Валерий Клячин
Страшная тайна братьев Кораблёвых

© Клячин В. А., наследники, 2015

© Рыбаков А., оформление серии, 2011

© Агафонова Н. М., иллюстрации, 2015

© Макет. ОАО «Издательство «Детская литература», 2015

О конкурсе

Первый Конкурс Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков был объявлен в ноябре 2007 года по инициативе Российского Фонда Культуры и Совета по детской книге России. Тогда Конкурс задумывался как разовый проект, как подарок, приуроченный к 95-летию Сергея Михалкова и 40-летию возглавляемой им Российской национальной секции в Международном совете по детской книге. В качестве девиза была выбрана фраза классика: «Просто поговорим о жизни. Я расскажу тебе, что это такое». Сам Михалков стал почетным председателем жюри Конкурса, а возглавила работу жюри известная детская писательница Ирина Токмакова.

В августе 2009 года С. В. Михалков ушел из жизни. В память о нем было решено проводить конкурсы регулярно, каждые два года, что происходит до настоящего времени. Второй Конкурс был объявлен в октябре 2009 года. Тогда же был выбран и постоянный девиз. Им стало выражение Сергея Михалкова: «Сегодня – дети, завтра – народ». В 2011 году прошел третий Конкурс, на котором рассматривалось более 600 рукописей: повестей, рассказов, стихотворных произведений. В 2013 году в четвертом Конкурсе участвовало более 300 авторов.

В 2015 году объявлен прием рукописей на пятый Конкурс. Отправить свою рукопись туда может любой совершеннолетний автор, пишущий для подростков на русском языке. Судят присланные произведения два состава жюри: взрослое и детское, состоящее из 12 подростков в возрасте от 12 до 16 лет. Лауреатами становятся 13 авторов лучших работ. Три лауреата Конкурса получают денежную премию.

Эти рукописи можно смело назвать показателем современного литературного процесса в его «подростковом секторе». Их отличает актуальность и острота тем (отношения в семье, нахождение своего места в жизни, проблемы школы и улицы, человечность и равнодушие взрослых и детей и многие другие), жизнеутверждающие развязки, поддержание традиционных культурных и семейных ценностей. Центральной проблемой многих произведений является нравственный облик современного подростка.

В 2014 году издательство «Детская литература» начало выпуск серии книг «Лауреаты Международного конкурса имени Сергея Михалкова». В ней публикуются произведения, вошедшие в шорт-лист конкурсов. Эти книги помогут читателям-подросткам открыть для себя новых современных талантливых авторов.

Книги серии нашли живой читательский отклик. Ими интересуются как подростки, так и родители, библиотекари. В 2015 году издательство «Детская литература» стало победителем ежегодного конкурса Ассоциации книгоиздателей «Лучшие книги 2014 года» в номинации «Лучшая книга для детей и юношества» именно за эту серию.

Страшная тайна братьев Кораблёвых
Повесть

1. Русалка

Алёнка сидела на сучке, свисающем в воду, и ждала. Сучок этот принадлежал старой-престарой липе, и когда-то давно, когда Алёнки, наверно, еще и на свете не было, он надломился и навис над озером. Однако надломиться-то он надломился, да не совсем сломался. Не захотел по воде плавать, как гусь, пока его не словят. Так и держался за мамку-липку, хотя издалека был очень даже похож на самостоятельное пушистое дерево. Молодые ветки его тянулись к небу, и оброс уже он этими ветками, как дед Степан – бородой. Густыми листьями укрылся так, что не сразу увидишь. Очень красиво отражаются эти листья в озере. И тень от них большая, так что в жару Алёнке нравится купаться именно в том месте, где лежит на воде эта тень.

Конечно же и сидеть на сучке, пробравшись сквозь ветки подальше и свесив разутые ноги к воде, Алёнке нравится. А вот Колька Кораблёв ее за это ругает. Говорит, что боится, как бы она не свалилась и не повисла, зацепившись шортами за какую-нибудь ветку, между небом и водой. Но это он шутит так, а на самом деле просто пугается, когда Алёнка, дождавшись его возвращения с озера, начинает выбираться из своей засады, как русалка. Русалками детей до сих пор пугают их бабки, хотя и сами знают, что это все сказки. Никто ведь тех русалок не видел, и если в озере кто-то тонул, то у другого его берега, у турбазы, где всегда много отдыхающих и музыка гремит так, что если бы и водились там русалки, то давно бы уже всплыли, как оглушенные рыбы.

Нет, он не трус, Колька-то. И Сашка, брат его, не трус. И все братья у Кораблёвых смелые. Иван – так вообще герой. В Чечне воевал, медалей целую кучу заслужил, ранен был. Теперь лесником работает, а на такой работе смелости-то нужно не меньше, чем на войне. Он сам говорит, что браконьеры, как «ду́хи», все время прячутся, а как попадутся, так стрелять начинают. Правда, тут он немного привирает: браконьеры его отлично знают и стрелять в него не осмеливаются. Потому что Иван все равно от пули увернется, а их потом в тюрьму упечет.

Вот и Колька с Сашкой такими же становятся. В школе их все боятся. Не потому, что они хулиганят или дерутся – нет. Никогда братья Кораблёвы ни с кем не дрались, а, наоборот, всех драчунов спешили разнять. И ведь даже старшие, из восьмого и девятого классов, их слушались. А как-то раз, минувшей зимой, одиннадцатиклассники разборку затеяли в школьном дворе. Их всего-то четверо в классе училось, а вот не поделили что-то, – может, Ленку Осинкину, которая у них там единственная девчонка была, – и сцепились. Вся школа из окошек бросилась смотреть, а Кораблёвы вышли на крылечко, что-то им сказали – и всё.

И ладно, если бы братья бугаями были, как их Иван. Оба невысокие, даже маленькие, а Сашка еще и носом все время шмыгает, как будто плачет. Но кулаки у них здоровые. И на физкультуре они всегда и подтягиваются по стольку раз, сколько и сам их учитель Сергей Петрович не может, и прыгают дальше всех, и гранату могут закинуть так далеко, что и не найдет никто. Может быть, поэтому и не хотят в школе с ними враждовать. А может, еще и потому, что средний их брат, Вовка, должен этой осенью из армии прийти.

Их пятеро у тети Жени. Колька с Сашкой – самые младшие, близнецы. Иван сейчас за старшего. Но есть и старше Ивана: Федор, которого Алёнка ни разу не видела, потому что он в тюрьме вот уже пять лет сидит, а до того где-то на Севере жил, военным моряком был. Вовка же, до того как в армию ушел, был страшный драчун, никому спуску не давал, один мог пятерых свалить, все в селе и на турбазе его жуть как боялись. А сейчас еще больше боятся того, что он вернется страшнее, чем ушел. Впрочем, поговаривают, что он не останется здесь жить, что он невесту нашел и после свадьбы вернется туда, где сейчас служит, в Москву.

Конечно, поговаривать в Архарове любят, особенно старухи. Они и придумали, что Алёнка в Кольку влюбилась. И ведь все им поверили! Хорошо, что хоть в школе никто над ней не смеется: Кольки опасаются. Он тоже в это поверил и волком на всех смотрит, когда от кого ее имя услышит…

Вспомнив о том, как Колька смотрит на всех волком, Алёнка засмеялась и действительно чуть не свалилась с сучка в озеро. Засмеялась тихо, но сучок затрясся под ней, и тень его на воде задрожала.

– Кто тут? – послышалось на берегу. – Алёнка, ты, что ли?

Она узнала голос Сашки и притаилась в листве. Но и он, как видно, был неглупым – понял, что она тут.

– Опять прячешься, – не спросил, а заговорил с ней, как будто мог ее видеть, Сашка. – Смешная ты. Вот Колька сейчас вернется – я ему расскажу… какая ты смешная. Посмотришь, что он с тобой сделает…

– А ничего он и не сделает! – вдруг само собой слетело с ее языка. – Где хочу, там и сижу. Никто мне не запретит.

– Ну, сиди-сиди, – не стал спорить Сашка. – Мне-то что? Хоть до утра сиди, я и тете Нине не скажу, где ты, если спросит. Она уже тебя ищет, ругается на все село…

– Врешь! – опять не сдержалась Алёнка, и сучок под ней вздрогнул. – Если бы на все село, я бы слышала…

Но Сашка ей ничего больше не сказал.

Алёнке очень хотелось, чтобы он не молчал, но его как будто и не было на берегу возле липы. Она попробовала раздвинуть мешавшие ей смотреть на берег ветки, поднялась на сучок и встала на носочки, но все равно Сашку не увидела. Долго смотрела, пока одна нога ее не соскользнула, и Алёнка насилу удержалась, чтобы не плюхнуться в воду.

Место под сучком было неглубокое, но если бы даже и дна тут было не достать, Алёнка не утонула бы. Плавать она умела давно: Колька с Сашкой научили, еще когда они и в школу не ходили. А сами братья могли и до другого берега запросто доплыть, и лодку свою, если кто-то брал ее без спроса, догнать. Наверно, и Алёнка им в этом не уступила бы, если бы они ей позволяли. Но Колька (а значит, и Сашка) не позволял и вообще не любил, когда она в их дела нос совала. Между тем дел этих у них всегда было не счесть, так что она только и слышала с утра до вечера: «Это тайна», «Про то никто не должен знать», «Держи язык за зубами»…

Вот и в этот вечер, почуяла Алёнка, у младших Кораблёвых появился новый секрет. Она еще не знала о нем, и ни Колька, ни Сашка еще не приказали ей хранить его в тайне, но Алёнка поняла, что они что-то задумали. Иначе с чего бы это Сашка был тут один? Никогда близнецы поодиночке никуда не плавали и не ходили, а уж с работы никак не могли вернуться поврозь.

Работали они этим летом у фермера на другом берегу озера. По дороге туда часа полтора идти быстрым шагом, и, чтобы сократить путь, братья плавали в лодке туда-сюда: полчаса туда, столько же обратно… Значит, в этот вечер случилось что-то такое, от чего Колька остался у фермера один, а Сашка пришел в Архарово раньше времени.

Алёнке уже невмоготу было оставаться непосвященной в их новую тайну, и она выбралась на берег.

Сашка стоял на самом краю обрыва и даже не заметил ее – так был занят высматриванием чего-то в лесу на том берегу. Она осторожно покашляла, чтобы не напугать его своим появлением, но он даже и ухом не повел.

– Что-то случилось у вас? – спросила Алёнка, тоже глядя в сторону леса, но видя только озерную рябь и круги на воде, образованные играющими рыбами.

Они каждый вечер так играли: выпрыгивали из воды и как будто смеялись, оттого что сытые и никто их не ловит.

На том же берегу все было как всегда: лес стоял неподвижно, катер у турбазного причала не подавал никаких признаков жизни, отдыхающие, наверно, ужинали, и только лампочки на установленных вдоль пляжа столбах горели ярко, хотя до ночной темени было еще далеко.

– Пока ничего не случилось, – хмуро ответил Сашка и шмыгнул носом.

– Так чего же вы не вместе? – пытала его Алёнка, отмахиваясь от комаров, вдруг тучей налетевших на нее. Там, на сучке над водой, их совсем не было, а тут вдруг как с цепи сорвались! – Ты как сюда попал, когда Колька еще у Кутасова пашет?

– А почем ты знаешь, что он у Кутасова? – повернулся к ней Сашка, вытирая нос рукавом. – И какая сейчас пахота? Уборка в разгаре! Мы на комбайне трудимся…

– Где же он тогда? – Алёнка сразу насторожилась, почувствовав в Сашкином голосе тревогу за Кольку.

– Да тебе-то что?! – внезапно как будто разозлился Сашка. – Вечно ты суешь свой нос куда не надо!

Алёнка обиделась. Всерьез обиделась и даже повернулась к Сашке спиной и сделала шаг в сторону села, в котором – увидела она – как раз в эти минуты расходились по домам вернувшиеся с пастбища коровы. Надо было бежать домой, помогать матери, однако и узнать о новой тайне братьев Кораблёвых Алёнке ой как хотелось!

По-прежнему не оборачиваясь к Сашке, она сделала еще шаг вперед…

– Есть! Плывет! – вдруг с облегчением выдохнул Сашка.

Алёнка, тотчас забыв про свою обиду, подбежала к самому обрыву и сразу заметила Кольку.

Плыл он не как всегда, не напрямки, а со стороны заката, поэтому и не виден был так долго, что даже Сашка разглядел его уже почти у самого сельского берега. Колька греб быстро и казался не человеком в лодке, а птицей, парящей над самой водой, как будто летящей из солнца, отраженного в сияющей… нет, прямо горящей огнем озерной глади. Вокруг него пылали в лучах заката и прибрежный лес, и водяная осока, и отраженные в озере облака, и Алёнке вдруг очень захотелось и в самом деле стать русалкой…

– Шла бы ты домой, Алёнка! – услышала она строгий приказ и не сразу сообразила, что он исходил от Сашки, глядящего на нее исподлобья.

– Ты чего?! – попятилась Алёнка. – Чего это вдруг?..

– А то, что тебе не положено знать…

Он не договорил и отвернулся, сунув руки в карманы штанов.

– Что знать? – нахмурилась и Алёнка. – Тайну новую? Так я же никогда никому ни про одну вашу тайну не сказала.

– На этот раз не узнаешь. Не бабье это дело…

– Не бабье? Я, по-твоему, баба?

Алёнка начинала сердиться и уже не сомневалась, что и Колька упрется и будет ее прогонять.

– А кто же ты, мужик, что ли? – продолжал дразнить ее Сашка.

– Я… – От возмущения Алёнка даже голос потеряла. – Я… русалка! – вдруг не сказала, а прошипела она и побежала прочь от берега. – Русалка я! – повторила она уже звонким голосом, остановившись и последний раз взглянув на подплывающего к берегу Кольку. – И плевала я на ваши дурацкие тайны!

Когда Колька причалил к берегу, она бежала уже далеко по лугу и скоро скрылась в кустах сирени возле села, горящих в лучах заката так же, как озеро и прибрежный лес…

2. Вий

Недалеко от обрыва, под которым братья Кораблёвы прятали в густой траве свою лодку, был небольшой заливчик. Сельские называли его омутом, потому что в него впадала мелкая речушка Свийка, едва заметным ручейком огибающая Архарово. Однако нередко на уроках географии между учениками в школе возникали споры о том, как надо правильно называть это место: омутом или заливом? И надо заметить, что правы были и те, и другие. Для озера это был, конечно, залив, а для речки – омут перед самым ее впадением в озеро.

Но самое верное слово подобрал школьный сторож дед Степан, называвший этот водоем одновременно и заливом, и омутом – «за́мут». «Пойду на замуте посижу», – говорил и шел на него с удочкой, подолгу просиживал там в густых зарослях ивняка и возвращался с целым пакетом окуньков и плотвичек.

Вот и в этот вечер, когда Алёнка рассердилась на Сашку Кораблёва, назвала себя русалкой и убежала домой обиженная, дед Степан сидел на своем месте у замута. И не просто сидел, а время от времени, довольно покрякивая, вытаскивал из воды попадавшихся на его крючок серебристых рыбешек. Больше десяти окуней поймал к тому времени, как Алёнка выбралась из своего укрытия и начала разговор с Сашкой, и три штуки клюнули и заглотали крючок во время их недолгой беседы. Но вот когда стали разговаривать друг с другом братья, ни одной рыбки не поймал дед Степан, и хотя он был не очень-то чутким на ухо, но весь их разговор слышал. А если слышал, то как бы и записал его на диктофон, потому что память на подслушанные разговоры у него была отменная.

Степан Васильевич Тихонов всю жизнь был связан со школой. Еще в старой деревянной школе, стоявшей на том месте, где сейчас сельский парк с памятником героям войны, он работал сторожем. Почти никто уже и не помнил, кем он был раньше, когда пришел с той войны, – может быть, учителем или даже директором. Только тетя Женя Кораблёва все о нем знала, потому что он был ее отцом, а значит, и дедом братьев Кораблёвых. Но вот ведь какая беда: ни братья деда Степана дедом не называли, ни тетя Женя – отцом.

Между тем архаровские старики помнили, что разлад у деда Степана с дочерью случился в то время, когда она была еще молодой девушкой и заканчивала школу. Мать ее умерла от какой-то неизлечимой болезни, и Женю воспитывал отец, который, как говорится, души в ней не чаял. То есть любил ее и баловал как мог. Время было советское, и жизнь в селе шла размеренным шагом: колхоз строил новые дома для молодых семей, засеивал не только поля, но и всякую лесную полянку хлебом, держал три сотни коров на трех больших фермах… Работы всем хватало, и дед Степан работал, не жалея себя, ради своей Женечки и в поле, и в школе.

Он мечтал, чтобы дочь закончила десятый класс, поступила в сельскохозяйственный институт в городе, а потом вернулась бы в Архарово молодым специалистом, агрономом. Однако она его не послушалась: влюбилась в только что вернувшегося в село из армии Петьку Кораблёва и, не спросив разрешения у отца, ушла жить к нему, что в то время считалось большим позором. Конечно, ни в какой институт Женя поступать не стала, а скоро родила мальчика – Федьку. Вот тут-то дед Степан и перестал с ней знаться, зажил бирюком, какое-то время даже выпивать начал, так что его чуть было не выгнали из колхоза, но потом пить бросил и продолжал работать в школе сторожем.

Впрочем, он не только сторожил: в старой школе был он еще и истопником, успевая по утрам, до первого звонка, разогреть печки в каждом классе. Новая школа отапливалась из угольной котельной, и дед Степан к тому времени уже не имел сил таскать в нее уголь, однако считался старшим над кочегарами и нередко – когда кто-то из них прогуливал – все же поддерживал огонь в котлах. Но это зимой. Летом он строго следил за тем, чтобы в кочегарку не лазили ушлые мальчишки, а уголь не растаскивали по дворам жители ближайших к школе домов.

Ружья у него не было, но он сам по себе казался страшнее всякого ружья: достаточно было взглянуть на его бороду. Отец Максим, служивший в сельской церкви, тоже был бородатым, но его длинная густая борода росла, как ей и положено расти, вниз, опускаясь все ближе и ближе к животу. А у деда Степана не так: у него клочки седых волос торчали в разные стороны, как у лешего, так что и глаз иногда не было видно. Наверно, поэтому кто-то однажды назвал его Вием, и школьникам это прозвище очень понравилось. Так его и дразнили, на что он нисколько не обижался, потому что вся его обида досталась дочери Женьке, которую Бог наказал очень даже сурово: после Федора у них с Петром больше десяти лет не было детей…

И вот теперь этот Вий, то есть дед Степан, сидел с удочкой в кустах у замута, и слышал все, о чем говорили между собой братья Кораблёвы.

– Тут вроде Алёнка была? – спросил Колька, причаливая к берегу и подавая спрыгнувшему с обрыва брату лодочную цепь.

– Была… – отвечал Сашка. – Любопытная. Везде свой нос сует…

– Ты что, прогнал ее?

– Я не прогонял. Обиделась, когда я ее бабой назвал. «Я, – говорит, – не баба, а русалка». И побежала домой.

– Русалка?.. – Колька задумался. – А что! Она, и правда, чем-то похожа на русалку…

– Ты расскажи лучше, как все прошло, – напомнил Сашка о главном, прицепив лодку к специально для этого вколоченному в берег стальному крюку. – Что сказал этот… Нос? Дело-то стоящее?

– Тихо! – Колька предостерег брата и сам стал говорить чуть слышно. – Дело такое, что ты сейчас упадешь, когда узнаешь.

– Да ну-у-у! – присвистнул Сашка. – Тогда пойдем посидим на травке!..

Они выбрались из-под обрыва на берег, и разговор продолжился. Если бы дед Степан мог их увидеть, то удивился бы тому, как быстро его внучата, которым недавно исполнилось по четырнадцать лет, превратились во взрослых парней. Они даже стали выше и здоровее, а в голосах обоих прорывались басовые нотки.

– Короче, – сказал Колька, – Нос думает, что мы работаем у Кутасова только потому, что деньги любим. И хочет купить нас…

– Ага! – прервал его Сашка. – Эти «братки» считают, что все кругом продаются!..

– Ты слушай! – продолжал Колька. – Он сказал, что мы за одну ночь можем заработать в десять раз больше, чем за всю уборочную! А делов-то – только перевезти какую-то ерунду на тот берег!

– Как это? – усомнился Сашка и чуть рот не открыл от удивления. – Он что, сказал, сколько мы заработаем?

– Сказал, – ответил Колька и перешел на шепот.

– Врешь! – воскликнул Сашка.

– Зачем мне врать! Еще он сказал, что если кто об этом узнает – утопит нас, и Иван нам не поможет…

Дальше дед Степан подслушивать братьев не стал и принялся сматывать свою удочку. Да если бы и стал подслушивать, ничего бы не услышал, потому как Колька с Сашкой продолжили разговор таким тихим шепотом, что с трудом слышали и друг друга.

Смотав удочку, дед слил воду из пакета с рыбой, сорвал кустик крапивы, сунул его к окуням и потихоньку пошел вдоль замута, а потом и самой речки Свийки к селу. При этом, неторопливо шагая по берегу в своих резиновых сапогах, он часто заходил в речку, которая до впадения ее в замут была настолько мелкой, что дед нисколько не боялся зачерпнуть сапогами воды. Однако он не просто шел, а напряженно думал, иногда разговаривая сам с собой.

– А ведь Иван может просто спугнуть бандюгу… – приговаривал он. – Всегда эти близнецы во что-нибудь вляпаются… Но упредить их надо… Надо упредить… Значит, надо идти к Ивану…

Дойдя до того места, где через Свийку был построен мост, дед Степан выбрался наконец на берег и скоро шагал уже по дороге, ведущей вдоль главной сельской улицы. Уже на село и окрестности, с озером, лесом вокруг него и вокруг села, опустились сумерки, и в окнах домов то тут, то там включался свет. Изредка по дороге, обгоняя старика, проезжали машины или мотоциклы – это возвращались с автотрассы, проходящей в десяти километрах от Архарова, те из сельских, кто торговал там набранными утром грибами, ягодами или медом со своих пасек.

Когда-то и сам дед Степан ездил на трассу на своем старом велосипеде – возил туда пойманную в озере крупную рыбу. Это было еще в колхозные времена. Тогда дед еще не был таким древним и рыбачил с лодки на озере, а не в замуте и вытаскивал удочкой не окуней, а язей, а то и жирных форелей. Потом он отдал свою лодку Ивану, а как родились и подросли Колька с Сашкой, она перешла к ним. Вовка у Кораблёвых, может быть, потому и был такой злой, что никогда этой лодкой не владел и не любил проводить время на озере. Даже на турбазовскую дискотеку ездил вокруг озера на мотоцикле.

Подойдя к большому, в шесть окон, дому Кораблёвых, дед Степан остановился у ворот и долго думал: постучаться в них или войти без предупреждения? Долго думал и решил все же постучаться. Скоро калитка приоткрылась, и из нее вышла к отцу тетя Женя. Она только что подоила корову и шла со двора в дом с полным подойником молока, который ей пришлось оставить на крыльце. Это дед Степан понял, увидев дочь одетой в черный ситцевый халат, каких накупили однажды себе для дойки своих коров и кормления поросят все архаровские хозяйки. И руки у тети Жени все еще оставались красными от напряжения, а кое-где между пальцами белели молочные капельки.

– Чего это ты? – удивленно спросила она, увидев отца.

– А того, что я не к тебе, – хмуро ответил дед Степан, пристально глядя на нее. – Мне Иван нужен.

– Нет его, – ответила, облегченно вздохнув, тетя Женя и стала вытирать руки подолом халата. – С работы еще не приехал. Говори – я ему передам…

Дед Степан долго смотрел на нее, то опуская, то поднимая голову, и не понятно было, прощение или обида таились в его взгляде.

– Ладно, дочка, – сказал он наконец. – Появится Иван-то – пусть срочно ко мне придет.

– Случилось что? – обеспокоилась тетя Женя.

– Пока нет… – вздохнул дед Степан. – Но может случиться.

– Колька с Сашкой? – догадалась она.

Однако дед Степан ничего говорить ей не стал.

Еще раз внимательно посмотрев в глаза тете Жене, он громко вздохнул и повторил:

– Срочно пусть…

– Может, зайдешь к нам, пап? – робко предложила тетя Женя.

– Пушкин пусть к вам заходит! – пробурчал старик и решительным шагом пошел прочь от кораблёвских ворот.

– Ну и иди! Иди! – услышал он слова дочери за своей спиной. – Не зря тебя Вием-то прозвали! С людьми живешь, а все не как человек…

Он как будто не услышал ее слов, только пальцы его так крепко вцепились в пакет с рыбой, что прорвали его, и один окунек выпал на дорогу. Тут же к этому окуньку подбежал жирный кораблёвский кот и, схватив его зубами, запрыгнул на забор.

3. Иван

Иван Кораблёв всегда возвращался с работы поздно, в сумерках, а зимой так и вообще уже в полной темноте. К этому времени вся семья была дома и готовилась ко сну. Тетя Женя в своей спальне стояла на коленях под зажженной в углу у икон лампадкой и читала молитвы, дядя Петя допивал чай, наливая кипяток из остывающего самовара, Колька с Сашкой, сидя за кухонным столом вместе с отцом, пили недавно надоенное матерью молоко из больших железных кружек, а их бабка, мать дяди Пети, которую уже, наверно, и сами Кораблёвы забыли, как зовут, храпела на своей лежанке за печью. Так было и в этот вечер.

– Ну что, архаровцы, – сказал Иван, войдя в дом и разуваясь у порога, – много сегодня накосили?

– Много-немного, а десять гектар убрали, – ответил Колька.

– Ну вот и хорошо! – кивнул Иван. – Тогда можно и молочка с вами попить.

– Попей, – разрешил брату Сашка.

– Спасибо, братишка! – засмеялся Иван и подошел к столу.

– А ты чего такой счастливый? – спросил его отец и тут же поспешил добавить: – Погоди с молоком-то. Там тебе и щи есть, и картошка…

– Не хочу я, пап, – ответил Иван. – Я сыт. А вот молочка с братьями…

– Иван! – позвала из спальни тетя Женя. – Зайди ко мне…

Войдя в комнату матери, Иван в нерешительности остановился у порога. Комната эта была большой, но заставленной всякими столами, шкафами и тумбочками, которые когда-то украшали классы старой школы. Выкинуть их тетя Женя не решалась и относилась к ним, словно к святыням: сама выкрасила коричневой краской, покрыла старыми подзорами, уставила банками с комнатными цветами. Цветов было так много, что казалось: тут ботанический сад, а не спальня школьной технички.

После развала колхоза и ликвидации ферм мать нашла работу в школе. Дед Степан ее туда позвал. Не сам, конечно, а через Федора, приезжавшего в отпуск со своего Севера в последний раз, и тетя Женя была отцу благодарна. Хоть и получала она там немного, зато получала, тогда как остальные доярки – кто не уехал из Архарова – так безработными и остались, ходили летом за грибами и ягодами, а зимой смотрели телевизор. Кто-то работал у фермера Кутасова, но добираться пешком к нему было далековато – только на мотоцикле можно было ездить.

Петр как плотник и печник всегда имел возможность подработать, а в последние десять лет ездил на заработки в Подмосковье, где складывал камины и печи в коттеджах и на дачах богатых москвичей. Он и свой дом отремонтировал и пристроил к нему еще такой же – ждал, что Иван женится и подарит отцу с матерью много внуков. Но Иван с этим не торопился, а после армии пошел на такую работу, при какой невесту найти было весьма непросто.

И муж, и старший сын постоянно уговаривали тетю Женю выбросить всю эту школьную рухлядь и купить новую, современную мебель, но тете Жене все эти древние шкафы и тумбочки были дороги. Потому что их привез из старой школы дед Степан. Не сказав дочери ни слова, нанял грузовик, попросил старшеклассников помочь, привез и свалил около ворот Кораблёвых. Когда тетя Женя выбежала на улицу, он уже уезжал, и Лешка Бухаров, шофер, весело крикнул вместо него:

– Это тебе от отца, теть Жень! Наследство!

Вечером вернувшийся с работы Петр собрался разбить все шкафы на доски, но тетя Женя настояла на своем, и он перетаскал их в дом. Так с тех пор они и окружали ее в повседневной жизни, а чтобы жизнь эта казалась цветущей, в комнате стали появляться все новые и новые цветы в керамических горшках и банках из-под зеленого горошка…

– Ваня, – спросила она вошедшего в ее комнату старшего сына, – что происходит с нашими парнями?

– А что может с ними происходить? – вопросом на вопрос ответил Иван. – Насколько я знаю, они честно трудятся. Кутасов даже один из комбайнов им дал, чтобы из двух наших парней получился целый комбайнер. Так что шататься им теперь некогда. А на будущий год он каждому даст по комбайну – я с ним говорил.

– Это хорошо… – вздохнула тетя Женя, но не улыбнулась, а, наоборот, сделалась еще более тревожной. – Дед Степан нынче заходил по твою душу. Хочет что-то важное тебе сказать.

– Про парней? – нахмурился Иван.

– Я спрашивала, да разве он мне скажет… Но про кого ж еще, как не про них? Сходи к нему, сынок. Он просил тебя зайти. «Срочно», – сказал.

Иван на минуту задумался, разглядывая цветы вокруг матери, хотел что-то ответить, но передумал и вышел в кухню. Здесь он долго смотрел то на Кольку, то на Сашку, но и им не стал ничего говорить, а обулся и вышел на улицу.

– Молока-то чего же не попил? – крикнул отец ему вослед, однако ответа не услышал.

Дед Степан дожидался внука, сидя на завалинке своей избушки. Он успел почистить и даже зажарить наловленных вечером окуньков, но еще не притронулся к ним, и они остывали в закопченной сковороде, оставшейся в сенцах на электрической плитке.

– Здоро́во, дед! – весело приветствовал его Иван. – Как вкусно у тебя пахнет! Рыбы опять наловил?

– Наловил, – неторопливо ответил дед Степан. – Тебя жду, чтобы вместе с тобой ее съесть.

– Только за этим и звал? – спросил Иван, присаживаясь рядом с ним.

– Нет, не только за этим. – Дед Степан зачем-то стукнул кулаком по одной своей коленке, потом – по другой. – Тут такое дело, Иван. Мальчишки-то ваши большими стали. За это лето повзрослели так, что уже на них на том берегу глаз положили…

– Знаю, – прервал деда Иван. – Они у Кутасова механизаторами становятся. Как в войну, помнишь? Когда все мужики на фронт ушли, мальчишки остались пахарями и сеятелями…

– Да, – согласился дед Степан. – А потом и за ними приехал всадник. «Эй, вставайте, мальчиши-кибальчиши! Была одна беда, а теперь и вовсе…»

– Что ты хочешь этим сказать? – не понял Иван.

– Тайну они страшную знают – вот что, – помолчав, сказал дед. – И умрут, а не выдадут ее.

– Я этих страшных тайн у них несколько десятков могу насчитать! – усмехнулся Иван. – Такие они у нас – не могут без тайн и дня прожить.

– Алёнка Стремнева тоже все их тайны знала. А нынче они ей не открыли свою новую тайну. Без тайны убежала от них Алёнка, обиженная.

– И что? – насторожился Иван.

– Так вот я тебе и говорю: большими, значит, стали…

Дед Степан, не закончив разговор, поднялся вдруг с завалинки и пошел в сенцы, включил плитку с остывшей на ней рыбой в сковороде.

– Поешь с дедом, Ваня? – спросил он, высунув свою лохматую голову на улицу. – Не обижай старика.

– Да, видимо, придется поесть, – мрачно произнес Иван. – Ты ведь старик хитрый. Вижу, что знаешь что-то… Серьезное что-то. А говоришь, как всегда, загадками.

– Ну вот и хорошо! – обрадовался дед Степан. – Ты заходи в дом, Ваня. В дому-то спокойней. Опять же, и комаров у меня не водится…

Когда Иван вошел в дом, то опять, как и во время всех прежних посещений деда, был удивлен пустотой его жилища. Ничего, кроме железной кровати и обеденного стола с укрепленным проволокой стулом, в нем не было. В ящике стола дед Степан хранил все свое имущество: железные и помятые миски-кружки, облезлые ножи-ложки, молоток, пилу-ножовку, топор, старые, ржавые гвозди и, конечно, рыболовные принадлежности в виде спутанных лесок, спичечных коробков с крючками и грузилами, самодельные поплавки… Правда, еще старинная, закопченная лампадкой икона висела в углу да лежал на широком подоконнике потрепанный и замусоленный молитвослов.

– Как ты живешь, дед! – не сдержал удивления Иван.

– Как живу? – отозвался дед Степан. – Хорошо живу. Пенсию большую получаю как участник войны. Всего хватает мне…

– На большую-то пенсию мог бы и мебель хорошую купить…

– А на что она мне? – возразил старик. – Мне и эта нравится.

– Какая – эта?! – натужно засмеялся Иван. – У тебя же, можно сказать, вовсе никакой и нет!

– Зато как хорошо помирать-то будет, Ваня! – вдруг радостно воскликнул дед Степан. – Легко будет помирать…

Иван знал, что почти всю свою пенсию дед Степан оставляет внукам: на каждого из них он завел сберкнижку и каждый месяц ходит на почту, чтобы перевести на эти книжки деньги. Всем поровну. С тех пор, как родились у его дочери близнецы Колька с Сашкой, и переводил. Сначала по одной тысяче рублей в месяц перечислял, а как пенсию ему после восьмидесяти лет прибавили, стал и по две тысячи перечислять. Только вот знал об этом один Иван, которому дед Степан строго-настрого наказал никому о том не говорить.

Сам Иван прознал об этом случайно. Как-то раз, минувшей зимой, дед Степан сильно захворал, собрался даже помирать, потому и поведал свою тайну ежедневно навещавшему его Ивану. И тетя Женя к отцу приходила, но, пробыв у больного не больше часа, выбежала из его избушки заплаканная. О чем они говорили – так никто, кроме Ивана, и не узнал. Иван же, услышав слова деда о сберкнижках, только и мог сказать:

– Да, дед, теперь мне понятно, почему наши парни жить без тайн не могут. Это им по наследству кровному передалось!

– А ты не смейся, Ваня, – прокашлял дед Степан. – И не бойся: все их тайны, как и моя, нестрашные…

«И верно, – вспомнил Иван, – Колька с Сашкой росли мальчишками добрыми, к хулиганству неспособными. Все их секреты заключали в себе всегда одно и то же стремление: сделать что-то такое, чтобы если не всем людям, если не всему Архарову, то хотя бы ребятам и учителям в школе или матери с отцом полегче жить стало. Потому-то и придумывали всякие хитрости, относящиеся больше к технике, к изобретениям. То „вечный двигатель“ в сарае мастерили из старого мотоцикла, который лет десять провалялся на улице, но после их стараний вдруг завелся, только, увы, проработал не вечно, а чуть меньше часа, но зато без капли бензина! То хотели построить электростанцию на месте впадения Свийки в замут, чтобы избавить всех селян от возраставшей с каждым месяцем платы за электричество. И ведь построили! Жаль только, что мощности ее хватило лишь на одну лампочку. Зато только они могли завести любую машину и даже трактор от простой батарейки для карманного фонарика! Как? До сих пор они хранили это в тайне, хотя их скутеры, купленные им Иваном в подарок на десятилетний день рождения, заводились именно от батареек.

Каждый день у Кольки с Сашкой возникали в головах новые проекты, и все они оставались их тайнами до тех пор, пока не признавались братьями годными к применению. А если годными не были, то никто о них и не знал».

Вот и теперь Иван думал услышать от деда Степана очередную такую тайну и ждал, искоса поглядывая на свои наручные часы, рассказа о каком-нибудь электромоторе для лодки или насосе для перекачки озерной воды в сельский водопровод.

Но дед Степан с рассказом не торопился. Он принес сковороду с окунями, поставил на стол, достал из вечного своего рюкзачка буханку ржаного хлеба и стал резать.

– Ну что ты томишь меня, дед? – не выдержал Иван, извлекая из ящика стола вилки. – Говори, наконец, зачем звал, да еще срочно!

– Ну так ты же пришел срочно? – спросил дед Степан. – Вот и молодец! Не заставил старика ворочаться в кровати всю ночь без сна.

– Значит, я тебе теперь буду нужен как лекарство от бессонницы?!

– Может быть, Ваня, может быть, – кивнул старик. – Но это если глупостей не наделаешь, а послушаешь моего совета…

– Какого совета? – насторожился Иван.

– Ты сперва рыбки моей отведай. Ты кушай и слушай. Только не перебивай, договорились?..

– Я знаю, что на турбазе живет один очень дурной человек, – начал дед Степан, наблюдая, как Иван управляется с окунями. – Он там то ли охраной командует, то ли самим директором. Носом его кличут. Я видел этого Носа. Он частенько стал на турбазовском катере у нашего берега ошиваться. Я еще, когда первый раз его в катере увидел, подумал, что он гадость какую-нибудь замыслил. Долго я думал, Ваня, однако не мог понять до сегодняшнего вечера, чего он хочет. А сегодня…

Дед Степан вдруг замолчал, вышел в сени, выглянул на улицу и плотно закрыл за собой дверь. После этого стал говорить так тихо, что Иван даже перестал жевать.

– А сегодня, когда я вот этих окуньков ловил на своем прикормленном местечке, в замуте, вдруг вышел случайным свидетелем разговора наших парней. То есть Коли с Сашей. И услышал я, Ваня, про новую их тайну…

– Нос-то тут при чем? – не вытерпел и перебил его Иван.

– Да при том, Ваня, что он предложил парням нашим дело. Понимаешь, о чем я говорю? Это уже не безобидная мальчишеская тайна, а…

Дед Степан опять прервал свою взволнованную речь, видимо подыскивая нужные слова.

– Ты слышал, какое именно дело он им предложил? – хмуро спросил Иван и бросил вилку на стол.

– Я, Ваня, в войну разведчиком был, – напомнил старик. – И после войны… всю жизнь прожил, как в разведке, за всеми вами – внуками моими и дочерью моей – наблюдая издалека. Поэтому мне многого слышать не надо. Нос этот им денег обещал. Много денег, Ваня. Это я расслышал. А за что? Думается мне, что не за добрые их глазки и схожие мордочки. Думается мне, что на серьезное преступление он их подбивает. Сказал, что только один раз привезти ему в лодке что-то стоит больше, чем они на комбайне за лето заработают.

– А они? – Иван даже резко встал со стула и подошел к окну, стал вглядываться в наступившую ночную темноту за ним. – Они-то что решили?

– Похоже, еще ничего не решили… – Дед Степан подошел к Ивану и заговорил шепотом: – Я ведь, Ваня, не боюсь, что они согласятся в этом деле участвовать, и… Как там говорят? Встанут на преступный путь. Я боюсь, что они сами надумают этого Носа обезвредить. Саша сразу заявил, что их не деньги большие интересуют, а… Таинственность! Поэтому я и позвал тебя, а не к участковому пошел.

– Понятно, – задумчиво произнес Иван. – Это ты правильно сделал, дед. Я сегодня же с ними поговорю. Расколю как миленьких! Заигрались парни! Я предчувствовал, что они доиграются!.. Ну ничего! Пришла пора с этим заканчивать… Самое время тайны эти выводить на чистую воду!..

В волнении Иван вновь присел к столу и набросился на рыбу так, словно неделю ничего не ел.

– Дурак! – забыв про осторожность, воскликнул старик. – Дурак ты, Ваня! Потому что, во-первых, сомневаюсь я, что ты их расколешь; во-вторых, предашь меня, старого разведчика; а в третьих… А в-третьих, Ваня, я еще не сказал тебе о том, что Нос этот им пригрозил: если кто-нибудь узнает, он их утопит. «И Иван вам не поможет», – сказал. То есть это Коля поведал брату про его угрозу…

Иван растерялся. Конечно, не обидное слово «дурак» вызвало его растерянность – только теперь до него дошло, какая беда нависла над братьями. И впервые в жизни он не знал, что делать, чтобы защитить от нее своих младших.

4. Нос

Нос появился на озере недавно, всего лишь год назад, но молва о нем сразу же пошла нехорошая. Откуда он взялся, где был до того, как стал на турбазе главным охранником, никто точно не знал. Однако с первого взгляда на него нетрудно было догадаться, что не школьным учителем работал, и не коров пас у какого-нибудь фермера, и даже не Чеченскую войну прошел, а был самым настоящим бандитом, или, как говорили в Архарове, «уркой». Детина он был здоровый и мог бы без особых усилий и землю плугом пахать, и лес в одиночку валить, но Нос нашел себе теплое местечко на турбазе, где отдыхала и летом, и зимой в основном спортивная молодежь: студенты, курсанты военного училища, команды пловцов, гребцов и лыжников.

Турбаза была построена на другом берегу озера, напротив Архарова, так давно, что даже дед Степан не мог сразу вспомнить, была она тут во времена его детства или нет. А когда все же память его не подводила, говорил, что была еще и в конце девятнадцатого века, только называлась не турбазой, а барской усадьбой.

С автотрассы дорога к ней шла через Архарово, а потом почти десять километров вдоль озерного берега. Но так как озеро находилось на самом краю области, то на него приезжали отдыхающие и из соседней губернии. Для своего удобства они проложили к берегу свою дорогу вдоль полей фермера Кутасова и по большому болоту за ними. По этой дороге кое-кто из кораблёвских соседей повадился проезжать и на трассу, сокращая путь к ней чуть ли не на сотню километров.

Поговаривали в селе, что сам фермер Кутасов не просто фермер, а наследник тех самых бар, которые когда-то владели усадьбой. Якобы поэтому он даже пытался отсудить себе турбазу, но ничего у него не вышло. Впрочем, он и без усадьбы устроился на бывшей колхозной земле неплохо, давая работу многим жителям Архарова, которые любили поспорить между собой о его настоящей фамилии. Одни пытались доказать, что он вовсе не Кутасов, а Архаров, отчего и село называется Архаровом. Другие кричали, что Архаровым он быть не может по той простой причине, что само-то их село когда-то давно именовалось Кутасовом. Охрипнув, но не придя к общему мнению, спорщики шли к самому старому в селе человеку, бабке Кораблихе, однако та отсылала их с этим вопросом к деду Степану, который, увы, так и не мог вспомнить, в каком же селе был рожден.

И только местный священник, отец Максим, разрешал их спор, показывая селянам лежавшую в густой траве на церковном кладбище, обросшую мхом могильную плиту, на которой было выбито: «Здесь покоится прах боголюбивого помещика села Архарова…» Продолжения надписи разобрать не было никакой возможности, но возбужденный спором народ вдруг успокаивался. Лишь самые горячие головы с досадой пожимали плечами, думая о том, что батюшка нагнал еще большего туману на их историческое самосознание.

Когда же на турбазе объявился этот самый Нос, который вдруг оказался не Носовым, а Архаровым, бессознательный страх заставил умолкнуть даже самых отчаянных защитников кутасовской версии происхождения названия их села. И хотя никто этого страха в себе явно не признавал, втайне многие считали, что именно Нос, а не Кутасов – истинный наследник барского имения. Более того, стало очевидно, что этот наследник обращаться с заявлением своих прав в сельскую администрацию не будет, а попытается отвоевать эти права каким-нибудь хитрым бандитским способом.

Между тем никому и в голову не пришло задуматься о том, почему его зовут на турбазе не по фамилии или по имени-отчеству, а всего лишь по внешнему признаку, да к тому же и не особенно выдающемуся. С первого взгляда на охранника не знающим его прозвища Нос казался вполне приличным молодым человеком, а некоторые архаровские девушки видели в нем даже того рыцаря, о встрече с которым мечтали с детских лет. Изредка приезжая в село на турбазовском автобусе или причаливая к берегу на катере, он был со всеми приветлив, в магазине покупал только минеральную воду и мороженое, которое тут же раздавал на улице детворе. Выглядел всегда интеллигентно и опрятно и носил не ставшую незаменимой для всего сельского мужского населения камуфляжную робу, а одевался по-городскому: в джинсы и обтягивающую его мощную мускулатуру майку или – зимой – в рыжую дубленку.

Однако всем без исключения после близкой встречи с ним на улице или в том же магазине хотелось назвать его не Ильей Муромцем и даже не давно известным всем, благодаря телевизору, американским супергероем Терминатором, а именно Носом. И причиной этому были вовсе не особенности его лица, а странная привычка постоянно к чему-то принюхиваться. При этом он умел так морщить нос или раздувать свои ноздри, что всякому становилось не по себе, словно он, сам того не ведая, вляпался ногой в коровью лепешку, а турбазовский охранник его в этой небрежности готов был уличить и пристыдить. Поэтому архаровцы старались не встречаться с ним – кто из-за чрезмерной стеснительности, а кто из-за тайной боязни.

Только братьям Кораблёвым Архаров не внушал ни страха, ни какого-либо неудобства, потому что Иван сразу, как только познакомился с ним, объявил, что человек этот, Нос, пустой, хотя и опасный. Чем он был опасен, Иван объяснять не стал, сказав лишь, что навидался таких Носов во время армейской службы.

И только теперь, разговаривая с дедом Степаном, Иван разъяснил старику, что к чему.

– Я давно за этим Носом наблюдаю, – проговорил он после того, как съел больше половины нажаренной дедом рыбы. – Сразу понял, что он за птица и чего у нас вынюхивает.

– И чего же он у нас вынюхивает? – спросил дед Степан.

– А то, чем не архаровцы воняют, а он сам смердит, – ответил Иван. – Всем кажется, что он их в чем-то подозревает, а на самом-то деле боится, как бы не выдать себя… Да! – твердо произнес Иван, вставая из-за стола. – Теперь мне понятно, зачем он приехал на турбазу. И ты, дед, прав: за ним надо последить по-военному. Нельзя его спугнуть. Надо дать ему возможность самому открыть нам… эту тайну.

– А с парнями как думаешь поступить? – поинтересовался дед Степан.

– Я так полагаю, – немного подумав, произнес Иван, – что без их помощи он обойтись не может. Думаю, присмотрелся к ним и решил, что они работают у Кутасова потому, что хотят денег много. А поскольку они добираются до того берега в лодке, то как раз их лодка Носу и нужна. Вот только зачем нужна?..

– Может, он боится что-то по дороге везти? – предположил дед Степан.

– Вот это нам и нужно выяснить, – согласился с дедом Иван. – Только бы парни наши чего-нибудь не натворили… Ты прав, дед. За ними надо сейчас следить, не подавая виду, что мы догадались про их страшную тайну. Нос их припугнул – это хорошо. Это значит, что они будут осторожны и не наделают глупостей.

– А если откажутся с ним связываться?

– Колька с Сашкой?! – воскликнул Иван. – Да ни в жизнь! Уж я-то их знаю! Сейчас наверняка свой план составляют, как планы этого Носа разоблачить. И пока не убедятся, что им без меня не справиться, ничего мне не скажут… Ну, спасибо тебе, дед, за ценную информацию! – Иван даже обнял старика. – Ты давай тоже будь осторожен, не подавай виду, что что-то знаешь. Но и следи за ними. А я завтра к Кутасову наведаюсь. На разведку. Может быть, он что-нибудь знает про этого начальника охраны, чего никто не знает…

Только прощаясь с дедом на крылечке, Иван догадался спросить, работает ли у того мобильник, который он сам подарил ему два года назад. Оказалось, что дед и забыл про телефон.

– Ставь на зарядку, – недовольно покачав головой, приказал внук. – И всегда носи с собой. Если что – сразу мне звони.

– Есть поставить на зарядку и сразу звонить! – вытянулся дед по стойке «смирно» и приложил ладонь к своей лохматой седой голове, даже не улыбнувшись…

5. Бессонная ночь

Когда Иван вернулся домой, Колька с Сашкой уже легли спать. Как он и думал, легли они не в чулане, где спали все лето, а на сеновале. Это могло означать только одно: у братьев появилась новая и очень серьезная тайна. Даже их отец давно уже знал, что если они подались спать на сеновал – значит, надо быть готовым к тому, что на следующий день близнецы будут молчаливыми, а сопли у Сашки потекут непрерывным ручьем. Не от того потекут, что он простудится на сеновале, а от того, что думать он может только с таким усердием, от какого у него усиливается насморк. Так уж он был устроен. Вот только ни сам Сашка, ни Колька этого не замечали, и им казалось, что никто об их новой тайне даже и не догадывается.

– Чего-то опять насупились, – сказал дядя Петя Ивану. – Видать, удумали старый мотоцикл перебирать.

– Почему мотоцикл? – спросил Иван, застыв у порога.

– А чего ж им в сенном амбаре делать? Он ведь там стоит. Как весной затащили туда, так там и стоит.

– Какой мотоцикл, отец! Им завтра на работу, – напомнил Иван.

– Ну, они молодые, им и четырех часов хватит, чтобы выспаться, – рассудил дядя Петя. – Вот увидишь: как чуть рассветет, так и вскочат, чтобы тайну свою начать воплощать.

– Ладно, – согласился Иван. – Пускай воплощают.

– Вот и я о том! – обрадовался отец. – Пусть воплощают. Только матери, Иван, это сильно не нравится. Переживает! «Беды бы, – говорит, – не натворили».

– Какая же беда может быть от мотоцикла! – усмехнулся Иван. – Если починят, только польза будет. Не надо будет его выбрасывать…

– Это ты правильно заметил! – засмеялся дядя Петя и поднялся из-за стола, на котором оставался опустошенный им до последней капли самовар. – Пойду спать. Завтра мне рано вставать.

– Зачем? – спросил Иван. – Снова в Москву собрался?

– Пока только посоветоваться с бригадой надо. Поеду в город. А ты будь готов: скоро опять за старшего тут останешься…

Иван проводил отца понимающим взглядом и, когда тот прикрыл за собой дверь своей спальни, потихоньку вышел во двор. Уже наступила глубокая ночь. Улеглась на чистой соломенной подстилке в закуте корова, продолжая и во сне пожевывать свежее сенцо, изредка квохтали на своем шестке под потолком куры, чуть слышно похрюкивал поросенок в омшанике. Было уютно здесь, в этом мире большого двора, и Иван не удержался от того, чтобы не присесть на широкую скамью, пристроенную к стене дома, и вдохнуть родные с малолетства запахи.

Невольно ему вспомнилось собственное детство. Вспомнилось, как любил он больше всего на свете именно свой двор и эту скамью в нем, на какой часто даже спал, принося из дома набитый соломой матрац и одеяло с подушкой. Часто потом, особенно во время воинской службы на Кавказе, ему снились те теплые, наполненные паром коровьего дыхания ночи. И как ни красивы были окружавшие его горы со снеговыми вершинами и пушистой зеленью густых лесов по склонам – лучше места, чем Архарово, с озером, высоченными соснами, зарослями сирени на улицах и вот этим двором в родительском доме, он и вообразить не мог.

Конечно, Кавказ во время службы на нем Ивана был сильно испорчен войной с озверевшими бандами, чье присутствие ощущалось и на лесных склонах величавых гор, и даже на их покрытых снегом и ослепляющих своим сиянием вершинах, но не это было главным. Главным было то, что Иван очень скучал по своей родине и мечтал поскорее вернуться сюда, под крышу этого двора. И он наотрез отказывался понимать старшего своего брата Федора, сменявшего родную землю на море, а теперь и Вовку, писавшего матери, что лучшего места, чем Москва, на всей земле не сыщешь.

Был Иван и у Вовки в Москве, и у Федора в Мурманске. И там и там было на что посмотреть – и только. Поглазел по сторонам, потолкался в метро, подышал морским воздухом и захотел домой. Потому что нечего было ему делать ни в Москве, ни на берегу студеного Баренцева моря. Не для них он родился на свет. Да и люди, что на Кавказе, что в Москве, что на Кольском полуострове показались Ивану какими-то не совсем здоровыми и как будто недовольными тем, что Бог определил им такие места жительства.

«Или все они родились в других местах, – думал тогда Иван, – а тут оказались поневоле, отчего и ходили по земле с оглядкой, веселились с напряжением, плакали от неосознанной тоски по своей настоящей родине. А вот Колька с Сашкой, хотя и мечтают поскорее уйти в армию, останутся в Архарове на всю жизнь», – решил вдруг Иван. И даже улыбнулся этой мысли, как будто сам стал таким же мальчишкой, как братья, которым всегда находилось чем заняться в их дворе и в их родном селе.

Другие их сверстники только о том и мечтали, чтобы поскорее окончить школу и уехать из Архарова куда-нибудь подальше, а братья нет. Они еще и в первый класс не ходили, а уже чертили план дома, какой построят себе на озере. Даже не дом им виделся, а большой корабль-ледокол, с «вечным двигателем» и выходом в открытый космос, откуда будет им видно всю Землю и все нужды живущих на ней людей, которых они будут спасать и от голода, и от холода, и от всякого зла.

Удивительно, что, взрослея с каждым годом и получая и в школе, и Интернете знания о мире и жизни в нем человечества, парни не забывали ту свою детскую мечту и только о ней всегда и говорили. И не просто говорили, а не проводили ни одной свободной от уроков или домашних дел минуты впустую. Постоянно в их руках были гаечные ключи, столярные и слесарные инструменты, паяльник и тетрадки с какими-то схемами и рисунками невиданных кораблей, летательных аппаратов и этих самых «вечных двигателей».

И себя они готовили к полету в космос, укрепляя свою силу и на озере, и на сделанном еще старшим братом Федором во дворе турнике, и лыжными гонками по озерным берегам, и даже долгими голодовками, которыми сводили с ума и мать и отца.

Когда Иван вернулся с Чеченской войны, братья проходу ему не давали, всё расспрашивали об оружии, какое пришлось ему видеть или держать в руках, о вертолетах и танках, о мужестве и героизме его однополчан. Сам Иван приехал с той войны увешанный медалями и орденами, и братья так ему завидовали, что совсем не спали целую неделю, шепчась о чем-то на сеновале и пугая мать возможным побегом из дома на Кавказ. Только Иван знал, что из дома убегать они не собираются и тайну придумали такую, что если у них получится – все войны на земле враз прекратятся.

Об этом Иван узнал, случайно подслушав ночью мальчишеский разговор на сеновале.

В ту ночь он поздно вернулся из клуба, где в первые дни после дембеля повадился появляться в своей парадной форме десантника, но, открыв дверь в дом, заходить передумал и решил посидеть в саду под своей любимой яблонькой. Он сам ее посадил, когда был еще маленьким. Тоненький росточек в землю возле сенного амбара воткнул да и забыл о нем, а тут, вернувшись с войны, увидел на его месте в саду усыпанную пушистыми белыми цветами яблоню. Так густо усыпанную, что ни ствола, ни веток не было видно.

Иван подошел к яблоне тихо, как будто ступал по горной тропе, осторожно пробираясь по густым зарослям кавказского леса. Возле амбара нашел пенек от старой груши, которую спилил перед отправкой в армию, и сел на него, вдыхая аромат яблоневого цвета полной грудью. И вдруг услышал громкий шепот на сеновале.

Видимо, Колька с Сашкой очень увлеклись своей тайной, что происходило с ними всегда, поэтому скоро их секреты становились известными и отцу с матерью, и живущей по соседству с Кораблёвыми Алёнке Стремневой. Алёнка умела молчать, а вот мать с отцом хранили их тайны недолго, и скоро уже о них знали не только в доме, но и за его пределами. Вот и опять братья утратили бдительность, и скоро Иван узнал, что они хотят сделать такой аппарат, который будет похож на пожарную машину, только воду он должен разбрызгивать над землей не простую, а святую, настоянную на серебре. На кого такая серебряная капля попадет, тот сразу станет добрым, потому что в этой воде будет Божья благодать.

«Можно просто впрыскивать эту воду в тучи, – шептал брату Колька. – И все тучи сделаются благодатными. Так отец Максим говорил: „Святой-то воды и капли достаточно, чтобы хоть целая бочка, хоть наше озеро святыми сделались…”»

«Точно! – громко воскликнул Сашка. – Зачем тучи, когда они, как все облака, из земной воды образуются? Значит, надо нашу серебряную воду во все моря и реки добавить… То есть во все воды…»

«Да! – согласился Колька. – В океан капнуть – и со временем все воды на земле будут благодатными. Перемешаются они круговоротом-то, и все люди будут одну и ту же воду пить».

«Но сперва надо на архаровских испытать».

«Сперва надо серебра, хоть кусочек, найти…»

«У мамки кольцо серебряное есть».

Как братья воплотили свою тайну, Иван не мог вспоминать без смеха. Кольцо у матери они сперли в то же утро и целый день химичили с ним возле сарая, натаскав целую железную бочку воды из колодца. А потом, уже вечером, пошли по селу, разбрызгивая из пластиковых бутылок свою «святую» воду и на встречавшихся на их пути соседей, и во все сельские колодцы, и с берега над озером… За ними бежала и Алёнка с маленькой бутылочкой, крича во весь голос: «Это мирная вода! Теперь никто в Архарове не будет ругаться и злиться!»

Алёнку изловчилась поймать и отшлепать ее мать, однако, как это ни странно, ругань между соседями в Архарове прекратилась, и все скоро стали добрыми по отношению друг к другу. Иван даже слышал, как местные пьяницы у магазина взялись рассуждать о пользе от изобретенной братьями Кораблёвыми «мирной воды».

«Вот ведь беда какая! – говорил вечно пьяный и злой Витёк Кияев собутыльникам. – Даже в морду никому дать не хочется».

«А мне и вина-то пить что-то неохота, – жаловался ему Димка Шляхин, имевший привычку пьяным падать, не дойдя до дома всего один проулок. – Неужто их вода и впрямь так действует?»

«Что болтать! – воскликнул Витек, озираясь на Ивана. – Гениев тетка Женя Кораблёва нарожала! Скоро они нас по ранжиру строить будут и вести, куда им вздумается».

«За чем вести-то?» – не понял Шляхин, тоже испуганно оглядываясь.

«Не за чем, а за кем! За собой, Шлях! А куда – не нашего ума дело…»

Сейчас Иван, вспомнив этот случай, опять собрался улыбнуться, но улыбка вдруг застыла на губах. Тут же подумал Иван об угрожавшей братьям опасности и стал размышлять о том, как их от нее защитить.

Прежде всего нужно было понять, каким образом хочет воспользоваться их помощью в своем преступном замысле Нос. А в том, что замысел его именно преступный, Иван не сомневался. Охранник хотел, чтобы Колька с Сашкой что-то перевезли ему с сельского берега на турбазу. Он знал, что они каждый день рано утром переплывают озеро на лодке. Знал, что и в селе, и на турбазе привыкли видеть их плывущими через озеро и, значит, никто не обратит на них никакого внимания. Оставалось понять, что за штуку такую нужно переправить с этого берега на тот, а там уж нетрудно будет вычислить, кто и когда им ее в село доставит.

В том, что это может быть бомба, Иван сомневался, хотя от Носа можно было ожидать и какого-нибудь террористического акта. Вот только зачем ему нужен теракт на охраняемой им же турбазе? А если он собрался рыбу в озере этой бомбой глушить, то и секретность тут не поможет, потому что, где бы он ее ни взорвал, грохот будет слышен и в Архарове, и на турбазе, и на полях Кутасова, так что по-тихому собрать с озера весь улов ему не удастся. Да и на что ему столько рыбы? Где он ее продаст?

Значит, это не бомба. А что же, если не бомба, Иван придумать не мог и решил все же попытаться опять подслушать лежавших в сенном амбаре братьев. Он осторожно, чтобы не выдать себя громким треском ветки под ногами или случайным покашливанием, приблизился к любимой яблоне и сел на пенек. Долго сидел и уже хотел было встать и вернуться в дом, как вдруг услышал какой-то шорох в дальнем углу сада, за которым начиналась пологая луговина, уходящая к берегу озера. Иван вскочил с пня и быстро спрятался за высокую дощатую стену сеновала, почти вплотную примыкавшую к стремневскому забору, притаился там и стал ждать.

В дальнем углу сада у Кораблёвых, как и у всех жителей Архарова, чьи огороды смотрели на озеро, была сделана калитка, через которую они выводили на луг теленка, а Колька с Сашкой ходили к привязанной под берегом лодке. Через калитку им было ближе, чем по улице до прогона, а потом по дороге мимо сгнивших колхозных сараев и ржавевших в бурьяне останков брошенных там косилок, ворошилок и прочей ни на что уже не годной техники. За забором росла сирень, и даже когда она уже отцветала, листья ее продолжали хранить цветочный запах, который был особенно свеж по ночам.

Вот и теперь Иван сначала уловил влетевший в сад из распахнувшейся калитки сиреневый дух и только потом услышал шелест быстрых шагов по скошенной траве. Шаги были тяжелыми, явно не мальчишескими, и Иван приготовился к встрече с непрошеным гостем – присмотрел стоявшую у забора лопату и висевшие на стене амбара вожжи, когда-то давным-давно повешенные здесь дедом Федором, отцом их отца, работавшим в колхозе конюхом. Вожжи были еще крепкие, и связать ими вора можно было надежно.

Иван уже не сомневался, что этим вором был Нос или кто-то из его охранников, переплывшие ночью на сельский берег. Вот только, что ему понадобилось в саду у Кораблёвых, предстояло выяснить, и Иван не спешил покидать свою засаду, хотя вор уже остановился в нескольких шагах от него, перед амбарными воротами, и тихонько свистнул. Несмотря на то что небо было светлым от множества звезд и луна уже поднималась по нему, озаряя туманным светом верхушки деревьев, Ивана скрывала густая тень от его любимой яблони, и увидеть его незнакомец не мог.

Скоро он услышал, как внутри амбара спрыгнул с сеновала кто-то из парней и протяжно скрипнули ворота. Значит, братья этого гостя ждали. Поняв это, Иван даже обрадовался: вот-вот тайна Кольки и Сашки для него должна была открыться.

– Спите, что ли? – вполголоса спросил гость. – Почему не пришли к обрыву?

– Так мы… это… еще не решили, – ответил Колька.

– Вам что, деньги не нужны? – услышал Иван строгий вопрос и потянулся к лопате. – Решайте же, а то Нос других охотников в селе найдет.

– А чего перевозить-то надо? – осведомился спрыгнувший с сена Сашка.

– А вот это вам знать необязательно, – был ему грубый ответ. – Меньше знаешь – крепче спишь. Ваше дело – переправить посылку на наш берег, и всё.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.