Лекции по искусству
Книга 2
Паола Дмитриевна Волкова

© Паола Дмитриевна Волкова, 2018

ISBN 978-5-4485-5589-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Вы держите в руках вторую книгу, в которую вошли уникальные лекции профессора искусствоведения Волковой Паолы Дмитриевны, прочитанные ею на Высших курсах режиссеров и сценаристов в период 2011—2012 годов.

Те, кому посчастливилось побывать на лекциях этой удивительной женщины, не забудут их никогда.

Паола Дмитриевна – ученица великих людей, среди которых были Лев Гумилев и Мераб Мамардашвили. Она не только преподавала во ВГИКе и на Высших курсах режиссеров и сценаристов, но и являлась крупнейшим мировым специалистом по творчеству Тарковского. Паола Волкова не только читала лекции, но и писала сценарии, статьи, книги, проводила выставки, рецензировала, вела телевизионные программы по искусству.

Эта необыкновенная женщина была не просто блестящим педагогом, но и великолепным рассказчиком. Через свои книги, лекции, да и просто беседы, она прививала своим студентам и слушателям чувство красоты.

Паолу Дмитриевну сравнивали с Александрийской библиотекой, а ее лекции становились откровением не только для простых обывателей, но и для профессионалов.

В произведениях искусства она умела видеть то, что обычно скрыто от постороннего взгляда, знала тот самый тайный язык символов и могла самыми простыми словами объяснить, что в себе таит тот или иной шедевр. Она была сталкером, проводником-переводчиком между эпохами.

Профессор Волкова была не просто кладезем знаний, она была мистической женщиной – женщиной без возраста. Ее рассказы об античной Греции, культуре Крита, философии Китая, великих мастерах, их творениях и судьбах, были настолько реалистичны и наполнены мельчайшими подробностями и деталями, что невольно наталкивали на мысль, что она сама не просто жила в те времена, но и лично знала каждого, о ком вела повествование.

И сейчас, после ее ухода, у вас есть великая возможность окунуться в тот мир искусства, о котором, возможно, вы даже и не подозревали, и, подобно, странствующему путнику, испытывающему жажду, испить из чистейшего колодца знаний.

Волкова Паола Дмитриевна

Лекция №1 Греция

Храм богини Артемиды – Критский Лабиринт – Александр Македонский

Волкова: О красоте Храма богини Артемиды Эфесской, причисленного к одному из семи чудес света, ходят легенды. Его никто и никогда не видел по одной причине.

Некто Герострат, живший в Эфессе, был, что ни на есть, самым настоящим Башмачкиным. Такое тихое существо. У Гоголевского Башмачкина была идея гениального «строительства», которая называлась «шинель», а у этого тоже была гениальная идея – прославиться через «что-то такое». Не шинель себе сделать, а разрушить храм Артемиды. Ну, греком он был. Понимаете? И что он сделал: взял факел, спичку и так «Фьють», и в перекрытие. Да они чихнуть не успели, как все разрушилось. Просто спичкой чиркнул и спасти было невозможно. Почему? Они были гениальными зодчими, но строить не умели. Они не могли рассчитать несущих нагрузок. Только вы никому не рассказывайте – засмеют. У них были такие тяжелые несомые нагрузки! Антаблементы скульптурами на колонны и стилобаты, вот они и обрушивались. Достаточно было топнуть ногой и все рушилось. Что мне вам рассказывать, если у них собственной археологией стали заниматься после Македонского. А самым великим археологом всех времен и народов был Август Октавиан Премьер. Он занимался раскопками в Греции и был в нее просто влюблен. Вы вдумайтесь в эти слова. Первый римский Император создает первое археологическое общество и тащит в Рим все, что попадается под руки. Он считал все это самым прекрасным на свете, потому что римляне так делать не умели. И именно с него начинается вся античная Греция в Риме.

Ну не умели строить люди в Греции – не понимали. А римляне умели и еще как! Это только в голову взять надо. И ничего, стоит. Я, когда по этой лестнице шла, видела, что там пандусные лестницы!

Храм богини Артемиды (реконструкция)

Храм богини Артемиды

А какой ужас навивает эта красота развалин Дворца. Ты просто стоишь, как идиот и не знаешь, где находишься. Это же какая кладка! Ну, пострадавшая немного от времени. И что? А самое страшное в этой кладке то, что в ней нет цемента – связующего элемента. Камни какие-то. Кто их там нагромоздил?

Когда мы говорим «крито-микенская культура», то имеем в виду культуру, которая предшествовала культуре другой и имела свой художественный язык, свою архитектуру, свою образность, свою историю и свою мифологию. Но мы ее не знаем и, возможно, они точно такие же НЕ предшественники греков, а просто жили здесь задолго до них, а затем и дарийцы, и ахийцы стали строить на этом месте свой новый мир. Но мир сделал диффузию, просочив в себя все это, а историческое просачивание – это очень важная вещь.

Мы считаем себя потомками самых настоящих славян, а кто видел их культуру? Кто знает? Мы знаем, конечно, но то, что знаем, свидетельствует о том, что мы, действительно, их потомки. И даже очень глубокие, потому что мы точно также остались верны очень глубокой связи с природой. Великий глубокий пантеизм – связь с природой и общение с ней. И мы очень многое унаследовали от них – и не только, а в нашем внутреннем мире, в наших эстетических идеалах и даже пресловутом ансамбле, который называется «Березка»! Возьмите русскую поэзию – она, в отличие от поэзии всех остальных стран, ландшафтно-природная. Она вся строится, «когда волнуется желтеющее небо» на одухотворенных образах. Русская пейзажность живописна, а все русские поэты являются пейзажистами. Все! Луна. Солнце. Трава. Деревья. Может у гробового входа. Неравнодушная природа. Это всегда связь и исток поэтического образного мышления. А какие образы природы оставили нам писатели! Тургенев, Лев Толстой… Я перечитываю сейчас Томаса Манна – у него все плотно сосредоточено на человеке, на его внутреннем мире, на отношениях. И он пишет: «Слышу русскую речь. Какой красивый, напевный, бескостный язык». А это откуда все? А все оттуда. Это христианский вдох в культуре. И мы знаем об этом своей кровью, своим сознанием, своей художественной наследованностью. Но мы абсолютно не знаем глазами, как предмет. Мы немножко придумываем предметный мир. Очень маленькие фрагменты. Когда была создана русская сказка? Как бы сказал Гумилев: «Только не врите. Не знаете – говорите сразу: „Не знаем“». Что? Ну, Афанасьев первый собрал, а первые исследования написал Владимир Яковлевич Пропп – наш с вами современник, лет так на 50 старше нас. А сама сказка, когда была создана? Ну, некоторые божественные фантазеры говорят, что в 18 веке. А Афанасьев утверждает, что в 19-ом – в эпоху литературного романтизма. И Проппа надо читать. Но это не значит, что все это нам досталось оттуда сюда, как мы это считаем – это устная традиция и первый Киевский эпос был устным.

Теперь, от циклопического мира я хочу перейти к миру нашему, здесь и сейчас. Что мы здесь видим?.. Что вы бунтуете!?

Голоса: Сначала показали нам карту, потом убрали

Волкова: Еще насмотримся! Так. Сидят, бунтуют, перешептываются… А дальше будет так интересно… Итак, что для нас является всегда сигналом цивилизации? Главным сигналом любой цивилизации или любой культуры является ее архитектура. Это главное. Вся сигнальная система всегда связана с архитектурой. Есть две формы культурной деятельности. Две, что соединяют в себе несоединимое, но главное в нашей жизни – философию с бытом. Или: философию с утилитарностью жизни. Это архитектура и наше платье-костюм. Потому что архитектура – это всегда мышление людей о мире, в котором они живут. Это всегда то, что они о нем думают, и как они его осмысляют. Это всегда архитектура и изменения, которые происходят в ней. Почему? Потому что архитектура – это вещь, живущая в пространстве. Это пространственная форма. А все изменения происходят через наше представление о пространстве. Просто запомните раз и навсегда, что первым меняется наше представление о пространстве. Импрессионизм начинается с того момента, как изменилось представление о пространстве. Конструктивизм, революция – когда изменилось представление о пространстве. Пространственный ансамбль и есть то, что мы думаем или как мы мыслим о мире, а вот для того, чтобы эту мысль воплотить, надо знать простую вещь: как цемент разводится, и как кирпичи кладутся. То есть мы с вами должны уметь соединять архитектуру с глобальностью мышления. Это подобно искусству кройки и шитья – пуговичка, иголочка, ниточка. То же самое и костюм – потрясающе интересная вещь. Я обожаю философию костюма. Когда говорят о том, что средневековье – это темные времена, я говорю: «А, давайте, посмотрим на пуговицы этих темных веков. На пуговицы, что застегивали их „темные“ камзолы». Потому что пуговица – это индустрия. Это не собор, это штучное дело, это корона Карла Великого, хотя и она вызывает большое изумление. Я специально ездила в Ахен, чтобы ее увидеть. И ее обязательно надо видеть, хотя не в ней дело, а в пуговице, потому что пуговица – это индустрия. И лампочка тоже. Индустрия – это то, что должно изготавливаться в огромных количествах. Какая пуговица, чем она пришивается, как и куда – вот на таком уровне находится и культура. Архитектура – это соединение того, как человек мыслит с искусством «кройки и шитья». И главное – это материал. Архитектура – это и есть материал. Стоунхендж – это материал с грудой камней, храм – это материал. Я пока не позволю себе дальнейшее размышление, потому что мы с вами перейдем к Криту.

Предположим, что вы приехали на Крит и сразу из Ираклиона дунули, куда?.. Ну, куда? Разумеется, в Кносс и Фест, а иначе, если не смотреть на архитектуру, зачем туда приезжать?! И, что вы там видите? Нечто, что не сможете увидеть ни в Микенах, ни в Тиринфе. Вы не видите ни камни, ни причудливый циклопизм, а видите Лабиринт, построенный Дедалом, и по которому вам и сегодня не разрешат ходить в одиночку. Да вы и сами со страху не пойдете.

А я такое трусло, что даже, если меня будет просто разносить от любопытства, никогда в жизни не пойду туда, где есть опасность. Я, когда была в этом Лабиринте, то от страху вцепилась в экскурсовода, он там какую-то хрень несет, а я держусь, только бы никуда ногой не ступить. (смех) Я была со своей дочерью Машей и все время ей говорила: «Не отстань, держись за меня, дай мне руку!». Причем я боялась сама и ребенка потерять боялась, и поэтому прибывала в полном ужасе. Представляете, войдет ребенок и не выйдет, а где я потом еще одну такую возьму? Это же штучное производство.

А что такое Лабиринт? Ну, вы же знаете, что это такое. А что такое философия Лабиринта? Что значит философия этой архитектуры? Для греков, вся архитектура, сколько бы ее не было, сводилась к одной глобальной идее – вот она, дорогая наша – посмотрите. То, что вы видите называется периптер. Вся греческая архитектура – периптер. Яснее не бывает. Периптер прекрасен – это поразительная архитектура, которая примеряет небеса с землей и, независимо от того, где вы находитесь – вблизи или внутри, странным образом создает Нечто – некий инструмент, который обязательно вас гармонизирует. Это удивительно. Вы словно в храме божьем побывали. Происходит прецедент гармонии периптера, что имеет определенную высоту и сечение. И вообще, периптер представляет собой прямоугольник, имеющий всегда на короткой стороне, по отношению к длинной, единицу и 0,65 на короткой. Маленькое отклонение от симметрии входит в правило золотого сечения. Правило, имеющее небольшие внутренние нарушения. Мы еще будем возвращаться к периптеру, потому что это основа всей европейской архитектуры, всего европейского классицизма, и сейчас к этому возвращается основа нашего классицизма российского. Любого. Это маленькая вещь обозримо-гармонична.

Скажите, может ли эта идея корреспондироваться с идеей Лабиринта? Это антиподная культура. Если бы я хотела создать, что-то обратное крито-микенской культуре, то я должна была бы сочинить периптер. А крито-микенская культура – это Лабиринт, который мы ни с какого конца увидеть не можем. Это небывалая архитектура площадью 24 тыс кв. метров. Она замечательна еще тем, что Лабиринт имеет не только горизонтальную невероятность входа без выхода. Ну-ка, расскажите мне пожалуйста, что такое вход без выхода?

Голоса студентов: делают предположения.

Волкова: Нет. Вы можете войти, но выйти вы не можете. Ну, если только на тот свет, наверное. (смех) Или нет? Ну, если вы вышли – это другой вопрос. Но, вы блуждаете, вы внутри некоего пространства ищите ответ, и вы его, иногда, находите, но чаще нет. И тогда вас поглощает хтоническое бедствие, и вы погибаете. Этот Лабиринт, как идея, а периптер? Обошел его два с половиной —три раза и гармонизировался. И счастлив. А там ужас. Это первое. Второе. Вот интересная вещь – вы не можете его сфотографировать – Лабиринт никогда и никем не сфотографирован. Это сделать невозможно. Потому что это некое сооружение, которое нельзя назвать ничем. Это не дом. Это дома, связанные между собой каким-то образом. Их взаимное действие даже не очень понятно, но могу сказать вам, что в некоторых местах Лабиринт имеет сверху три этажа, а вниз четыре. Понимаете? То, что вы видите на поверхности – это одно или два помещения, которые фотографы постоянно снимают, а обойти его и снять полностью вы не можете. Это над вами 4 или 3 этажа, а вниз 3 или 4. Он семиэтажен, а семь магическое число на всех языках, плюс – это Лабиринт не только по горизонтали, но и по вертикали. Теперь мы к сакраментальному.

Лабиринт дворца в Кноссе

Собственно говоря, когда вы просто крутитесь на пяточке с экскурсоводом, боясь выпустить его юбку, вы видите какие-то блоки.

Лабиринт дворца в Кноссе

Кносский дворец

Видите, какая современная булыжная кладка, а вот тут мы видим такие оттесанные блоки. И вот здесь мы увидим Нечто, что можно, увидев один раз в жизни, запомнить это навсегда – колонну поставленную вверх ногами. Видите, что она расположена основанием вверх? Колонна, которая сужается к низу. Это что же такое? И я даже не знаю, как объяснить это на языке семантики.

Архитектура имеет семантическую лингвистику. Я обожаю семантику архитектуры. Вы, наверное, на это обратили внимание. Умной кажусь, да? (смех) Я никогда раньше не читала о постановке вопроса: почему эта колонна установлена верх ногами? Какой же я буду дурой, если, поставив этот вопрос, скажу: «Ме-е». А я только это сказать и могу. Потому что не знаю ответа. Возможно, речь идет просто о перевернутом мире, о котором мы еще будем с вами говорить. О перепутанном мире, а не просто так. Там, куда не сунешь нос – только так, вроде той колонны. А собственно говоря, какие нужны были знания, чтобы построить такие лабиринты? Этому надо было где-то учится, в каком-нибудь пустяшном архитектурном институте. А ведь за их плечами, за этим Лабиринтом, прячется культура, которой мы не знаем. Неужели кто-то пришел, накидал этих камней и «Здрасте!». Весь Крит – это сплошная цитата из утраченного текста. Культурный текст – большой, грандиозный, из которого осталась лишь цитата на совершенно непонятном никому языке. Для нас она – немая. Слепо-глухо-немая цитата на непонятном, невнятном нам языке. Вот, греки, как мы радуемся, сразу все прочитали, свой алфавит узнали. Стоишь около камня и, если знаешь старославянский, чувствуешь себя героем и хотца, чтобы все вокруг слышали, как ты читаешь. Хочется зрителей, слушателей, участников. И ты стоишь над камнем и читаешь. Или стоишь и держишься за экскурсовода, чтобы, не дай бог, не оказаться от него на два шага в стороне. Вот тебе раз! Приехали в гости. Только не заходите в соседнюю комнату, гости дорогие, а то не выйдете. Вот так. Это «цитата» из текста, утраченного навсегда. Но она есть… Вот я и задаю вам вопрос, а для чего это все было выстроено? Какие знания были нужны? А ведь их требовалось не меньше, чем при строительстве египетских пирамид, а, возможно, еще и покруче. Колоссальные!

Колонны

Колонны

Лабиринт

Забыла сказать из чего сделаны эти колонны. А они века стоят, в отличие от греческих, и не разрушаются. Прямо на ухо скажу – из гипса – искусственного материала. Это называется «скульптурное построение из гипса». А вот эти камни – возможно, естественный материал. Он результат алхимических соединений чего-то с чем-то. Специальной глины с какими-то растворами. Значит, там огромное количество гипсовой архитектуры, материал которой был создан специально. Колонны даже краску сохранили. Там вообще сохранились все краски.

Она потемнела от времени, но они ее не перекрашивают, так как нужно создавать специальную краску. И существует специальное распоряжение по этому поводу. Если взять и покрасить колонны современной краской, то она может их разрушить – войдет в неправильный контакт с той, что есть и начнется разрушение. А так покрасить хоца! Как Тому Сойеру – только кисточку мне дайте, а я заплачу. Но нельзя, потому что можно разрушить. Вот такая история.

А что это было? Обследование всего комплекса, куда доступен вход уже совершил Эванс. Если вы возьмете его книжку, то увидите, что он в ней ставил вопрос: а что это был за город, в котором жили люди? Возможно, это действительно был город, но мы не знаем таких городов. Города – это улицы, магазины, а в этом критском ансамбле найдены хранилища зерна, в больших длинных кувшинах для вина, зарытых в землю. Там есть утварь, предметы, в котором хранились продукты…

Но то, что очень поразило Эванса, так это отсутствие всякой бытовой мебели, бытового внутреннего устройства. Хотя, например, сохранились, знаете, что? Цинковые ванны современной формы. Такие же, как продаются в магазине. Знаете, такие красивые, на ножках. Для омовения.

Они входят в экскурсию, почему я и советую съездить на Крит и сходить в музей Ираклиона, равному которому нет.

Голос студента: А ножки какие? В виде лап или еще чего?

Волкова: Нет, обыкновенные, но они могли быть заменены – сказать трудно. Там цинковые ванны, туалеты. Нужду справить можно. Значит, получается, что они там жили. Но есть мнение, что и не жили. Равное количество ответов. Возникает еще один вопрос: что там еще могло быть? Жили – не жили, город – не город. Там происходило что-то серьезное. А как иначе? Такое грандиозное сооружение, со многими помещениями, да в семь этажей…

Какая еще одна интересная черта. Когда вы смотрите на раскопки микенской или троянской культуры, то понимаете, что она была очень милитаризирована. Вся. Огромное разнообразие щитов, мечей, шлемов, кинжалов, ножей. Она была очень воинственная, драчливая. Правда, как в Илиаде. А вот это все – антимилитарная культура – вы не найдете ни одного предмета, связанного с войной. Ни мечей, ни ножей, ни щитов, ни шлемов. Отсутствие полное. Картина, самая что ни на есть мирная. Было найдено несколько ножей, но они все для жертвоприношения. Самое, конечно, интересное, хотя интересно все – это этнический тип человека и всякие замечательные скульптурные изображения. Скажите, вот эта гражданка похожа на античную богиню? (смех) Спрашиваю, похожа или нет? Елена Троянская в хитоне, ну, на худой конец, Венера Милосская. Но это на худой конец, потому что она не античная. Так она похожа на кого-нибудь?

Голос студента: А, что у нее на голове?

Волкова: Ну, давайте мы ее сначала всю рассмотрим, а потом уже к голове подойдем. Я бы очень заинтересовалась… Что?

Голос студента: На Шамаханскую царицу.

Заклинательница змей

Волкова: Точно. Только другое место жительства, год рождения и биография. Что-то так. Поближе к пушкинской не утопии. Потому что Шамаханская. царица тоже утопия. «Подари-ка мне девицу – Шамаханскую царицу». А вот эта Шамаханская хорошая догадка. Давайте, мы ее с вами опишем. Эта женщина одета очень интересно. На ней необыкновенный головной убор, поскольку вас это взволновало. И на нем изображены разные предметы – в данном случае птицы. В руках у нее что? Змеи. У нее волосы красоты сказочной, но о волосах потом – это отдельная история. На ней кофточка с облегающим рукавом и очень глубокое декольте и, надо сказать, обращающее на себя очень большое внимание. Оно такое большое, что декольте его вряд ли можно назвать. Ну, о формах я не говорю. Без слов. Потому что это еще та осиная талия. А где вы видели у гречанок осиные талии? Они же, как колонны – у них широкие руки, талии нет, все эти хитоны болтаются. А тут осиная талия. Еще на них что одето? Передник или платок и ступенчатые юбки. Ну, где вы видали такие костюмы? Где вы это видали? Можно, я пока оставлю без комментариев? Когда Филипп Филиппыч Македонский или Филипп II-ой завоевал Крит, он увидал там жрицу фантастической красоты. У нее были черные волосы, необыкновенные синие глаза, вот такая большая грудь, осиная талия. Он просто обалдел и женился на ней. Однажды, а он, надо сказать, сильно выпивал (смех), чтобы не сказать больше – неохота ломать исторический образ, так вот, однажды, он вернулся из похода – грязный, пьяный, на один глаз кривой, на ногу хромой – одним словом – мужчина! и в опочивальню. Как говорится, не принявши душа – это точно! Я читала историю и ничего не придумала. Просто излагаю несколько фривольно, но факты соответствуют истине. Распахивает дверь или занавес, входит и видит: сидит на ложе Олимпия или Олимпиада и так, на минуточку, с черными распущенными волосами, в полном обнажении, с полагающейся ей грудью и свистит.

А свист так: два пальца в рот и свистит искусно так и красиво. А перед ней, на ложе, заворожено танцуют змеи. Филипп Филиппыч, увидав эту картину, протрезвел в доли секунды. А та свистит, а змеи танцуют И поверьте мне, он рот разинул, попятился взад, закрыл занавески и без опохмелки сразу стал думать, кто будет учить будущего наследника. Он уже в тот момент стал думать, кого взять в учителя. Он однозначно понял сцену, которую увидел. Это какой-нибудь другой дурак взял бы и зарубил ее со змеями или трогать не стал – полюбовался бы картиной – эка невидаль! Вон у нас, на ташкентском базаре из корзинки, кто хошь!.. А тут-то человек был другой – голова работала мифологически. Что понял пьяный Филипп Филиппыч, одуренный походом, порубленными головами? Что на ложе к его Олимпиаде пришел бог. И что у него родится, кто? Естественно – герой. Ровно, как и положено, через 9 месяцев. А времени-то осталось мало, а дел-то много. Надо думать, что делать с этим «фантом», что тебе выпал. К Олимпиаде он больше ни ногой, никогда. Взял себе в жены просто тетку, она ему потом толстощеких родила – таких крепких мальчиков и девочек, но с ними была потом особая история. А к Олимпиаде он больше никогда не подходил. И стал готовиться. Вся Греция готовилась. Читать надо Плутарха и греческих историков. И кто у нас родился? Александр Филиппович Македонский. Вот таким образом, господа, сказок вам не рассказываю. Один, очень глупый студент мне как-то сказал: «А, если бы родилась девочка?» Но мы такой гадости не допускаем. История работает без брака. Никаких девочек – только Александр Македонский.

Александр Македонский

Александр был изображен скульптором Лисиппо – приставленным к нему дядькой. И кого же Филипп Филиппович взял в учителя задолго до рождения сына? Аристотеля. Никого другого. Что было, тем и обошелся. Он знал об Аристотеле, потому что отец Аристотеля был его личным врачом. Видите, как он голову держит? Он ее всегда так держал – это у него при рождении отметка была такая. А уж какой он был белоснежный! А там для них, если ребенок родится чернявеньким – это была такая трагедия! Все должны быть белокурыми и голубоглазыми. А уж этот-то: и белокурый, и голубоглазый, и кожа-то белее белого. Я думаю, что Александр был альбиносом. Они так описывают его белизну: «свет, исходящий к нему». И красавец-то какой, и шея свернутая была. Помните, как Иаков боролся с богом? И тот ему вывихнул бедро, от чего Иаков Богоборец хромать стал? И у этого почти то тоже самое – дефект – отметина, как пята у Ахиллеса – божественная отметина того, что он человек, некой уязвимости. Боги помечают отметиной или зарубки ставят на избранниках. Не хочу опережать события и портить свою собственную режиссуру, но хочу сказать, что он и в самом деле был, почитай, что богом. Это невероятно! Он был человеком-амфибией. Если он нырял, то садился под водой на камень и мог просидеть так до 20 минут. Сидит себе на камне и сидит, и дышит неизвестно как. Там много чего еще интересного было, но мы вернемся, однако, к его матери, потому что по матери он был критянином. Это по отцу он македонский грек. И, естественно, он был наследником этой жрицы. Надо сказать, что сын ее очень боялся. Он боялся ее влияния. Он, вообще, очень боялся женщин, потому что они сильно на него влияли, но матери боялся больше всего и виделся с ней крайне редко. Он обожал ее и все для нее делал, но боялся материнских речей, поэтому старался к себе не подпускать.

И эта скульптура со змеями такая же, как Олимпиада. У них были яркие синие глаза и очень черные волосы. Посмотрите, видите какие у нее волосы? Здесь черно-белая картинка. Волосы смоляные, завитые в локоны и алые губы. Археологи прозвали ее «Парижанка». Она во всех книгах обозначается, как парижанка. Я бы ее немножко по-другому назвала. В дальнейшем скажу, как. Итак, архитектура на греческую не похожа, женщины не похожи категорически, ни костюмы, ничего. Мужчины не похожи также, потому что они мужчины не для войны. Мужчины какие-то очень странные, как стебли – с длинными ногами и узкой талией.

Самая распространенное изображение из всех дошедших до нас, а я подчеркиваю, что мы имеем дело только с тем, что до нас дошло, является главный герой всех фресок – бык.

Бык

Это практически самое главное изображение. Только, простите, это не Зевс, никто даже не говорит никому, что критяне не говорили, что это Зевс. Он находится в музее Ираклиона. Вернее, фрагмент. Он сделан из какого-то изумительного, неизвестного нам черного камня. Посмотрите, как он искусно сделан. Инкрустированные глаза, белая кость, золотые рога, такая челка, морда, испещренная какими-то ложбинами, впадинами и линиями. А эти линии забиты алмазами. Он весь инкрустирован бриллиантами. Вы к нему подходите и говорите мое любимое слово «Ме-е», потому что, когда я смотрю на критское искусство, в этот момент у меня нет членораздельной речи.

Голос студента: А размер какой? А бриллиантов сколько?

Волкова: Я так не люблю слово «размер»… Примерно, вот такого. Ну, сколько? Метр. Но с рогами-то выше. Золотые рога, подслащенные бронзой, так тонко выведенная чеканка, белая кость на черном… Если бы я нашла большую картинку, вы бы увидели, как мерцают бриллианты. Бриллиантов много. Он не Зевс. Ничто об этом не говорит – он просто бык, изображение которого, действительно, встречается подавляющее количество раз в найденных вещах. К счастью, до нас дошли сюжетные сцены игр с быком. Но они ничуть, нигде и никак не напоминают олимпийские игры. Скорее, это какие-то аттракционные игры с быком.

Игры с быком

Вы видите этих юношей, похожих на акробатов? Посмотрите, какое сальто-мортале делает один из них! А тот, что стоит рядом, ловит его, а еще один, как бы сдерживает быка за рога. А бык какой красивый – просто шикарный!

Голос: А из чего он сделан?

Волков: Это фреска. Это все то, что до нас дошло. Эта вещь найдена внутри, как и огромное количество других фресок.

Я бы хотела еще показать вам вот этого юношу. Посмотрите.

Юноша с рыбой

Что он стоит и держит в руках? Рыбу. Он мирный юноша, он рыбу ловит. Нет у него никаких военных приспособлений. И какой он прелестный юноша: такого красненького цвета с тоненькой узенькой талией. Он похож на античного атлета? Ничуть. Посмотрите, какая совершенно другая здесь публика. Абсолютно. Это абсолютно все другое. Это как сон.

Юноши с кувшинами

Вот копал Эванс, смотрит и что это такое? – сам не знает. Он просто описывает, что находит, но то, что он раскопал в 1900 году еще не имело этой слоистости исторического пространства.

У Томаса Манна в «Иосиф и его братья» изложена историческая теория или концепция Карла Юнга об историческом кулисном построении пространства. Он говорит, что история, как корабль, к нам подплывает кулисье, раздвигается, а там еще одно. История не имеет непрерывности. Она имеет кулисное построение пространства. Вот есть Греция, но в ней отодвигается еще одно кулисье и появляются связи. Они в мифах, но, когда мы смотрим на предметы их нет. Это другое кулисье. Мы видим, что это другие люди. Они иначе антропологически скроены, иначе мыслят себя в мире, иначе мыслят себя в пространстве. Греки просто были хулиганами. Они все время били друг другу морды, все время тренировались любыми доступными им способами: кулаками, дисками, копьями. А как иначе в морду бить? Они были такие мышечные, а эти просто цветы, а не люди – такие нежные, никаких мечей, никакой обороны. Девушки с травами. А ботаники смотрят и говорят: это розмарин, а это полынь, а там еще что-то. А мы-то знаем, кем были эти девушки – они были лекаршами, потому что травы были лечебные и они собирали их для изготовления лекарств. Они были целительницами, они чаи варили из этих трав. Жрицы-целительницы. То есть совсем другая публика.

Сейчас я хочу показать еще один вариант того, что такое Крит. Покажу вам два фрагмента и на этом мы сегодня закончим. Мой критский юноша, вот он идет. Видите, у него на голове какой замечательный убор, как у индейца? Какая на нем одежда. Узкая талия.

Юноша и ирисы

И он идет среди ириса, среди цветов. Они все время среди цветов. И он кого-то ведет за собой, и мы знаем, что он, конечно, ведет за собой быка. А на этой фреске детки с азартом боксируют.

Боксеры

На них даже перчатки есть. Они играются. Но самое потрясающее, что я должна вам сказать – просто сразу показываю, для сравнения: вот эти вазы. похожие между собой. Вот точно так же, как и архитектура, и люди, и изображения они не похожи между собой. Во-первых, эти вазы каких-то немыслимых форм. Этот кувшин я видела в музее. На нем кисточкой нарисована осока – трава. Посмотрите, как он свою грудь нам показывает и шею? Это для того, чтобы осока легла красиво, и вы видите, как она его обтекает.

Кувшин

А эта, вообще, какая-то невероятная штука – он весь ассиметричный, с разных сторон совершенно разный, красоты необыкновенной.

Кувшин (чаша) с лилиями

На нем лилии белые изображены и на ножке. За что его хватать – неясно, скорее всего вот за эти ручки. Килик на высокой ножке, Микенская эпоха 13 век до н.э.

Килик на высокой ножке

За ножку его не возьмешь – там красота цветка. Очень красивый сосуд, с разных сторон. Конечно, это не бытовой, а ритуальный предмет. Но, чтобы мы с вами не смотрели, даже бытовая утварь – она вся связана с какими-то растительными мотивами, не сюжетами, как в Греции. В Греции человек посредине мира. А на Крите человек посреди природы.

А здесь на трибунах сидят красивые девушки.

Девушки на трибуне

Они аплодируют своим молодым людям. Какие у них локоны, синие глаза. На голове у них прически, а в их волосы вплетен жемчуг. Они же были потрясающими ловцами жемчуга. Они все в жемчугах. Сидят и ручками аплодируют.

А я видела скульптуру, от которой остались одни только ручки, из такого же черного камня, как и бык. Вы бы видели, какие пальчики. Тоненькие, плоские на конце. Какие браслеты, какие колечки. И вы смотрите на эти ручки и видите Францию 70-х годов, 19 века: банкеты, красивые женщины с такими же ручками. Женственные руки, искуснейшая работа.

И вот последний экспонат, что я хочу показать – это очень знаменитая вещь Это один из самых распространенных на Крите мотивов – это пряжка или не пряжка, брошка или не брошка – украшение. Когда вы столкнетесь с какими-нибудь изделиями Крита, то все, что они делали не имеет значение. Вы все рано видите фантастической красоты ювелирное изделие. Здесь изображены две пчелы.

Две пчелы

Эти две пчелы, объединенные единой большой короной, и с их крыльев как бы стекают капли меда в виде золотых монеток. Пчелы, так же, как и бык очень распространенное изображение на Крите. На всех языках мира пчела имеет одно и то же значение – из мертвого в живое. Когда Самсон, убив льва, вернулся через какое-то время к трупу хищника, то увидал, что в пасти мертвого льва пчелы устроили соты. На пчелах, запряженных в колесницу, ездила Персефона – царица подземного царства, которая жила и под землей, и на земле. Ее знаком была пчела, как у Афины была белая сова, у Зевса – бык, у Аполлона – черный волк или ящерица. Каждый из богов имел свой знак, свой шифр. Пчела у Персефоны говорила о том, что богиня бывает и тут, и там. И, когда богиня на своих пчелах появлялась на земле, наступала весна. Она ехала на повозке, а за ней зеленела трава и распускались цветы. Затем она спускалась обратно и землю покрывала печаль.

Голос студента: Изначально был бык-пчела, а потом они разделились.

Волкова: Это когда было? Имейте ввиду, что пчела и бык одно и то же. Это бык-пчела и они, действительно, потом разделились. Благодарю вас. Я очень люблю ваши выступления. Впереди нам предстоит общение не совсем обычное и поскольку оно очень важное, мы с него и начнем. Вы все усвоили? Материал очень большой и плотный. (Аплодисменты)

Лекция №2 Греция

Бык – Греческая периодизация – Эллада и эллины – Олимпийские игры – Искусственный регулятор

Волкова: Итак, на чем мы остановились? Мне очень жалко, что… (смех) Я что-нибудь неприличное сказала? Почему вы смеетесь? Я рассказала неприличный анекдот?

Голоса: Нет. Но мы в ожидании.

Волкова: Я вообще их еще не рассказывала. Но у меня с анекдотами беда – я их не запоминаю, они из меня выскакивают Так. Очень плохая картинка. Здесь есть попытка реконструкции Лабиринта. Но я коротко хочу сказать, что все-таки есть вопросы. Не на все вопросы мы можем давать ответы. Надо просто привыкнуть к тому, что самое сложное это поставить вопрос. Потому что, если вы правильно поставили вопрос, то вы, тем самым, сделали возможным ответ. И не надо сразу отвечать. Повторим немного о быке. Вот у меня есть такая открыточка из Ираклиона с головой быка. Помните, мы говорили в прошлый раз о бороздочках? И то, что они инкрустированы бриллиантами?

Эти золотые рога-лиры, инкрустированные глаза, губа, сверкают алмазы. Ты стоишь и ничего не говоришь. А что можно сказать? Издать первичный звук жертвы «Ме-е, Ме-е» – овна под ножом, потому что это, действительно, нож занесенный над тобой вот этим вот вопросом. Господа, а цивилизация чему равна? Чему равна цивилизация, если она создает такие вещи? Посмотрите, какая рафинированная форма, какая она вся безупречная. Как сделан этот рисунок золотых рогов-лиры, как он очерчен. А это ведь фрагмент. Бык, сверкающий золотыми копытами и бриллиантами. Это изделие, свидетельствующее об уровне цивилизации. Точно так же, как построенный дом, государство или что-то еще. Три этажа сверху, четыре вниз или наоборот. Это когда еще такое строили? Никогда. Несомненно. И не надо даже примеров приводить, эти предметы принадлежат цивилизации, которой больше нет. И античная греческая культура ничуть или мало была на нее похожа, потому что она отличалась другими чертами и интересами.

И повторяю, та мифология, в которой связывают греков с Критом – это греческая мифология. Это то, что рассказывают греки о своих богах, но не Крит о себе. А он рассказывает о себе только оставшимися фрагментами при раскопках, многие из которых были сделаны на рубеже 19 -20 веков Эвансом Артуром, за что ему низкий поклон. Это он открыл перед нами окно в эту цивилизацию. Еще на острове Санторини, где та же самая цивилизация была превращена в осколки. Там есть какие-то признаки. И ни слова, ни гу-гу, ни письма. Как мы можем сложить фрагменты этих глобусов? Ведь этот юноша похожий на цветок со своим красным, загорелым телом и со связкой рыбы больше смахивает на девушку.

Где мы можем еще найти таких красоток с алыми губами, осиной талией, огромными глазами, черными локонами и открытой грудью? Все исчезло. Это было удивительное место.

А дальше начинается сон бездомного под мостом. Это мой бред по поводу всей этой культуры.

Голоса: А это какой век?

Волкова: Примерно 12-ый. Что я думаю. А я кое-что думаю, исходя из того, что видела собственными глазами не только на Крите, но и еще в некоторых музеях мира. Я предполагаю, судя по тому, что там не было никакого вооружения, тем более, что военная история совсем другая и меняется в зависимости от военных изобретений, Так вот, я думаю, что это было особое место. Там не жили. Жили вокруг, чему есть свидетельства в находках. Вокруг Лабиринта жили люди, обслуживающие его. Возможно, сам Лабиринт являлся сакральным местом, где, с одной стороны, проходили некие мистические и магические ритуалы. С другой стороны, в нем проходило некое народное действо, типа карнавала, что прекрасно между собой сочеталось. Туда съезжались люди параллельных культур и принимали во всем этом участие. Сидели на трибунах, остатки которых сохранились и хлопали в ладошки. Там ведь было несколько очень глубоких культа и основа их, как мне кажется – основа этих мистерий, была совершенно особой – это тема любви и смерти. Смерти и возрождения. Я потом поделюсь с вами одним соображением, что тема, связанная с быком, была заложена в очень древних глубинах хтонического сознания, потому что наша хтоническая память хранит тандемы тех мест, из которых мы происходим. Скажем, для Центральной Европы таким главным тандемом является Медведь. Все ритуалы связаны с Медведем – с тем, кто ведает медом. Или с волком. А все Средиземноморье главным знаком подсознания считает Быка. И бычье племя. Возьмите Европу, что была похищена быком! У Шарля Бодлера есть такие замечательные стихи:

Когда природа в страстности живой,

В неутомимости, неистощимых родах,

Выбрасывала в жизнь Титанов и Уродов,

Я стал бы жить вблизи гигантши молодой.

Вот это было время, когда природа была «в страстности живой»! Когда она формировала Нечто. Я думаю, что сейчас такой момент уже наступает. Вот это была страстность! Она выбрасывала в жизнь Титанов и Уродов. Европа родила и Мидаса, и Кентавра. Этого Минотавра и Урода. Она понесла от Быка. Что значит хтоническое соединение? Она не может освободить себя от представления о том, что я и есть камень, и я есть бык. И я есть цвет, и я есть дуб. От абсолютной присущности нам этой метаморфозы. Забегая несколько вперед, хотя я еще буду к этому возвращаться – основная этическая идея греков, и в первую очередь царя Эдипа, было освобождение от хтонического чудовища в себе, потому что инцест не различает только хтоническое сознание. Ему неведом инцест. Кот запросто переспит со своей мамашей, совершенно в этом не разбираясь. И мы не может сказать: «Ах, ты, тварь такая, чего творишь?! Идешь по стопам царя Эдипа?» А он чхать на тебя хотел. Поэтому и для греков было важным освободить себя от этого чудовища, истребив в себе Кентавра. Совершенный человек для них был на центральном месте.

Сама тема Лабиринта и тема перехода-ухода и возможного возвращения или не возвращения очень важны и заставляет нас сосредоточиться на Быке и игры с ним, а также на Пчеле, которая была, есть и остается образом «из мертвого в живое» и «из живого в мертвое». Пчела извечный образ того самого выхода по ту сторону и возвращения назад – этакое движение вечности. И, конечно, змея. Давайте, еще раз, посмотрим на эту заклинательницу змей.

Заклинательница змей

Они же были заклинателями. У нее в костюме есть одна интересна деталь – передник, о котором нам кое-что известно. Когда они играли со змеями, то одевали на себя такие передники с емкостями. И так как они являлись большими специалистами в этой области, то посвистываниями и движениями тел, доводили этих несчастных змей до того, что те выплевывали свой яд в карманы их кожаных передников. Надо было обязательно сделать так, чтобы змея сама выплюнула яд, на основе которых делались мази и лекарства. Они были колдуньями-знахарками.

Не случайно Александр Филиппович побаивался свою маманьку – там женщина серьезная была – красотка с синими глазами. А что касается обнаженной груди, то это тоже вопрос важный. Если вы помните, в Египте женщины тоже обнажали грудь. Это лишний раз свидетельствует о том, что они были приворожены мистическим поясом Космоса. Читайте Хлебникова! Млечный путь. Они были напрямую связаны с Млечным путем. Девушке ходить с открытой грудью очень полезно! Для Космоса (смех) и для человечества. Вот так!

А теперь я вам кое-что расскажу. Вот он Крит. Я уже говорила, что он образовался в результате, как мне кажется – именно мне, доказать не могу, но ощущение такое, что там был какой-то эпицентр взрыва. Он был такой мощи, что часть суши откололась и ушла под воду. А другая часть осталась болтаться наверху. Это острова. Сейчас начинается подводная археология. Говорят, что это можно сойти с ума! Если мы с вами повернем немножко налево, то, кто являлся самыми лучшими купцами древности? Карфаген, кто сделал? Путешествовал много, кто? Был такой очень интересный народ… Финикийцы. Мы им обязаны очень многим. Это публика была серьезная. Они, в основном, были купцами и, как раз, Европа была финикийской царевной, как и Дидона. А к этим племенам, обе эти женщины имеют большущее отношение. Критская культура пропала вообще. Мы ее не знаем. До самого начала 20 века. Она показала нам свое лицо в маске только благодаря грандиозным раскопкам. Вы же не скажите, что греки ее наследовали? Правда? Это ученые потом стали так считать, из-за мифологии. Где они ее наследовали? Пальцем мне покажите, где это наследство?! Прямое эстетическое, грубо говоря. Они что? – папа с мамой, что ли, или дальние родственники? Ну, совсем не похоже. И философия в голове другая полностью. Но кое на кого они все-таки похожи или кое-кто похож на них. Когда я, однажды, позволила себе съездить, куда бы вы думали? – на юг Испании, то там увидала кувшины. Где? В простой сувенирной лавке, где все покупают сувениры. Я, конечно, тут же взяла в руки тяжелый глиняный кувшин, чтобы полюбоваться и подумала: «Тяжелый, не потащу». Смотрю на него и понимаю, что где-то я уже это видела. А там еще кувшины были с такими вот шеями, что я вам показывала. Я ахнула! А это здесь откуда? Морду задрал, тут цветок по нему ползет, прямо сюда. Меня как зазнобило на этой жаре, и я поняла, что произошла удивительно странная история: критская культура, в силу каких-то обстоятельств, была перенесена финикийцами на юг Пиренейского полуострова. И я в этом не сомневаюсь!

Между прочим, город Кадис – знаете такой испанский город? – финикийцы называли Гадес. Они основали его и другие города, идущие по берегу. И назвали это место Шпанией. А все дальнейшие названия, как Испании появились уже потом, при римлянах и прочих товарищей. Вообще-то, римляне называли ее Иберия или Утика. У нее было два названия, а вот финикийцы называли Шпанией.

Вы, когда-нибудь видели деревенскую корриду? Любимое развлечение юношей. Открывают двери загона и быки начинают бежать, а парни через них прыгают – дурака валяют. Это, так называемая деревенская коррида, которая до сих пор сохранилась в деревнях. Так вот, я видела документальный фильм и убеждена на 100 процентов, что это игры древнего Крита. Весь культ корриды ушел не в Грецию, а через финикийцев перетек на юг Испании. И там пророс. Видите, как интересно. Странные мосты времени. На юге Испании есть удивительное место, называется Ронда. Туда надо ехать все время вверх, по такой очень петлеобразной дороге – я их терпеть не могу. Так вот, в этом самом местечке, под названием Ронда, находится первая в истории арена для профессиональной корриды.

Арена для профессиональной корриды

Арена для профессиональной корриды

Скульптура быка перед ареной

Это известно. Построили ее там римляне. Как известно для них Испания – дом родной. Там все родились! Марк Аврелий родился не где-то, а в Толедо. Римлян в Испании всегда было очень много. Они очень тщательно выбирали себе места, где потомство рожать. Они и построили эту арену. Вы спросите для чего? И я вам отвечу: им там скучно было. Они любили игры ниже пояса, да покруче, чтобы насмерть и чтобы кровь была, а то без нее скучно. Вот они себе и построили там настоящую колизейную арену. Понимаете? И, если вы внимательно посмотрите, то увидите, что арена для боя быков и гладиаторская арена имеют одинаковую архитектуру. Даже загородки, из которых выходили гладиаторы и быки выбегали. Они немедленно издали законы, так как были правовиками, для того, чтобы их гладиаторы резались с быками насмерть. Так родилась коррида. Она родилась в первом веке новой эры, в Испании и является традицией игр с быками, идущей из глубокой древности – из Крита. Для меня, очень большим событием всей моей жизни, стала выставка Пикассо в Лондоне. Это была выставка его керамики.

А теперь слушайте внимательно. Среди необыкновенно разных экспонатов, а у Пикассо я очень люблю керамику, есть тарелки. Он, конечно, гений в кубе. Начинал с нуля во всех областях и был фантастическим типом. И на этой выставке висели тарелки, по форме больше похожие на блюда, типа «селедочница». Первое блюдо казалось абсолютно таким фаянсовым, ни цвета, ничего. И только, когда вы к нему подходили, то понимали, что видите на днище изображение быка. Причем его изображение, как бы вдавлено в это днище, каким-то инструментом, может, даже кисточкой, только ее задней стороной. И больше ничего.

Дальше идет развитие темы быка. Что такое бык у Пикассо вы знаете. Без него, как говориться, дорогого, не обходится просто ничего. И эти тарелки, как история корриды. Начинается с этой тарелки и постепенно переходит в развитие отношений с быком. Постепенно открывается тема судьбы, смерти и ухода с возвращением. То есть начал с того, что на дне, кисточкой был втиснут бык – белое на белом, а последнюю превратил в очень объемное, перспективное изображение с глубокой перспективой.

Тарелка Пикассо

Тарелка Пикассо

Тарелка Пикассо

Тарелка Пикассо

Тарелка Пикассо

Он заполнил блюдо так, что оно превратилось в трибуны с пестрой толпой и вам начинает казаться, что это движущаяся масса, а центральная часть заполнена всеми элементами корриды. Это – история корриды на тарелках. Вы видите пикадоров на лошадях, быка… Абсолютно все! Там было больше 20-ти тарелок. Возвращаясь к первому изображению, я хочу сказать, что он показал на ней – вот я вам только что китайцев читала, считайте, что это вот-вот из дао выпадет. Белое в белом – воспоминание о чем-то главном, о знаке в бессознательности, вдавленном навсегда. Это тема быка, как первооснова, как первопамять, как некий знак, навсегда связанный с этой древней хтоникой. Боже мой! Не подтвердить, ни опровергнуть мы не можем ничего. Но как это корреспондируется с тем, что мы понимаем, знаем и догадываемся. А поскольку он был гениален, то эта историческая дуга, которая проходит отсюда к традиции, ставшей фольклорной традицией народа и до того, как она превратилась в гениальную форму гением испанского сознания.

Ну, а как вам нравится испанка?

Джон Багнольд Бургесс – Красавица испанка

Гуэреро Мануэль Руиз – Испанки на террасе

И локоны такие черные, и глазищи. А талия? А кофточка с узенькими рукавчиками, а ярусные юбки? А эти платки, которые они вот тут завязывают? А монисты? Вот, ребята, как дела обстоят, а вовсе не так, как нам описывает официальная история. Она предельно формализована. Предельно. Конечно, меня – бедного человека, обидеть всякий может, но мы себя в обиду не дадим, мы не такие уж беззащитные. У нас в кармане аргумент имеется. А пусть мне докажут, что это не так! Вы верите мне?

Голоса: Да!

Волкова: Я для вас убедительна?

Голоса: Да!

Волкова: Все! Я уже неоднократно с этими хохмами ездила в Одессу и возразить мне никто не может. Понимаете? Откуда у испанки детали критского костюма? А что они о себе рассказывают?

Ничего. Кто-то, когда-то, где-то. То ли цыгане, то ли кто. А цыгане это кто? Финикийцы, между прочим, были странниками и ворами. Они были кочевым народом. Прежде всего кочевым. А вот сейчас я вам скажу серьезную вещь: они были всюду и нигде. Они шумною толпою шуровали по всему Средиземноморью. Они жили всюду и нигде. Они просто были странниками-купцами. Хорошо считали деньги – это было их специальностью, а уж как они обворовывали! Многие неоднократно страдали от финикийцев.

Поэтому, когда говорят «цыгане», я отвечаю: «А это кто? Вспоминай финикийцев». Мне парируют: «Но цыгане имеют египетское происхождение!», а я говорю: «Это еще надо доказать. А вот то, что они могут иметь финикийское происхождение – этим надо просто заняться. Немножко заняться. Это лежит на поверхности». Это перенесено туда. И поэтому, когда в Испанию – и не в фольклорную, а в культурную традицию входит тема быка, как тема судьбы и рока, уверяю вас, что она вьется-вьется-вьется и становится гораздо более устойчивой, чем исторический процесс. Они не совпадают. Они все время расходятся, а мы их все время пытаемся совместить.

У меня есть такая мечта, что когда-нибудь, если я буду еще способна, что-нибудь делать, набрать маленькую группу и снять кино о всех этих проблемах в искусстве. Именно об этих проблемах. Потому что они бегут перед глазами. Почему, глядя на эту испанку, никто не скажет: «Господа, почему волосы в кольца завиты, глаза такие, талия, а эта этничность? Так не может быть, чтобы древние критянки пропали – они там, в Испании, их переселили, а все говорят в Грецию. А в Греции их нет! Они есть, но не там».

Их искать надо среди финикийцев, в их племенах, в истории их скитальчества. Нет у них государства! Они все время в дороге и имеют отношение к лошадям, торговле, деньгам и воровству. Но воровству в чистом виде. Не буквально воровство в низкой форме, а такому гешефту. Купеческая честь – это просто святое. Причем их очень интересно сравнить этнически – они же оставили огромное количество отпечатков этнической самости. Что касается искусства, как такового, то для того, чтобы его создать должна быть соответствующая цивилизация.

Я еще на секунду вернусь к Криту. Вы видите один из фрагментов критского закоулка.

Как говорится, зашел за угол, а там это. То ли играют, то ли пляшут дельфины, без всякого тебе мифологического значения. Как фрагмент аквариума. Нарисованы волны и потрясающие темно-синие дельфины.

Они писали траву, цветы, играющих рыб. И каких рыб! У них там целое собрание рыб, есть даже летающие – с крыльями. Это совсем другое восприятие природы и себя, как части этой природы. Просто кусок аквариума, где плещутся дельфины. И еще загорелый, тоненький, нежный мальчик с рыбами, в каком-то веночке —абсолютно другое ощущение себя в пространстве. Очень неограниченное, очень разлитое и, конечно, полностью мистическая тема. Умирание и возвращение, пчелы, Персефона. Все, на этом баста! На этом я хочу Крит закрыть, потому что больше у Крита продолжения нигде нет. Это слепой, немой обрывок. Цитата. Исчезнувшая полностью цивилизация, которая принадлежала к тому же времени и к той же эпохе, что и Тиринф к циклопической культуре, что была необыкновенно высокоразвита. Больше таких высокоразвитых цивилизаций не было, потому что развитость эту мы видим и в Египте, и на Крите. В этих двух моментах. Эта развитость была и в отношении человека внутри мира. И я хочу прочитать стихи Арсения Тарковского, обращенные к Джотто:

Я человек – я посредине мира.

За мною мириады инфузорий

Передо мною мириады звезд

Я между ними лег во весь свой рост

Два берега связующие море

Два космоса объединивших мост.

Какие стихи, правда? Они, как раз и про это. Нам, конечно, сейчас надо быть более ответственными, внимательными и вместе с тем дерзко относится к тому, что мы видим. Нам надо стараться складывать эти тексты, а то мы все «бу-бу-бу». То же самое я хочу сказать и по отношению к Греции. А еще сделать и дать вам немножко другую концепцию.

Я не согласна с той концепцией, что дается по отношению к античной Греции на протяжении очень многого времени. Хотя должна сказать, что любая концепция имеет право на существование, тем более, что она доказана. Передо мной книга Вощининой «Античное искусство». Вместо имени автора можно поставить любое другое имя. Есть книга Полевого, есть книга Випра, Вермана, Мутора, Винкельмана, великого Циннера, которым пользовался Томас Манн. Существует масса книг, которые с очень давнего времени дают определенную концепцию Греции. Почему? Потому что Греция – это пуповина, которой мы питаемся до сих пор. И она не перерезана. Помните, я вам говорила об этом? Это наше родовое место, куда мы можем деться, если у нас греческий алфавит. Стоишь у камня и легко читаешь на древнегреческом. Это, действительно, наше все, и я говорила вам уже раньше, что по отношению к античности принята периодизация. И она вещь устойчивая и никогда не меняется. Собственно говоря, периодизация придумана нами: немцами в 18 веке, римлянами в 3—4 веках, а советскими искусствоведами в 20-м веке. Она одна и та же, и неизменна – это деление. Я беру Грецию, но читать буду кратко. Я могу читать о ней и год, и два. Но у нас очень большая программа, поэтому читать я ее буду коротко. Периодизация следующая. Гомерская – самое поразительное в том, что мы ничего не знаем, что там было. Конечно, понятия какие-то были, описания, но у нас нет того, что сейчас называют таким словом, как «артефакты». Ни тебе дома, ни тебе крыши, ни тебе мальчика, ни тебе девочки, ни тебе собачки. Ничего. То есть нет художественных произведений – только описание. А описание очень интересное. Иногда попадаются такие кувшины, которые называются «диплоидные сосуды», датирующиеся примерно 9-ым или 11-ым веками. Мы верим, нам все равно – их нельзя сложить ни в какой текст. Сосуд и сосуд. И мы над ними медитируем:

– Вот, видите, – говорим мы, – 9-ый век, диплоидный сосуд, Гомер, такое высокоразвитое, художественное время, уже жизнь такая могучая, форма эпическая, развитый язык. А на вазах только один меандр «непрерывность времени» – волна. Нам искусствоведам не интересно, что в искусстве нет гекзаметра, он только в литературе. Сохраняется легенда о времени, а потом мы говорим сразу, быстро и пишем так же сразу и быстро «архаический период». А «архаика», знаете, как будет в образном выражении? Это будет «Когда?», «Как туда надо идти?», или «Иди-ка ты отсюда и до обеда не приходи!». Это примерно так. Почему я так говорю? Потому что архаическим периодом считается то, с чего мы начинаем его считать. Где-то 7—6 века, но это с хорошей натяжкой. И поверьте, во всей литературе. Облегченный выдох. Общий. Наконец-то, облегчение. Где-то там начало этого архаического периода. Правда, не понятно, где плывет хронология. То ли 7-ой, то ли 8-ой… Одним словом архаический. Что в него входит – это так интересно! Безумно! И когда архаический период кончается, то это так же встречается большим, глубоким, общим, великим вздохом облегчения. А чем он заканчивается? Победой греческих этнических племен в греко-персидской войне! Ура! Вот тут и начинается все то, о чем мы знаем. Победа греков в греко-персидской войне на рубеже 6—5 веков является не совсем концом архаического периода. Он еще немножко-немножко длится, но я вам скажу по секрету одну вещь, того чего нет в книгах: при архаическом периоде складывается тип периптера, изображение спортсменов и кого-то еще, кого никто не знает и гадают: кто это? По одним сведениям это одно, по другим – другое. Впрочем, неважно. Архаический период замечательный, потому что уже есть мальчишки, девчонки, периптеры и очень интересный центр архаической культуры. Он находился в Малоазийской Греции и назывался Милет. Художественная и философская столица Милет. Потом начинается наше наилюбимейшая классическая Греция 5 века. Это, как в Европе, когда говорят, что лучший период был между двумя войнами: первой и второй. Фокстрот танцевали, из мундштуков курили, шапочки такие на головах носили, юбки до колен, в театры ходили, кино. Какая красота! Конец 10, 20, 30-х годов. Боже мой! Так вот, главная Греция находилась, как раз, между Греко-персидской и Пелопоннесской войнами. Все, что мы знаем о Греции – тут! А Пелопоннесская война длилась лет сто, ну, уж 80 – это точно! Сколько там поубивало! Давайте, вот как договоримся: когда будет нужна датировка, я вам буду ее говорить. Это третий период.

Четвертый период – это высокая классика. Все тоже очень здорово, потрясающе. Все любимо, все знакомое, но немножко с такими тонкостями – это период от Пелопоннесской войны до смерти Александра Великого. До смерти Александра Македонского. А потом все – больше ничего не было. Все греческие периоды закончились. А что же было? В самом последнем периоде – между смертью Александра Македонского и распадом его огромной Империи до римского завоевания Греции. Этот период называется «эллинизм». Вот теперь, действительно все. Такова греческая периодизация. У меня тут есть такая интересная книжечка, греческая – она полностью придерживается этой периодизации. И откроем книгу Вощининой. Читаю: искусство эгейского мира, греческое искусство в период становления антично-рабовладельческого общества – это то, что называется архаикой, только тут этот период культурно называется. Понятно?

Голоса: Нет.

Волкова: Никому не понятно. Не только автору или нам. Но так называется. Как оно становилось – этого никто не знает. Греческое искусство эпохи расцвета 5 век. Греческое искусство поздней классики 4 век. Эллинистическое искусство 3—1 век до н. э. Все. Потом дальше идет искусство Рима. С ним тоже немало загадок и бед. Любая книга написана именно так. Я же вопрос ставлю принципиальный, а вся периодизация остается. Мы ее не трогаем – ни в коем случае. Зачем нам замахиваться на то, что устоялось веками? А может так и было? Оно и правда так и было. Как был и особый период между двумя мировыми войнами. Вот в Греции все очень структурно, по хронологии. Поэтому принятое деление не случайно. Большими людьми принято. Даже Август Октавиан, который первым занимался греческой археологией, многими воспринимается, как одно и то же, что и древние греки. А ведь его отделяло от них ровно столько, сколько нас от эпохи Возрождения. Господа, вы задумайтесь, 500 лет – это срок! (смех) А, когда мы говорим про античность вообще, разницы нет. У меня есть одна знакомая девочка, для которой абсолютно нет никакой разницы между Первой и Второй мировыми войнами. Она разницу не знает.

Голоса: Она маленькая?

Волкова: Маленькая. Школу заканчивает и считает, что Бородино и Сталинград – это, где-то рядом. Ей без разницы. Абсолютно. И, когда я своей дочери рассказала об этом парадоксе, она сказала:

– Мама, а что ты хочешь от бедного ребенка? Какая ей разница. Ты помнишь, когда были Пунические войны?

Я говорю:

– Помню.

– Вот ты одна их и помнишь. (смех)

Поэтому, когда говорят, что Рим есть Греция, то, господа! – Венеру Милосскую создали через 400 лет после того, как делали это искусство. Это то же самое, что Франция Александра Бенуа! Это – искусство, стилизация. Мы пропускаем 500 лет!

А самое главное, что мы сейчас сделаем перерыв, а то я «кап-кап» вам на мозги, а они тоже устают…

Итак, утешились, успокоились, усмирились. Перерыв закончился. Мы говорили о концепции. Период Гомера, период эллинизма. Период между двумя войнами. Моя концепция имеет ввиду один вопрос. Законный и только для античной Греции: Как могло случиться, что культура, существовавшая с очень большой натяжкой 500 лет и имевшая единую художественную политику, как было в Риме и всюду, где был государственный строй, не имела никаких общих политических рычагов, а имела бесконечно дерущихся между собой народов? Когда читаешь историю не перестаешь поражаться – они себя друг друга постоянно мутузили. Причем, эта их драчливость, хуже сталинской коммуналки. Там непонятно, что происходило! Мужчины на войне дерутся, женщины дома плачут. Государства нет, денег нет, границ политических нет, а мы с вами установили, что Греция политических границ не имела – мы не можем их указать. Почему у них не было территории, зато была Эгейская лужа?

Голоса: А, что могло случится?

Волкова: Они до сих пор обслуживают весь мир искусством. Причем самое смешное то, что самое большое обслуживание всего мира началось в 20-ом веке. Двадцатый век без Греции немыслим. Без Рима немыслим европейский классицизм, а без Греции 20 век. И все. Ни Пикассо, ни Матисса, ни археологии. Никого и ничего. Поэтому моя задача ответить на этот вопрос. Когда встает вопрос периодизации, то ввиду имеется, что все остальное хорошо знакомо или хорошо известно. Да? Когда мы обсуждаем период, то главный вопрос и ответ на этот вопрос лично у меня есть. Но, если принять во внимание не периодизацию, а хронологию. А с какого момента мы с вами можем считать, что родилась древняя Греция, которую они называли по-разному, но есть такое одно слово «Эллада». Еще мы с вами говорили «эллины». А что это такое? Национальность, этнос? Кто такие эллины? Наверное, это население Эллады? А Эллада где? Где тут Эллада-то? Нету никакой Эллады, потому что вы не можете ткнуть пальцем и сказать: «Вот – это Эллада». У нее границ-то нет. Государство Эллада есть такое? Нет. А что это такое? А Эллада – это не границы, не земля, не государство. Это понятие. Это виртуальный мир. И эллины – это тоже виртуально. Это виртуальное население виртуальной Эллады. Правда, здорово? Это чистая метафизика. Абсолютно метафизическая вещь. Ну, Греция, вообще, страна философии и нам очень трудно сказать, кто были эти философы. Мы говорим, что, такой-то философ, он оттуда и прочее. Они очень любили давать имена по месту рождения. Дон Кихот Ламанчский, к примеру. Гераклит Эфесский, Фалес Милетский и т. д. Почему? А они указывали, где родились. Место рождения. Но никогда мы не найдем Эллин такой-то. Потому что этого нет. Эллины – те, кто в Элладе, а ее нет. Но все-таки Эллада же была. И я должна вам сказать, что есть одна очень таинственная вещь, чисто метафизическая, странная, которая имеет отношение только к Древней Греции и из которой все исчезло, как по волшебству. Рассыпалось именно тогда, когда в других странах все началось. Представляете?

В других странах начинается культура, а здесь, как только государство появилось, все исчезло. А кто создал государство? Македонский. Вот как только он его создал, Эллада перестала существовать – ее не стало. Именно потому, что Эллада – это виртуальность. Но древнее искусство имеет дату рождения и смерти. Виртуального рождения и смерти. И я могу эти даты назвать. Дата рождения ее 787 год или 785, т.е. 8 век до н. э. Это произошло тогда. Я очень люблю книгу Аполлодор «Мифологическая библиотека». Что же пишет греческий историк Аполлодор? Большое внимание он, как историк, уделяет одной из самых важных исторических фигур Греции – Гераклу. Что сделал Геракл, кроме тех 12-ти подвигов, которые просто входят в детскую антологию? Аполлодор пишет, что Геракл, кроме того, что является очень интересной фигурой, учредил Олимпийские состязания. Он, воздвигнув у камня алтарь Пелопса, о котором мы будем с вами говорить, создал тем самым такой вид спорта, как борьбу на колесницах. Кроме этого, он соорудил шесть алтарей 12-ти богам, по шести видам спорта. Олимпия – это место в Греции на Пелопоннессе – нежилое, там никто не живет, кроме обслуживающего персонала. И именно там Геракл учредил Олимпийские игры. На этом алтаре всегда лежит сухой вереск и раз в четыре года этот вереск начинает дымиться и разгорается огонь нерукотворный. Там, конечно, были такие оптические стеклышки, но это не люди высчитывают начало Олимпийского огня. Это идет от Феба – он подает знак. Зевс и Феб подают знак. Ходили, правда, слухи, что это все основал не Геракл, а изъясняясь современным языком его секретари, но эти слухи не отвечают историческим фактам. Может он и поручил кому-то делать «документы», но основал-то он. И это было непререкаемо. И когда огонь разгорается, зажигают Олимпийские факелы и передают гонцам. И те начинают бегать по городам. Тут же заключалось перемирие и начиналась Олимпийская неделя.

Именно в этой точки все и началось, потому что то, что является понятием «Эллада» – это есть событие – Олимпийские игры или то, что проходит один раз в четыре года. Это событие, вокруг которого консолидируется все!

Если ваш Полис принимает участие в играх, то есть допущен принимать в них участие, то вы – эллин, а если не допущен, то, кто вы тогда? Варвар. Варвары – это не эллины. Вы что думаете, они не знали какие персы высококультурные? Порой, даже более, чем греки. Знали, но они были варварами, потому что у них не было игр.

Эллин – это тот, кто допущен к Олимпийским играм, основанных Гераклом. И эллинскими мы можем назвать те государства, что принимают участие в играх. А, скажите, что важнее: игры или война? Конечно, игры! Причем тут война, если Олимпиада? Что заключается на время игр? Священное перемирие и никто не воюет. Вчера они морду друг другу били, а сегодня пришли, сидят, как братья – участвуют в играх. А почему вы не спрашиваете, как расшифровывается понятие «Эллада»? Расшифровку нам дает отец Павел Александрович Флоренский в своей книге «Столп и утверждение истины». Величайший ученый России, математик, гидравлик, создавший ДнепроГЭС, православный философ – я еще неоднократно буду о нем говорить. К сожалению, он был утоплен на Беломорканале, который сам же и рассчитал. Это ужасная трагедия, поэтому, когда начинают говорить, что там, в СССР, все было хорошо, в Сочи по путевкам ездили, у меня в голове сразу встает другое – потеря таких людей, как отец Павел Флоренский. Это невосполнимо. Истребление таких людей является катастрофой для культуры и истории нашей страны. Так вот, Павел Александрович писал, что на древнегреческом слово «эллада» обозначает «мы остановили время» «Лада» – это слово означает «течение времени». Река течет и ей присуще понятие безостановочного течения. История тоже течет, подобно реке. А «эл» – приставка, обозначающая «остановку». Мы остановили время. Мы живем в системе остановленного времени. На время игр время останавливалось. Заключалось перемирие, и все выбывали из течения времени. Наступала временная пауза.

А почему между играми было четыре года? Кроме Олимпиады, которая проходила в Олимпии были еще и Пифийские игры, проходящие раз в три года и во время, которых так же заключалось перемирие. Проходили они в городе Дельфа. И разница между этими играми заключалась в том, что Олимпиада проходила под патронатом Зевса, а Пифийские игры под патронатом его любимого сына Аполлона. Еще Олимпийские игры были посвящением в мужчины, а Пифийские – юношескими.

Голос: Какими был критерии допуска к играм?

Волкова: А это очень интересно и я расскажу. Очень интересные критерии. Таким образом, Олимпийские и Пифийские игры были установлены не Иван Ивановичем, а Гераклом – непререкаемым главным спортсменом всех времен и народов и большим героем. Правда, кое-что он подсмотрел у кельтов. Когда Геракл путешествовал, ему очень понравилось посвящение юношей, когда те прыгали через очистительный огонь, метали копья, бегали дистанцию. Говорят, что это было взято у них. Но там была совершенно другая идея, что-то типа конформации. А здесь Олимпийские игры. Участники игр создают прецедент Эллады.

Хронология Греции идет по Олимпиадам, а это главное. Они обычно говорили: Софокл родился в 3 год 8-ой Олимпиады. Это, к примеру. Правда сейчас, когда начинается хронология, идут допуски, потому что надо летоисчисление вести от Олимпиад. У нас летоисчисление ведется от рождества Христова, а у них с этим сложнее. Но они так установили. Плюс-минус 3 года, но исчисление по Олимпиадам. А раз идет летоисчисление или Олимпийский хронос – это и есть форма. Без летоисчисления – хаос. Эллины имеют форму. И они ее создали. Не государство, а вот таким образом. В моем языке это называется «искусственный регулятор».

Вся греческая культура возникла благодаря не государству и не политике, а против государства и политики. Поперек всех принятых предпосылок развития искусства. Всегда, во всем мире делалось так, а здесь наоборот. Античность была создана благодаря искусственным регуляторам, т.е. чисто виртуально. Чистая метафизика. Больше этого не было нигде и никогда. Это случилось единственный раз в мире. Длилось это не очень долго. Первыми и главными искусственными регуляторами стали игры. А что пишут наши ученые по поводу архаики? Они пишут: 8 век. И смерть Македонского привела к концу Эллады.

Есть еще три регулятора. Итак, первый регулятор – это Олимпийские игры. Второй – извините за выражение – Союз космополитов. Почему? Потому что есть Полис и есть полисный патриотизм, а есть и те, кто живет между Полисами. Это абсолютные люди, профессия которых бессмертие. И это художественный союз. Они принадлежали всем Полисам и никому. Художники и драматурги. Третий регулятор – армия эфебов и четвертый – Пир. Вот эти четыре регулятора я и буду вам читать, и как вы увидите – это и есть античность. Потому что пока вы распределяете это все по периодике тут ничего не получается. Никак. А если вы рассматриваете античность с другой точки зрения, то получается очень ценная картина.

Всем хорошо известно, что главным и единственным объектом изображения в греческом искусстве является изображение человека. Греческое искусство родилось как искусство изображения человека. Или антропоморфическое искусство. Именно антропоморфическое изображение человека определило все европейское сознание и определяет, до сих пор. Природа изображения природы очень медленно и опосредованно входит в европейское искусство, практически с 17 века, когда появляется жанр под название «пейзаж». До этого, если природа и изображалась, то в форме фонового изображения. Ни основной, как на Крите, а фоновой. Я – на фоне, а не я – внутри. Я – не внутри, это – я, а за мной – фон, кулисы. Главным было изображение человека.

А кто был этот человек? Икона же тоже изображение. Бог не изображается в виде цветка. Он изображается, как пантократор или на кресте. В иконе любой святой всегда имеет биографию. Это мифический портрет, только он другой, совершенно потерявший бытовые черты и наполненный чертами духовной святости. Пример. Передо мной изображение человека. Это сквозное изображение человека, независимого от того архаика это, поздняя классика или ленинизм. Это – изображение человека. А кого вообще изображает античность? Отвечаем на вопрос: она изображает человека только в двух вариантах: или она изображает спортсмена – участника Олимпийских или Пифийских игр, или богов. Вот, посмотрите – это участники Олимпийских игр.

Дискобол – Мирон

Участники Олимпийских игр

А вот этот красавец – мой любимый – участник Пифийских игр.

Дельфийский возничий

Дельфийский возничий

Я даже знаю, как его зовут. Гриша – Грегори! И знаем мы о Грегори много чего интересного. Между этими изображениями от 30 до 50 лет. И это неважно, какой период изображается. Это изображение одного и того же предмета, только один изображен так, а другой иначе. А Македонский вообще был сделан в другое время. Но это один предмет изображения. Мы можем говорить, глядя на них, не о том, кто и зачем изображен, а мы можем говорить, как они изображены. В смысле эстетики, в смысле требований к изображению. И это очень интересно, и я обязательно на этом остановлюсь.

Скажите мне на милость, милостивые государи, я очень люблю вот этого экземпляра. Я его в Афинах видела. Какое потрясающее бронзовое изображение. И, смотрите чего он там мечет? Копье.

Метатель копья на Олимпиаде

Метатель копья на Олимпиаде. А что самое интересное – они все обнажены. Почему? Я точно знаю почему, а вы нет. Ручаюсь. Хотите на спор, с кем угодно, что не ответите?

Голоса: делают предположения: чтобы ничего не мешало, чтобы все видели, что победа чистая и т. д.

Волкова: Посмотрите на картинки. Есть кто в одежде, а этот просто голышом. Бессовестный! (смех) Я должна открыть вам тайну. Я не знаю, откуда это знают искусствоведы – я бы сказала, что это спортсмен с копьем, которого нет, но считается, по одной версии, что это Зевс с пучком молнии, а по другой – Посейдон с трезубцем. Представляете сколько версий одного и того же изображения?!

Голоса: Так почему он голый?

Волкова: А вот и не скажу! Во всяком случае сейчас. Надо же интригу держать, не портите мне режиссуру. Но, заметьте, что между изображением бога и изображением человека разницы нет. Практически нет. Мы никогда толком не знаем, кто перед нами. Античный бог или человек? Боги подобны людям во всем, в том числе и скверной! Если Гера подглядывала за своим мужем в дырочку и мстила Семеле? Не мужу своему, а той несчастной. Вообще, те женщины, что вступали в отношение с богами, очень плохо кончали. Это не путь для честных дам. (смех) У них была очень трагическая судьба, которая часто была предметом литературных интерпретаций. Конечно, они получали бессмертие. А вы бы поменяли трагедию жизни на бессмертие? Я бы никогда. Нам покой нужен. А возьмите Гермеса и его братца Аполлона. Гомер описывает эту историю. Помните ее? Нет?

Гермес у своего братца спер коров. Заметьте, это боги высшей категории – первая пятерка: Зевс, Афина, Аполлон – это первая триада, потом идет Гермес, Дионис. Это все наисильнейшие боги. Гермес младенцем лежит в колыбели, дверь в пещере открыта, и он наблюдает, как брат каждое утро гонит белоснежных коров на пастбище. А вечером загоняет в стойло. И все это проходит перед его взором. И вот лежит Гермес в колыбели, головой туда-сюда и завидует: брат и высокий, и красивый, и коровы у него что надо, а он еще дитя. Дитя – не дитя, а соображает. Вылез он из колыбели, посмотрел куда Аполлон коров отвел, пришел туда, срезал ветки деревьев, привязал их к ногам коров и погнал к себе домой. Аполлон вечером идет, хочет коров забрать, а их нет и следов нет. Исчезли, с концами. Он начал расследование. Это я рассказываю о происшествии на Олимпе, а не в какой-то деревне. И, наконец, коровы себя выдали – то ли своим мычанием, то ли по-другому, но Аполлон просто рассвирепел. Как же так, его надул собственный брат-малолетка. И он хватает Гермеса и тащит его к отцу, на расправу. Тот в рев:

– Нет, не пойду!

Аполлон ему:

– Пойдешь!

А тот тащит за собой пеленку и ревет, что есть мочи:

– Оставь меня, братец! Я еще маленький, я еще маму сосу!

Вот представьте себе эту картину про античных богов. «Оставь меня, братец, я еще в мамке нуждаюсь!». В конце концов, он уговорил Аполлона не таскать его к папаше и посулил ему игрушку. И сдержал обещание, сделав для Аполлона кифару. Это настолько серьезный инструмент, что требует отдельного разговора. Я в следующий раз буду показывать вам Аполлона с кифарой и там все очень хорошо показано.

Вернемся к тому, что периодизация дает нам только вопросы стиля. Если мы говорим о том, что искусство родилось от Олимпийских игр, то можно сказать, что это не совсем так. Олимпиады дали только толчок к развитию искусства. Почему? Вся античная скульптура есть ни что иное, как памятники победителям Олимпийских игр или мифологических событий. Все!

Вот наш герой – вот этот – потому что мы знаем, что он победитель Пифийских игр на колесницах. Он был возничим. И ему был поставлен памятник на Дельфийском стадионе.

Редчайшая, целая и подлинная греческая скульптура из бронзы. Очень хорошо видна, стоит в музее в Дельфах, и я его там видела собственными глазами. Впечатление производит просто невероятное! Как же так? Все искусство выходит из игр. Вот прошли, к примеру, 3-ьи Олимпийские игры, есть победители во всех видах спорта и что, к следующим Олимпиадам должны памятники стоять?.. А как же! Они герои остановившегося времени. Они герои не текущего, а остановленного времени, а это – божественное время. Они становились богами—героями. А героям полагается памятник, потому что пришло бессмертие. И они входили в бессмертие. Поэтому все, что изображено античной греческой мыслью в искусстве – это изображение героев и бессмертие. Так оно и оказалось. Они ни в чем не ошиблись! Смотрите. Бегуны, метатели диска, метатели копья, борцы – это все память победителям в разных играх.

Олимпиец

Олимпийцы

Олимпиец

Голос: А, почему они так хорошо сохранились?

Волкова: Потому что многие их них не подлинники. Знаете, в свое время, в Музее изобразительных искусств, где вы были, работал один замечательный человек. Я с ним вместе, когда-то училась – прекрасный специалист по античности Глеб Соколов. Когда я закончила Университет и пошла в аспирантуру, то он начал преподавать. И вот, однажды, он занимался с какой-то группой. А Глеб был великолепный рассказчик и рассказывал много смешных историй о тех, кого водил по Музею. Я ему даже посоветовала записывать эти рассказы, кажется, он так и сделал. И вот он рассказывает: группа стоит около одной скульптуры и один парень спрашивает у него:

– А почему он слепОк?

А на табличке скульптуры написано «слЕпок». Только я хотел сказать, что вы, молодой человек, ударение в слове не там поставили, как в этот момент, из группы раздается другой голос:

– А ты что, не видишь? У него глаз нет! (смех)

Он только так истории рассказывал. Просто потрясающе. Я могу тоже кое-что рассказать из своей ВГИКовской практики. Тоже было интересно…

Таким образом, я вам хочу сказать, что, греческая культура есть некая, абсолютно феноменальная идея этой виртуальности. Потому что так и получается. Герой игр или бог – они вне времени. А поскольку и тот, и другой – вне времени, то они должны быть совершенны. Это искусство стремится к созданию образа «совершенного героя». Им нужен не идеальный образ – это неправильное выражение, а объективно совершенный. Это изображение обнаженного человеческого тела объективно совершенно. В разный период существуют разные понятия этого совершенства. Оказывается, что такая цельность единообразия напитывает культуру такой степенью. Прошли Олимпиады, и я ничего не помню, ничего не знаю. А они остались. СлепкИ или не слепкИ. Если я – тот парень и я победил, то мне полагается памятник. Я же выступаю от своего города, допустим от Дельфы, но герой-то я, а не Дельфа. Я теряю свое имя. Я становлюсь героем Олимпиад, бессмертия Эллады. Я – эллен. И, соответственно, меня изображают, но у меня есть город, из которого я происхожу. Вот, посмотрите на это изображение. Я могу сказать точно, что этот парень родом из Спарты. Не знаю я о нем ничего!, но могу сказать, что он спартанец. (смех) Что хихикаете? В чем дело?

Голоса: Одежда. Может потому, что одной руки нет?

Волкова: Нет. Это вы отвечаете, как слепОк. (смех)

Голоса: Потому что он красавчик!

Волкова: Нет. И вы не правы. Беспечные вы люди! Потому что у него спартанская прическа. Спартанцы коротко стриглись и потом, когда вошла мода, под названием «классицизм», то и Наполеон, и Александр, и другие стриглись так же.

Стрижка спартанца

Они были все такие, как и Гришенька (смех). А теперь по поводу красоты. Приятно про нее говорить.

Например, вот этот молодой человек – он из другой области. Если будете хорошо себя вести узнаете то, что нигде не узнаете. Посмотрите на прическу – совершенно другая. Толстые косы и они укладывали их сюда.

Пелопонесская прическа

Голоса: Как Тимошенко?

Волкова: Да, она их и научила (смех). У них были настоящие косы. Смотрите, у него здесь на прядях еще такие колечки. Это значит, что он из Пелопоннесса, а если бы он был из Малоазии, то у него были бы длинные волосы прядями. По прическам мы можем определить из каких районов они прибыли.

Малоазийские прически

Голоса: А, кто им заплетал?

Волкова: Это все впереди. Я расскажу кому было доверено их заплетать.

Голоса: Расскажите сейчас. Мы мучаемся, почему они были голыми.

Волкова: А вы хотите за 5 минут узнать то, на что жизнь уходит? Быстро и сразу! Гумилеву тоже как-то сказали: «Лев Николаевич, расскажите все за 5 минут. Коротко!» Он бедный покачнулся, побледнел, ему плохо стало. Он всю жизнь на это положил. Он меня тихо, на ухо спросил тогда – он же ребенком был совершеннейшим: «Паола, кто эти люди?» Мне его так было жалко.

Я что, сюжет карманной «Анны Карениной» излагаю? Нет, мои дорогие, ко всему надо подойти. Я и то вульгарна до неприличия, потому что сжато рассказываю о вещах, на которые жизнь уходит. А почему голые? А кто косы плел? Да вы что! (смех) Обратите внимание на одну вещь – посмотрите, какой этнический тип, какая чувственная форма губ, а самое интересное – разрез глаз. Они такие навыкате. Лицо скуластое. Это архаическая вещь.

Художественный центр был в Милете – это малоазийская Греция и тип красоты был принят малоазийский. Абсолютно вся архаическая скульптура: и мужская, и женская несет на себе малоазийские черты. Посмотрите на этого красавца – он в Акропольском музее. Малоазийский тип красоты. А потом – раз! – и улыбка слетает с их губ, они перестают улыбаться и становятся суровыми и сосредоточенными. У них совершенно меняется тип. И разница между ними заключается не в том, кто изображен или что, а в том, что он раньше был улыбчивый малоазиец с глазами навыкате и ртом Амура и, вдруг, мы видим абсолютно другой этнический идеал. От архаики к классике. Поменялся не предмет изображения, а поменялся принцип и этнический тип. Но я вам показываю, как у них. Разумеется, посмотрите Ренуара эпохи Наполеона III, что ни женщина – то красотка. Да какая! А первая мировая – это же смотреть страшно! Такие ночные бабочки, порочные, ужасные. Меняется доминанта. Там, конечно, в Греции, произошла какая-то ситуация. Художественный центр из Милета был перемещен в другое место (Пелпан???). Мы же не знаем, как они выглядели. Мы же представляем их только по скульптурам. Фотографий не оставили – все до одной сожгли. И появился другой тип! Если раньше манекеном был улыбчивый, веселый человек, то теперь перед нами появляется дориец – дорический тип и становится совершенным образом античной красоты.

Дориец

А ребята они были – ой! – совсем не симпатичные: холодные, жесткие, ушки такие оттопыренные. Это и был лаконский или дорийский тип красоты. Когда впервые нашли изображение этого «красавца», то были поражены! Тяжеловатое, яйцеобразное лицо, высокая губа, близко посаженные глаза.

Итак, в следующий раз я расскажу вам про школу эфебов, а уж, если будете хорошо себя вести, то расскажу и про школу гетер. Специально для девочек. Это будет совсем эксклюзивный вариант и очень интересный! Ну, а когда я буду вам рассказывать про Пир, то вы будете просто плакать!

Аплодисменты.

Лекция №3 Греция

Регуляторы – Античное искусство – Обнажение – Полис и школы эфебов – Художественный союз – Хиазм

Волкова: Что касается античности то мы остановились на очень интересной и уникальной проблеме. Сейчас слово «история» имеет такую буквально дешифровку – нечто случившееся, потому что историей становится то, что прошло, а пока что-то творится – это еще не история, это еще находится в некоем процессе. Поэтому, когда творится история, люди еще не знают, что там творится. Они не имеют об этом понятие. А когда все это прошло, мы оглядываемся назад и говорим: «часть истории» Тогда люди сами к своему прошлому относятся, как к чему-то историческому. У меня есть очень острое ощущение того, что сейчас в истории творится что-то очень мощное. Я это не просто чувствую, я это точно знаю. Надо читать Гумилева «Этногенез и биосфера земли». Абсолютно точно, что все процессы, которые сейчас происходят в мире, лишены некой видимой объяснимости. Мы живем в ситуации видимой необъяснимости. Процессы происходят невероятные, страшные. Непонятно «куда ты скачешь гордый конь, куда опустишь ты копыта». Ну, не ясно. Вот скачет этот безумный конь времени. И свои копыта он не опустит скоро, если это именно то, что полагаю я. А я полагаю, что все мы находимся внутри пассионарного толчка или пассионарного ожога, потому что только тогда начинают происходить события, не имеющие видимой причины. Люди ее ищут, людям необходимо объяснение того, что происходит и в чем они участвуют. И наша слепота внутри этого процесса достигает абсурда и безумия, и мы делаем неправильные умозаключения и совершаем неправильные поступки. Именно мы. Все политики невежественны – они слепы, и никто не хочет взять в руки этот томик и прочитать, что там написано. Истории нет, она была, а сейчас творится будущая история. Пассионарный ожог или состояние пассионарного возбуждения не имеют взрыва логики, ибо, как говорил Гумилев: «это очень мощная энергия, идущая из межгалактических глубин». И все, что приходит в состояние пассионарного возбуждения, не имеет причин и следствий. Как когда-то замечательно написал Мандельштам: «И море, и Гомер – все движется любовью».

Все исторические процессы очень активны, но не всегда то, что стало затвердевшей классической историей, понятно нам. В мировой истории нет того исторического эпизода, который был бы более описан, более досконально проанализирован, с датировками, чем античная история. И если с Римом все понятно, потому что его история смоделировала и дала миру две модели: демократию и империю монархии, и все повторяют эти модели, то с Грецией совсем все иначе. Нет ничего более загадочного, чем Греция. Объяснить сейчас, что с ней происходило тогда не возможно. Это единственная модель, которая никогда не была повторена. Она была одна. Повторяются модели империй, модели демократий, модели тоталитарные, модели общинные, но никогда не повторяется модель метафизическая. История живет в двух системах, где одна реальна, но таковой кажется, а вторая кажется, но на самом деле реальна. Их сон – реальность, а реальность – сон, потому что то, что осталось от той Греции или от Древней Греции это результат ее метафизической деятельности, а они реальны. Абсолютно все – «от и до». Когда вы читаете любую историю, то видите, что она всегда начинается одними и теми же словами: «к началу 5 века, после окончания греко-персидской войны, окончательную форму обрело полисное государство… там строили, там создавали скульптуры и прочее…» А, с чего так писать? Мы понимаем, что в Афинах невозможно строить метро. Знаете, сколько времени в Афинах строилась одна ветка? Они, только копать начинают, а оттуда эти шедевры прут. (смех). И они сами перепугались. Это маленькое крошечное государство испугалось.

У меня в Афинах живут очень хорошие знакомые. Богатые люди. Он – владелец «газет, заводов и пароходов», она какие-то жуткие картины малюет. И у них в потрясающе-красивом месте, которое называется Марафон, есть имение. И как-то я к ним туда приехала. Пошли погулять. Потрясающе! – все пахнет Элладой, камни эти, пьют, едят. И я им говорю: «Чего вы сидите? У вас детские лопатки есть? Совки какие-нибудь? Пошли, землю покапаем! (смех) Немного, между обедом и ужином. Нам много не надо». Они аж скривились. Конечно, когда у тебя дома колонны стоят, а большой, круглый, стеклянный стол закреплен на найденной где-то античной голове, то чего копать-то?! Они этого даже не чувствуют. Надо уметь правильно выбирать родителей. Вот, как они хорошо выбрали себе родителей, а теперь колонну античную ставят в доме и рядом с ней сок жмут. А туристы стоят, сок пьют и смотрят на голову. Вот тебе и бизнес.

Все, что связано с Грецией, за всю ее историю, связано всего лишь с одним эпизодом – с античностью. А какая в Греции Византия! И что? Кто-нибудь ездит туда церкви смотреть? Едут античностью любоваться. А Афины просто набиты церквями 4-го, 5-го веков, а в них никто не заходит. Все шлепают на Акрополь. У него уже, как правильно написал Бродский, «язва от человеческих глаз». Глаза разрушают этот мрамор. А что там произошло? Я уже говорила: Геракл основал Олимпиаду, и что бы мы с вами не смотрели, какие бы мы с вами не рассматривали варианты, скульптура или рисунок на вазе, все равно – это Олимпиада.

Видите, бегут как? Стараются.. Когда я вам про вазу буду рассказывать, вот тогда вы перепугаетесь.

Греческая ваза

Греческая ваза

А эти? Глаз не оторвешь, с ума можно сойти – такой красоты в жизни никогда не видела. А что изображено? К чему относятся эти изображения? К Олимпиадам. И все сводится к совершенно одному образу – образу героя. И никаких других вариантов.

Эта скульптура стоит в афинском музее. Огромный зал и в центре подлинная бронза.

И вы ходите вокруг, а она с каждой точки разная. Этот размах и понимание того, что никто и никогда больше подобную скульптуру не делал. Это был единственный момент в мировой культуре, когда была создана такая скульптура. Она гениальна, и никто больше такое сотворить не сможет. И их это интересовало больше всего на свете. А что осталось от греческой истории? Ничего. Только это.

А что такое Олимпиада, как не вырезка из жизни, как нулевое время между двумя мордобоями. Морду как следует побили себе и другим, и пошли играть. А почему били? Из-за спичек, из-за еще чего-то. Одним словом – из-за пустяков. Пассионарии. Чего там говорить! Но осталось только это. А ведь это искусственные священные периоды раз в четыре года, раз в три года. И священное перемирие – главное. А во время перемирия строят храмы, делают скульптуры. Остановка времени. Я вам говорила, что это вечность. Это бессмертие. И в этот момент точки истины творится божественное «нечто». Ты можешь проиграть во время войны или победить – это ничего не значит, но, если ты победил на Олимпиадах, то ты обессмертил свой Полис. Ты сам стал бессмертным и твой Полис идет к бессмертию. Это, как говорила Ахматова, «бег времени», а эта точка бессмертия. Остановка времени. Точка истины.

Когда перед Пилатом стоял Иешуа, то у него в голове, не понятно почему, пронеслось: «Бессмертие, пришло бессмертие». И тот момент стал точкой истины. Две линии скрестились в одной точке. Он сам не знал, почему, но пришло бессмертие.

Древняя Греция прямо противоположна, скажем Египту или чему-то еще, но фраза Гумилева «Культура – есть отношение к смерти» указывает на то, что для греков культура, действительно, имеет отношение к смерти и к бессмертию, которое у них выражалось в творении всех этих образов.

Вопрос о том, что вся культура: театр, скульптура, архитектура и еще несколько форм вам вовсе незнакомых, были между собой очень связаны. Они были вполне искусственными, поэтому и я считаю, что это был единственный во всей мировой истории культуры эпизод о метафизической истории, державшейся на искусственных регуляторах. Их был четыре. Вернее, их было больше, но главных четыре. Первый – это то главное событие, которое дало название им и их культуре – «Эллада», и которое отец Флоренский расшифровывал, как «остановка времени». Помните? И тогда они эллины, а главное, что от них осталось это Олимпиада и Пифийские игры. Второе – это армия эфебов, третье – художники и их межинтернациональный союз художников. Четвертый – это Пиры.

Поскольку у нас речь идет об искусстве, то мы обязаны ответить на следующий вопрос: «Как могло так случиться, что от Греции до нас дошли только гениальные произведения искусства?» А кто их делал? Кто строил? Кто ими руководил? Кто были эти художники и откуда они брались? Для того, чтобы это осуществилось, должен был кто-то, кто это творил. И вот на этот вопрос мы с вами будем стараться ответить.

В прошлый раз мы с вами говорили о том, что историки давным-давно отмечают несколько периодов в истории культуры. И это правильно. Первый период, о котором мало что осталось – это период догомеровский или период троянских войн, но по нашему понятию он, действительно, догреческий. Это совсем другая культурная идея. Затем гомеровский период, от которого тоже мало что дошло, как бы то, с чего учитывается или то, с чего все начинается. Они называются «античной архаикой». А мы с вами говорили, что архаика связана с малоазийской Грецией и центр этого периода находится в городе Милет. Можете сразу выделить глазом. Предмет изображения тот же. Юноша, молодой человек, обнаженный, но с несколько иным этническим типом. Кроме этих, таких пучеглазых молодых людей.., а чего вы смеетесь?

Голоса: СлепОк!

Волкова: И полный слепОк с этим самым луком Купидона, такой улыбающийся. Есть еще очень интересные женские изображения. Я на них хочу остановиться – они настолько загадочны, как и их названия. Эти изображения архаического периода. Вот, перед вами архаические парни. Когда вы на них смотрите, то вам кажется, что если представить себе мраморный блок, то они, как бы, содержаться в нем. Я хочу рассказать вам одну замечательную историю. Это редкое описание Пифагором того, как он в Дельфах хотел посмотреть главное святилище Аполлона. Чтобы вы знали – в Дельфах находится главное святилище Аполлона, а Олимпия – это святилище Зевса. Аполлон является патроном Дельфы, а Дельфы – это центр пифийских игр. У Пифагора была написана работа «Пять качеств в Аполлоне». Он вообще был помешан на явлении Аполлона и просто умолял жреца туда пустить. А в святилище не пускают, но Пифагор был неумолим и обладал такой огромной магической аурой, что смог договориться. И когда он, трепеща, вошел в это святилище, то увидал каменный или мраморный столб. Он это все описал в своей работе. Когда он стал всматриваться в этот столб, то увидал, что на нем начертаны контуры рук и что-то вроде головы с огромными глазами, инкрустированными зеленым камнем. А потом он увидал, что из этого камня торчат стопы и осознал, что Аполлон был спрятан в этом таинственном блоке. Он был не совсем видим – таинственно там скрыт. И скрыт, и выходил наружу. Пифагор испытал трепет и ужас к одухотворенному и мощному началу одухотворенности уже существующего с этими таинственно мерцающими глазами, но не явленному, а только являющемуся. Аполлон не явился – он только подал знак о себе из этого камня. Он еще в двойном состоянии, он уже там, но его еще нет. И поэтому первая архаическая скульптура содержит в себе такую скованность, как-будто тот, на кого мы пришли посмотреть, только что освободился из этого камня.

Здесь очень много интересных вещей. История античного искусства рассматривает архаический период, как этап в развитии по пути к классике. Я, Паола Дмитриевна Волкова, не согласна с таким определением. Нет! Никакой такой прямой диалектики нет. Вот игры состоялись, и эта идея осталась навсегда. Причем, прежде всего, обнаженного мужского тела. И все равно, когда оно было сделано – в 6-ом, в 7-ом или другом веке. Обнаженное мужское тело – это всегда есть главный предмет изображения. Но, если в 5-ом веке это все-таки ярко выраженный тип эфебов и победителей, то позже, это таинственно-прекрасная вещь, которая в одних списках называется «курос», то есть воин, тип юноши-атлета, а в других – «Аполлон» – такое, как бы, интегрированное изображение. Это была такая задача. Ну, а в третьих – «победитель в беге».

Таким было художественное недифференцированное мышление – неразложенное, а интегрированное, как то, что описывал Пифагор: вся архаика напряжена, вытянутые ноги, от этих ног идет напряжение во всем теле, главная опорность на плечевом поясе. Все подтянуто, легкая нижняя часть, анатомически сильно разработана коленная чашечка. Его подвижность, его способность к действию, к движению, шарнирность ног и мощь плечевого пояса. Загадочность улыбок. То же самое можно наблюдать и на женских изображениях. Есть очень интересная картина художника Леона Бакста, я ее видела в Ленинграде, в запаснике русского музея.

Называется «Древний ужас» или «Гибель Атлантиды» – огромное полотно, где на переднем плане изображена женщина – она стоит, как и эти молодые люди, с такой же загадочной улыбкой.

Гибель Атлантиды – Леон Бакст

А, согласитесь, улыбки-то у них ледяные. У них никогда не бывает приветливости, ласковости – это ледяные улыбки мерзавцев – не оскаленный оскал. Глаза навыкате и улыбки ледяные. И у нее такая же страшная улыбка. Крайнее состояние, когда в улыбке не улыбка, а наоборот. Угроза какая-то, что-то не очень милое. Завитые волосы, туники, женщины – все одетые. Какое великое искусство. И вот она стоит и держит птицу – голубя. А за спиной все в тартарары валится – молнии сверкают, дома рушатся. Картина производит сильное впечатление. Она, как воплощение этой катастрофы. Но, вот кто эти кариатиды? Я не смогу ответить вам. И никто не сможет сказать, что означают эти изображения. Почему такое количество этих изображений именно в архаический период, а самое главное, что трактует их улыбка. Очень часто приводится цитата из работы Платона «Пир», и я очень советую ее посмотреть. Там есть такой замечательный разговор. Солон, которому, как бы приписывается, что он вместе с Поликратом, по поручению Геракла, создал Олимпийские игры. Что, якобы, Геракл поручил ему разработать и написать программу олимпийских игр. Действительно, а зачем Гераклу самому писаниной заниматься, если у него есть два секретаря? И вот он разговаривает с египтянином. И египтянин говорит Солону: «Ну, вы же молодые, вы юные совсем. Юная нация, вы ничего не знаете, потому что у вас нет прошлого. Вы встали на дорогу и идете вперед, а у вас за спиной нет прошлого, вы только начинаете идти, потому что вы не прошли ни через воду, ни через огонь. То есть, у вас не было потопа и вас не сжигало дотла. Вы еще дети, вы улыбаетесь и идете вперед. Вы только встали на ноги». И, тем не менее, это сложившаяся система. Олимпийский комплекс складывался, как нечто законченное, но он имел вот эту задачу, а потом она изменилась. Я хочу привести маленький пример. В русском искусстве есть такой эпизод, кстати он есть везде. До 18 века, в русском искусстве не существовало светского искусства. Была только иконопись. Потом пришел Петр и сказал: «Ребята, быстро пишем теткин портрет! Пишем Екатерину, меня на коне и вообще друг друга. У них так полагается». И сразу одного учиться в одно место, второго в другое. За деньги! Начал налаживать 18 век. А искусство церковное куда делось? Никуда. Более того, оно в таком же виде осталось и до сих пор. Церковный канон меняется? Нет. Богородицу как писали, так и пишут. А что они будут делать, если ее начнут писать иначе? Она исчезнет. Она не может быть иной. Поэтому искусство имеет два таких направления. Но в 17 веке, в русском искусстве появляется как бы нечто, очень интересное, что во всем мировом опыте входит в понятие «парсуна». И всюду написано одно и то же: парсуна – это переходная форма. Это не икона, но и не портрет. В диалектике искусства – это «среднее состояние». И я с этим не согласна! Нет! Категорически нет! Парсуна есть и в 18-ом, и в 19-ом, и в 20-ом, и в 21-ом веке. Парсуна – это совсем другая идея. Она не переходная. Она самостоятельная, потому что икона – искусство ликовое. Это надличностное искусство. Портрет – это личностное искусство, а парсуна – это ваша кукла, изображение ни того и ни другого. Вы знаете, что такое кукла? Это моя или ваша, или чья-то болваночка. Манекен. И самое главное в кукле не ее сущность, а то, как вы ее нарядили. В иконе над личностным стоит абсолютно духовная содержательность. А кукла всегда анти-духовна. Она манекен – очень красивый, разодетый, но имеющий совсем другое значение. Вот есть такие формы – они не очень развиты, но имеют место быть. Такая отдельная архаика.

Что такое обнажение? Давайте сразу этот вопрос и установим. Обнажение – это совлеченные покровы. Это истина и свобода. Изображение обнаженного тела – это изображение свободы.

Свободного существования в пространстве. Моя душа обнажена. Она открыта перед вами и она свободна. А сама по себе и этимология обнажения связана с понятием абсолютной ясности и свободы. И поэтому, они сформулировали свое абсолютное первое кредо, как изображение свободного человека. И это Посейдон – идеальное изображение свободного человека.

Посейдон

Давид

И как только речь об этом зашла в Италии, Микеланджело начал делать Давида. Это тема гиганта, тема победителя.

И вдруг, меняется этнический тип, меняется образ и место. Поскольку до нас мало что дошло, то мы можем делать с вами какие-либо умозаключения только на основании того, что мы знаем.

Вот, перед вами изображение Грегора – Возничего из Дельф – подлинник, бронза.

Грегори – возничий

А центр-то переезжает на Пелопоннес, где здравствует и процветает совершенно другая этническая идея, где со своей этикой главенствуют спартанцы или дорийцы. И этот греческий малоазийский тип очень быстро линяет и обнажается новый тип, ведущий как бы к «эврике» – это дорийский тип, спартанский, потому что Олимпийские игры – это Олимпия, Спарта, Лакония. За основу берутся: и фигура, и эстетика, и образ спартанца; этнический тип дорийца, а малоазийский тип меняется на дорический и воспринимается, как эталонный. Видите, как они последовательны по отношению к канону, к поискам совершенного образца мужской красоты. Даже прическа, ушко оттопыренное, подбородок, рот, нос, форма глаза, близость к переносице. И, конечно, этот тип утверждается. Они вовсе все такими не были, но они к этому стремились. Это их совершенный образец.

А сейчас я хочу рассказать вам, кто все это делал. В Милете сложились все формы антично-греческой метафизики. Философская школа, малоазийская, которая имеет, как вам известно, очень высокий рейтинг, самая большая и серьезная философская школа. Но, когда после определенных событий, центр переехал на Пелопоннес, осталось все то же самое, но очень изменились требования к эстетике и красоте. Именно в 8 веке до н.э., в Греции, по нашим сведениям, сложилась очень интересная вещь. Начала складываться Полисная система. Или Полисные образования. Что могло называться Полисом? Что должно было находиться в местечке, претендующем на название Полис? Отвечаю точно и определенно. Должны были быть агора, то есть рыночная площадь, где еще находилась демократическая система управления и школа эфебов. Только эти два признака. Что такое школа эфебов? Это гимназия для мальчиков. Все мужское население Греции, начиная с момента, когда были созданы школы эфебов, обязаны было ее посещать. До 6—7 лет они находились около мамок, на женской половине, но потом оставаться дома они не могли. Они обязаны были пойти в школу эфебов. На уровне всех сословий! И вот, если такое местечко способно было содержать школу эфебов и агору, оно могло быть названо Полисом.

Школа имела четыре класса. Вернее, четыре уровня подготовки. Первый уровень – от 6—7 лет до, примерно, 9—10 лет. Второй класс до 12—14 лет. Третий класс – до 16—17 и четвертый до 21 года. А сейчас я сообщу вам самую страшную тайну. Олимпиада – это экзамен на аттестат зрелости школы эфебов. Раз в четыре года выпускались юноши в школах эфебов. Вы поняли или нет? Потому что, когда спрашивают: «А кто принимал участие в олимпиадах?», то в книжках написано – Греция… Привет! Как может вся Греция принимать участие? Или, кто там еще… военные, герои Советского Союза… Нет! Это экзамен на аттестат зрелости. После 21 года молодой человек должен отрастить себе бороду, жениться, иметь дело, но Олимпийские игры – это школа эфебов, это экзамен публичный, перед лицом эллинских союзов.

Цвет нации! Наши мальчики! Свет эфеба! И все видят, что они такое. Каждый Полис сидит и болеет за своего. И победа в Олимпийских играх – это будет похлеще, чем военные победы или поражения. Потому что это сила – наше будущее. Они же не только кидали копье и бегали, но и кое-что еще делали, о чем поговорим впереди.

Голоса: Все ученики принимали участие?

Волкова: Все.

Голоса: Но у них же победитель был только один.

Волкова: Конечно, разумеется один. В каждом виде спорта. Иногда были двое. А Пифийские игры были для тех, кто закончил третий уровень, поэтому они проходили раз в три года. Не все кончали четыре уровня.

Вот Грегор – победитель Пифийских игр, он закончил третий уровень. Вообще, к концу третьего уровня, то есть примерно к 18 годам, среди учащихся школы выявляли тех, кто отличался художественными способностями, а это был очень важный предмет. И те, кто был способен, вне зависимости от того из какой они были среды, заканчивали только три класса и их отдавали в школу мастеров. Остальные, кто мог, учился дальше. Поэтому Пифийские игры были очень важны. К тому же, в них принимали участие девочки из школы гетер, но об этом я вам рассказывать не буду – вы должны заслужить (смех).

Голоса: Какова была продолжительность обучения на одном уровне?

Волкова: Зависело от Полиса, но, вообще, четыре года. И каждая ступень этапа длилась два-три года. А теперь обратите внимание на эту работу. Она находится в Лондоне, в Британском Музее. Когда я там бываю, то первое, что я делаю, мчусь туда. И это правда. Это фрагмент удивительной работы – то, что до сих пор является предметом совершенно нескончаемого спора между греками и англичанами. В 19 веке, один очень опытный английский дипломат и богач, при очень странных обстоятельствах, выиграл у турецкого султана этот ионийский фриз с изображением шествия эфебов.

Ионийский фриз с изображением шествия эфебов

Это часть скульптурного декора Парфенона. Интересно, а что турки там делали? А они там пороховой склад устроили. В Парфеноне. А их султан просто обожал играть в шахматы и ему нужен был хороший противник. Он просто умирал, этот «Ботвинник». Ну, англичанин и сел с ним играть, и выиграл этот фриз. Снял его с фронтонов Парфенона и увез в Лондон. А сейчас греки, вернее потомки тех турков, говорят:

Ионийский фриз с изображением шествия эфебов

– Отдавайте!

А те:

– Не отдадим!

Греки:

– Но это наш Парфенон!

Англичане:

– Нет, не ваш! Он был у тех греков, а вы какое имеете отношение? Это раз. А во-вторых, вы там устроили пороховой склад. А мы спасли!

И вот это «тяни-толкай» 200 лет продолжается. Но англичане никогда не отдадут, это как Лувру «Джоконду» отдать. Как это можно отдать?

И вот вы входите, а через весь зал идет эта вещь. Вы смотрите и понимаете, что то, что вы видите- это лучшее из созданного человечеством. В этом зале находится не только гениальное произведение, но и великий документ – ибо это «Шествие эфебов».

Школа эфебов, в каждом Полисе, размещалась сразу в двух точках: одна на Востоке, у восточных ворот, а вторая на Западе, у западных. На Востоке помещались дормиции, где эфебы ночевали. С восходом солнца, из восточных ворот выезжала армия эфебов и ехала через весь город к западным воротам, где располагались гимназии и полестры. Там тренировались и учились эфебы. Они ехали, сидя только на белых лошадях, чьи копыта, хвосты и гривы были позолочены или посеребрены. И вот едут на таких лошадях юноши от 8-ми до 20-ти лет, бронзовые от загара, с завитыми волосами, припудренными серебряной или золотой краской, обнаженные и весь город их встречает. И поди там найди своего сына! Они первым делом, когда вставали, все тело натирали специальным составом оливкового масла. И младшие помогали старшим Они все так делали. Перед боем натирались, перед Пиром или в торжественных случаях.

И город смотрел: едут наши мальчики, наши защитники, будущие мужи, победители, наш свет. Вы знали об этом? Нет! Если окажетесь в Лондоне, первое что надо сделать, это идти в Британский Музей и смотреть там античность. Такой античности нет больше нигде. Ну, еще Пергамский алтарь в Берлине. В Берлине гениальная коллекция античности, просто умопомрачительная. Но она другая. Потому что той эпохи, того периода, к тому же подлинного, как в Лондоне нигде нет. В Лондоне Парфенон, но в Лондоне нет такой коллекции, как в Берлине. В обоих этих музеях есть нечто невероятное, о чем мы будем говорить позже. В Лувре плохая коллекция – 3—4 вещи.

Посмотрите, что на них надето. Плащ. Они обнажены, а плащи, как драпировка… Такой плащ называется хламида. (смех) Это плащ эфеба. Греки одежду не шили. Они шить не умели – ткали готовую. Хламида, это что-то вроде юбки-солнца, только разрезанной сбоку (смех). Одевался он на левую руку, чтобы правая была свободна и наверху, на правой руке застегивался пряжкой – фибулой. Вот и вся одежда эфеба. Вообще, все что носили греки – это то или иное качество выделки шерсти. Греция – это запах козьей шерсти. О костюме позже. Дойдем до Пира, там и погуляем.

Я бы очень хотела видеть эфебов разными, но они, в принципе, как мультипликация – проекция одного и того же типа. Среди них есть совсем маленькие мальчики, а есть уже взрослые. Но есть и еще одна вещь. Как на очень невысоком рельефе умещается такая пространственная глубина? Как-будто это не барельеф, а горельеф, становящийся круглой скульптурой. Когда вы на него смотрите, то видите все стадии ваяния: от очень низко поднятого над мраморным блоком барельефа, до глубины ноги лошади, которая почти отделяется

Он такой многослойный и камень необычайной красоты. Все, начиная от материала и кончая деталями: изображение коней, юношеских тел, как они едут без стремян и без седла, как они свободно сидят на своих лошадях. Дело даже не в том, с каким техническим совершенством сделан этот барельеф, с какой утонченностью ваяния, а в том, как они могли добиться такого эффекта и такой глубины?

Когда мы видим подлинники, то понимаем, какая перед нами бесконечная одухотворенность формы. Бесподобная одухотворенность! И сравнить это можно только с иконой. Несмотря на то, что эта вещь выражена через плоть и через объем, а икона плоская и лишена плоти, этот барельеф одухотворен. Это почти невозможно передать, это можно только почувствовать. Я буду показывать разные вещи и, поскольку античная тема – это все-таки тема, в основном мужского тела, тела эфеба и делалась для того, чтобы запечатлеть эфеба, то, конечно, равному этому изображению мировое искусство еще не имело. Поверьте мне. Есть замечательная легенда. Она о Пигмалионе и Галатее. В ней главное то, что, когда Пигмалион обожал свое изделие, оно оживало. Я хочу сказать, что степень одухотворенности такова, что, когда вы смотрите в подлиннике, то создается такое впечатление, что в этой святости они непревзойденные мастера. В форме, в этой удивительной драпировке. В обнаженных женских телах есть что-то и это «что-то» удивительное, а именно, что они застряли на полпути между воодушевленностью камня, который становится живым существом или существа, становящимся камнем. Там есть трепет жизни. Я не могу понять, как это делается! Трепетно-чувственное дыхание жизни. Вам хочется погладить этот камень-существо. Словно это только что было явью и становится на ваших глазах камнем, либо наоборот.

Чтобы немного перейти к тем мастерам, которые так работали, нужно вспомнить о художественном союзе – фантастической организации, единственной в мире и никогда больше не повторившейся. Эфебы учились очень мощно. Они все время проводили между палестрами и гимназией. В гимназии они изучали следующие предметы: арифметику, письменность, историю, музыку, литературу. Они должны были сочинять стихи, играть на кифаре, которая была инструментом Аполлона, петь и танцевать. Конечно, они занимались спортом и знали Гомера. Начиная с 8-го века до н.э. и до 2-го века н.э. все мужское и практически женское население Греции было грамотным. Все знали Гомера, всю историю Олимпийских игр и всю мифологию. Это было необходимо для их жизни.

Олимпийские игры были не только играми со спортивным комплексом, означавшим божественно-гармоническое развитие человека, это были также соревнования на кифарах и в стихосложении. Обязательно. Кроме того, Олимпиады сопровождались тем, что театр давал новые пьесы. Игры – это не только смотр того, что мы имеем на сегодняшний день, как ребята владеют грамотой, как они знают историю, как они танцуют, поют или читают стихи, но игры – это еще и театры. Много историй сохранилось о том, как Софокл, принимавший участие в одной из битв греко-персидской войны, в честь победы разделся догола, взял кифару и начал танцевать, декламируя свои монологи – это был настоящий триумф. Это были очень серьезные художественные формы проявления себя, что было гораздо важнее, чем все остальное.

Забегая вперед хочу сказать, что античный дом представлял собой временные постройки, которые до нас не дошли. Но любой дом назывался триклиниум. Почему? Три клина – три ложа, которые ставились буквой П – потому что это Пир, начало Пира. Это место для него, а не для жизни. А римский дом назывался атриум и в нем все сосредотачивалось вокруг общественной жизни дома, которую представлял собой внутренний двор. Все постройки находились вокруг атриума. Всюду, везде и до сих пор. Это внутренний двор. Как коммунальная кухня, а вокруг нее все. Когда есть жизнь, тогда есть еще один этаж и все, что до нас дошло, то это именно этот этаж. Гений нации был вложен в это. Вопрос в том, а во что вложен гений нации? Вопрос римского гения нации – в строительстве государства, а потому они строили водопровод, армию и гражданские сооружения. А гений Греции не был вложен в нацию, он был вложен в метафизику, и потому вы видите, что от них осталось. Именно поэтому существует противоречивая информация о греках. Никто не хочет смотреть в суть того, чем-то было. Мы извлекаем эти фрагменты и понимаем, что так больше никто делать не умел. А почему? Потому что задача ваятеля была в другом. Они нарабатывали в себе другое.

В дермицах, гимназиях и на палестрах лепился, выковывался гражданин – победитель Олимпиад, мужчина на Пиру, эфеб на лошади. Задача была совершенно другая. Гораздо больше, чем воин-патриот. Греция законов не имела. Законодательство – это Рим – они строили законодательство, которым и сейчас пользуется весь мир. Это основа законодательств всех европейских стран. В Греции ничего этого нет. Только союз художников Греции. Греческий художник после третьего уровня школы, когда его отбирали, становился подмастерьем в мастерских или у Мастера, или в коллективе большого художественного интернационального или космополитического союза, который до конца 6 века помещался в Милете, а потом на Пелопоннесе. Например, отец Сократа навсегда остался подмастерьем. Выше ремесленника-подмастерья он не поднялся и делал колонны всю свою жизнь. Они складывались из таких блоков. Он не стал художником. Главный интерес союза заключался в том, чтобы найти гениального художника, потому что кроме гения никто не может сделать шедевр. И если молодой человек был способен сделать шедевр, то есть соответствовать высшим требованиям цеха, он становился художником и его принимали в этот союз. Я хочу рассказать вам устав художников Греции.

Все те избранники, что становились членами союза никогда не имели право жениться. Они лишались права иметь семью. Муза – будьте любезны, хоть каждый день меняй, а семья никогда. По этому поводу существовала масса курьезов и анекдотов, как с Пигмалионом, который мог любить только свое изделие. Или ты занят бессмертием, или ты занят карьерой для собственных детей. Или шедевр, или семья: жена, дети, хозяйство.

Голос: А, как же Сократ?

Волкова: А он не художник.

Голос: Но он же был ремесленником.

Волкова: В союз входили только художники, которые были архитекторами, скульпторами и драматургами театра. Обязательно актеры. Почему? А потому что первое, он освобождался от семьи, а второе – никто и никогда художников и актеров не призывал в армию. Они категорически не имели право служить в армии и тем более принимать участие в войне. Хотя главной задачей мужчины было нахождение в армии, а Полисы-то это патриотизм. Но гения могут убить. (смех). Вместо Григория может воевать другой Григорий, а вместо Феди, кто? Где, если что, другого возьмешь? Откуда ты возьмешь, если его убьют? Художник и актер неприкосновенны. Они не только не призывались в армию, они не имели гражданство. Их освобождали от гражданства. Художник стоит над обществом и вне общества, а для греков, и вы должны это знать, гражданство было все! У маленьких стран гражданский патриотизм самое главное! Ты должен быть воином и патриотом. Это твоя первая обязанность, как гражданина, а для художников нет. Художник экстерриториален. Он неприкосновенен и не должен иметь гражданство. Никогда и никакого. И он не имел никакого гражданства. Он стоит вне общества, потому что творит бессмертие. А остальные творят историю жизни. А он творит вечность. Интересно или нет?

Голоса: А мыслители?

Волкова: Нет, нет, нет и нет. И причина в другом. Я вам объясню, когда мы дойдем до Пира. Какие еще права имеет или не имеет художник? Значит, семьи нет, он не гражданин, поэтому говорят: Поликлет из Аргоса. За ним остается Мирен Афинианин, Прокситель Афинианин, Скопас Малоазиец. За ними остается, как биография, так и место их рождения. Но даже, если мы знаем имя и место рождения гения, это совсем не значит, что он там живет или работает. Ты гражданин союза, а не города. И строит всю Грецию, все стадионы, все храмы, все заказы только союз. Ты не вправе иметь какое-либо имущество, ты должен быть нищим. А что ты собираешься делать с имуществом? Оно тебе зачем? А что поделаешь, если ты гений нации? Вот, будь любезен, вырабатывай. А мы условия для работы создадим. Вот они правила: без семьи, без имущества, с полной охраной твоей жизни и всеми условиями для работы.

А как же они тогда жили? Минимально. Допустим, в Эфесе должны поставить скульптуру победителя. Город обращается к союзу и тот, внутри своего объединения, объявляет конкурс, в котором обязательно должны участвовать от 5 до 7 человек. Три никогда. Лучше семь. Это число участвующих в Пире, на это число, как число собеседников, указывает Кант, и оно до сих пор остается в европейской культуре. У союза есть деньги, поступающие от налогов граждан и обязательно от меценатства. Союз выбирает свободных людей и говорит: Вот здесь, к следующей Олимпиаде должна стоять статуя человека, который победил в метании копья. Размер такой-то. Вот место, где он будет стоять. Через два года здесь должна стоять эта скульптура. Понятно? И те стоят, кивают, смотрят на это место – скульптуру создают. Но только не забывайте, что все это существовало до Александра Великого, потому что при нем появилась Имперская школа в Александрии, которая работала совсем по другим правилам и союз развалился. Они снабжали художников материалами, вином, хлебом, едой, оплачивали мастерские, то есть оплачивали минимальные потребности и те могли об этом не думать. Сами художники выбирали лишь место, где они хотели жить и творить: там, где мама с папой, где друзья, где возлюбленные или что-то другое. Но, когда наступал срок, они появлялись с моделями будущих скульптур. Не с готовой скульптурой, а с моделью, сделанной из скульптурного гипса. Эти модели выставлялись и решалось, какая модель останется, то есть победит. А самое замечательное происходило далее. Как вы думаете, кто решал чья модель лучше? Кто должен был решать этот вопрос? Председатель союза, члены скульптурной секции, народ?.. Понятно. Члены союза ответили так: решать будут те, кто и делал. И больше никто в эти дела не вмешивается. Никто! Пять человек делали, пять человек и решают, потому что они знают задачу, поставленную перед ними. А вот как они решали? Простенько. Им надевали на шею таблички на веревках, и они писали на них места. Первое место, чье? Естественно мое, а второе отдам тому, кто так же хорош, как и я. А затем смотрели, у кого больше всех голосов. Не хитро. Когда чья-то скульптура получала большинство голосов, художнику устанавливали время на создание его творения в бронзе или мраморе. Остальные брали в руки молоточки и в присутствии остальных превращали свои скульптуры в пыль. Они уничтожали все до пыли. Не имеет права бракованное изделие оставаться ни в каком варианте! В драматургическом конкурсе существовало два места, а в конкурсе художников только одно. Осетрина бывает только первой свежести. Как вы считаете, а это было искусственное создание гениальности, такая селекция или нет?

Голос: Нет.

Волкова: Почему?

Голос: Потому что создавались шедевры.

Волкова: Ну, так я об этом и говорю. Это была селекция. Это была жестокая селекция. Право на существование в искусстве имеет только идеально прекрасное, а остальное нет. Остальное исчезает. Их уничтожают сами художники. Тот, кто занял первое место никогда не получал дополнительные деньги, а тот, кто проиграл конкурс ничего не платил. Это не имеет никакого отношения к материальным взаимоотношениям. Но ты входишь в бессмертие.

А вот город, в котором он живет, вдруг говорит: «А наш-то, подумайте, какую скульптурку-то сваял. А мы можем в городе такую же иметь?» Тогда собирается совет союза и решает, может ли художник сделать для города копию. Как с Мироном было? Знаменитым дискоболом, что во всех парках культуры стоит (смех). И когда союз принимает решение, он говорит: Мы позволяем поставить скульптуру в Парке культуры, в Москве. Пусть стоит там. Красивый. Подписываемся.

Римская мраморная копия статуи Мирона

Еще одну для Москвы, ну и еще одну для летнего сада в Санкт-Петербурге и больше нет. Представляете, какая жизнь была у художников и драматургов? И такую систему пытались повторить в 15 веке во Флоренции, в академии Медичи. Подобный устав написал скульптор Донателло. Их цех назывался цехом горшечников и устав действовал какое-то время, пока был жив сам Донателло. Но это была эпоха Возрождения и было уже не то. Вообще, это удивительная вещь. До какой степени был вложен гений наций? А он был вложен в творение гениальности. Эта гениальность в области духа. Эта гениальность в области метафизики духа. Поэтому, куда лопатой не капнешь, а там кусок гениальность валяется. Но они не допускали до другого. Они творили остановившееся время.

Гениальность Бернарда Клервосского, создавшего орден Тамплиеров и его идеологию, заключалось в том, что он заложил идейную основу готического собора. Он сказал: «Пусть это будет торжеством католической культуры». Вот она основа западноевропейской культуры и она будет стоять, как памятник бессмертия, торжества и величия.

И ничего равного собору, кроме пирамид не существует. Потому что под это была положена такая глубокая идея, такая страсть, такая настойчивость. У него была безумная идея строительства католической цивилизации, и он дал ей дыхание, дал возможность построиться, объяснил, что для этого нужно. И хотя он очень рано умер, дело его существовало так же, как когда-то были заложены основы этого союза. Дело существовало и это не зависело от того, сколько живет человек. Только готическая культура является подлинным памятником католической Европы и ее настоящим торжеством. Мы не любим его, но это так. Он был гениальным и нищим. Впрочем, они все были принципиально нищими людьми, но так кипели этим своим пассионарным безумием, что у них все получалось. Им нужно было найти «эврику». Им нужно было найти тайнопись в бессмертие. Формулу бессмертия они нашли в ее философско-художественном законе золотого сечения. При всем своем высочайшем полете мистико-метафизического духа, воплощенного в бессмертие своих творений. Они искали закон, согласно которому это будет воспроизводиться, и они нашли это правило.

Вот существуют отдельные великие произведения. А существуют ли правила, по которым эти великие произведения сделаны? И что же это за такие золотые правила? Ах, Александр Филиппович, что ты понаделал? Порушил все нам, хотя, может быть, оно и само бы порушилось? Долго такое не держится. Это были правила, которые были описаны примерно к 4-му веку новой эры. Они уже сформулировались, как правила и для архитектуры, и для скульптуры. Всегда найдется какой-нибудь Альберт Эйнштейн или Ньютон, кто эти правила сформулирует и оформит. В скульптуре этим Эйнштейном стал Поликлет из Аргоса, который все вычислил.

Я вам покажу одно его произведение.

До нас дошли три его скульптуры. Он создал канон.

Это женская фигура, которая существует в трех разных вариантах. Этот канон называется «Раненая амазонка», и он имеет свою композицию, что была сформулирована и держится в искусстве до сегодняшнего дня. Она никуда не делась. Этой композиции величайшими скульпторами и архитекторами написаны огромные комментаторские тексты. Последний комментаторский текст, большой и научный, был написан Ле Корбюзье. Он написал работу «Модулор». Писал комментарий и Микеланджело. Не ко всему канону, к его основному положению. А что такое композиция? Да ерунда это все, лишь мировой переворот в скульптуре и, вообще, в искусстве.

Гипсовые реплики. Раненая амазонка: Фидий (левая), Поликлет (центральная), Кресил (правая)

Помните, я говорила вам про мальчиков, что стоят на вытянутых ножках и у них такое напряжение во всем теле? Делов-то. Встал, одну ногу подогнул. Видали? И то, что он сделал оказалось переворотом. С тех пор все скульптуры стоят именно так. А называется эта композиция «хиазм». Даже в живописи они пишут хиазм. Он открыл закон хиазма – опора на одну ногу. Вот он стоит, оперся на правую, а левую подогнул. А что он хочет сделать? Он хочет пойти? Ему хочется из положения инерции выйти в положение динамики движения или ему хочется из положения динамики войти в положение покоя? А что ему хочется? А вы никогда не скажете, что ему хочется. Это квант. Ни точка, ни волна. И волна, и точка. Он и стоит, и идет. Он находится в том микросостоянии, когда его тело и в покое, и в движении. И от этого у него получается ассиметрия. Подтянутая правая коленка, опущено левое плечо. Вот Микеланджело проводит такую линию. Опущена левая коленка, поднято правое плечо – он проводит вторую линию. Идеальное состояние. Это ассиметрия, которая дает огромные возможности для передачи разных вариантов пластической жизни. За единицу измерения всей скульптуры берется два показателя. Первый – это голова – одна седьмая, одна восьмая часть человеческого тела. А для микропоказателя мужская рука – большой палец, две фаланги от косточки до конца. Если ты подлинный дариец, то у тебя вот эта мера будет отложена ровно три раза. Ну, это если ты белый человек. Если у тебя все это не так – ну, это не очень хорошо. Проверить надо. И поверить надо.

Голос: А, если совет решал, что должна быть копия, то ее делал именно тот же художник?

Волкова: Только он.

Голос: А, если он не хотел?

Волкова: Кто его спрашивать будет? Я потом продолжу эту тему. Если фигура нравилась очень многим, а сделать ее не представлялось возможным, то союз принимал решение сделать ее на монетном дворе. В медали или, как говорят нумизматы «античная монета». Они очень часто делали изображения великих античных скульптур на монетах. Когда они нашли знаменитого дискобола – обрубленного, без башки, то взяли монету и по ней стали реставрировать. Здесь, как повезет. Итак, мы остановились на очень важной вещи – исследование канона идеальности. До следующего занятия. (Аплодисменты).

Лекция №4 Греция

Ордерная архитектура – Пир

Волкова: Сейчас у нас идет материал немного скучный, но потом будет веселее. Значит, так. Я хочу сказать, что мировой культуре греки оставили идею. И это очень интересно. Именно потому, что идея всегда первична. Если задуматься о том, как описано миросотворение или хотя бы прочитать Библию, то можно понять, что это описание идей, за которыми следует действие. А дальше идет комментарий к идеям. И он может быть бесконечен. Любая идея может быть бесконечно комментируема. Помните, я рассказывала о тарелках Пикассо? Там первичной была идея быка. Первая тарелка – это первичная идея, утопленная в белом. Сказать или сформулировать как это рождается, я не могу. И не потому, что у меня или кого-нибудь другого имеется нехватка знаний, а все дело в том, что существует тайна рождения.

В прошлый раз я рассказывала вам о том, как с именем Поликлета из Аргоса мировая культура хронометрирует идеи. Он не только подсказал формулу совершенного человека, но он его и создал. О ней можно сказать только так: он ее вычислил! Модель бога-человека или человека-бога, человека совершенного – все это воплощение совершенных идей Космоса, замысла бога о человеке, замысла Природы об олимпийцах. Позже, в лекции о греческом театре, мы вернемся к этому вопросу.

Гоплит-воин

Гоплит-воин

Канон – это идея. Это гоплит-воин, победитель Олимпийских игр, совершенный человек, совершенное существо, истинный дориец! А, если его поставить в профиль и провести линию по кончику носу, а потом по затылку и по макушке, то он укладывается в квадрат. Ничего не поделаешь – все по сеточке. Разумеется, греки были в достаточной мере двухсмысленные, и поэтому великие арийские теоретики безупречности, такие как Розенберг и Гейдрих вычисляли «совершенного арийца» именно по этой модели. Вставляли человека в дырку и мерили. Немцы были дотошными людьми в этом смысле, поэтому, например, Геринг пропустил через эту модель «идеального человека» всех своих секретарей, которых у него было пятеро. Кстати, один из них, самый ближайший к Герингу, оказался евреем из Липецка. Его замерили в лучшем виде. Он затем стал известнейшим человеком, и я была с ним знакома. А узнали мы об этом только тогда, когда ему исполнилось 60 лет и ему вручили награду Советского Союза. Весь институт истории стоял на ушах. Никто не мог понять, за что он получил героя. Сидел дядька, занимался историей и тут, на тебе! И им все сказали, и как он с архивом Геринга в Аргентину уехал и прочее. Так что, понимаете, есть такая теория, которая выворачивает себя несколько насмешливо. Но зачем грекам нужно было придумывать эту теорию? Потому что им нужен был олимпиец, подобный богам. Ни одна из этих скульптур в подлиннике до нас не дошла, но в музеях их показывают. И они равны подлинникам, потому что воспроизводят идею.

И когда к 40-м годам 5 века до н.э. греки обрели эту идею и облекли ее в художественную форму, она тут же коснулась театра, скульптуры и архитектуры. Из всех архитектурных идей мира греки создали самое главное – они создали ордерную архитектуру. Было создано три ордера, то есть три модели, но я считаю, что их всего лишь две, плюс еще две, являющихся комментариями к предыдущим двум. Одна из моделей называется «дорийская» или «дорическая», вторая «ионическая», а третья «каримская». Но каримская – это уже комментарий, потому что была создана в 4-ом веке. Собственно говоря, эллинистическая модель. Четвертая – тосканская, но она уже является римской и представляет собой комментарий.

Что является основой античного ордера? Основой любого античного ордера является периптер. Что это такое? Это такая замкнутая прямоугольная конструкция.

Периптер

Скажите, похож ли периптер, хоть чем-то, на Лабиринт или пирамиды? Нисколько! Это собственная идея, живущая в мировой культуре. Сила периптера заключается в том, что он имеет тайну: его короткая сторона равна, если принимать длинную сторону за единицу – 0.65. Не 0.5 к единице, а единица к 0.65. И, если с короткой стороны периптера находится 7 колонн, то по длинной стороне их должно быть 15, при этом угловая колонна зачитывается, как с короткой, так и с длинной стороны. Главное – это 0.65. Маленькая ассиметрия. Такая маленькая неточность. А неточностей здесь очень много, потому что так же, как и скульптура, все античное искусство предусматривает одну очень тончайшую к чувствительности деталь. И все кажется симметрично, но, на самом деле, ассиметрично. Жизнь всегда ассиметрична и в ней есть неучтенный элемент. Что-то, что нельзя учесть. Какое-то искривление, какая-то неточность, какой-то маленький дефект. И в этом неучтенном элементе, в этой ассиметрии и прячется божественный дух художественности. Вот интересно, как возник ордер? Как возникли Олимпийские игры мы знаем. Геракл сказал своим помощникам: Вот вам идея, подготовьте все бумаги!.. А ордер появился неожиданно. Никто, никогда и нигде не видел, как он становился. Как нет того перехода от обезьяны к человеку. Какое-то звено потеряно. И питекантропа нашли и кроманьонца отыскали. Все звенья цепи на месте, а последнего, что ведет к человеку нет! Пропал. Так же и тут. Что-то вроде было, но пропало. А греки говорят: Чего вы удивляетесь? Совершенно нечему удивляться. А мы знаем, как ордер создавался. Его сделали пчелы из воска и принесли на утверждение Аполлону, в высшую художественную инстанцию. Тот посмотрел и сказал: Мне нравится. Красиво. Соответствует всему и да будет так! Так и стало. Других объяснений у меня нет. И у вас их нет, и ни у кого их нет. Он появился сразу.

Сейчас я покажу вам один ордер. Вот этот. Картинка меня не очень устраивает, но все-таки она из классического учебника и предъявляет нам первичный дорийский ордер.

Так. Что я могу сказать. Значит так. Для формы храма значение имеет периптер, и он сохраняет любой ордер. Как у моделей Поликлета: несущий копье, завязывающий повязку с двумя поднятыми руками и раненная амазонка с одной поднятой рукой.

Дорический ордер

Что входит в состав дорического ордера? Прежде всего, он, точно также, как и тело человека: от бедра до плеча и от плеча до макушки – делится на несомые и несущие конструкции. Раз, два, три. Две несущие и одна несомая. Несущая конструкция имеет фундамент или стилобат, состоящий из трех ступенек. Ступенек может быть и больше, но они должны быть кратные трем – шесть, девять и т. д. Причем они, в свою очередь, тоже делятся: две ступеньки – это стилобат, а верхняя стереобат.

У дорического ордера колонна стоит прямо на стереобате. Верх колонны имеет подушечку. Она называется «эхим» и имеет высоту, как две ладони. На эхиме лежит плита, которая называется «абака». Таким образом, колонна тоже делится на три части: эхим, абака и ствол. И на эту конструкцию опирается вся эта несомая верхушка с крышей – фронтон. В треугольнике фронтона помещалась скульптура. Для дорического ордера его фризовая часть делилась на такие квадратики: триглиф и метоф. У ионического ордера есть свои детали. Он хрупкий, его ствол колонны опирается на профилировнную базу, а верхняя часть эхим имеет два завитка и непрерывный фриз. Но красота состоит не в этом. Вся художественная красота помещается в развале интерколумниума. И, несмотря на то, что все колонны кажутся ровными, на самом деле они разные – у них бывают утолщения, а самое главное – внутреннее расстояния между ними всюду не равно самому себе. Так что, как вы видите сами, идея концепции ордера всюду одна и та же, а детали различные.

Это все понятно, вернее, непонятно только тогда, когда вы видите все это в подлиннике. Никакая картинка не передает всю полноту. В Коринфе есть дорический храм Аполлону. Вот вы на него смотрите и понимаете, что вдох есть, а выдоха-то нет.

В «Бегстве из Тамбова» Бродский замечательно написал о своем впечатлении от храма Посейдона на мысе СунИон: «Это не выстроено, это опущено сверху вниз. Это соединение неба и земли. Это, действительно, одно из моих ярких впечатлений в жизни».

Храм Посейдона на мысе СунИон

Говорят, что царь Эгей бросился с этого мыса в воды и их стали называть «Эгейское море». Если помните, то это произошло, когда он ждал своего сына и увидав, что на корабле натянуты черные паруса вместо белых, его сердце не выдержало и он упал в эту эгейскую лужу. И на этом месте был установлен храм. Вы знаете, это испытание для человеческого сердца. Я была там тогда, когда к нему еще можно было подойти. Сейчас храм обнесен заграждением и на него можно смотреть только с определенного расстояния. Так вот, я, как всякое невежественное и свинское существо, разумеется сфотографировалась, оперевшись на колонну. Более подлого поступка сделать было нельзя, но так как поблизости никого не было, я на нее и навалилась. И вот стоит он полуразрушенный, но разрушенность античной скульптуры не в счет – там каждая часть имеет свое художественное значение и представляет собой целое. В этом и заключается великая тайна, возможная только для античности. Когда она доходит до нас во фрагментах, мы все равно воспринимаем их, как целое.

Но самой главной идеей греков было «восстановление человека в человеке». Восстановление в самом себе божественного начала. Ощущение себя не как представителя животного мира, а как бессмертного. И это глубокое проникновение в суть, это гармония совершенства были нужны им для того, чтобы ощущать себя не только как физическое тело, но и как тело божественное. Им нужно было знать, что душа и тело находятся в гармонии. Именно так, как и было задумано изначально. И они. конечно, это сделали.

Сейчас мы переходим к очень интересной теме. Потрясающей и с моей точки зрения просто наитереснейшей. Но сначала вопрос, чтобы вы на него ответили. Вот скажите, пожалуйста, как вы считаете, кем это нарисовано?

Античный кувшин

Студенты: Пикассо.

Волкова: Браво! Еще кем? Какие еще есть идеи? Ну, какие? Кем?

Студенты: Дали.

Волкова: Гениально!, если не считать, что это античная ваза (смех). Вот, где «хунт де браво»! Вот, где серьезнейшая вещь! Это может быть и Матис, и Пикассо, и Дали. Ваши ответы были даны правильно, если не считать, что это рисунок античного кувшина.

А сейчас, я хочу перейти к теме последнего античного регулятора. Как вы уже знаете, первый регулятор – это Олимпийские игры, а второй – эфебы. Обратите внимание на то, что оба этих регулятора тесно связаны между собой. Без Олимпийских игр не может быть армии эфебов, как и без армии эфебов не может быть игр, так как эфебы и есть непосредственные участники Олимпийских игр. Или Пифийских. Третий регулятор – союз художников, который все это ваял и строил. Кто-то воюет, защищает интересы Полисов, что-то производит, служит в армии, имеет денежки, приумножает и растит деток. А те, кто при союзе художников – детей не рожают, денег не имеют, семей не заводят, в армии не служат. Их дело – гениальность и бессмертие. Где еще, и когда могла быть реализована подобная идея? Только в этих, абсолютно антисанитарных условиях (смех). И чем дальше, тем больше вы это поймете. Последний регулятор – это традиция античного Пира.

Я должна сказать, что Пир – это очень важная часть всей греческой культуры. Оформились они, конечно же, в Милете и, по всей вероятности, были приняты тогда же, когда была принята странная метафизическая система «жизнь и внежизнь». Где «внежизнь» была важнее, чем «жизнь». Как отмечал отец Флоренский: «Пир был вырезкой из жиэни, так же, как и Олимпиада». Но, тем не менее, античный дом, называвшийся «триклиниумом», являлся местом для Пира. Вообще Пиры были разных типов. Государственные, связанные с какими-то государственными событиями. Семейные, для разного рода семейных событий. Философские, проходившие при философских школах. Но главным являлся тот Пир, что не был связан ни с чем вышеупомянутым. Его, время от времени, был обязан устраивать каждый свободный мужчина. А, знаете ли вы о том, что этим словом «Пир» названо главное произведение Платона? А как переводится это слово, знаете? Мы еще такое мероприятие называем застольем. Есть предположения?

Студенты: Соревнование!

Волкова: Нет, как раз, наоборот.

Студенты: Отдых.

Волкова: Не в ту сторону.

Студенты: Праздник.

Волкова: Абсолютно холодно.

Студенты: А Пир пишется с двумя «р»?

Волкова: Не будем углубляться в пучину. Так вот, они никогда не называли это действо Пиром. И труд Платона тоже не зовется «Пир» – это мы его так переводим. А оно называется «Конвивиум». Общее дело или сообщество! Сообщество вокруг «разговоров о главном». А теперь я хочу сказать, что Пир, как и Олимпиады существовал только в Греции. Римляне называли его словом «симпозиум». А знаете, что такое симпозиум? Мужская попойка после ужина, потому что они за ужином не пили. Только после него. Поэтому, когда вы слышите, что кто-то едет на симпозиум… (смех).

Когда эфеб заканчивал гимназию, независимо от того хорошо он учился или плохо – это не имело абсолютно никакого значения, то он получал подарок от города. И этим подарком был не щит и не меч, и не шлем, а набор для Пира. Мальчик входил в другую жизнь – в мужскую, жизнь свободного мужчины и получал главное. Что входило в этот набор? Так называемый пиршественный гиматий – торжественная одежда, которую надо было всегда одевать на Пир. Это очень, очень, очень длинное платье, в который они довольно ловко запутывались, а конец ткани свешивали с левого плеча, чтобы правая рука была свободна для чаши. Любые попытки домов моды всего мира повторить облачение хоть кого-нибудь в гиматий ни к чему не привели. Не получилось и у Фуатье, что создал театр античного костюма во Франции. Утверждаю категорически – никто не смог правильно одеть на себя гематий! Можно научиться надевать сари, а гематий – нет. Так никто и не знает, как они в него запутывались. Собственно говоря, это было очень важное исследование, и мы его еще коснемся, но позднее.

Гематий

Я не взяла с собой берлинский каталог, а в нем есть один предмет, где показано, как они готовились к Пиру. Но я расскажу об этом своими словами. О настоящем античном Пире у нас имеются очень редкие сведения, но я их, в свое время, получила лично от Гумилева. У нас с ним по этому поводу даже состоялось 3 или 4 симпозиума (смех). Он пил жуткую водку и все время курил какую-то дешевую гадость, и я его, как-то спросила:

– Зачем вы это курите? Это же вредно и ужасно!

А он ответил:

– Что вы еще хотите от старого политкатаржанина?!

Так вот, я ему очень обязана, потому что все, что я знала о Пире, я знала из наших книг и из книг Фалька, а Гумилев знал очень многое другое. И мы с ним составили идею пиршественного ритуала. Вы можете смело довериться этим знаниям. Когда хозяин дома, в определенное время, понимал, что ему пора устроить Пир, а Пир никому и никогда не хотелось устраивать – слишком тяжелым было это занятие, то у него сразу портилось настроение. Ведь настоящий Пир – это попойка с незнакомыми людьми. Вот в чем беда! Если ты пьешь со своими – это одно, а с чужими тебе людьми – совсем другое дело. Поэтому, мужчина вставал утром в плохом настроении, шел на гору или на базарную площадь и приглашал незнакомцев. Просил, просто умолял, чтобы они пожаловали к нему. Всем этим людям Пир, возможно, тоже стоял поперек горла, у них могли быть другие дела: козу продать, на базар сбегать, на свидание пойти. Мало ли что! Но, в те времена, если тебя приглашают, да еще и адресок дают, ты не можешь не прийти – это вопрос мужской чести! Как карточный долг. И ты вынужден прийти на Пир, хотя ноги совсем тебя и не несут.

Итак, ты пришел. Тебя встречают или сыновья хозяина дома, или мальчики младших классов из школы эфебов и начинается твоя подготовка к Пиру. Тебе на руку надевают такие специальные губки и ты ими обтираешься, затем натираешься или тебя натирают специальным составом оливкового масла и твое тело становится чистым, и бронзовым. Ты становишься непохож на самого себя. Тебе на голову надевают венец Диониса и облачают в пиршественный гематий.

И вот гость входит в комнату, которая превращена в комнату для Пира, где клине составлены в букву «П». Идеальное число для пирующих состояло из 5 или 7 человек. У спартанцев их было 15: начальник и семь пар. Пировали они военной фалангой и там никогда не было незнакомых людей. Все думают, что спартанцы были чумазыми. Так вот, если кто и красился, то это были они. И губы красили, и стрелки на глазах подводили…

Но вернемся к нашему классическому Пиру. Гости на Пиру возлежали на клине – это такой полуторный жесткий матрас на ножках, набитый сухой морской травой, с подушечкой под локоть и ящиком внизу.

Клине

Клине были единственной мебелью греческого дома. И, когда все приглашенные укладывались на матрасы, начинался Пир. В самом его начале проходил единый, для всех пирующих, обряд. Это был такой момент настройки. Гармонизация. Бралась чаша (братина), имевшая форму трапециевидного кубка и туда наливалась невкусная пища.

Вот чего греки никогда не понимали, так это то, что они едят и пьют. Если у египтян только одного пива или водки было 20 сортов, то греки пили родниковую воду и отвратительное вино, хотя просто сидели на нем. Они не умели его хранить, и оно у них скисало. Египтяне знали холодильники, а эти нет. И они были вынуждены разводить водой эту кислятину. А какую гадость варили спартанцы! Видимо специально, для спартанской выдержки. Еще и клали в нее бычьи хвосты и требуху. Есть одна такая история о том, как один занятный персонаж, из первых красавцев Греции, ученик Сократа – предатель Алкивиад сбежал к спартанцам. В те времена это был наигрязнейший поступок и за это убивали. Сократ тогда чуть руки на себя не наложил. Но Алкивиад был такой необыкновенной красоты, к тому же умница и острослов, что ему всегда прощали все его проступки. Так вот, после своего побега, он сразу отправился на спартанский Пир. Одел на себя такую короткую тунику – спартанцы платья не надевали, только красные туники, накрасился, весь из себя красавец. Вошел, возлег и те замерли. Поднесли ему свою похлебку и тот, отхлебнув, ласково так улыбнулся. И они поняли, что имеют дело с ого-го! какой личностью и простили ему все, даже его предательство. И он стал своим. На самом деле, историй о Пире очень много и спартанцы очень хорошо их описали. Например, они кубок с вином передавали друг другу и, если после кого-то похлебка становилась еще хуже, просто непереносимой, даже для очень стойких бойцов, то тот человек должен был покинуть Пир. Если вино начинает горчить, значит человек не может гармонизироваться! По этому поводу существовала огромная философская и поэтическая литература. Как писала Ахматова: «И сразу изменился вкус вина».

Итак, два ложа занимают пирующие, а центральное ложе было за тамадой – ведущим Пира. Грузинская традиция праздников с тамадой, только в несколько выродившемся варианте, берет начало от греческих Пиров. Но сама тема общего застолья с тамадой во главе – очень древняя традиция.

О чем говорили на Пиру? На Пиру нельзя было говорить о политике – ни хорошо, ни плохо. О своей семье: какие хорошие дети или нехорошая жена – это твое частное дело и других не касается. О деньгах: о богатых и не богатых, откуда у кого-то завелись деньги. О злых или добрых. Сплетничать и обсуждать кого бы то ни было запрещено. И нельзя было говорить о вере. Вот все эти разговоры были категорически запрещены. Пять пунктов запрета. Так что им бедным оставалось? О чем бы мы с вами разговаривали, если бы находились на их месте? О главном. Об Олимпиадах, богах и героях.

Когда начинался Пир, выносилась посуда, которая и становилась предложением к разговору. Всюду, во всех книгах, есть раздел «Общие предпосылки. Архитектура. Скульптура и Живопись». А в живописи говорится и описывается вазопись. Так вот, запомните, возописи нет! Вазы, что стоят во всех музеях – это пиршественная утварь. Вазы делались только для Пиров! Это утварь не являлась бытовой посудой. Она ею стала только после Пелопоннесской войны и в Александрии, когда та стала центром эллинизма. Именно тогда ваза начала становиться предметом роскоши и продажи. А пока шли классические Пиры она таковым предметом не являлась, а потому ее и расписывали разными сюжетами. А в сюжеты входило все то, что не касалось тех пяти правил. Вот классическая амфора.

Классическая амфора

Ее брали за две ручки и приносили в ней то, что они называли вином. Если модулем архитектурного ордера является отношение диаметра основания колонны к ее высоте, то здесь все определялось по диаметру сосуда к его высоте. Они очень точно и скрупулезно занимались формой. Лучшие произведения были сделаны из глины, которую добывали в Рамосе, недалеко от Афин. И на них всегда было изображено то, что могло стать беседой. Какая это была морока! Вот они начинают описывать изображенный сюжет: кто на нем присутствует, чем они заняты, почему они делают это или что-то иное. Обязательно нужно было произнести строки из Гомера. Не помнишь – сочини сам. Представляете, в каком состоянии были гости, впрочем, как и сам хозяин? И никуда не денешься – это общее дело. Греки были до такой степени садистами по отношению друг к другу! Особенно они изводили друг друга спортом. Посмотрите сюжет на вазе: кто-то бежит, копье бросает, а пипки у них какие!, как соски детские (смех) – это просто ужас! Видали, как бегут? Так вот, во-первых, пирующие должны были сказать, что за игры изображены на вазе, когда они проходили и еще желательно назвать имена победителей.

Студент: А можно было наврать?

Волкова: Да, милая моя, советский вы человек, жертва пропаганды. Вы хотите раз и навсегда быть дисквалифицированы, как гражданин Полиса? Официально – это борьба. Но борьба катастрофическая, потому что надо было знать: кто, кого и за сколько уложил. Очень много сюжетов, где мечут копья или ездят на колесницах. Наврать не получится, потому что, чаще всего, сверху ваз имелись имена. И имена не тех, кто в один забег бегал, а в разные годы и на разных Олимпиадах. И еще надо было знать за сколько пробежал победитель. Я говорю вам правду.

Но согласитесь, сами вазы потрясающей красоты! Они делились на чернофигурные, краснофигурные и белофигурные.

Здесь мы видим с вами чернофигурную.

Белофигурная

Краснофигурная

Чернофигурная

Она представляет собой такую аппликацию и является более условной и повествовательной. Она не дает полностью развернутую деталями изображение. Краснофигурная имеет больше возможностей и более удобна, и пластична, как по материалу, так и по цвету. И, разумеется, показывает детали. Глядя на нее можно говорить, говорить и говорить. На таких вазах часто показывали мифологические сюжеты, а это полная беда, потому что нужно было очень многое цитировать. Лучшая коллекция ваз находится в Мюнхене. Вот нахапали! Просто жуткое количество. В этом немцы перещеголяли англичан с их Египтом. Вы не представляете какой там музей ваз!

После амфоры приносился сосуд с широким горлом. Приблизительно такого типа. Это называется гидрия и они бывают разными.

Гидрия

Лично мне нравятся большие и выгнутые. Туда наливалась родниковая вода. И затем приносили то, что называют кратер.

Кратер

В них совершалось главное: смешивали вино с водой, чтобы было более вкусно. А вот эта черпак. Им по киликам разливали вино с водой, из которых они пили.

Килик

Черпаки

Поговорили и выпили. Как вы считаете, после многовековых тренировок греки могли стать нацией философов?

Студенты: Да!

Волкова: Они все были философами! Пир тренировал нацию, которая вся поголовно была грамотной! Попробуй не знать Гомера! Кто тебя примет в приличном обществе? Они ненавидели Пиры, но были вынуждены на них ходить. Дело чести. И живопись на вазе являлась основой для: общего дела, разговора о смерти, спорте, богах и героях. Конечно же, они все были философами. Потом стали создаваться философские школы, при которых проходили отдельные философские Пиры.

Греки о себе и сами очень многое рассказали. Через свои рисунки. В античной трагедии женщина является главным персонажем, как у Толстого. Она – узел всего. Античная традиция такова, что когда создавалась семья, и муж приходил к жене, то он приносил с собой посох – такую палку, на которой висело рубище – тряпка с дыркой для головы. И он вешал это рубище в главной комнате. Когда женщина приходила к мужу, то она приносила с собой курильницу для благовоний и еще такое сито с ароматными угольками и ставила все это на женской половине. Дело женщины было воскурять у домашнего очага, чтобы в доме струились благовония. На женской половине воспитывались дети, а на мужской половине устраивались Пиры. И если муж, влюбившись в другую красотку, решал развестись, то этот вопрос даже не обсуждался – он был прописан в законе и свершался следующим образом: жена накрывала курильницу веером, а пепел сыпала у выхода. Муж раздевался догола, надевал рубище и по этому пеплу выходил из дома. Вот и весь развод. Разумеется, дом он оставлял жене и детям. А кто будет ее содержать? Он. И до конца своих дней. А если с ним что-то случилось, то о ней обязан был заботиться его брат.

Студенты: А, если тот был женат?

Волкова: Тогда ее содержала вся семья бывшего мужа. Поэтому, прежде чем развестись, мужчины очень долго думали, иногда, многие годы. Развестись было просто, но последствия были непредсказуемы. Есть целые, почти невероятные саги, в которых описываются разводы.

Вот, послушайте, что Платон рассказывал о последних днях Сократа. Когда того сначала как бы посадили, а потом предложили бежать, не тут-то было! Потому что около него была Ксантиппа – его «главный тренер». Совершенно сумасшедшая тетка, со страшным и мерзким характером. Она стояла с детьми около решетки и орала: «Сукин сын, ты собираешься убежать, как они тебе предлагают?! Ты смотри – не убеги! Я буду горько плакать с ребятишками! Сократ, покажись, чтобы я видела, что ты никуда не убежал!» Но он стойко держался, потому что знал на ком женился. До последней минуты его жизни она гудела и через решетку давала ему указание, как уйти из жизни, чтобы она потом с детьми испытывала за него гордость, как и вся Греция.

Пир состоял из двух частей и самое страшное ожидало всех присутствующих, как раз во втором акте, когда начиналась оргия. Если первая часть была разговором о главном, то во второй части на всех присутствующих были возложены несколько иные функции (смех). Как вы думаете, уставали ли они от своих разговоров? Или нет? Посмотрела бы я на вас и в том, и в другом случае. Оргия устраивалась для того, чтобы якобы расслабиться. Как она происходила: для этого на Пир обязательно приглашались миманс или актеры миманса. Их приглашали обязательно. Они устраивали представление, которое имело довольно похабный и абсолютно непотребный вид. Актеры приделывали себе носы, уши и обязательно привязывали огромный фаллический орган. И начинали выделывать непристойности. Все обязаны были смеяться, танцевать с актерами, а потом, собственно говоря, начиналась сама оргия – то, что называется публичный секс. Такой коммунальный.

Студенты: Групповой!

Волкова: Скажем так – коллективно-публичный. (смех) На оргию приглашались девочки из школы гетер. И самым важным для участников оргии было то, чтобы не опозориться и не упасть мордой в салат (смех). Ты мужчина или кто? Вот такие были у них Пиры. Их художественная жизнь – такая тяжелая и насыщенная.

Во-первых, Пир имеет «время Пира» и, во-вторых, по этому поводу лучше всего прочитать у того, кто создал прецедент этой замечательной идеи античности. У Ницше. Одна из его работ называется «Происхождение античной трагедии из духа музыки». Эта работа блистательно написана, и я рекомендую всем ее прочитать. Ницше пишет там совершенно удивительные вещи. Он, как бы из своего времени, а умер он в 1900 году, поворачивает голову в сторону античности. И зная античный мир, достаточно неплохо, он, как гениальный поэт и философ, проанализировал его традицию к Пиру. Ницше определил, как бы два направления, две основные тенденции в античной культуре. Он писал, что античная культура в своей основе имеет две очень глубокие тенденции: апаллическую и дионисийскую. И, действительно, это так. И тому, и другому началу он уделял очень большое внимание, анализируя и выходя за пределы античного Пира. Как две великие культурные тенденции. Аполлон или Дионис. То есть начало интеллектуальное, начало рациональное или начало интуитивное, поэтическое. Он считал, что театр и музыка родились из духа дионисийского, из этого поэтического, галлюцинаторного начала. А государственность, математика, философия, скульптура и архитектура родились из духа конструктивизма, упорядоченности и рациональности. И все это между собой для полноценного художественного образа мира должно быть не только соединено, но эти тенденции, как бы дополняют друг друга. Он пишет: «Тема Поражения более плодотворна, чем тема Победы. Тема Победы обречена. Тема Поражения вынашивает великий цветок поэзии и философии».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.