самом же заседании Великий князь лично заявил, что, по соображениям общего порядка и во внимание к нуждам других крепостей, он не настаивает на немедленном осуществлении своего проекта, который может быть подвергнут дальнейшему изучению, в целях возможного сокращения расходов. Впоследствии проект этот был заменен более полно решавшим вопрос устройством морской укрепленной базы в Ревеле (с приморскими батареями на острове Паркалауд) и общим усилением флота Балтийского моря.

Случай этот мне ясно доказал, что будущий Верховный главнокомандующий умел выслушивать и оценивать серьезную обоснованность возражения.

Великий князь стал во главе действующих армии и флота, когда Штаб Верховного был уже сформирован и открыл свою деятельность, начавшуюся с момента объявления войны. В первые дни по своем назначении он проживал в своем имении «Беззаботном», находившемся недалеко от Петергофа, летней резиденции Государя, и никого не принимал. Не желая стеснять Верховного главнокомандующего в выборе ближайших сотрудников, в особенности по стратегической части, я тогда же просил начальника штаба доложить Великому князю мою просьбу располагать по своему усмотрению должностью генерал-квартирмейстера при Верховном, на которую я перешел, по заранее утвержденному на случай мобилизации расписанию. Моему примеру последовали и некоторые мои сотрудники. Все мы получили на следующий же день просьбу Великого князя оставаться на своих местах, что и дало нам право в будущем рассчитывать на полное доверие со стороны Верховного главнокомандующего.

В вообще мало объективных «Воспоминаниях» бывшего русского военного министра В. А. Сухомлинова есть упоминание о том, что состав Штаба Верховного главнокомандующего был оставлен, по настоянию Государя, в том виде, в котором он был подготовлен на случай командования действующей армией самим Императором. Не имею данных спорить против этого, но лучшим доказательством того доверия, которое мы заслужили в глазах Великого князя, заключается в том, что первоначальный состав чинов управления генерал-квартирмейстера, а может быть даже и всего штаба, оставался в одном и том же виде до самого ухода Великого князя Николая Николаевича из Ставки в 1915 г., несмотря на весьма легкую возможность внесения в него перемен, вследствие вообще быстрого продвижения личного состава армии в условиях военного времени.

– За всю мою службу, – сказал с большим подъемом и нескрываемым волнением Великий князь чинам своего штаба, при расставании с ними в Могилеве 8 сентября 1915 г., – за мной утвердилось мнение о моей требовательности и строгости. Вы со мной прослужили в очень трудных и сложных условиях целый год и никому из вас не пришлось услышать от меня упрека или замечания. Не лучшее ли это доказательство безукоризненного исполнения вами ваших обязанностей!..

3. Ставка и ее жизнь

Западно-пограничное пространство России, в ее прежних границах, делилось системою реки Припяти и ее притоков на две части: большую – северную и меньшую – южную. Названная речная система представляет в общем болотистую, лесистую и малонаселенную местность, именуемую Полесьем, которая, по существовавшим до войны сведениям, являлась мало доступной для действия крупных сил. Обследование, произведенное перед самой войной офицерами Генерального штаба, до некоторой степени разрушило это представление, но все же за Полесьем сохранилось значение разъединяющего пространства.

Местность к югу от Полесья, или Украина, являлась житницей России, но она граничила с Австро-Венгрией и Румынией и потому являлась, при войне с Союзом Центральных держав, театром военных действий второстепенным. Напротив, к северу от Полесья пролегали пути, которые кратчайшим образом вели к обеим столицам России – Петербургу и Москве, и к наиболее промышленным районам, питавшим войну. Здесь же могли ожидаться и первые встречи с германцами. Вследствие того главная масса русских войск естественно должна была базироваться к северу от Полесья, а значит и Главная квартира, или «Ставка Верховного главнокомандующего», должна была бы находиться там же.

Местом расположения ее было избрано местечко Барановичи, где сходились важнейшие железнодорожные линии западно-пограничного пространства: последние соединяли «Ставку» с фронтом, флангами и тылом. На окраине этого местечка были расположены войсковые казармы, в которых в мирное время стояла железнодорожная бригада. Эти-то казармы, которые после мобилизации остались пустыми, и намечено было занять под различные управления Штаба Верховного главнокомандующего.

Казармы были выстроены среди прекрасного соснового леса, что еще более привлекало к ним внимание. Причем от железнодорожной станции к ним была проложена особая железнодорожная ветка. Первоначально предполагалось, что Верховный главнокомандующий займет освободившийся дом командира железнодорожной бригады, расположенный в некотором отдалении от казарм, но в первые же часы по прибытии к месту поезда Главнокомандующего выяснились неудобства такого размещения, при котором управлению генерал-квартирмейстера, ведающему всеми оперативными работами, пришлось бы расположиться в казармах в некотором удалении от Верховного.

Вследствие этого, Великий князь Николай Николаевич, его брат Петр Николаевич,[22] находившиеся при нем лица личной свиты, военные представители союзных иностранных держав, начальник штаба, генерал-квартирмейстер и офицеры оперативного делопроизводства остались жить в вагонах того поезда, в котором прибыли из Петербурга в Барановичи; в доме же начальника железнодорожной бригады поместилось управление генерал-квартирмейстера и оперативный телеграф. Остальные части штаба разместились вполне свободно и удобно в близлежащих казармах.

В таком почти виде Ставка прожила свыше года, до конца августа 1915 г., когда, по военным обстоятельствам, ее пришлось отнести назад, в город Могилев. Были допущены в расположении лишь некоторые детальные улучшения. Разведен скромный цветник, устроены деревянные тротуары и навес над подъездом, а близ него, на лето, раскинулся просторный шатер, избавлявший нас от необыкновенной духоты вагона-столовой.

Великий князь Верховный главнокомандующий со своим братом, проживавшие в поезде № 1 (поезд Верховного главнокомандующего) и постоянно довольствовавшиеся в столовой того же поезда, поместились в низком полутемном мало уютном старом салон-вагоне, с которым у Великого князя связывались какие-то воспоминания. Только к зиме, когда стало морозно, его удалось уговорить переменить вагон на более комфортабельный, в котором легче дышалось и было теплее. Начальник штаба имел свой вагон, в котором помещался и я, как генерал-квартирмейстер. Все остальные были размещены по одному или по два в купе. Было тесно для жизни, но удобно для работы, так как все находились вместе.

В установленное время все собирались в вагоне-столовой, для общего завтрака и обеда, который подавали с приходом Великого князя. Будучи очень высокого роста, он, при входе в вагон, всегда рисковал ушибить голову о верхнюю перекладину двери, почему, для напоминания ему о необходимости пригнуться, к дверям, сверху, прикреплена была узором вырезанная бумажная бахрома. Заметная издали, она предупреждала Великого князя о предстоящей опасности.

Обыкновенный вагон-столовая стеклянной перегородкой разделялся на две неравные половины. В меньшем отделении помещалось только четыре столика, по два с каждой стороны, а в заднем отделении было шесть или восемь столиков. У каждого из чинов поезда № 1 было свое постоянное место, кроме того, несколько свободных мест сохранялось для поочередно приглашаемых из состава чинов штаба, не проживавших в этом поезде, или почетных гостей, которые размещались по указаниям генерала [М. Е.] Крупенского,[23] в зависимости от ранга и положения. Рядом с Верховным главнокомандующим место занималось лишь по особому приглашению его самого.

Все постоянно довольствовавшиеся в поезде Верховного чины штаба считались гостями Великого князя; в свою очередь, они, отвечая на гостеприимство Николая Николаевича, добровольно вносили особые пожертвования в кассу лазарета, во главе которого в Киеве стояла супруга Верховного Великая княгиня Анастасия Николаевна.[24]

Постоянные места в переднем отделении вагона-столовой распределялись между следующими лицами:

1) Верховный главнокомандующий.

3) Начальник штаба генерал [Н. Н.] Янушкевич.[25]

4) Протопресвитер Военного и морского ведомства [о. Георгий Шавельский].[26]

6) Великий князь Петр Николаевич.

7) Французский военный представитель генерал маркиз [П.] де Лагиш.[27]

8) Английский военный представитель генерал [Д.] Вильямс.[28]

9) Генерал-квартирмейстер при Верховном главнокомандующем генерал [Ю. Н.] Данилов.

10) Бельгийский военный представитель генерал[-майор] барон [де] Риккель.

11) Великий князь Дмитрий Павлович.[29]

Свободные места.

Блюда с едой подавались чисто и просто одетыми в белые холстяные рубашки-гимнастерки, солдатами, исполнявшими обязанности прислуги офицерского собрания. В первый период войны перед завтраком и обедом все присутствовавшие обносились рюмкой водки, затем, когда ее запасы иссякли, – подавалось только красное и легкое белое вино обыкновенного столового достоинства. Кормили просто, но сытно, без всяких излишеств. За столом не засиживались, хотя после еды курили. Великий князь дымил сначала папиросой, вставлявшейся в особую пеньковую трубку, которую безопасно можно было ставить на стол (модель его брата Петра Николаевича), потом закуривал сигару, второй экземпляр которой пересылал на тарелке мне, зная мое к ним пристрастие. Сигары у него были прекрасные и крайне разнообразных марок. Его забавляло искать соответствия между достоинством предлагаемой мне сигары и положением на фронте. Вследствие этого, мои соседи могли узнавать по марке сигары об общем характере того доклада, который я делал Верховному до завтрака, и который, в виде общей сводки сведений за ночь, выходил только ко времени окончания завтрака. Никаких деловых разговоров за едой не полагалось.

Я настойчиво просил Великого князя не приучать меня к дорогим сигарам, но потом заметил, что мои просьбы его искренно огорчали. Пришлось подчиниться своей судьбе, стоившей мне впоследствии не малых усилий, чтобы расстаться с невольно приобретенной привычкой.

Описанный вагон-столовая накрепко связан у меня в воспоминаниях с чрезвычайно ярким фактом проявления необыкновенного благородства Великого князя, составлявшего основную черту его характера.

Дело было летом 1915 г. Положение на фронте русских армий становилось очень тяжелым. Войска под напором германо-австрийских армий отступали из Галичины и затем русской Польши. Боевое снабжение их было близко к катастрофическому. Некомплект в частях войск ужасающий. Союзники бездействуют. В тылу России интрига против Великого князя и «Ставки» разрастается. Нервы у всех не в равновесии. Ежеминутно ждут все худших и худших сведений…

В такой обстановке молодой адъютант Верховного главнокомандующего поручик N, забыв наказ Великого князя – разбудить его ночью, как только получится ожидавшаяся телеграмма, и утомленный дежурством, неожиданно для себя уснул и подал телеграмму только утром. Никакой беды от этого не случилось, так как дежурный штаб-офицер Генерального штаба моего управления, приняв телеграмму, доложил о ней мне, и все необходимые распоряжения, не требовавшие немедленной санкции Главнокомандующего, были исполнены без промедления. Но Великий князь вспылил и в вагоне-столовой, когда все собрались к завтраку, сделал провинившемуся адъютанту очень резкое, хотя по существу и справедливое, замечание. Адъютант, как в воду опущенный, удалился на свое место в заднем отделении вагона.

За завтраком все притихли. Разговор на всех столиках не клеился. Многие были подавлены гневной вспышкой Верховного, прорвавшейся в присутствии всех. Но молчаливей всех был сам Великий князь. По лицу его было заметно, что ему очень не по себе.

Так прошел завтрак, скомканный, как только можно было. Прислуживавший солдат подал, как всегда, Великому князю обычный ящик с сигарами. Вместо того чтобы взять сигару для себя, Великий князь поднялся во весь свой гигантский рост и, захватив ящик, быстрыми шагами прошел сквозь стеклянную дверь в заднее отделение вагона, где предложить сигару провинившемуся офицеру.

Этот благородный поступок Верховного главнокомандующего всеми русскими армиями внутренне сознавшего свою вспыльчивость и тягостное положение офицера, при нем лично состоявшего, ударил всех по нервам. Провинившийся офицер вскочил, густо покраснел и слезы градом полились из его глаз. Овладев собою, он взял сигару и тут же, если не ошибаюсь, закурил ее…

Все облегченно вздохнули и внутренне прониклись большим уважением к благородству характера Великого князя. Но думаю, что больше всех был доволен сам Верховный своею победою над собою. Впрочем, это был единственный случай проявления его несдержанности за все тринадцатимесячное пребывание Великого князя во главе русских армий. Факт этот пусть да послужить лучшим доказательством его необычайной чуткости и умения работать над собою…

Жизнь в Ставке отличалась необыкновенной размеренностью и регулярностью. Для моих сотрудников день начинался очень рано. К 9 часам утра все донесения, поступившие за ночь, должны были быть разобраны и нанесены на соответствующие карты. Во время этой работы приходил в свое управление [и] я для ознакомления с теми донесениями, которые, не представляя срочного характера, не были мне доложены ночью дежурным штаб-офицером. Затем к 10 часам утра в мой кабинет – большую комнату, с огромным столом посредине для карт и другим столом для письменных занятий, – приходил Верховный главнокомандующий с начальником штаба. Оперативный доклад продолжался в зависимости от материала час или два. Затем, по уходе Верховного, я диктовал, реже – писал, сам текущие распоряжения, принимал доклады своих сотрудников или шел разговаривать по прямым проводам со штабами фронтов. Занятия эти затягивались часов до 3–4, с перерывом для завтрака. Затем время до 6 оставалось сравнительно свободным!.. Большинство из нас ходили гулять или ездили верхом, пользуясь окружавшим Ставку обширным лесом. К 6 часам пополудни снова собирались в управление, в котором, за исключением времени обеда, просиживали за работой весь вечер, а когда необходимо – то и часть ночи.

Великий князь Главнокомандующий весьма редко покидал Ставку. Исключая случаев служебных выездов на совещания, он почти не выходил из своего вагона, редко гулял, еще реже ездил верхом и, сколько помню, только раз выехал из пределов Ставки на охоту к соседнему помещику. Результаты этой охоты были, по-видимому, блестящи, так как на следующий день за завтраком к поезду Великого князя подъехала телега, красиво декорированная лесною зеленью и переполненная всякою застреленною дичью, до диких кабанов включительно. Это было подношение хозяина охоты офицерской столовой Ставки. Но повторяю, – эта охота была единственной за целый год пребывания Великого князя в Ставке.

По воскресным и праздничным дням Великий князь, будучи глубоко верующим человеком, посещал богослужение в нашей штабной церкви, помещавшейся в одном из бараков уже упоминавшихся казарм. Туда и обратно Великий князь ездил в автомобиле. В церкви обычно служил наш протопресвитер о. Георгий Шавельский. Пел небольшой, но хорошо слаженный хор солдат, поступивших в армию из Императорской капеллы. Церковная служба, видимо, производила на Великого князя чрезвычайно благотворное действие. Она отвечала его мистически настроенной душе, и он всегда являлся из церкви ко мне в управление для выслушания утреннего доклада с радостной улыбкой и со смягченным выражением лица.

4. Трудные условия работы русской стратегии

Со времени заключения в 1892 г. военной конвенции с Францией, русская стратегия оказалась не свободной. Россия вступила в военный союз с Францией и таким образом обрекла себя на коалиционную войну. В своих решениях она должна была поэтому руководиться не столько обстановкою у себя на фронте, сколько общею пользою. Можно, при желании, много спорить по вопросу: выгодно ли было России вообще вступать в какой-либо союз, и не лучше ли было ей сохранять «свободные руки». Но раз этот коренной вопрос был решен в смысле союза, то приходилось уже твердо помнить, что всякий союз несет с собою и обязательства. Каждому из бывших на войне хорошо известно, к каким фатальным результатам может привести вообще малонадежный сосед. Россия сознавала трудность положения французов и горела желанием честно исполнить свои обязательства перед ними. Эти чувства заставляли русские войска часто идти на подвиги крайнего самопожертвования и нести жестокие кровавые потери, которых, быть может, возможно было бы и избежать, но при другом отношении к союзническим обязанностям.

Надо сказать, что такое понимание своего долга перед союзниками не было привилегией отдельных лиц; оно было присуще вообще всей русской дореволюционной армии, и в этом отношении Ставка являлась лишь выразительницей общего настроения русских войск.

К сожалению, та тяжелая и неблагородная роль, которая выпала на долю русской армии, и по сие время мало кому ясна. Причины такого явления легко объяснимы. В период самой войны строгая военная цензура, естественно, пропускала в печать лишь разные отрывочные сведения, пользуясь которыми нельзя было составить себе цельной картины войны. После же войны, вследствие революционной бури, до сих пор бушующей над необъятным пространством России, действия русских войск и усилия русского народа в период войны также не нашли себе достаточно полного отражения, так как русская военно-историческая литература продолжает оставаться крайне бедной и мало выразительной… Что же касается заграничной литературы, то в большинстве уже вышедших сочинений ход военных событий изложен или по отдельным театрам, или эпизодически вне взаимной связи событий между собою и с общею обстановкой, чем, несомненно, извращается общий смысл и ставятся препятствия к правильному пониманию событии.

Особенно теряет от этого метода изучения минувшей войны русская стратегия, имевшая в огромном большинстве случаев своей задачей облегчить положение или действие своих союзников на тех театрах, которые в данный период времени считались, по общей обстановке, первенствующими. Только в свете более широкого и связного изучения событий, работа русских войск осмысливается и загорается ярким блеском необыкновенной самоотверженности, ими проявленной, и, может быть, приведшей Россию к преждевременному истощению…

Кроме своей подчиненности и отсутствия известной свободы действий, русская стратегия (как, впрочем, стратегия и остальных держав – участниц войны) страдала еще весьма сильно от отсутствия единого командования. Многоголовое управление составляет, как известно, роковой недостаток всякой коалиционной войны. Но среди Центральных держав этот недостаток все же восполнялся бесспорным главенством Германии. Среди же держав Согласия такого превалирования одного государства над другими, как известно, не было.

Наиболее тесная и регламентированная связь существовала между Россией и Францией, имевшими утвержденную правительствами обеих государств военную конвенцию. Однако этой конвенцией устанавливалась некоторая общность действий лишь для первого периода войны и совершенно обходился вопрос о дальнейшем согласовании военных операций. Хотя основные положения заключенной военной конвенции и подвергались неоднократным совместным обсуждениям начальников генеральных штабов обоих государств, но никогда эти обсуждения не переходили в более широкую область разработки вопроса о едином командовании в смысле, конечно, оперативного управления или хотя бы к рассмотрению способов надежного согласования военных операций в позднейший период войны. Правда, французская и Русская армии осуждены были действовать на театрах значительно удаленных один от другого, но это обстоятельство еще настоятельнее требовало особых забот по согласованию действий армий обоих государств. Между тем, даже вопрос о поддержании связи, довольно часто затрагивавшийся на совещаниях, был удовлетворительно разрешен лишь к началу 15-го года, т. е. во время самой войны, когда открылись действия телеграфного кабеля, проложенные между шотландским и мурманским берегами.

Самостоятельность обоих союзников была такова, что оба Верховные главнокомандующие – генерал Жоффр и Великий князь Николай Николаевич – стеснялись вначале непосредственно обмениваться своими соображениями, и лишь русский министр иностранных дел С. Д. Сазонов настоял на том, чтобы их общение стало более тесным.

«Французский посол, – телеграфировал Сазонов из Петербурга 15 сентября 1914 г., – высказал мне пожелание своего правительства о скорейшем наступлении на Германию. Благоволите передать [Т.] Делькассе,[30] что Верховный главнокомандующий с обычной энергией продолжает придерживаться тактики наступления, лучшим доказательством чего служит то, что Германия не перестает увеличивать свои силы, выставленные против России. Но оказывать влияние на решения Великого князя мне представляется неудобным. Мне кажется, что обоим главнокомандующим союзных армий принадлежит одним обмениваться взглядами в целях согласования их действий…»

Этому обмену, впрочем, препятствовал слишком замкнутый характер первого французского генералиссимуса.

Если трудно было обеспечить единство военных действий в начале войны, когда в Европе было только три отдельных фронта: Западный – Англо-французский, Восточный – Русский и Южный – Сербский, то положение осложнилось еще более, когда дополнительно образовались столь же самостоятельные фронты: Дарданелльский, Итальянский, Салоникский. Я уже не говорю о фронтах внеевропейских.

В результате такого положения, державам Согласия на протяжении почти всей войны не удалось ни разу произвести сколько-нибудь одновременный натиск на общего противника. Последний, в лице Германии, пользуясь своим внутренним положением и хорошо развитою сетью железных дорог, успевал не только отражать направленные против него в одиночку наступления, но поочередно наносить и свои собственные очень чувствительные удары. При этом выходило почти всегда так, что когда на одном фронте немцы вели наступательную операцию, другие члены согласия бездействовали, или только подготовляли свой контрудар, который выполнялся уже тогда, когда дело на первоначальном фронте подходило к концу и у немцев являлась возможность начать переброску своих резервов ко вновь угрожаемому для них району.

Конечно, все дурные последствия такого положения были вполне ясны для военных руководителей отдельными союзными армиями. Но не в их власти было изменить создавшуюся обстановку. Насколько было возможно, они стремились входить друг с другом в общение, их штабы обменивались сведениями о противниках и совместно работали в области разведки. От времени до времени посылались отдельные доверенные лица и даже целые миссии для информации и ознакомления с положением дел на фронте. Но все это были меры лишь паллиативного характера.

Наконец, с 1915 г., все с той же целью наилучшего согласования военных действий, начали от времени до времени собираться военные междусоюзные конференции, а к главным квартирам союзных армий постановлено было прикомандировать, сверх военных атташе, более полномочных военных представителей.

Польза от этих конференций была лишь относительной, и мне придется в дальнейшем отметить, как прекрасным словам, сказанным на июльской конференции 16-го года в Шантильи, не суждено было превратиться в реальные дела, которые могли бы, в действительности, облегчить истекавшую, в то время, кровью Русскую армию.

Лишь в 1918 г., когда Россия оказалась уже вынужденною выйти из войны, вопрос о едином командовании был окончательно решен державами Согласия, в смысле оперативного подчинения всех вооруженных сил этого согласия руководству маршала [Ф.] Фоша.[31]

Следующим, по важности, фактором, сковывавшим русскую стратегию, было весьма слабое развитие на русском театре военных действий сети железных дорог. Между тем, значение этой сети, в условиях массовых армии, столь велико, что по степени густоты этой сети, собственно говоря, возможно определить вообще сравнительную степень обороноспособности каждого государства.

Россия, по данным 1914 г., имела эксплуатационную сеть общим протяжением до 70 000 верст, без Финляндии и Восточно-Китайской дороги. Несмотря на абсолютную внушительность этой цифры, ее железнодорожная сеть, по сравнению с безграничными пространствами территории, должна была быть признана крайне бедной, так как на 100 квадратных километров в Европейской России приходилось в наиболее густо прорезанных рельсовыми путями местностях от 1 и не свыше 3 километров железных дорог, тогда как на то же количество квадратных километров даже в Австро-Венгрии приходилось 6–7 километров, не говоря уже о Германии, где железнодорожная сеть была развита значительно более. Наряду с этим в России имелись такие «медвежьи углы» из которых, как говорилось в русской пословице, «хоть три дня скачи, ни до чего не доскачешь»…

При этом надо иметь в виду еще и то обстоятельство, что в России двупутных линий было всего лишь около 20–25 %, между тем, как в других государствах Европы тот же процент колебался от 40 до 57 и даже выше. Наконец, русские железные дороги были вдвое и втрое беднее снабжены подвижным составом по сравнению с государствами Западной Европы.

Но кроме приведенных данных, важно также направление железнодорожных линий. В этом отношении характерной иллюстрацией могут служить данные о том, что в то время как на фронте от устья Немана до Дуная, протяжением в 2600 верст, со стороны России к границам подходили двадцать одна колея, с фронта Германии, Австро-Венгрии и Румынии, к тем же границам, подходило тридцать шесть колей, т. е. более чем в полтора раза.

В качестве рокадных линий, служащих для разного рода перегруппировок вдоль фронта, особенно резка была разница на Привислинском театре военных действий. Наши военные противники имели вдоль своих границ две сквозные двупутные линии, полукольцом охватывавшие русскую Польшу. Восточную же Пруссию связывало с остальной Германией пять железнодорожных переправ через Вислу с десятью на них колеями. Мы же на левом берегу реки Вислы совсем не имели рокадных линий, и только на правом берегу – сильную линию Вильна – Варшава – Люблин – Сарны. Неудивительно, что при таких условиях не только запаздывала мобилизация и сосредоточение русских войск к границам, но встречали большие затруднения и всякого рода стратегические перегруппировки в пределах фронта.

К числу невыгодных данных, тормозивших стратегическую работу Верховного главнокомандования, надо еще отнести факт разделения нашей действующей армии на два слишком самостоятельных фронта: Северо-Западный и Юго-Западный. При этом главнокомандующие фронтами являлись лицами слишком самостоятельными в пределах тех задач, которые им были указываемы. Так как компетенция их распространялась на весьма большие районы и на значительное количество войск, то естественно, что дававшиеся им задания могли быть формулированы только в слишком широких масштабах, чем и оставлялось излишне большое поле для личной самостоятельности названных генералов. При таких условиях, роль Верховного главнокомандующего, естественно, должна была как бы суживаться, чем значительно затруднялось проявление личного влияния на ход задуманной операции. От этого происходили иногда даже случаи извращения основной идеи выполнявшейся операции. К тому же, к сожалению, главнокомандующие фронтами далеко не всегда отличались инициативою, соответствовавшей их правам, и весьма часто не проявляли склонности оценивать требования Верховного, с общей точки зрения, предпочитая, в особенности при всякого рода перегруппировках, блюсти прежде всего интересы своего собственная фронта.

Положение осложнялось еще тем обстоятельством, что начальник штаба Верховного главнокомандующего не пользовался в оперативном отношении большим авторитетом ни среди подчиненных, ни в армии. Своим исключительным выдвижением сначала на пост начальника Генерального штаба, а затем – с началом войны – начальника штаба Верховного главнокомандующего, он был обязан почти всецело личному расположению к нему военного министра и особенно Государя, причем его неподготовленность к занятию ответственного поста начальника штаба Верховного была всем хорошо известна, не исключая и его самого.

– Вам лучше кого-либо известно, что я себя Мольтке не считал (по-видимому, имелся в виду старый [Х.] Мольтке,[32] пользовавшийся в России большим уважением): на место не просился и уже пробовал уйти, дабы дать возможность взять более подходящего… – писал в феврале 1915 г. Н. Н. Янушкевич генералу Сухомлинову из Ставки.

Конечно, наличие вместо двух нескольких войсковых групп непосредственно подчиненных Верховному главнокомандующему исправляло бы указанный выше недостаток, ведя к сокращению масштаба задач, которые в этом случае давались бы каждой из групп в отдельности, а значит, и к усилению влияния главного руководителя войной на исполнение каждой операции. Но осуществление этой новой схемы управления встречало практически очень большие затруднения.

Разделение управления войсками при войне на западе на два почти самостоятельных фронта – германский и австро-венгерский – установилось в России с давних пор. Оно было, по-видимому, принято, в интересах освобождения Верховного главнокомандующего от излишних забот и ответственности, в тот период времени, когда Государь Император Николай II твердо выказывал намерение стать во главе действующих войск.

Тому, кто знал ревнивый и подозрительный характер царствовавшего Императора, а также был осведомлен в том недоверии, которое под влиянием Императрицы постепенно складывалось при дворе к приобретавшему все более значительную популярность Великому князю Главнокомандующему, трудно было настаивать на осуществлении мероприятий, которые делали бы фигуру Николая Николаевича еще центральнее, а еще более властной в армии.

Надо было соблюдать крайнюю осторожность, дабы не подать повода к разного рода инсинуациям, и без того усиленно сгущавшимся около Ставки под влиянием зависти и работы темных сил, нашедших себе приют в дворцовых покоях.

Таковы были условия обстановки на русском фронте, с которыми приходилось считаться в первый период войны.

Первые месяцы войны[33]

1. Наступление в Восточную Пруссию. Влияние этого наступления на положение на Западном фронте

Всякая коалиционная война логически требует подчинения частных интересов каждого отдельного члена союза общим интересам всего союза. Подробным изучением вероятной обстановки, русский и французский генеральные штабы пришли к общему заключению, что, в случае войны с Центральными державами, Германия, по всей вероятности, сосредоточит свои главные силы на ее Западном фронте, для нанесения сокрушительного удара по французским войскам.

Французская армия являлась вооруженною силою, значительно превосходившей наши армии быстротой своей мобилизации и сосредоточения; поэтому она должна была расцениваться немцами в качестве вооруженной силы, наиболее для них опасной в начальный период войны. Угроза французского вторжения в западно-пограничную полосу Германии была для немцев тем более опасной, что названная полоса местности представляла собою район с богато развитой металлургической промышленностью, особенно ценной в условиях современной войны, которая требует обильного и безостановочного снабжения войск материальной частью и боевыми припасами.

С точки зрения Германии, являлось необходимым ценою каких угодно усилий, предупредить возможность вторжения в названный район неприятельских войск и вынести войну за пределы собственного государства, чтобы оградить страну от разорения и обеспечить возможность широкого пользования своей армии предметами отечественного производства.

К тому же нанесение первого, по возможности громового, удара по Франции, должно было затруднить установление ею союзных отношений с Англией, а психологическое значение победы на западе являлось не только ценным в смысле возбуждения энтузиазма в собственных войсках, но и с точки зрения воздействия на психику Италии и Румынии, как известно, уклонявшихся примкнуть к Германии и Австро-Венгрии.

Что касается России, то, в этом случае, Германия могла надеяться на то, что ее войска, медленно собирающиеся к границам, представится возможным задержать от вторжения в пределы Германии и Австро-Венгрии более быстрым наступлением армии последней на фронт Люблин – Холм и выставлением Германией особого заслона в Восточной Пруссии из местных войск и формирований военного времени. Такой план мог представляться генеральным штабам центральных держав тем более целесообразным, что, как это и оказалось впоследствии, противники России имели преувеличенное мнение о медленности русской мобилизации. Установив, таким образом, вероятность направления глазного удара германцев в начале войны на запад, Державы согласия не могли сомневаться в том, что характер его будет всесокрушающий.

Россия знала силу Германии; она изучила принципы ее военной доктрины и не могла сомневаться в крайней опасности для своей союзницы тевтонского нашествия. И морально, и по силе формальных обязательств, принятых на себя, Русская армия должна была придти своей союзнице на помощь, притянув часть германских сил на себя. Иначе… надо было предвидеть на Западе катастрофу!.. Единственное средство для предотвращения таковой заключалось в организации быстрого вторжения, возможно значительными силами, в пределы Восточной Пруссии. Такое вторжение больно ударяло по престижу не только немцев, но и их императора, для которых Пруссия не переставала быть родоначальницей германского военного могущества.

Сила и направление для русского наступления? Их указывали, как наиболее желательные, генералы [О.] Дюбай[34] и [Ж.] Жоффр, последовательно стоявшие во главе французского Генерального штаба.

– Я буду считать себя вполне удовлетворенным, если наступление русских войск против Германии состоится с такими силами, которые способны были бы приковать к себе от 5-ти до 6-ти корпусов. – Так приблизительно формулировал свои пожелания первый из названных генералов на совещании, происходившем у нас в 1911 г. в Красном Селе.

– Чем глубже произойдет наступление русских войск в пределы Германии, тем решительнее оно отразится на общем положении дел, – говорил генерал Жоффр на союзных совещаниях 1912 и 1913 гг. Высказывалось при этом желание о наступлении из русской Польши на Алленштейн, и еще лучше – по левому берегу Вислы на Берлин. Но последнее в начале войны, по общей обстановке, являлось для России неосуществимым!..

Было бы, конечно, неправильно утверждать, что наступление в Восточную Пруссию не вызывалось собственными интересами России. Стратегические невыгоды границ русской Польши, глубоко вдававшейся между территориями Германии и Австро-Венгрии, при условии медленной готовности русских войск, заставляли желать выпрямления нашего первоначального развертывания войск путем занятия на севере Восточной Пруссии и выхода к Нижней Висле, а на юге – овладения восточной половиной Галичины. Сделать это надо было возможно скорее (по подсчетам русского Генерального штаба – в течение первых полутора месяцев войны), пока главная масса германцев будет отвлечена борьбою на западе, и, вследствие этого, главное командование их лишено будет возможности начать решительную переброску войск с запада на восток. Независимо от того, вторжение русских войск в Восточную Пруссию и Галичину выносило войну из пределов собственной страны, чем достигались также немаловажные результаты.

В соответствии с изложенным, по плану, разработанному русским Генеральным штабом еще в мирное время, две русские армии Северо-Западного фронта, в составе 9-ти армейских корпусов, находившихся под начальством генерала [Я. Г.] Жилинского,[35] занимавшего в мирное время пост командующего войсками Варшавского военного округа, должны были вторгнуться в пределы Восточной Пруссии: 1-я армия, генерала [П. К. фон] Ренненкампфа[36] – с востока и 2-я армия генерала [А. В.] Самсонова[37] – с юга. Первоначально, при движении вперед их разделяли Мазурские озера, но, обойдя таковые с севера и запада, обе армии должны были войти друг с другом в непосредственную связь. Со стороны Германии, как это выяснилось впоследствии, против них была оставлена 8-я армия генерала [М. фон] Притвица,[38] в составе 4-х корпусов и нескольких отдельных дивизий и бригад.

Целью действий русских армий ставилось – нанесение поражения немецким войскам и отнесение их с севера – от Кенигсберга – и с запада от путей к Висле, иначе говоря, окружение с обоих флангов. В дальнейшем имелся в виду выход русских войск к нижней Висле, чем достигалось выгодное оборонительное положение на этом участке Вислы и значительное сокращение стратегического фронта, первоначально тянувшегося по рекам Нареву, Бобру и среднему течению реки Немана.

Такими действиями армии Северо-Западного фронта, к известной мере, закреплялось положение на правом фланге русского стратегического фронта, и создавалась возможность для переноса южнее названного участка русских операций на левый берег реки Вислы, о чем усиленно просило французское командование и каковое, в самом деле, являлось угрожающим в отношении Германии. С целью скорейшего воздействия на германцев названные армии Северо-Западного фронта были составлены из пограничных и ближайших к району действий корпусов. Этим достигалась, правда не без известных усилий, возможность перехода ими в наступление уже в начале третьей недели мобилизации.

С назначением Великого князя Николая Николаевича на пост Верховного главнокомандующего русскими действующими армиями, ему были подробно доложены все изложенные выше соображения, которые и встретили полное его сочувствие. Точное выполнение взятых на себя обязательств и скорейшая помощь нуждающемуся в ней союзнику – были настолько в характере Великого князя, что его согласие с предположениями Главного управления Генерального штаба не могло вызывать ни у кого сомнений. Тем не менее, Франция встретила объявление ей Германией войны с большим волнением и тревогой.

– Я умоляю (je supplie[39]) Ваше Величество предписать вашим войскам немедленное наступление, – говорил на приеме, имевшем место 5 августа 1914 г., Императору Николаю II тогдашний французский посол [Ж.] M. Палеолог.[40] Иначе французская армия рискует быть раздавленной.

Еще ярче беседа M. Палеолога с министром иностранных дел, которая происходила 26 августа и описана в его воспоминаниях.

– Ни Государь, ни Великий князь не забывают все, чем мы обязаны Франции, – сказал ему С. Д. Сазонов. – Вы можете быть убеждены, что мы сделаем все, чтобы помочь французской армии. Но, с точки зрения исполнения, затруднения очень велики. Генерал Жилинский, главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта, опасается за успех наступления русских армий в Восточную Пруссию, так как его войска еще очень разбросаны и обеспечение их продовольствием встречает большие затруднения. Генерал Янушкевич, начальник Генерального штаба, разделяет мнение генерала Жилинского и также сомневается в возможности наступления. Но генерал-квартирмейстер Ставки генерал Данилов с горячей убедительностью доказывает, что мы не в праве обрекать нашего союзника на гибель и что, не взирая на неизбежный риск предстоящей операции, мы все же обязаны незамедлительно перейти в наступление. Его мнение разделяется Великим князем, и я не удивлюсь, если данная операция уже началась.

И действительно, уже в первой своей директиве, отданной еще 10 августа, Верховный главнокомандующий русской действующей армией Великий князь Николай Николаевич, подтверждая первоначальные задачи, поставленные армиям Северо-Западного фронта, высказывал мнение, что, в виду острого положения на французском фронте, наступление армий Северо-Западного фронта могло бы начаться уже с 14-го дня мобилизации. Так как, однако, ведение данной наступательной операции относилось к обязанностям главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта, то окончательное определение времени и порядка выполнения изложенных в директиве предуказаний, оставлялось за генералом Жилинским. Принимая во внимание, что районы развертывания корпусов названных двух армий Северо-Западного фронта находились в некотором удалении от границы, генерал Жилинский предписал корпусам 1-й армии выступить с таким расчетом времени, чтобы одновременно перейти границу 17 августа, то есть на 18-й день мобилизации Русской армии, главным же силам корпусов 2-й армии указано было вступить на германскую территорию – 19 августа, т. е. на 20-й день мобилизации.

Так как мобилизация французской армии была объявлена только в ночь на 2 августа, то время перехода 1-й русской армии определяется 16-м днем французской мобилизации. Уже в день перехода границы армия генерала Ренненкампфа имела столкновение с германцами при Сталлупенене. Наши противники, потеряв несколько орудий, отошли в западном направлении.

19 августа в районе к северу от главной зоны наступления 1-й русской армии, у Каушена, разыгралось новое боевое столкновение. Наша конница атаковала одну из немецких ландверных[41] бригад. В этом бою эскадрон Лейб-гвардии Конного полка, под командой ротмистра барона [П. Н.] Врангеля,[42] – будущего вождя «белого» движения, в конном строю доблестно атаковал неприятельскую батарею, внезапно наскочив на ее стрелявшие орудия.

Южнее конницы, на правом фланге главных сил той же армии, часть пехоты ввязалась в бой с частями 1-го германского корпуса к северо-востоку от Гумбиннена. Бой принял особенно упорный характер на следующий день 20 августа, когда в дело с обеих сторон были введены главные силы 8-й германской и 1-й русской армий. К вечеру на некоторых участках гумбинненского поля сражения обозначилось немецкое отступление, которое, как выяснялось впоследствии, приняло с наступлением темноты общий характер. Немцы отходили на запад, стремясь, по поступившим донесениям, уйти за Вислу.

Одержав, таким образом, в период времени с 17 по 21 августа над немцами ряд успехов и принудив их к отступлению, генерал Ренненкампф, однако, задержал свое дальнейшее наступление, ссылаясь на усталость войск и в ожидании подхода второочередных частей. В дальнейшем стянув свои корпуса ближе к правому флангу, он приостановил свое наступление и обратил свое преимущественное внимание на крепость Кенигсберг. Вследствие такого бездействия германцы получили возможность уйти от преследования и оказались свободными в своих дальнейших решениях.

В то же время 2-я русская армия генерала Самсонова, запоздав несколько своим наступлением и опасаясь упустить отходившего перед генералом Ренненкампфом противника, стала забирать все более к западу, имея в виду чрезвычайно трудными форсированными маршами перехватить пути немцев к переправам на нижней Висле. В действительности же эта армия только растягивалась и все более отдалялась от 1-й армии, продолжавшей после трехдневной остановки, несмотря на энергичное вмешательство Великого князя, лишь очень медленно свое дальнейшее наступление. В результате таких действий, вместо постепенного сокращения фронта Северо-Западных армий и сжатия ими немецких войск 8-й армии в полукольцо, корпуса 2-й армии расползлись веером и между внутренними флангами 1-й и 2-й армий образовался значительный разрыв.

Эта обстановка, раскрытая германскими авиаторами, послужила основанием для составления нашим противником нового плана действий. Воспользовавшись хорошо развитою сетью железных дорог и постепенной потерей соприкосновения войск 1-й русской армии с быстро отходящими немецкими колоннами, новое командование 8-й германской армией сумело сосредоточить против корпусов 2-й русской армии генерала Самсонова значительным силы и окружить ими два с половиной корпуса этой армии в лесах севернее шоссе Нейденбург – Вилленберг. 30 августа для этих корпусов надвинулась всем известная катастрофа…

Легко ли далась победа нашему военному противнику? Вот несколько выписок из воспоминаний о данной операции генерала [Э.] Людендорфа:[43]

«Сомнительно, даст ли противник нам время выполнить наши намерения!..»

«Армия генерала Ренненкампфа вызывала во мне большое нервное напряжение!..»

«Мощная армия генерала Ренненкампфа угрожающей грозовой тучей стояла на северо-востоке. Ей стоило только нажать на нас, и мы были бы разбиты…»

Общеизвестно, напомню я от себя, что «победу от поражения часто отделяет едва уловимая грань».

По предложению, кажется, генерала Людендорфа, решительный бой 29 августа, завершившийся окружением наших войск, приобрел в Германии наименование сражения у Танненберга. Мне кажется, что в ходе исторических событий одно из лучших назначений «времени» – сглаживать и предавать забвению былые недоразумения, тем более, если они воскрешаются с недостаточной точностью. Известная в истории битва, ответом на которую должна была служить самсоновская катастрофа, хотя и происходила близ Танненберга свыше 500 лет тому назад, но более известна под именем Грюнвальдской битвы,[44] самое же селение Танненберг не входило в район боевых действий, разыгравшихся в 1914 г., и находится только вблизи этого района.

Читатель, надеюсь, не поставит мне в вину, что в настоящей книге я воздержусь от подробного описания военных действий и их оценки. Если бы он все же заинтересовался ознакомлением с моим пониманием событий первого периода войны, то свое желание он легко мог бы осуществить, прочтя мою книгу «Россия в мировой войне».[45] Здесь же я ограничусь обрисовкой событий этой войны лишь настолько, насколько в них проявлялась личность русского Верховного главнокомандующего Великого князя Николая Николаевича и его влияние на общий ход войны, веденной сообща Державами согласия.

Один из известных французских журналистов Людовик Нодо,[46] по поводу только что упомянутой книги моей, высказался о действиях русских армий в первый период войны, в таких выражениях:

«Rendons à nos allies l’hommage qui leur est du, car l’un des element de notre victoire fut leur debàcle».[47]

В Англии весьма видный современный государственный деятель сэр [У.] Черчилль,[48] в своих блестящих мемуарах о войне, которую он близко переживал в качестве морского министра, отзывается о жертвенности и значении русского наступления следующим образом:

«В гигантских и страшных боях на полях Восточной Пруссии пал цвет русской армии. Но результаты ее вторжения были использованы в решительную минуту. Нервы германского Генерального штаба не выдержали!»

В этих признаниях наших союзников гордость Русской армии и ее утешение. Исторически со стороны Держав согласия было бы несправедливо говорить о победе французов на Марне,[49] разбившей расчеты Германии на быстрый успех, не вспомнив благодарно о жертвенности и не почтив памяти русских героев, положивших свою жизнь и проливших свою кровь на полях сражения в Восточной Пруссии. И наоборот, – в нашей печали о жертвах и неудаче Восточно-Прусского похода, закончившегося кошмарной катастрофой «30 августа», нельзя не вспомнить утешительно о Марне.

В самом деле. Тревожные известия о положении дел в Восточной Пруссии заставили немецкую главную квартиру немедленно после боев на реке Самбре начать переброску двух корпусов (Гвардейского резервного и 11-го) к одной кавалерийской дивизии (8-й), с Западного фронта на восток. Переброске этой придан был спешный характер, ибо она вызывалась стремлением вернуть обратно Восточную Пруссию и остановить начавшуюся в этой провинции панику населения. Приходилось поэтому снимать войска в зависимости от степени удобства и скорости посадки их на железную дорогу. Этим и должно объяснить, почему выбор пал на корпуса, входившие в состав правофланговых армий, несмотря на исключительную важность той задачи, которую должны были выполнить именно эти армии: сыграть роль ударного молота по левому обходному флангу французов.

Значительное ослабление названных армий естественно должно было привести к ослаблению этого удара и к необходимости сокращения его размаха. Первоначально крайним направлением войск армии генерала [А.] фон Клука[50] было направление на Амьен, куда и продвинулась в конце августа конница генерала [Г. фон] Марвица.[51] Но, достигнув в своем движении на юго-запад реки Авр, пехотные колонны 1-й немецкой армии вдруг круто повернули на юг, a затем на юго-восток, все отчетливее оставляя Париж – столицу и сердца Франции – вне зоны своего наступления.

Распоряжение об отправке двух корпусов на восток в наиболее решительные дни развертывавшейся на западе грандиозной операции немцев, в силу своей неожиданности и спешности, – могло ли оно кроме ослабления силы удара и сокращения его фронта не отразиться «психологически» на настроении германских войск и их начальников? Не тут ли следует искать зарождения того морального перелома, о котором упоминает Черчилль в своих воспоминаниях? Не тут ли свершился излом их воли к победе?.. Кто знает!.. Таковы были события, по времени предшествовавшие Марнскому сражению, которое победоносно закончилось для французов.

Идея организации молниеносного удара против Франции, принадлежавшая талантливому начальнику германского Генерального штаба [А.] фон Шлиффену,[52] оставлявшая затем возможность массовой переброски германских войск против России, разбилась о первоначальные успехи русского восточно-прусского наступления и отпор, данный нашими союзниками на полях Марны. В этих фактах идейная связь между Восточной Пруссией и Марной, – двумя операциями, выполненными по директивам двух генералиссимусов, Великого князя Николая Николаевича и генерала (ныне маршала) Жоффра, хотя и не с одинаковыми тактическими результатами.

В результате катастрофической неудачи, понесенной русскими войсками в Восточной Пруссии, генерал Самсонов покончил свою жизнь самоубийством; со своей же стороны Великий князь Николаи Николаевич принял решение о немедленном отчислении от командования фронтом и армией генералов Жилинского и Ренненкампфа, проявивших недостаточную распорядительность и непонимание общей обстановки. Однако решение Верховного было предупреждено шифрованной телеграммой Императора Николая II, полагавшего соответственным возвращение генерала Жилинского на его прежнюю должность варшавского генерал-губернатора и назначение генерала Ренненкампфа, окружавшего себя придворными любимчиками и через них снискавшего особое благоволение Императора – главнокомандующим армиями Северо-Западного фронта. Телеграмма эта вызвала в Ставке, конечно, не малое смущение и из создавшегося положения вышли – отчислением генерала Жилинского в распоряжение, если не изменяет моя память, военного министра, и оставлением генерала Ренненкампфа на его прежнем месте. Это было то наибольшее, что возможно было сделать при обстановке того времени и что ярко свидетельствует о том трудном положении в пользовании своими правами, в которое был поставлен в действительности русский Верховный главнокомандующий!

Читатель хорошо понимает, что для Великого князя было совсем не трудно на этом случае показать свою способность уйти с поста Верховного; гораздо более самопожертвования требовалось примириться с этими условиями и работать в них, надеясь принести пользу России.

2. Неожиданный подарок союзникам наших моряков

Теперь уже не может быть секрета ни для кого, что на германском крейсере «Магдебург», который в конце августа 14-го года сел на мель у острова Оденсгольма, нашими водолазами был найден секретный радиотелеграфный код германского флота. Книга была сфотографирована и копия, по приказанию Великого князя, переслана британскому адмиралу [Д. Р.] Джеллико,[53] который стоял во главе эскадр, долженствовавших противиться проявлению всякой жизни со стороны германского военного флота. Последние, кроме общей задачи прикрытия всей страны со стороны морского побережья, должны были, при сохранении идеи направления главного удара на запад против Франции, стремиться к достижению еще других весьма существенных задач: во-первых, по овладению Фландрским побережьем, что вызывалось необходимостью надежного прикрытия правого фланга германских армий, наступавших через Бельгию, и во-вторых, по затруднению перевозки английских войск на материк.

Так как, однако, германский флот, имевший своей базой устье Эльбы, в силу своей недостаточной численности, не мог рисковать встречей в море со всем британским флотом, то для него являлось чрезвычайно ценным условие внезапности, которое одно могло обеспечить возможность благоприятной встречи с неприятелем. В самом деле, только внезапность появления германского флота или его частей, в том или другом районе морского театра, могла дать возможность встретиться германским боевым судам не со всем враждебным ему флотом, а с его отдельными частями, равно произвести неожиданную бомбардировку или нападение на пункты английского побережья, или выполнить какую либо другую боевую операцию, могущую болезненно отозваться на общественном настроении английского народа. Этой-то внезапности германский флот, благодаря русскому подарку англичанам, и был лишен на все время войны. Перехватывая германские радио, англичане получали возможность заранее знать о выходе в море из своего убежища немецких морских сил, равно об их составе и предполагаемых целях их действий.

Благодаря изобретению русским же моряком особого прибора, получалась даже возможность определять место нахождения того судна, с которого было отправлено перехваченное радио. Помощь, оказанная русскими моряками своим западным союзникам, была неоценима, и адмирал Джеллико счел своей обязанностью сообщить русскому морскому командованию, что британский флот никогда не забудет той услуги, которая была ему оказана русским флотом.

Всякое перехваченное германское радио немедленно передавалось в Лондон в адмиралтейство, где по рассказам сведущих лиц,[54] имелась особая комната «№ 40», в которой работали специалисты, расшифровывавшие полученное сообщение и переводившие его на английский язык. Главным руководителем этих работ был известный лингвист эдинбургский профессор А. Ивинг, получивший широкую известность в английском обществе, как лицо, оказывавшее английскому народу большие услуги во время войны. Никто ведь не знал, каким образом добывались те ценные данные, которые выходили из комнаты «№ 40», и получение которых приписывалось тайному «изобретению» почтенного профессора! Лишь немногие лица в течение войны были осведомлены о том, что о всех главных выходах и предстоящих действиях немецкого флота англичане узнавали от самих же немцев, которые пользовались радиотелеграфными сообщениями весьма широко, будучи уверены в их безусловной секретности.

3. Вторжение русских армий в Галичину

Несколькими днями позднее вторжения русских армий Северо-Западного фронта в Восточную Пруссию, по директиве русского Верховного главнокомандующего, приступили к выполнению своих первоначальных боевых задач, предусмотренных еще в мирное время, четыре армии Юго-Западного фронта, в составе 16-ти армейских корпусов. По существовавшим предположениям, эти армии могли встретиться с 12–13 австро-венгерскими корпусами, развертывавшимися в Галичине. В соответствии с этими данными обстановки, целью действий Юго-Западного фронта, находившихся под начальством генерала [Н. И.] Иванова,[55] занимавшего в мирное время пост командующего войсками Киевского военного округа, ставилось поражение неприятельских вооруженных сил, сосредоточенных в упомянутом уже выше пограничном районе, имея в виду воспрепятствование отходу этих сил на юг за реку Днестр и на запад к Кракову. Иначе говоря – имелось в виду их окружение с обоих флангов в местности к северу от Карпатского горного хребта. Русские армии Юго-Западного фронта должны были перейти границу двумя группами: со стороны русской Польши, с фронта Люблин – Ковель на юг, и со стороны правобережной Украины, с фронта Луцк – Проскуров, на запад. Главный удар возлагался на эту последнюю группу; поэтому на состав и ускорение готовности этих армий, которые ее составляли (3-й и 8-й), было обращено особое внимание. Таким образом, армии, образовавшие северную группу Юго-Западного фронта (4-я и 5-я), были составлены из войск, располагавшихся в мирное время внутри страны и потому несколько запаздывавших в своем прибытии в пограничный район. Исключение составляли только два местных корпуса, вошедших, разумеется, также в состав названной группы и игравших роль войск прикрытия. Данным обстоятельством воспользовалось австрийское командование, решившее быстрым вторжением с юга в пределы русской Польши предупредить русское наступление и разбить незакончившую своего сосредоточения северную группу армий Юго-Западного фронта, прежде чем на театре военных действий скажется наступление 3-й и 8-й армий. В результате такого решения, положение северной группы Юго-Западного фронта оказалось к 30 августа 1914 г., т. е. ко времени обозначившегося неуспеха наступления армий Северо-Западного фронта в Восточную Пруссию, крайне тяжелым.

Войска 1-й австрийской армии генерала [В.] Данкля,[56] после ряда встречных боев, устремились на правофланговую 4-ю русскую армию и под Люблиным стали окружать ее с обоих флангов. С левого берега реки Вислы к австрийцам был притянут германский корпус генерала [Р. фон] Войрша,[57] а на правом фланге войскам Данкля удалось 1 сентября прорваться в стыке между 4-й и 5-й русскими армиями. Заняв железнодорожную станцию Травника на линии Люблин – Холм, австрийцы этим своим положением прервали ближайшую железнодорожную связь 4-й армии с остальными армиями Юго-Западного фронта. В то же время в районе соседней слева 5-й армии произошел весьма упорный и кровопролитный бой у Томашова с войсками 4-й австрийской армии генерала [М.] Ауффенберга,[58] наступавшими восточнее армии генерала Данкля и уступом назад по отношению к ней. Австрийцы называют этот бой боем у Комарова и император Франц-Иосиф[59] наградил генерала Ауффенберга за его боевые успехи титулом графа Комаровского. В результате этого боя 5-й русской армии действительно пришлось начать отвод своих корпусов за реку Буг. Трудное положение северной группы армий Юго-Западного фронта могло быть еще выправлено быстрым сближением с нею 3-й и 8-й русских армий, наступавших с востока. Но генерал [Н. В.] Рузский,[60] в руках которого временно было объединено руководство боевыми действиями этих армий, подводя их к 29 августа на фронт Львов – Галич, решил на некоторое время приостановить дальнейшее движение вверенных ему войск, имея в виду разведку львовских укреплений, о силе и значении которых у нас, к сожалению, существовали преувеличенные сведения.

Для полноты характеристики того неблагоприятного положения, в котором оказались русские вооруженные силы, необходимо еще отметить, что очерченная выше обстановка на Юго-Западном фронте сложилась как раз к тому времени (конец августа), когда на Северо-Западном фронте обе наши армии 1-я и 2-я, были парализованы тяжкой «самсоновской трагедией». В результате поражения войск 2-й русской армии генерала Самсонова, весь Наревский фронт по существу оказывался открытым для вторжения через него с севера из Восточной Пруссии в русскую Польшу германцев, к которым, как читателю уже известно, спешно подвозились подкрепления с Западного фронта. При успехе этого наступления, немецкие войска могли создать угрозу сообщениям северной группы Юго-Западного фронта, проходившим с фронта Люблин – Ковель, через ту же русскую Польшу.

При всех описанных выше условиях, от Великого князя Русского Верховного главнокомандующего потребовалось много выдержки и твердости духа, чтобы не поддаться влиянию неблагоприятных факторов и с достоинством вывести русские армии на путь решительной победы над австрийцами. В этой победе была лучшая развязка всего положения. В соответствии с этим, русской Ставкой были, прежде всего, приняты решительные меры к непосредственному усилению войск 1-й русской армии. С этой целью в состав названной армии были последовательно направлены, в виде подкреплений, три корпуса, снятых с других направлений, и несколько второочередных дивизий, которые в общем усилили эту армию на 9 1/2 пехотных дивизий. Так как, с подходом всех этих частей, состав 4-й армии должен был увеличиться до 6-ти корпусов с несколькими второочередными дивизиями, то, для удобства управления, войска были подразделены на две армии (9-ю и 4-ю), во главе коих поставлены твердые и спокойные начальники.

Вместе с тем Великим князем было послано категорическое указание генералу Рузскому: продолжать безостановочно дальнейшее наступление, «развивая своим правым флангом наступательные действия в обход Львова с севера», и пуще всего «не допускать переброски противника от Львова против северной группы русских войск». Наконец, особым обращением Верховного главнокомандующего, Великий князь Николай Николаевич призвал все войска Юго-Западного фронта к полному напряжению сил. Согласно приказа, отданного 31 августа, войска должны были в кратчайший срок перейти в наступление, а в тех районах, где таковое наступление сказывалось невозможным, они должны были удерживать занятые ими позиции «до последнего человека». Результаты изложенных мер и твердо выраженной воли о необходимости достигнуть победы стали сказываться в течение ближайших же дней.

Уже 4 сентября наступление трех армий северной группы Юго-Западного фронта (армии 9-я, 4-я и 5-я) приняло более общий характер. К сожалению, не вполне согласованными с общей мыслью всей операции распоряжениями генерала Иванова первоначальная идея воспрепятствования отходу значительных сил на Краков была извращена, и армия генерала Данкля успела уйти за реку Сан.

С развитием дальнейшего наступления 3-й и 8-й русских армий, в наши руки в начале сентября перешел Львов, за ним – Галич. К северу от Львова 12 сентября взята были укрепленная позиция у Равы-Русской, с падением которой прекратилось шестидневное упорное сопротивление, оказывавшееся австрийцами на весьма сильной Городокской позиции, занятой австрийцами западнее Львова, Вместе с тем открылись для удара русских войск пути отхода той группы австрийцев, которая вторглась в русскую Польшу с юга, и таким образом заколебался весь австрийский фронт.

Свыше сорока дивизий, сбиваясь в кучу и обнажая пути в Венгрию и Буковину, спешили уйти за реку Сан и Вислоку, бросая оружие и сдаваясь массами в плен. Военная мощь двуединой Дунайской монархии перестала существовать. Австрийские славяне, недовольные наложенным на них Габсбургами игом, получили значительный толчок к развитию у себя сепаратных течений; что же катается австро-венгерской армии, то, хотя после перенесенного разгрома ее и удалось возродить частично, но она была лишена уже навсегда способности самостоятельно вести войну, требуя все большей и большей помощи в ее операциях со стороны германских армий.

Направлением всех свободных русских сил против Австро-Венгрии весьма отчетливо выявилась способность Великого князя Николая Николаевича правильно оценивать обстановку, a успех его твердого слова, обращенного к войскам, свидетельствовал о том доверии, которое эти войска питали к его распоряжениям.

4. Русская армия на Висле в октябре 1914 г

Наступление по левому берегу реки Вислы против Германии всегда входило в предположения русской Ставки. Об этом движении, как уже знает читатель, мечтал как о наиболее желательном для французов и генерал Жоффр. Но перенос военных действий на левый берег реки Вислы намечался русским Генеральным штабом лишь в результате удачного разрешения первоначальных наступательных задач в Восточной Пруссия и в Галичине. С выходом русских войск к нижней Висле и с утверждением их в Галичине, наступление это могло рисоваться в виде переброски значительной массы русских войск через Вислу по постоянным мостам, имевшимся в Варшаве и Ивангороде, и движения их в пространстве между нижней Вислой и Судетскими горами через Познань и Силезию в самое сердце Германии. В этом движении, конечно, должны были принять участие все вооруженные силы России, почему оно представлялось исполнимым лишь по прибытии на Вислу войск из азиатских округов. При этом левый фланг такого обширного фронта мог получить опору в славянских землях Австро-Венгрии, лежащих по ту сторону Судетского хребта; самое же операционное направление должно было пересекать польские провинции Силезию и Познань, в которых мы могли также рассчитывать поднять волну освободительного движения. Правда, при наступлении русских вооруженных сил но левому берегу реки Вислы, армии их должны были встретить на своем пути две германские крепости Познань и Бреславль, а на фланге они оставляли у себя австрийскую крепость Краков, но, при массовом характере нынешних армий, овладение крепостями сравнительно легко достигается победою этих армий над противником в поле.

Обстановка, сложившаяся в действительности к середине сентября, не была, однако, столь выгодной, как это предполагалось: Восточная Пруссия, связанная с внутренними областям Германии рядом сильных железнодорожных линий, осталась в руках нашего военного противника – Германии, а в Галичине австро-венгерские войска, хотя и были разбиты, но все же им удалось отступить в направлении на Краков и избежать уничтожения.

Более благоприятно, к тому времени, сложились условия во Франции, благодаря Марнской победе, но и там генерал Жоффр предвидел, уже в первые дни только обозначившейся победы, вероятную остановку в преследовании. Опасаясь возможности перехода инициативы вновь в руки германского командования, он уже в середине сентября обратился к нам с просьбой о перенесении русскими войсками военных операций на левый берег реки Вислы.

К этому времени участок средней Вислы между Буго-Наревом и Саном был почти обнажен от наших войск. Сосредоточенные в первые же недели войны к Варшаве два корпуса (Гвардейский и 18-й), взятые из столичного района, как мы уже видели, были направлены, в период Галичской наступательной операции, на усиление правого фланга Юго-Западного фронта; остальные же корпуса, располагавшиеся в мирное время в отдаленных от театра военных действий районах, только перевозились по железным дорогам в общем направлении на Варшаву.

В такой обстановке единственными частями, которые могли бы служить для переброски на левый берег реки Вислы, являлись войска Юго-Западного фронта, которые, кстати сказать, по мере углубления их в западную часть Галичины, оказывались все более сдавливаемыми с севера направлением течения реки Вислы, выше Сандомира, а с юга – Карпатским хребтом.

По предположениям штаба Юго-Западного фронта, войска эти и предполагалось начать перебрасывать на левый берег реки Вислы, сначала на реку Ниду, a затем выдвинуть вперед, для дальнейшего наступления на Калишь и Лиссу. Однако такое предположение представляло некоторые сомнения в том отношении, что на участке реки Вислы выше Сандомира не имелось постоянных мостовых переправ; переброска же по временным мостам, в сфере возможного влияния противника и при сильно колеблющемся в осеннее время уровне воды во всей Вислинской речной системе, представляла немалые опасности в смысле возможного срыва временных мостов. Мы уже на реке Сане пережили довольно тревожное время, вследствие порчи военных мостов, из-за внезапного поднятия воды после выпавших в горах дождей. Повторять этот опыт было бы неосторожно!

Недостаточное количество войск, имевшихся в наличии для выполнения столь грандиозной операции, как наступление в пределы Германии, и необеспеченность этой операции, в особенности со стороны правого фланга, над которым висела постоянная угроза в виде Восточной Пруссии, требовали серьезных гарантий в том, что нашими союзниками будут приняты все меры и усилия, чтобы надолго приковать главные силы германцев к своему фронту и этим отнять у них возможность новой переброски войск на русский фронт. Исходя из этой мысли, Верховный главнокомандующий Великий князь Николай Николаевич, сообщая о своем наступательном предположении французскому генералиссимусу, признал необходимым вместе с тем запросить генерала Жоффра, считает ли его правительство конечной целью вооруженных действий своей армии очищение от неприятеля французской территории и отобрание Эльзаса и Лотарингии, или же оно поставило своей армии более широкие задачи, связанный со вторжением в Германию. Только получив убедительные заверения о том, что французское наступление не будет остановлено ни на какой линии и что начинающиеся на левом фланге французского фронта бои отнимают у немцев возможность переброски значительных сил на Восточный фронт, Великий князь окончательно решил в положительном смысле вопрос о переносе русского наступления на левый берег Вислы.

Каково же было действительное стратегическое значение тех боев, о которых упоминал в своем ответе французский главнокомандующий?

Русский посол в Париже так объяснял их происхождение: «Одного, даже столь крупного поражения немцев (как Марна) оказалось недостаточно, чтобы заставить германские армии очистить французскую территорию. Весьма скоро обнаружилось, что неприятель успел остановиться на укрепленных им позициях по реке Эн, и только между устьем этой реки и Северным морем оставалось свободное для развития дальнейших действий пространство…»

«Отказываясь от решительного наступления на фронте, – сообщал в дальнейшем А. П. Извольский,[61] генерал Жоффр делал в течение целого месяца попытки, путем неустанного маневрирования, обойти правый фланг немцев, чтобы таким образом заставить их отступить. Но на каждый такой маневр немцы отвечали подобным же контрманевром, в результате чего к концу октября обе армии докатились до морского побережья…»

На самом же деле инициатива действий в этом стремлении к обходу открытого фланга, вызвавшем перегруппировки, остроумно называемый некоторыми авторами «бегом к морю», принадлежала германцам и основною целью их маневра служило стремление захватить Дюнкерк и пробиться к Кале и Булони. Со взятием названных пунктов, для немцев, кроме захвата английских баз, расширялась зона действий их подводных лодок и открывалась возможность даже непосредственной угрозы английским берегам.

Просмотрите, читатель, воспоминания бывшего во время войны английского морского министра Черчилля, относящиеся к данному периоду войны: они полны тревоги и забот о судьбе поименованных выше пунктов.

Таким образом, в действительности вопрос шел об оказании новой помощи нашим западным союзникам. И, если в период русской Восточно-Прусской наступательной операции и битвы на реке Марне вопрос шел о судьбе французской армии и, в частности – об освобождении от угрозы Парижа, то в настоящее время ставились на карту подступы к ближайшим базам англичан, a следовательно, и вопрос об общем стратегическом положении британской армии на материке. Со взятием немцами Дюнкерка, Кале и Булони, свобода действий английских войск являлась бы и в самом деле значительно стесненной и в их штабе уже обсуждался вопрос о перенесении запасов более к западу, а именно в Гавр. В очень трудном положении могла бы оказаться также отступавшая в то время из Антверпена бельгийская армия.

Телеграммами от 21 и 29 сентября наш посол в Париже сообщал, что германцы подвозят на свой правый фланг значительные подкрепления и что, в общем, они имеют перевес над своими противниками, по крайней мере в 250 тысяч человек; армия их к тому же являлась снабженной многочисленной тяжелой артиллерией. По сведениям А. П. Извольского, у немцев к 10–15 октября заканчивают свое формирование до 10-ти новых корпусов и тогда их превосходство в силах, говорил наш посол в Париже, может быть доведено до полумиллиона людей!

– Все эти силы, – заключал Извольский, – будут направлены против Франции, если к этому времени Россия со своей стороны не разовьет в достаточной мере свои операции против Германии. Лишь прямая угроза Берлину, говорилось далее в донесении, была бы способна оттянуть от Западного фронта названные неприятельские силы, «натиск коих Франция не в состоянии будет выдержать…»

Сведения А. П. Извольского о количестве новых германских формирований и, главное, о сроках их готовности не вполне сходились с данными Ставки и считались нами явно преувеличенными. Все же приходилось учитывать настроения Парижа и тропиться оказанием новой помощи нашим западным союзникам.

Между тем, начиная с середины сентября, до нас стали доходить сведения – сначала неясные, потом все более и более подтверждавшиеся, о сосредоточении германо-австрийских войск в верхней Силезии и о предстоящем совместном наступлении их вдоль берегов верхней Вислы. Вскоре мы имели уже вполне определенные данные о том, что в составе германских войск, сосредоточивающихся в Силезии, находятся корпуса, перевезенные туда из Восточной Пруссии. В последней они были заменены немецкими вновь сформированными частями. Так, например, в Восточной Пруссии обнаружен был 25-й резервный корпус, предназначавшийся, по нашим сведениям, первоначально к отправлению на Западный фронт.

Очевидно, что германское командование Восточного фронта узнало о нашем плане перенесения военных действий на левый берег реки Вислы. В ответ на это решение, оно сосредоточивало германо-австрийские силы – или для обороны Силезии, игравшей весьма большую роль в деле германской военной промышленности, или еще вернее – для контрнаступления, в целях предотвращения опасности нашего вторичного вторжения в Германию. Это второе предположение вскоре подтвердилось в полной мере: мы были накануне широко задуманного наступления германо-австрийских войск к средней Висле.

Для такого наступления в Силезию было переброшено германцами из Восточной Пруссии четыре корпуса, к которым с различных участков фронта были притянуты еще две отдельные дивизии и несколько ландверных и ландштурменных[62] бригад. Независимо [от] того, с правого берега реки Вислы был обратно возвращен германский ландверный корпус генерала Войрша и переброшена 1-я австрийская армия генерала Данкля. Таким образом, сверх австрийцев в организуемом наступлении должны были принять участие не менее шести германских корпусов!..

Положение русского Главнокомандования было такими действиями неприятеля весьма затруднено, тем более что начатое германцами наступление развивалось с необычайной быстротой и уже к последним числам сентября головы их наступавших корпусов успели значительно продвинуться вперед. В распоряжении русских на средней Висле находились лишь самые ограниченные силы в Варшаве и у Ивангорода. С другой стороны, при наличии столь быстро развивавшегося неприятельского наступления, стала совершенно немыслимой переправа русских войск, находившихся в Галичине, на левый берег реки Вислы выше Сандомира. Русское Верховное командование, таким образом, должно было иметь в виду необходимость, для выхода к средней Висле, выполнения весьма кружного маневра по грунтовым дорогам через Люблин и далее по железной дороге на Варшаву и Ивангород.

Обстановка к означенному времени утяжелялась еще новым обстоятельством. Определенно стало выясняться, что и на правом берегу реки Вислы австрийцы, занимавшие фронт по реке Дунайцу от Вислы до Карпат, решили последовать примеру германцев и также перейти в общее наступление. Таким образом, нам угрожало соединенное германо-австрийское наступление вдоль обоих берегов реки Вислы силами, которые определялись нами в количестве до 20-ти корпусом, и на фронте до 400 километров. В таких условиях русскому Верховному главнокомандующему предстояло остановиться на определенном плане действий и затем настойчиво добиваться его выполнения.

Согласно представленному Великому князю Николаю Николаевичу оперативным органом Ставки плану, Русская армия должна была ответить на неприятельское наступление контрударом, совершив для сего первоначально соответствующую перегруппировку своих сил. Пунктом решительного удара предлагалось выбрать левый фланг противника, являвшийся наиболее уязвимым местом всей наступательной операции германо-австрийцев.

В самом деле. На этом фланге наступали корпуса германской армии, командование которыми, несомненно, являлось инициатором всей задуманной операции. Было почти несомненно, что, с поражением на этом фланге германцев, рушится без особых усилий и весь остальной план их широкого наступления, развертывавшегося на фронте от Варшавы, на севере, до линии реки Днестра на юге.

В соответствии с этими соображениями, русская армия должна была быть частично переброшена из Галичины на среднюю Вислу, которую, вместе с занимаемой ею линией реки Сана, она и должна была прочно закрепить, оставив за собою достаточно широкие плацдармы на левом берегу Вислы у Ивангорода и Варшавы. Вместе с тем армия эта должна была сосредоточить у себя на правом фланге, в районе Варшавы, сильную ударную группу, которой и надлежало выполнить удар против левого фланга германских войск, при приближении их к реке Висле.

Конкретно, Юго-Западный фронт должен был в кратчайший срок перебросить из Галичины, по путям правого берега реки Вислы, на среднее ее течение (участок от устья реки Сана до Варшавы) три армии (5-ю, 4-ю и 9-ю), в составе 9–10 корпусов. В свою очередь, Северо-Западный фронт должен был сосредоточить в районе Варшавы 2-ю армию, в составе семи корпусов. В армию эту должны были войти также Сибирские корпуса, подвозившиеся к району действий с Дальнего Востока.

В результате названных перегруппировок на участке реки Вислы от Варшавы до устья реки Пилицы (протяжением менее 100 километров), должны были собраться 10 корпусов (2-я и 5-я армии), для решительного удара по левому немецкому флангу. Остальные силы, долженствовавшие принять участие в маневре (4-я, 9-я 3-я, 11-я и 8-я армии), в составе 15 корпусов, должны были активно оборонять общий фронт от устья реки Пилицы по Висле и Сану до Карпат (свыше 300 километров), не стесняясь, если будет это вызываться обстановкой, – даже временным снятием блокады с австрийской крепости Перемышля. К ударному крылу должна была присоединиться, для более глубокого обхода левого германского фланга, и кавалерия генерала [А. В.] Новикова,[63] находившаяся на левом берегу реки Вислы и отходившая перед неприятелем в направлении на Ивангород.

Для сосредоточения руководства всей операцией в одних руках, ударная группа была присоединена к армиям Юго-Западного фронта и таким образом выполнение задуманной операции вверено было Великим князем генералу Иванову. Успех плана зависел от быстроты выполнения намечавшихся перегруппировок. Особо трудным являлось своевременное перемещение армий, перебрасывавшихся из Галичины на Вислу, так как эта армии принуждены были выполнять свое передвижение более кружными, чем неприятель, путями. Железную дорогу представлялось возможным использовать только от Люблина, до которого частям войск приходилось выполнять форсированное походное передвижение, на протяжении не менее 5–6 переходов.

В коротких словах почти невозможно передать все те трудности, которые приходилось преодолевать нашим войскам. Наступила ужаснейшая осенняя слякоть. Зарядили непрерывные дожди. Дороги размокли. Некоторые мосты, перекинутые через ручьи и овраги, оказались поврежденными и снесенными водою. Люди вязли в грязи выше колен. Артиллерия и обоз требовали дополнительной припряжки и назначения особых команд для вытаскивания застрявших орудий и повозок. Трудности, словом, были невообразимые. Тем не менее, все препятствия были преодолены и русские войска, хотя и значительно утомленные, с честью выполнили свою задачу. Они успели своевременно занять среднее течение реки Вислы и положить предел развившемуся наступлению германо-австрийцев. Несмотря на настойчивые попытки, враг не был допущен на правый берег рек Сана и Вислы.

Однако, переоценив свое положение и не дождавшись полного сосредоточения 2-й армии к Варшаве, генерал Иванов, руководивший операцией, перешел со своими войсками сам в наступление, которое оказалось крайне неудачным. Мы потеряли, к югу от Ивангорода, несколько мостов, которые принуждены были сжечь, и вынуждены были выдержать весьма упорный бой в районе Ивангорода у Козениц. В весьма трудном положении оказались одно время войска под самой Варшавой, южные укрепления которой подверглись энергичным атакам германцев. Командовавший только еще собиравшейся в Варшаве 2-й армией генерал [С. М.] Ш[ейдеман][64] не признал возможным удерживаться на избранном им ранее фронте и в ночь на 12 октября отвел свои войска на линию старых Варшавских фортов. Это решение поставило, в свою очередь, в очень трудное положение соседний корпус, переправлявшийся через Вислу по временному мосту южнее Варшавы, причем одно время о судьбе корпуса до Ставки доходили самые тревожные вести.

Отход войск, временно оборонявших Варшаву, без соображения с положением соседних частей, возбудил в Верховном Главнокомандующем сомнение в том, достаточно ли решительны и искусны те руки, которым вверено нанесение в будущем решающего удара по левому флангу германских войск. Вследствие этого Великий князь предложить генералу Иванову заменить командовавшего 2-й армией начальником штаба Юго-Западного фронта генералом Алексеевым, заслуженно пользовавшегося в Русской армии репутацией опытного стратега. В будущем этому генералу могло бы быть в этом случае вверено командование новым третьим фронтом на левом берегу реки Вислы, причем открывалась бы возможность вернуть генерала Иванова обратно на Юго-Западный фронт в Галичину, где его временно замещал генерал [А. А.] Брусилов.[65] Однако генерал Иванов соглашался на замещение генералом Алексеевым командующего 2-й армией лишь в случае моего перемещения к нему, на должность начальника штаба Юго-Западного фронта. Так как Великий князь считал мое присутствие в Ставке необходимыми, то вся данная комбинация распалась.

Тем не менее, видя возможность крушения всей операции, обещавшей по своему замыслу значительный успех над германцами, Верховный главнокомандующий признал необходимым выйти из роли простого наблюдателя данной им директивы и возложить ближайшее руководство операций на себя. При существовавшей организации русской действующей армии, подразделявшейся на два фронта и при необходимости быстрых действий, другого средства для выполнения этого решения не было, как изъять 2-ю и соседнюю с ней 5-ю армии, составлявшие ударную группу, из рук генерала Иванова и передать их в состав армий Северо-Западного фронта. Этим распоряжением Верховный главнокомандующий отчасти развязывал себе руки, так как становился более полным хозяином положения, не вторгаясь в пределы исполнительной компетенции главнокомандующих фронтами, и в частности генерала Иванова, с решениями которого он в корне был не согласен.

В законе были, конечно, и другие более действительные методы устранения генералов, оказавшихся не на высоте положения, но уже рассказанный случай с предполагавшимся отчислениями от должности командующего 1-й армией генерала Ренненкампфа, после его неудачных действии в Восточной Пруссии, ясно может показать читателю, насколько воля Великого князя Николая Николаевича была связана в отношении лиц, пользовавшихся почему-либо особым расположением Императора Николая.

С 12 часов ночи на 14 октября 2-я и 5-я армия, а также конница генерала Новикова должны были перейти в подчинение главнокомандующему Северо-Западным фронтом. В ожидании окончательного сбора всех сил этих двух армий, главнокомандующему армиями этого фронта предписывалось частичными действиями расширить на левом берегу реки Вислы удержанный плацдарм, для более свободного дебуширования из него в будущем войск. Армиям же Юго-Западного фронта, находившимся на Висле и Сане, указывалось согласовать свои действия с армиями Северо-Западного фронта, занимавшими Варшавский район, причем цель их действий должна была заключаться в том, чтобы приковать к себе возможно большее количество неприятельских сил, для облегчения выполнения основной задачи операции войсками Северо-Западного фронта.

С 18 октября части войск 2-й армии, постепенно сосредоточивавшейся к Варшаве, стали переходить в частичное наступление, выполняя задачу расширения той части левобережного района, которая была удержана в наших руках. Шаг за шагом германцы отжимались с занятых ими позиций. Тем временем из-за правого фланга нашего нового расположения стала выходить конница, направлявшаяся в обход левого германского фланга. Наконец, 20 октября должно было произойти общее наступление 2-й и 5-й армий. Но уже в ночь на это число обнаружен был отход германцев.

«Обстановка под Варшавой, – пишет в своих воспоминаниях генерал Людендорф, в то время начальник штаба 8-й армии генерала [П. фон] Гинденбурга,[66] выполнявшей данное наступление, – настойчиво требовало принятия срочных мер. Неприятельское окружение надвигалось на нас все ближе и давление со стороны Новогеоргиевска и Варшавы становилось сильнее. Принять при таких условиях бой было слишком опасно. Ясно, что группу генерала [А. фон] Макензена,[67] наступавшую на Варшаву, необходимо было оттянуть назад…»

Как только получилось известие об отступлении германцев из-под Варшавы, Великий князь Николай Николаевич немедленно отдал распоряжение об энергичном движении вперед войск обоих фронтов в направлениях на Лодзь, Петроков, Опатов и Сандомир, продолжая развитие главного удара правым флангом. Попытка германцев остановиться на промежуточной позиции успеха не имела, и немцы принуждены были продолжать свое отступление. Вслед за германскими войсками, под напором русских армий, стала откатываться также австрийская армия. И не только на Висле, но и на Сане. Русское наступление развернулось постепенно на всем фронте от нижней Бзуры до Карпатских предгорий. Австрийская крепость Перемышль была вторично заблокирована нашей 11-й армией.

«Положение было критическое, – продолжает свой рассказ генерал Людендорф. – Наше октябрьское наступление дало нам возможность выиграть некоторое время, но оно закончилось неудачей. И теперь, по-видимому, должно было случиться вторжение в Познань, Силезию и Моравию русских войск, сильно превосходивших нас в числе…»

Так оценивал обстановку, сложившуюся на левом берегу реки Вислы к концу октября 1914 г., генерал Людендорф!.. И в его словах не заключалось никаких преувеличений. Опасность вторжения была налицо.

5. Ипр и Лодзь

Переходом с линии рек Вислы и Сана русских армий в наступление, для преследования отступавших германо-австрийцев, закончился, собственно, русский контрманевр на средней Висле. Описанные действия оценены по справедливости нашими союзниками и противниками, признавшими их лучшим образцом русского стратегического искусства, выполненным под руководством Великого князя Николая Николаевича в маневренный период минувшей войны. Стратегия сделала свое дело. Мы собрали к решительному пункту предстоявшего сражения численно превосходившие над неприятелем силы и нацелили их в чрезвычайно выгодном направлении. Противник не рискнул боем и отступил. Его отступлением открылись перед нами пути в глубь германской территории…

Для Германии приближалось тревожное время. Мы получили из Парижа сведение, что в Берлине очень обеспокоены судьбою силезских горнопромышленных предприятий, игравших, как известно, весьма важную роль в промышленной жизни Германии. Обстоятельства эти не могли не привлечь к себе самого серьезного внимания германского верховного главнокомандования, которое было занято в течение почти всего октября месяца стремлением на западе пробиться к Дюнкерку и Кале. Последним именем названа даже вся разыгравшаяся операция по овладению ближайшими британскими базами.

Целый месяц в этом районе льется кровь. На участке вдоль реки Изера защитников спасает лишь искусственное наводнение, неожиданно отделившее обе стороны друг от друга. Южнее у Ипра – между англичанами и немцами – разыгрываются бои, давшие впоследствии этому пункту право называться «фландрским Верденом»… Однако, в конце октября новый руководитель германскими операциями генерал [Э. фон] Фалькенхайн,[68] обеспокоенный известиями о положении на Восточном фронте, спешно выезжает в Берлин, куда вызывает на совещание генерала Людендорфа. Его атакуют с востока просьбами о подкреплениях. Особенно настаивают на переброске крупных немецких сил с запада на восток австрийцы, в лице генерала Конрада.

– Но я не могу отказаться от операций у Ипра. Дело там только началось… – отвечает генерал Фалькенхайн на все доводы в пользу усиления немецких войск на востоке. И, чтобы облегчить вопросы внутреннего управления, по его просьбе, император Вильгельм приказом 1 ноября, назначает генерала Гинденбурга командующим всеми немецкими вооруженными силами на востоке. Это облегчает ускоренное формирование на Восточном фронте ряда новых дивизий из местного ландвера и ландштурма и переформирование Бреславльского и Познанского крепостных гарнизонов в части, способные к выдвижению поле.

Новые настояния германского и австрийского командования на Восточном фронте заставляют, наконец, генерала Фалькенхайна уступить и дать принципиальное согласие на усиление немецких войск Восточного фронта, в ущерб Западному. Обещанные подкрепления определены в четыре пехотных корпуса и пять кавалерийских дивизий.[69] По свидетельству генерала Людендорфа, большая часть этих войск не поспевает, однако, к началу тех действий, которые развернулись на этом фронте, и только постепенно вливаются в него, в зависимости от обстановки. Вполне очевидно, что столь значительное ослабление германских войск на западе не могло не сказаться на улучшении общего положения наших союзников. Как известно, Ипр остался окончательно в руках англичан и бои на этом участке фронта постепенно замерли, Западный фронт постепенно стабилизируется и приобретает характер сплошной стены укреплений, которые протягиваются от моря до швейцарской границы. Потребовалось четыре года нечеловеческих усилий, чтобы, по выражению французского историка Шерфиса, перешагнуть созданный барьер. Какой же характер приняли дальнейшие действия на левом берегу реки Вислы?

История минувшей войны дает не один пример того, как германцы выходили из боя, если стратегическая обстановка складывалась не в их пользу. Прием этот должно признать вполне целесообразным. Если стратегическое искусство не смогло или не сумело выполнить своей задачи по подготовке выгодных условий для боевого столкновения, то может оказаться нерасчетливым испытывать судьбу путем неравного боя. Так поступили немцы, натолкнувшись на значительные силы под Варшавой. Конечно, для такого приема необходимы выдержанные войска, привыкшие смотреть на отступление не как на следствие поражения, а как на, своего рода, маневр, применяемый соответственно обстановке. Необходимы также военачальники с тонким военным чутьем, дающим возможность верно оценивать обстановку.

Оставляя район левого берега реки Вислы, немцы проявили также в полной мере свое искусство в разрушении тех путей, по которым должно было развиться русское дальнейшее наступление. Беспощадно уничтожались ими мосты, вырывались наиболее серьезные железнодорожные и шоссейный сооружения, уничтожались телеграфные сообщения. Военные представители союзных держав, состоявшие при Ставке и посетившие почти непосредственно за уходом немцев оставленный ими район, не могли скрыть своего удивления перед размерами произведенных разрушений. Необходимость восстановления дорог задержала, разумеется, весьма надолго движение русских войск, вследствие чего немцы получили возможность безнаказанного отступления к своим границам.

Организация дальнейшего наступления русских армий на левом берегу реки Вислы оказалась вообще задачей чрезвычайно трудной. Сверх затруднений, причиненных капитальной порчей немцами путей сообщения, русским приходилось считаться с крайним утомлением их войск, вызванным форсированными переходами и неблагоприятной погодой. Дожди и слякоть сменились сильными морозами и резкими пронизывающими ветрами. Оказывалась также недостаточная готовность тылов. Железнодорожное сообщение было разрушено, конные же транспорты измучены отчаянными дорогами. Что касается автомобильного движения, то таковое было также затруднено состоянием дорог; к тому же оно было очень мало развито в Русской армии. Войска терпели недостаток в продовольствии, и даже снабжение хлебом было в некоторых армиях затруднено. Вследствие этого, движение Русское армии могло быть только медленным.

Наоборот, немцы, быстро отходя по неразрушенным путям, выигрывали тем самым пространство и вновь получали свободу маневренных действий. Стратегическое положение их, по мере сближения со своей железнодорожной сетью, значительно улучшалось и давало возможность надеяться на выполнение ими новой стратегической комбинации, которая имела бы целью задержать русское наступление до прибытия обещанных генералом Фалькенгеймом с Западного фронта подкреплений.

Пользуясь установленным единством командования на Восточном фронте и значительным преимуществом, имевшемся на стороне немцев, в виде прекрасно развитой сети железных дорог, генерал Гинденбург скрытно сосредоточил между Торном и Врешеном 5 1/2 пехотных корпусов и несколько кавалерийских дивизий, которые в виде 9-й армии генерала Макензена он бросил 11 ноября против правого фланга русских войск, между Вислой и Вартой. Это было наиболее уязвимое место русских армий, наступавших по левому берегу реки Вислы и дошедших к 10 ноября своим правым флангом до реки Варты. Фронт их в это время тянулся от Унсеиова (на реке Варте) до устья реки Ниды и далее на юг до Карпат.

Хотя, для обеспечения своего правого фланга, русским Верховным главнокомандованием и были приняты возможные меры, тем не менее, германский удар был столь силен и совершен с такою быстротою и внезапностью, что имел значительный успех. После ряда боев у Влоцлавска, Кутно и Ленчицы, корпуса русской правофланговой армии (2-й), оттесненные в район Лодзи, были там окружены неприятельским полукольцом – с севера, востока и юга. Оставались, таким образом, свободными пути сообщения этой армии только на юго-запад, т. е. в направлении соседней слева – 5-й армии.

«Где вы? Почему не наступаете? Мы рискуем потерей операции!» – тревожно спрашивал соседей командующий 2-й армией.

В Ставке, распоряжением Великого князя, однако, уже подготовлялся соответствующий контрманевр, который должен был поставить немецкие обходившие войска под удар новой русской группы, сосредоточивавшейся у Ловича. Нужно было только выиграть время и. значит, потребовать твердой стойкости от начальства 2-й русской армии. Поэтому командующему этой армией было послано от Великого князя Верховного главнокомандующего категорическое приказание: «Держаться в районе Лодзи во что бы то ни стало».

События между тем шли своим чередом. Германские войска, прорвавшиеся у Кутно, в своем обходном движении все теснее обволакивали Лодзь с востока и юга. Группа германского генерала фон [Р. фон] Шеффер-Бояделя[70] захлестывала расположение нашей 2-й армии настолько глубоко, что состоявшая при этой группе немецкая кавалерия одно время прервала даже железнодорожное сообщение между Варшавой, где находился в то время штаб Северо-Западного фронта, и Петроковым, служившим штаб-квартирой 5-й армии генерала [П. А.] Плеве.[71] В то же время войска этой последней армии, находившейся юго-западнее 2-й армии, подверглись атаке с запада, со стороны Бреславльского и Познанского германских корпусов. Таким образом, неприятельское кольцо стало захватывать в свои тиски не только 2-ю но и 5-ю армию – всего в общем до 7 1/2 корпусов.

При таких условиях генерал Плеве, поддерживаемый своим доблестным начальником штаба генералом Миллером, принял единственно возможное для военачальника с верным военным пониманием и солдатским сердцем решение перевести свой штаб поближе к войскам, хотя бы с опасностью потерять связь со штабом армий фронта. Будучи старшим в чине, генерал Плеве объединил в своих руках командование всей группой корпусов 2-й и 5-й армий, оторвавшихся от остальных.

Прибыв в Ласк – пункт, избранный для нового расположения штаба своей армии, генерал Плеве на первую очередь выдвинет вопрос: «Чем можно помочь 2-й армии?» И, в соответствии с полученными ответами, отдал приказание, сводившееся к расширению к западу района, занятого войсками всей его группы. Это распоряжение привело к ряду серьезных боев. значительно улучшивших их положение охваченной неприятелем группы войск. В таких условиях войскам названной группы, в согласии с приказом Великого князя, приходилось держаться во чтобы то ни стало на месте, тем более, что малейший намек на отступление по единственно оставшемуся свободным шоссе Ласк – Петроков, несомненно, привело бы обе армии к катастрофе. Шоссе это отходило от крайнего левого фланга всей группы и было совершенно не обеспечено от неприятельских ударов с обеих сторон.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вильгельм II Гогенцоллерн (1859–1941). Германский император и король Пруссии в 1888–1918 гг.; сын императора Фридриха III и английской принцессы Виктории. В 1869 г. получил чин лейтенанта 1-го гвардейского пехотного полка. В 1877–1879 гг. изучал право в Берлинском университете, затем проходил стажировку в разных гвардейских частях и министерствах. В июле 1888 г. после смерти Фридриха III вступил на престол; марте 1890 г. отстранил от поста рейхсканцлера князя О. фон Бисмарка, сосредоточив тем самым в своих руках всю полноту власти. Сторонник военной политики, во многом благодаря позиции которого началась Первая мировая война; большую часть войны провел в ставке германских войск в Плесе; постепенно утратил влияние на действия войск, оставив право принятия решения по всем наиболее важным операциям за генералами Э. Людендорфом и П. фон Гинденбург. Свергнут с престола в ходе Ноябрьской революции 1918 г.; бежал в Голландию, 28 ноября 1918 г. отрекся от престола.

Вернуться

2

Даты в воспоминаниях Ю. Н. Данилова до начала Первой мировой войны (лето 1914 г.) приведены по старому стилю (Юлианскому календарю); даты событий лета 1914 – начала 1917 г. – по новому стилю (Григорианскому календарю).

Вернуться

3

Витте Сергей Юльевич (1849–1915). Граф (1905), государственный деятель, почетный член Петербургской Академии наук (1893). В конце XIX – начале XX вв. последовательно занимал ряд ключевых должностей в государственном управлении; министр путей сообщений в 1892 г.; министр финансов с 1892 г., председатель Кабинета министров с 1903 г., член Государственного совета (с 1903), председатель Совета министров в 1905–1906 гг. По его инициативе введена винная монополия (1894), проведена денежная реформы (1897), строилась Сибирская железная дорога. После неудачной Русско-японской войны подписал Портсмутский мирный договор (1905). Автор Манифеста 17 октября 1905 г. В период возглавления Витте правительства были разработаны основные положения Столыпинской аграрной реформы. Автор «Воспоминаний» (Т. 1–3, 1960).

Вернуться

4

Трепов Дмитрий Федорович (1855–1906). Государственный деятель, генерал-майор (1906). Сын Петербургского градоначальника генерала от кавалерии Ф. Ф. Трепова (1812–1889). Окончил Пажеский корпус, служил в Лейб-гвардии Конном полку. Участник Русско-турецкой войны (1877–1878); находился в отряде генерала И. В. Гурко. С 1896 г. – московский обер-полицмейстер; один из наиболее авторитетных и активных борцов с революционным движением. С января 1905 г. – Петербургский генерал-губернатор. С апреля 1905 г. – товарищ министра внутренних дел, заведующий полицией и командующий Отдельным корпусом жандармов. С октября 1905 г. – Дворцовый комендант Петергофа и руководитель охраны Императора Николая II. Скоропостижно скончался в сентябре 1906 г.

Вернуться

5

Александра Федоровна (1872–1918). Российская императрица, жена Государя Николая II (с ноября 1894); урожденная принцесса Виктория Алиса Елена Луиза Беатриса Гессен-Дармштадтская; дочь Великого герцога Людовика IV, внучка английской королевы Виктории. Была шефом нескольких полков Русской армии: Лейб-гвардии Уланского Имени Ее Величества, 5-го гусарского Александрийского, 21-го Восточно-Сибирского стрелкового и Крымского конного. После февраля 1917 г. была арестована вместе со всей Царской семьей, выслана в Тобольск, затем – в Екатеринбург; расстреляна вместе со всей семьей в ночь с 16 на 17 июля 1918 г.

Вернуться

6

Распутин Григорий Ефимович (1869–1916). Крестьянин села Покровское Тобольской губернии; широко известен как друг семьи последнего российского Императора Николая II и его жены Александры Федоровны. Убит в ночь на 17 декабря 1916 г. во дворце Юсуповых на Мойке Ф. Ф. Юсуповым, В. М. Пуришкевичем и великим князем Дмитрием Павловичем.

Вернуться

7

Сазонов Сергей Дмитриевич (1860–1927). Государственный деятель, дипломат. На дипломатической службе с 1883 г.; с 1890 г. второй секретарь посольства в Великобритании; с 1894 г. – секретарь русской миссии при Ватикане; с 1904 г. – советник посольства в Лондоне; с 1906 г. – министр-резидент при Папе Римском; с 1907 г. – посол в США. В сентябре 1910 – июле 1916 г. – министр иностранных дел Российской империи. Член Государственного совета (с 1913). Проводил курс на сближение с Великобританией и Францией, предпринимал попытки сплочения балканских государств под эгидой России против Австро-Венгрии. Во время Первой мировой войны помимо решения внешнеполитических задач во многом способствовал координации действий союзников против стран Четверного союза. В январе 1917 г. назначен послом в Великобританию; не успел выехать в Лондон в связи с Февральской революцией. После Октябрьского переворота принимал активное участие в Белом движении; в 1918 г. входил в состав Особого совещания при главнокомандующем Вооруженными силами Юга России генерале А. И. Деникине; в 1919 г. – министр иностранных дел Всероссийского правительства адмирала А. В. Колчака, член Русского политического совещания, которое было призвано представлять интересы России на Парижской мирной конференции. По окончании Гражданской войны в эмиграции. Умер в Ницце (Франция). Автор «Воспоминаний» (1927), в которых описал свою деятельность на посту товарища министра и министра иностранных дел Российской империи.

Вернуться

8

Сухомлинов Владимир Александрович (1848–1926). Военный и государственный деятель, генерал-адъютант (1912), генерал от кавалерии (1906). Участник Русско-турецкой войны (1877–1878). Начальник штаба Киевского военного округа (с 1899); помощник командующего Киевского военного округа (с 1902); командующий войсками Киевского военного округа (с октября 1904); Киевский, Подольский и Волынский генерал-губернатор (с октября 1905). Начальник Генерального штаба (1908–1909); военный министр (с 1909), член Государственного совета (1911); член Совета государственной обороны (1908–1909). После поражений Русской армии во время Первой мировой войны в июне 1915 г. снят с должности; в марте 1916 г. арестован по обвинению в злоупотреблениях и измене. Освобожден, но вновь арестован после февраля 1917 г.; в сентябре приговорен судом к бессрочной каторге за неподготовленность армии к войне (замененной заключением). В мае 1918 г. освобожден по возрасту, эмигрировал сначала в Финляндию, затем в Германию.

Вернуться

9

Гернгросс Евгений Александрович (1855–1912). Военный деятель, генерал-лейтенант (1909). Окончил Николаевскую академию Генерального штаба (1881). С 1893 г. – состоял при военном министре для поручений по кавалерийской части; в 1901 г. – генерал для поручений при генерал-инспекторе кавалерии Великом князе Николае Николаевиче; с 1904 г. – начальник штаба Отдельного Гвардейского корпуса; с сентября 1909 г. – начальник Генерального штаба Российской империи (1909–1911).

Вернуться

10

Горемыкин Иван Логгинович (1839–1917). Государственный деятель. Окончил Императорское училище правоведения (1860). С 1873 г. служил в МВД; в 1873–1882 гг. – член Комиссии по крестьянским делам губерний Царства Польского при МВД. С 1882 г. – товарищ обер-прокурора 1-го департамента сената; с 1884 г. – обер-прокурор 2-го департамента Сената. С 1891 г. – товарищ министра юстиции; с 1894 г. – сенатор и управляющий межевой частью. С апреля 1895 г. назначен товарищем министра, а с октября 1895 г. – министром внутренних дел. Член Государственного совета (с 1899). В 1905 г. – председатель Особого совещания о мерах по укреплению крестьянского землевладения. С апреля 1906 г. – председатель Совета министров; противостоял до роспуска I Государственной думе, выступал против законопроекта об ответственности министров перед Думой и радикальной аграрной реформы; в июле 1906 г. сменен на посту председателя Совета министров П. А. Столыпиным. С 30 января 1914 по 20 января 1916 г. – вновь председатель Совета министров. В годы Первой мировой войны противостоял Государственной думе и сформировавшемуся в ней Прогрессивному блоку. После февраля 1917 г. был арестован, допрашивался Чрезвычайной комиссией Временного правительства; в мае 1917 г. был выпущен на свободу. Убит вместе с семьей в декабре 1917 г. на своей даче в Сочи во время разбойного нападения.

Вернуться

11

Жоффр Жозеф Жак (1852–1931). Французский военный деятель, маршал Франции (1916), член Французской академии (1918). Участник Франко-прусской войны (1870–1871), а также колониальных войн в Индокитае и Африке. С 1910 г. член Высшего военного совета; с 1911 г. – вице-председатель совета и начальник Генерального штаба. В годы Первой мировой войны в 1914–1916 гг. – главнокомандующий французской армией; в 1914 г. в тяжелых условиях сумел организовать отход французских войск, а затем добиться победы в Марнском сражении (сентябрь 1914); с декабря 1916 г. – военный советник правительства; в 1917–1918 гг. – глава французской военной миссии в США, затем в Японии.

Вернуться

12

Мольтке (Младший) Хельмут Иоганн Людвиг фон (1848–1916). Германский военный деятель, граф, генерал-полковник. Племянник X. Мольтке (Старшего). С 1903 г. – генерал-квартирмейстер, с 1906 г. – начальник германского Генерального штаба. При подготовке к Первой мировой войне (1914–1918) положил в основу кампании план генерала А. Шлиффена, предусматривавший разгром главными силами французской армии при одновременной обороне в Восточной Пруссии, с последующим ударом по Российской империи. С началом войны – начальник Полевого Генерального штаба; фактически сосредоточил в своих руках управление германскими войсками. В начале войны при развертывании германской армии ослабил правое крыло Западного фронта и увеличил силы на его левом крыле, а также перевел часть сил в Восточную Пруссию, где шло наступление русских армий. После поражения германских войск в Марнском сражении (сентябрь 1914) отстранен от должности.

Вернуться

13

Конрад Хетцендорф Франц фон (1852–1925). Австро-венгерский генерал-фельдмаршал (1916), граф (1918). Был близок к наследнику престола эрцгерцогу Францу Фердинанду. С ноября 1906 г. – начальник австро-венгерского Генерального штаба; реорганизовал армию, повысил значение артиллерии. Начиная с 1907 г. выступал за превентивную войну с Сербией и захват Сербии, Черногории и Албании. В ноябре 1911 г. из-за конфликта с министром иностранных дел А. Эренталем был вынужден оставить свой пост; с декабря 1912 г. – вновь начальник Генштаба. С началом Первой мировой войны занял должность начальника Полевого Генерального штаба при главнокомандующем австро-венгерской армией эрцгерцоге Фридрихе; фактически руководил всеми действиями армии, в особенности это касалось Восточного (русского) фронта. В феврале 1917 г. из-за разногласий с новым императором Карлом I был перемещен на должность командующего 11 армией Юго-Западного (итальянского) фронта в Тироле. В июле 1918 г. снят с должности, получив почетное назначение в Гвардию.

Вернуться

14

С 1905 по 1914 г. эту должность последовательно занимало шесть лиц. – Прим. автора.

Вернуться

15

В указанные Ю. Н. Даниловым годы должность начальника русского Генерального штаба занимали генералы Ф. Ф. Палицын (1905–1908), В. А. Сухомлинов (1908–1909), А. З. Мышлаевский (1909), Е. А. Гернгросс (1909–1911), Я. Г. Жилинский (1911–1914), Н. Н. Янушкевич (1914). В годы Первой мировой войны начальниками Генштаба были генералы М. А. Беляев (1914–1916), П. И. Аверьянов (1916–1917).

Вернуться

16

Куропаткин Алексей Николаевич (1848–1925). Русский военный и государственный деятель, военный ученый, генерал-адъютант (1902), генерал от инфантерии (1900). В 1866–1871, 1875–1877 и 1879–1883 гг. служил в Туркестане, участвовал в покорении Средней Азии (в том числе в Ахалтекинской экспедиции). Участник Русско-турецкой войны (1877–1878): обер-офицер для поручений при главкоме действующей армии; начальник штаба 16-й пехотной дивизии. Начальник Закаспийской области (1890–1898). Военный министр (1898–1904); провел ряд преобразований, направленных на повышение боеспособности вооруженных сил. С началом Русско-японской войны (1904–1905) командующий Маньчжурской армией, затем главнокомандующий всеми сухопутными и морскими вооруженными силами, действующими против Японии (1904–1905). Командовал войсками в сражениях при Ляояне, Шахэ, Сандепу и Мукдене; после поражения при Мукдене был отставлен от должности главнокомандующего, назначен командующим 1-й армией. Член Государственного совета (1906). Во время Первой мировой войны (1914–1918) командовал Гренадерским корпусом (1915), затем 5-й армией и Северным фронтом (1916). Туркестанский генерал-губернатор и командующий войсками Туркестанского военного округа (1916–1917). Автор ряда военно-исторических и военно-географических трудов.

Вернуться

17

Палицын Федор Федорович (1851–1923). Военный деятель, генерал от инфантерии (1907). Участник Русско-турецкой войны (1877–1878); с июня 1877 г. состоял для поручений при штабе 3-го армейского корпуса; с августа – старший адъютант штаба 1-й гренадерской дивизии; с мая 1878 г. – старший адъютант штаба 22-й пехотной дивизии; с августа – старший адъютант штаба 1-й Гвардейской кавалерийской дивизии. В 1891–1895 гг. – помощник начальника штаба войск Гвардии и Петербургского военного округа; в апреле – мае 1895 г. – начальник штаба Гвардейского корпуса; в 1895–1905 гг. – начальник штаба генерал-инспектора кавалерии; с 1905–1908 гг. – начальник Генерального штаба; с 1908 г. – член Государственного совета. Во время Первой мировой войны состоял при командующем армиями Юго-Западного фронта; с осени 1915 г. – заведовал укреплениями на Кавказском фронте; с сентября 1915 г. – представитель Русской армии в Военном совете союзных армий в Версале; в 1917 г. уволен со службы. В 1918–1920 гг. – председатель Военно-исторического и статистического комитета при Русском политическом совещании в Париже.

Вернуться

18

Так формулировал свои пожелания начальник французского Генерального штаба генерал [О.] Дюбай в августе 1912 г. – Прим. автора.

Вернуться

19

Бринкен Александр Фридрихович фон ден (1859–1917). Барон, генерал от инфантерии (1914). Участник Русско-японской войны (1904–1905). В Первую мировую войну вступил командиром 22-го армейского корпуса (с 1912). Возглавлял корпус во время боев в Восточной Пруссии, Карпатах, Галиции. Оставался на этом посту до самой смерти; скоропостижно скончался на фронте в марте 1917 г.

Вернуться

20

Газенкампф Михаил Александрович (1843–1913). Генерал от инфантерии (1905). Участник подавления Польского восстания (1863–1864) и Русско-турецкой войны (1877–1878). Профессор Николаевской академии Генерального штаба (1889), почетный член Конференции Николаевской академии Генерального штаба (1894). Астраханский губернатор и наказной атаман Астраханского казачьего войска (с 1895). Член Военного совета (с 1903); с октября 1905 г. – помощник Главнокомандующего войсками Гвардии и Санкт-Петербургского военного округа; член Совета государственной обороны и Высшей аттестационной комиссии с оставлением членом Военного совета.

Вернуться

21

Столыпин Петр Аркадьевич (1862–1911). Политический деятель, реформатор. Окончил физико-математический факультет Петербургского университета со степенью кандидата. В 1884 г. причислен к Министерству внутренних дел; с 1886 г. служил в Департаменте земледелия и сельской промышленности; камер-юнкера двора (1888), камергер двора (1896). С 1889 г. – ковенский уездный предводитель дворянства; с 1899 г. – губернский предводитель дворянства Ковенской губернии. В 1902–1903 гг. губернатор Гродненской, в 1903–1906 гг. – Саратовской губерний. С апреля 1906 г. министр внутренних дел, с июля – председатель Совета министров России (1906–1911). В 1907 г. добился роспуска II Государственной думы; добился утверждения нового избирательного закона, который позволил усилить позиции правых партий в новой думе. Автор аграрной реформы, призванной создать на селе крепкие крестьянские хозяйства, путем раздела общинных земель в сочетании с переселенческой политикой. Разработал также ряд крупных законопроектов, в том числе по реформе местного самоуправления, введению всеобщего начального образования, о веротерпимости и др. Смертельно ранен эсером Д. Г. Богровым в сентябре 1911 г. в Киеве.

Вернуться

22

Петр Николаевич Романов (1864–1931). Великий князь, второй сын великого князя Николая Николаевича (старшего), внук Императора Николая I; генерал-лейтенант (1908), генерал-адъютант (1908). В годы Первой мировой войны занимал должность генерал-инспектора инженерных войск; находился при штабе своего старшего брата Николая Николаевича (младшего), занимавшего сначала должность Верховного главнокомандующего Русской армией (июль 1914 – август 1915 г.), а затем главкома Кавказского фронта (август 1915 – февраль 1917).

Вернуться

23

Крупенский Матвей Егорович (1859 —?). Генерал-лейтенант (1913). На протяжении свыше 13 лет (с 1904) – адъютант Великого князя Николая Николаевича. Уволен от службы за болезнью в марте 1917 г.

Вернуться

24

Анастасия Николаевна Романова (Анастасия (Стана) Петрович-Негош) (1868–1935). Дочь короля Николы I Черногорского и его жены Милены Вукотич; принцесса Черногорская, герцогиня Лейхтенбергская и русская Великая княгиня; супруга герцога Г. М. Лейхтенбергского (1889–1906) и Великого князя Николая Николаевича (с 1906).

Вернуться

25

Янушкевич Николай Николаевич (1868–1918). Генерал от инфантерии (1914). В 1911–1913 гг. – помощник начальника канцелярии военного министерства; одновременно – экстраординарный профессор военной администрации в Николаевской военной академии; ординарный профессор академии; в 1913–1914 гг. – начальник Николаевской военной академии; с марта 1914 г. – начальник Генерального штаба. С началом Первой мировой войны – начальник штаба Верховного главнокомандующего; после назначения в августе 1915 г. Великого князя Николая Николаевича наместником на Кавказе назначен его помощником по военным вопросам; с сентября 1916 г. одновременно – главный начальник снабжений Кавказской армии; в марте 1917 г. уволен со службы «за болезнью». В начале 1918 г. арестован в Могилеве и отправлен в Петроград; по пути убит конвоирами.

Вернуться

26

Шавельский Георгий Иванович (1871–1951). Священнослужитель Православной Российской Церкви, впоследствии Русской Православной Церкви Заграницей; член российского Святейшего Синода; духовный писатель. С апреля 1911 г. – протопресвитер военного и морского духовенства. Член Святейшего Правительствующего Синода (октябрь 1915 – апрель 1917). В годы Первой мировой войны находился в Ставке Верховного главнокомандующего (в его подчинении находилось около 5000 священников); неоднократно выезжал на фронт, бывал на передовых позициях. В годы Гражданской войны в рядах белых сил на Юге России; в декабре 1918 г. прибыл в Екатеринодар, назначен главкомом генералом А. И. Деникиным на должность протопресвитера военного и морского духовенства Добровольческой армии (позднее – Вооруженных сил Юга России); член созданного в мае 1919 г. Временного высшего церковного управления. В марте 1920 г. сменен генералом П. Н. Врангель на посту главы военного духовенства Вооруженных сил Юга России епископом Вениамином (Федченков). С апреля 1920 г. в эмиграции. Автор «Воспоминаний последнего протопресвитера Русской армии и флота» (1954).

Вернуться

27

Лагиш Пьер де. Маркиз, дивизионный генерал. Во время Первой мировой войны – французский военный атташе в России, состоял при Ставке Верховного главнокомандующего до января 1916 г. (на посту военного атташе сменен генералом Полем По).

Вернуться

28

Хэнбери-Уильямс Джон (1859–1946). Английский генерал и дипломат. Во время Первой мировой войны в 1914–1917 гг. – английский представитель при Ставке Верховного главнокомандующего Русской армии. В 1918–1919 гг. возглавлял отдел по делам британских военнопленных. Автор воспоминаний «Николай II как я его знал» (1922).

Вернуться

29

Дмитрий Павлович Романов (1891–1942). Великий князь; единственный сын великого князя Павла Александровича от брака с греческой принцессой Великой княгиней Александрой Георгиевной; внук Александра II. Службу начал в Лейб-гвардии Конном Его Величества полку; штабс-ротмистр (на октябрь 1914). Участник убийства Г. Е. Распутина в декабре 1916 г. С 1917 г. – в эмиграции.

Вернуться

30

Делькассе Теофиль (1852–1923). Французский дипломат, государственный деятель. В 1894–1895 гг. – министр колоний; в 1898–1905 гг. – министр иностранных дел Франции; в 1911–1913 гг. – морской министр; в феврале 1913 – марте 1914 г. – посол в Петербурге; в августе 1914 – октябре 1915 г. – министр иностранных дел. По общим вопросам ведения войны вошел в конфликт с другими представителями политического и военного руководства Франции (выступал против посылки войск на Балканы небольшими контингентами, Салоникской экспедиции и др.). После нападок в парламенте и в печати подал в отставку.

Вернуться

31

Фош Фердинанд (1851–1929). Французский военный деятель, маршал Франции (1918), британский фельдмаршал (1919), маршал Польши (1923), член Французской академии (1918). Участник Франко-прусской войны (1870–1871). В начале Первой мировой войны во главе 20-го армейского корпуса в августе 1914 г. участвовал в Пограничном сражении и Лотарингской операции. С конца августа 1914 г. командовал армейской группой, состоявшей из нескольких корпусов и дивизий; после ее преобразования в сентябре в 9-ю армию участвовал в Марнской битве. В 1915 г. возглавил группу армий «Север». С мая 1917 г. – начальник французского Генерального штаба. С апреля 1918 г. – верховный главнокомандующий союзными войсками; сыграл важную роль в победе Держав Согласия над Центральными держава. 11 ноября 1918 г. подписал Компьенское перемирие, завершившее Первую мировую войну. Автор трудов по военному искусству и воспоминаний.

Вернуться

32

Мольтке (Старший) Хельмут Карл Бернхард фон (1800–1891). Германский военный деятель, граф (1870), германский генерал-фельдмаршал (1871), русский генерал-фельдмаршал (1872), военный теоретик. Окончил Берлинскую военную академию (1826). В 1836–1839 гг. – военный советник в турецкой армии; в дальнейшем – на штабных должностях в прусской армии, в 1858–1888 гг. – начальник прусского (с 1871 – имперского) Генерального штаба. Во время успешных войн Пруссии с Данией (1864), Австрией (1866) и Францией (1870–1871) – начальник Полевого штаба (фактически – главнокомандующий) при прусском короле Вильгельме I (с 1871 – германском императоре). В 1867–1891 гг. – член рейхстага от консерваторов. Наряду с О. фон Бисмарком и А. фон Рооном считается одним из основателей Германской империи. Оказал большое влияние на последующие поколения германских военных деятелей.

Вернуться

33

При чтении глав этой книги [посвященных мировой войне], достаточно иметь перед глазами обыкновенную географическую карту Европы. – Прим. Автора.

Вернуться

34

Дюбай Огюст (1851–1934). Французский военный деятель, дивизионный генерал (1903). Участник Франко-прусской войны (1870–1871). С началом Первой мировой войны – командир 1-й армии, во главе которой в августе 1914 г. участвовал в Пограничном сражении и Лотарингской операции. С марта 1916 г. – военный губернатор Парижа. После окончания мировой войны командовал войсками в Лотарингии, на Вогезах и в Эльзасе.

Вернуться

35

Жилинский Яков Григорьевич (1853–1918). Военный и государственный деятель, генерал от кавалерии (1910). В 1900–1903 гг. – генерал-квартирмейстер Главного штаба; в 1903–1904 гг. – 2-й генерал-квартирмейстер Главного штаба; в 1904–1905 гг. – начальник полевого штаба наместника на Дальнем Востоке Е. И. Алексеева (после отзыва Алексеева – в распоряжении военного министра до января 1906); в 1906–1907 гг. – начальник 14-й кавалерийской дивизии; в 1907–1911 гг. – командир 10-го армейского корпуса; с февраля 1911 по март 1914 г. – начальник Генерального штаба; с марта 1914 г. – командующий войсками Варшавского военного округа и Варшавский генерал-губернатор. С началом Первой мировой войны назначен главнокомандующим армиями Северо-Западного фронта. По итогам боев в Восточной Пруссии в сентябре 1914 г. снят со всех постов, переведен в распоряжение военного министра. В 1915–1916 гг. представлял русское командование в Союзном совете во Франции; осенью 1916 г. отозван в Россию; в сентябре 1917 г. уволен от службы за болезнью. После октября 1917 г. пытался выехать за границу, был арестован и расстрелян большевиками.

Вернуться

36

Ренненкампф Павел Карлович фон (1854–1918). Генерал от кавалерии (1910), генерал-адъютант (1912). Участник Китайского похода (1900–1901). Во время Русско-японской войны (1904–1905) командовал Забайкальской казачьей дивизией и отрядом. Во время революции 1905–1907 гг. во главе правительственного отряда ликвидировал беспорядки, возникшие в Восточной Сибири. С 1913 г. – командующий войсками Виленского военного округа. В Первую мировую войну вступил во главе 1-й армии. Участвовал в Восточно-Прусской операции в августе – сентябре 1914 г. (позднее обвинен одним из главных виновников поражения русских армий в этом сражении, однако, его вина не была доказана). В сентябре 1914 г. во главе армии участвовал в Лодзинской операции; после того как германской группе генерала Р. Шеффера удалось выйти из окружения, по настоянию главкома армий Северо-Западного фронта генерала Н. В. Рузского, был отстранен от командования; состоял в распоряжении военного министра; с октября 1915 г. в отставке. Отказался служить в Красной армии; погиб в ходе красного террора в апреле 1918 г. в Таганроге.

Вернуться

37

Самсонов Александр Васильевич (1859–1914). Генерал от кавалерии (1910). Участник Русско-турецкой (1877–1878) и Русско-японской (1904–1905) войн. В ходе последний командовал Уссурийской конной бригадой (март – сентябрь 1904), Сибирской казачьей дивизией (сентябрь 1904 – сентябрь 1905). Начальник штаба Варшавского военного округа (1906), наказной атаман Войска Донского (1907); Туркестанский генерал-губернатор и командующий войсками Туркестанского военного округа (1909). В начале Первой мировой войны командовал 2-й армией Северо-Западного фронта. В ходе Восточно-Прусской операции 1914 г. армия Самсонова потерпела поражение в битве при Танненберге, часть армии попала в окружение. Погиб при попытке выйти из окружения (по наиболее распространенной версии – застрелился).

Вернуться

38

Притвиц Максимилиан фон (1848–1917). Германский генерал-полковник (1913). С началом Первой мировой войны назначен командующим 8-й германской армией. После поражения у Гумбиннена – Гольдапа от 1-й русской армии П. К. Ренненкампфа предложил германскому верховному командованию отвести войска за Вислу и оставить Восточную Пруссию; в августе 1914 г. отстранен от командования, заменен генералом П. Гинденбургом; уволен в отставку.

Вернуться

39

Прошу (фр.).

Вернуться

40

Палеолог Жорж Морис (1859–1944). Французский политик, дипломат. С января 1914 по июль 1917 г. – посол Франции в России; способствовал вовлечению Российской империи в Первую мировую войну. В мае 1917 г. возвратился во Францию, продолжил работу в центральном аппарате МИДа. В 1917–1918 гг. отстаивал необходимость французской военной интервенции в Россию. В 1920–1921 гг. – генеральный секретарь МИДа. С 1921 г. в отставке.

Вернуться

41

Ландвер (нем. land – страна; wehr – оборона) – воинские части в Германии начала XX в. из военнообязанных запаса второй очереди.

Вернуться

42

Врангель Петр Николаевич (1878–1928). Русский военный и политический деятель, генерал-лейтенант (1918). Участник Русско-японской (1904–1905) и Первой мировой (1914–1918) войн. Один из главных руководителей Белого движения в годы Гражданской войны в России. В начале Первой мировой войны начальник штаба Сводно-казачьей дивизии, помощник командира Лейб-гвардии Конного полка по строевой части (с сентября 1914); командир 1-го Нерчинского полка Забайкальского казачьего войска (с октября 1915); командир 2-й бригады (с декабря 1916), затем 1-й бригады (с января 1917) Уссурийской конной дивизии. В 1917 г. – временно командующий Уссурийской конной дивизии (январь); командующий 7-й кавалерийской дивизией (июль); командующий Сводным кавалерийским корпусом (июль – сентябрь). Участник Гражданской войны, с августа 1918 г. в Добровольческой армии; начальник 1-й конной дивизии (с августа); командир 1-го конного корпуса (с ноября); командующий Кавказской Добровольческой армией (с декабря). Командующий Кавказской армией ВСЮР (май – декабрь 1919); командующий Добровольческой армией (декабрь 1919 – январь 1920). После расформирования Добрармии – в распоряжении Главкома ВСЮР. В феврале 1920 г. из-за разногласий с генералом А. И. Деникиным уволен в отставку; после отставки Деникина в марте 1920 г. назначен Главкомом ВСЮР. В апреле – ноябре 1920 г. – правитель Юга России и главнокомандующий Русской армии. Под его руководством в Крыму были разработаны проекты ряда реформ, касающихся разных сфер жизни. В эмиграции в 1924 г. создал Русский общевоинский союз (РОВС), объединивший большинство участников Белого движения в эмиграции. В 1928 г. скоропостижно скончался в Брюсселе.

Вернуться

43

Людендорф Эрих (1865–1937). Германский генерал пехоты. В начале Первой мировой войны – заместитель начальника штаба 2-й немецкой армии под командованием К. фон Бюлова; в августе 1914 г. назначен начальником штаба 8-й германской армии, которая вела бои с русскими армиями в Восточной Пруссии; вместе с командующим армией П. фон Гинденбургом сумел нанести поражение русским войскам в ходе Восточно-Прусской операции; с августа 1916 г. после назначения Гинденбурга начальником германского Полевого Генерального штаба получил должность генерал-квартирмейстера. Автор концепции «тотальной войны», изложенной в книге «Тотальная война» (1935).

Вернуться

44

Грюнвальдская битва 15 июля 1410 г. (в немецкой литературе – битва под Танненбергом) – решающее сражение «Великой войны» 1409–1411, в ходе которого объединенные польско-литовско-русские войска разгромили войска Тевтонского ордена.

Вернуться

45

Данилов Ю. Н. Россия в мировой войне 1914–1915 гг. Берлин, 1924. 399 с.

Вернуться

46

Нодо Людовик. Французский военный журналист. Автор книги «Письма о войне с Японией» (российское издание – 1906). Перед началом Первой мировой – петербургский корреспондент издания «Journal».

Вернуться

47

Наши союзники должны отдать им дань, потому что часть нашей победы была их фиаско (фр.).

Вернуться

48

Черчилль Уинстон Леонард Спенсер (1874–1965). Британский государственный и политический деятель, военный, журналист, писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе (1953). В 1896–1898 гг. – служил в Индии; участвовал в военных действиях против Судана; военный корреспондент во время Англо-бурской войны (1899–1902). В 1900 г. начал политическую карьеру; в 1906–1908 гг. – заместитель министра колоний, в 1908–1910 гг. – министр торговли, в 1910–1911 гг. – министр внутренних дел; с 1911 г. – военно-морской министр. В годы Первой мировой войны был одним из инициаторов Дарданелльской операции (1915), после неудачи которой подал в отставку. В 1917–1918 гг. – министр военного снабжения; в 1919–1921 гг. – военный министр и министр авиации; с 1924 г. (до конца жизни) – депутат парламента от консерваторов; в 1924–1929 гг. – министр финансов. С началом Второй мировой войны с сентября 1939 г. – военно-морской министр; с мая 1940 по июль 1945 г. – премьер-министр коалиционного правительства; в 1951–1955 гг. – вновь премьер-министр.

Вернуться

49

Битва на Марне – крупное сражение между германскими и англо-французскими войсками, состоявшееся 5–12 сентября 1914 г. на реке Марна. Закончилось поражением германской армии. Результатом битвы стал срыв стратегического плана наступления германской армии, согласно которому предполагалась быстрая победа на Западном фронте и вывод Франции из войны.

Вернуться

50

Клук Александр фон (1846–1934). Германский военачальник, генерал-полковник. С началом войны назначен командующим 1-й армией; при вторжении во Францию действовал на крайнем правом крыле германских войск. Считался одним из самых успешных и талантливых военачальников германской армии; во время битвы на Марне (сентябрь 1914) отразил попытки прорыва французской армии и обеспечил фланг немецкого фронта. В сражении на Эне (сентябрь 1914) остановил наступление франко-английских сил. Находился на Западном фронте до марта 1915 г., когда оставил армию по ранению; с октября 1916 г. в резерве. Автор воспоминаний «Наступление на Париж и сражение на Марне» (1920).

Вернуться

51

Марвиц Георг дер фон (1856–1929). Германский военный деятель, кавалерийский генерал. С началом Первой мировой войны на Западном фронте, начальник 2-го Высшего кавалерийского командования (11-го кавалерийского корпуса); с декабря 1914 г. – на Восточном фронте, командир 38-го резервного корпуса; с декабря 1915 г. командир 6-го армейского корпуса на Восточном фронте; в июле 1916 г. во время Брусиловского прорыва стоял во главе группы в составе 1-й австро-венгерской армии; с декабря 1916 г. на Западном фронте, командующий 2-й армией на Сомме; с сентября 1918 г. – командующий 5-й армией. В январе 1919 г. вышел в отставку.

Вернуться

52

Шлиффен Альфред фон (1833–1913). Граф, германский военный теоретик, генерал-фельдмаршал (1911). В качестве офицера Генштаба участвовал в Австро-прусской войне (1866) и Франко-прусской войне (1870–1871). В 1891–1905 гг. – начальник германского Генерального штаба; на этом посту большое внимание уделял улучшению подготовки офицеров Генштаба. В своих военных трудах развивал теорию окружения и уничтожения противника путем сокрушительного удара по его флангам с последующим выходом в тыл. Наибольшую известность получил его «План Шлиффена» («План закрывающейся двери») составленный в 1904 г. Он предусматривал военную кампанию против Франции длительностью всего 39 суток, с последующий разворотом всех сил на Восток, против Российской империи. Оказал большое влияние на формирование военной доктрины Германии в Первой и Второй мировых войнах.

Вернуться

53

Джеллико Джон Рашуорт (1859–1935). Граф, британский адмирал флота (1919). Участвовал в колониальных войнах против Египта (1882) и Китая (1900). С 1913 г. – 2-й морской лорд. Во годы Первой мировой войны в 1914–1916 гг. – главнокомандующий Большим флотом, которым руководил в Ютландском сражении (1916). С декабря 1916 до конца 1917 г. – 1-й морской лорд. Инициатор активной борьбы с германским подводным флотом. С 1920 г. – губернатор Новой Зеландии.

Вернуться

54

Статья А. [И.] Бенклевского «Русский подарок Англии». – Прим. автора.

Вернуться

55

Иванов Николай Иудович (1851–1919). Военный деятель, генерал-адъютант (1907), генерал от артиллерии (1908). Участник Русско-турецкой (1877–1878) и Русско-японской (1904–1905) войн. Во время Первой мировой войны главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта (июль 1914 – март 1916). Под его командованием русские войска одержали победу в Галицийской битве (август – сентябрь 1914). В марте 1916 г. снят с поста командующего фронтом, назначен членом Государственного совета и переведен в Ставку (состоял генерал-адъютантом при Императоре). 27 февраля 1917 г. во время начавшейся революции назначен командующим войсками Петроградского военного округа, направлен с войсками в Петроград (до города не дошел); после отречения Николая II был арестован и доставлен в Петроград; находился под следствием. После освобождения в конце 1917 г. уехал в Киев. Участник Белого движения; в октябре 1918 г. по предложению донского атамана генерала П. Н. Краснова возглавил Южную армию. Умер от тифа.

Вернуться

56

Данкль Виктор фон Красник (1854–1941). Граф, генерал-полковник. С началом Первой мировой войны – командующий 1-й армией; командовал армией в Галицийской битве; в районе Красника во встречном сражении с 4-й русской армией заставил ее отступить к Люблину (за эту победу получил графский титул «граф фон Красник»). После общего поражения австрийцев в Галицийской битве вынужден был отступить. С 9-й германской армией участвовал в Варшавско-Ивангородской операции. В мае 1915 г. после вступления в войну Италии назначен начальником обороны Тироля; руководил австро-венгерскими войсками, развернутыми в Трентино; с марта 1916 г. – командующий 11-й австрийской армией, развернутой в Южном Тироле; в мае 1916 г. вместе с 3-й армией участвовал в наступлении в Трентино. С декабря 1918 г. в отставке.

Вернуться

57

Войрш Ремус фон (1847–1920). Германский военачальник, генерал-фельдмаршал (1917). Участник Австро-прусской (1866) и Франко-прусской (1870–1871) войн. В 1911 г. вышел в отставку после 45 лет службы. С началом Первой мировой войны возвращен на службу; с августа 1914 г. – командир Силезского ландверного корпуса (постоянно использовался командованием для поддержки австро-венгерских войск); с ноября 1914 г. по 31 декабря 1917 г. – командир развернутой на базе ландверного корпуса армейской группы «Войрш»; в 1917 г. после фактического прекращения боевых действий на Восточном фронте и расформирования группы ушел в отставку.

Вернуться

58

Ауффенберг Мориц фон Комаров (1852–1928). Барон, австро-венгерский военный деятель, генерал пехоты (1910). В 1911–1912 гг. – военный министр. С началом Первой мировой войны – командующий 4-й австрийской армией; за победу над русскими войсками в сражении при Комарове удостоен титула барона Комаровского. В ходе Галицийской битвы (август – сентябрь 1914) потерпел поражение в сражении при Раве-Русской. В октября 1914 г. отстранен от командования; в 1915 г. обвинен в неготовности Австро-Венгрии к войне, уволен из армии, содержался под арестом.

Вернуться

59

Франц Иосиф I (1830–1916). Император Австрийской империи и король Богемии (с 1848), король Венгрии (с 1848), глава двуединого государства – Австро-Венгерской монархии (с 1867). В 1871 г. признал провозглашение Германской империи; в 1879 г. заключил союзный договор с Германией, ставший основой для создания Тройственного союза в 1882 (впоследствии Четверной союз). Благодаря поддержке Германии добился усиления влияния на Балканах в ходе Русско-турецкой войны (1877–1878). Проводил агрессивную политику на Балканах; в 1908 г. аннексировал Боснию-Герцеговину, что привело к усилению разногласий с Российской империей и открытому противостоянию с Сербией; в конечном счете обострение отношений на Балканах привело к началу Первой мировой войны и последующему развалу Австро-Венгерской империи.

Вернуться

60

Рузский Николай Владимирович (1854–1918). Военный деятель, генерал-адъютант (1914), генерал от инфантерии (1909). Участник Русско-турецкой (1877–1878) и Русско-японской (1904–1905) войн. В начале XX в. принимал участие в разработке уставов и наставлений, автор «Полевого устава» (1912). Помощник командующего войсками Киевского военного округа (с 1912). С началом Первой мировой войны – командующий 3-й армией Юго-Западного фронта. С августа 1914 г. – главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта, член Государственного (с марта 1915 г.) и Военного (с мая 1915 г.) советов. В августе – декабре 1915 г. и августе 1916 г. – апреле 1917 г. – главнокомандующий армиями Северного фронта; в июле – августе 1916 г. – командующий 6-й армией. Председатель Всероссийского общества памяти воинов Русской армии (с 1916). Был первым среди офицеров, кавалером ордена Святого Георгия в Первую мировую войну и одним из четырех генералов, награжденных тремя его степенями. Принял активное участие в давлении, оказанном командующими фронтами на Николая II, с целью побудить отречься его от Престола. В апреле 1917 г. покинул пост главнокомандующего армиями Северного фронта и уехал лечиться в Кисловодск. В сентябре 1918 г. взят в заложники Кавказской Красной армией, расстрелян в Пятигорске.

Вернуться

61

Извольский Александр Петрович (1856–1919). Государственный деятель, дипломат. В 1894–1897 гг. – министр-президент в Ватикане, в 1897 г. – посланник в Белграде, в 1897–1899 гг. – в Мюнхене, в 1899–1903 гг. – в Токио и в 1903–1906 гг. – в Копенгагене. В 1906–1910 гг. – министр иностранных дел; во время его возглавления внешнеполитического ведомства заключены русско-английское (1907), русско-японское (1907), австро-русское (1908) и итало-русское (1909) соглашения. Член государственного совета (с 1909). В 1910–1917 гг. – посол в Париже. Сыграл большую роль в консолидации Антанты и подготовке к Первой мировой войне. С мая 1917 г. в отставке. Автор «Воспоминаний» (1924).

Вернуться

62

Ландштурм (нем. landsturm) – резерв вооруженных сил, созывающийся только на время войны, составленный из солдат, отбывших срок службы или по каким-либо причинам освобожденных от службы в постоянных войсках (физически годных к военному делу).

Вернуться

63

Новиков Александр Васильевич (1864 – после 1932). Генерал-лейтенант (1913). К началу Первой мировой войны – начальник 14-й кавалерийской дивизии (1913 – октябрь 1914). С октября 1914 г. – командир 1-го кавалерийского корпуса; с января 1915 г. – в распоряжении Верховного главнокомандующего; с июня 1915 по апрель 1917 г. – командир 43-го армейского корпуса. После февраля 1917 г. – уволен со службы. С 1918 г. добровольно в РККА; с июня – начальник штаба, затем помощник военного руководителя Совета Западного участка отрядов завесы; в ноябре 1918 – марте 1919; в июне 1919 г. – начальник штаба Западной армии; в июне – июле – командующий Западной (впоследствии 16-й) армией; с сентября 1919 г. – инспектор кавалерии Полевого штаба РВСР. С 1922 г. в отставке. В 1930 г. арестован по делу «Весна», в 1931 г. приговорен к 10 годам исправительно-трудовых лагерей; дальнейшая судьба неизвестна.

Вернуться

64

Шейдеман Сергей Михайлович (1857 – до 1922). Генерал от кавалерии (1913). Участник Русско-турецкой (1877–1878) и Первой мировой (1914–1918) войн. В августе 1914 г. после гибели генерала А. В. Самсонова в ходе сражения в Восточной Пруссии назначен командующим 2-й армией; во главе армии участвовал в Варшавско-Ивангородской (сентябрь – ноябрь 1914) и Лодзинской (октябрь – ноябрь 1914) операциях; в ноябре был отстранен от командования генералом Н. В. Рузским за «непонимание обстановки». С декабря 1914 г. – командир 1-го Туркестанского армейского корпуса; с июня 1917 г. – в резерве чинов при штабе Киевского военного округа. После октября 1917 г. возглавлял 10-ю армию. В 1918 г. вступил в РККА; назначен руководителем Рязанского участка завесы. Был арестован; по некоторым данным умер в заключении.

Вернуться

65

Брусилов Алексей Алексеевич (1853–1926). Русский полководец, военный педагог, генерал-адъютант (1915), генерал от кавалерии (1912). Участник Русско-турецкой войны (1877–1878). Помощник начальника Офицерской кавалерийской школы (1898–1902); начальник Офицерской кавалерийской школы (1902–1906); начальник 2-й Гвардейской кавалерийской дивизией (1906–1909); командир 14-го армейского корпуса (1909–1912); помощник командующего войсками Варшавского военного округа (1912–1913). С началом Первой мировой войны в июле 1914 г. при мобилизации назначен командующим Проскуровской группы, которая 28 июля была преобразована в 8-ю армию; командующий 8-й армией Юго-Западного фронта, отличившейся в Галицийской битве 1914 г.; главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта (с марта 1916). Провел знаменитое наступление Юго-Западного фронта в июне – августе 1916 г., впоследствии названное его именем. В феврале 1917 г. вместе с другими главнокомандующими фронтов выступил за отречение Николая II от престола. В мае – июле 1917 г. Верховный главнокомандующий, после неудачного июньского наступления 19 июля сменен генералом Л. Г. Корниловым; военный советник Временного правительства. В 1918 г. арестовывался органами ВЧК. С 1920 г. в РККА; член Военно-исторической комиссии по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг. (с апреля); член Особого совещания при Главкоме РККА (с мая); главный инспектор Центрального управления коннозаводства и животноводства при Наркомземе (с июня 1920); главный инспектор коннозаводства и коневодства (с 1922); инспектор кавалерии РККА (1923–1924). С марта 1924 г. – в отставке. Автор ряда научных работ и мемуаров.

Вернуться

66

Гинденбург Пауль фон (1847–1934). Германский военный и политический деятель, генерал-фельдмаршал (1914). В 1911 г. впервые вышел в отставку. С началом Первой мировой войны был возвращен в армию главой германского Генерального штаба Хельмутом фон Мольтке; назначен командующим 8-й армией, которая вела бои с русскими армиями в Восточной Пруссии; сумел нанести поражение русским войскам в ходе Восточно-Прусской операции. В ноябре 1914 г. назначен главнокомандующим германскими войсками на Восточном фронте (1914–1916); начальник Генерального штаба (1916–1919). Рейхспрезидент Германии (1925–1934).

Вернуться

67

Макензен Август фон (1849–1945). Германский генерал-фельдмаршал (1915). Участник Франко-прусской войны (1870–1871). В начале Первой мировой войны командовал 17-м корпусом в Восточной Пруссии и Польше; с ноября 1914 г. командовал 9-й армией, с апреля 1915 г. – 11-й армией, осуществившей Горлицкий прорыв (1915). С осени 1915 г. – командующий австро-германо-болгарской группой армий при разгроме Сербии; с июля 1916 г. командовал германо-болгарской группой армий в Добрудже; с января 1917 г. – во главе оккупационных войск в Румынии. С 1920 г. в отставке.

Вернуться

68

Фалькенхайн Эрих фон (1861–1922). Германский военный деятель, генерал пехоты (1915). В 1896–1903 гг. служил в Китае; впоследствии занимал разные посты в Брауншвейге, Меце и Магдебурге на все более высших должностях. В 1913–1914 гг. – германский военный министр. В Первую мировую войну, после первых поражений немецких войск, назначен начальником Полевого Генерального штаба (занимал должность с сентября 1914 по август 1916). В мае – сентябре 1915 г. провел успешное наступление на Восточном (русском) фронте; в октябре – декабре 1915 г. по выработанному им плану были заняты сначала Сербия, а затем Черногория. Инициатор наступления на Верден (февраль – декабрь 1916), успех которого должен был принудить Францию к заключению мира (снят с должности до завершения операции). В августе 1916 г. в связи с успехом русского Луцкого (Брусиловского) прорыва снят с поста начальника Генштаба. Назначен командующим 9-й армией, руководил походом на Румынию; в декабре 1916 г. взял Бухарест; с марта 1918 г. командовал 10-й армией. В 1919 г. вышел в отставку.

Вернуться

69

Корпуса 2-й, 3-й, Резервный, 13-й и 24-й, резервные и кавалерийские дивизии: 2-я, 4-я, 5-я, 6-я, и 9-я. – Прим. автора.

Вернуться

70

Шеффер-Боядель Рейнгольд фон (1851–1925). Барон, германский генерал пехоты. В начале Первой мировой войны командовал 25-м резервным корпусом; в 1916–1917 гг. – командир 27-го резервного корпуса (в 1916 г. одновременно командовал армейской группой «Шеффер» на Восточном фронте); начальник 67-го генерального командования (1917). Вышел в отставку в декабре 1918 г.

Вернуться

71

Плеве Павел Адамович (1850–1916). Военачальник, генерал от кавалерии (1907). Участник Русско-турецкой (1877–1878) и Русско-японской (1904–1905) войн. Командир 16-го армейского корпуса (1905–1906); помощник командующего войсками Виленского военного округа (1906–1909); командующий войсками Московского военного округа (с 1909). С началом Первой мировой войны назначен командующим 5-й армией, вошедшей в состав Юго-Западного фронта и участвовавшей в Галицийской битве. В ноябре 1914 г. вступил в командование русской группировкой в районе Лодзи. В январе 1915 г. принял командование 12-й армией и успешно провел 2-ю Праснышскую операцию, а в мае того же года встал во главе 5-й армии и остановил германское наступление на Двинском направлении. В декабре 1915 г. был назначен на пост главнокомандующего армиями Северного фронта. В феврале 1916 г. по состоянию здоровья освобожден от должности, назначен членом Государственного совета. Умер в Москве.

Вернуться