Альфа Центавра
Второе путешествие на землю
Владимир Буров

© Владимир Буров, 2017

ISBN 978-5-4485-6076-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Я вешаю свои картины на Стену Истории.

Александр Дюма

В своих любимых песнях я тоже не все слова могу разобрать.

Стивен Кинг

Вымысел и есть предмет и цель романа и радость автора и наслаждение для ума и сердца читателя.

Стивен Кинг

Главное – действие. А не фактографическое описание.

Стивен Кинг

Часть первая

Глава 1

– Здесь есть Вины?

– Не думаю. И более того, я сомневаюсь, что они и на Марсе есть.

– Почему?

– А кто это видел?

– Марсиане говорят – есть!

– Здесь есть марсиане? не знал.

– А ты кто?

– Ты думал, я марсианин? Нет, с дальней Це.

– Не может быть. И знаешь почему? Там нет солнца.

– Но есть Вины, хотя их, как и здесь не видно. Более того, как здесь живут – я вообще не понимаю.

– Да, жарко, но ведь мы не выходим на улицу.

– Никогда?

– Ни-ког-да!

– Наверное, скучно?

– Почему? Нет поля, реки, леса? Вон, посмотри.

На стенах висели головы убитых животных. Медведей, кабанов, волков. В застекленных нишах вместо окон были замурованы утки, гуси, на сучках повыше окон сидели птицы, как-то:

– Пеночка Трещетка.

А пониже ползал Ранункулюнс Репенс.

– Значит, жизнь продолжается? – спросил Вра.

– Да, конечно, просто мы живем Под Куполом, – ответил Дэн.

– Земля тоже, говорят, живет Под Куполом?

– Да, есть и такие мнения. Но с их Куполом нет связи. Если что:

– Придется лететь Космическим Кораблем.

– Это долго?

– Конечно. Больше двух месяцев.

– Значит, будут хорошие фильмы?

– Нет, в этот раз нет.

– Почему? Возьмут законсервированных женщин?

– И знаете, вы правы, именно так. Да я и сам понимаю, что напрасно. Потом от них уже не удастся избавиться.

– Зачем тогда их отпускают, я хотел сказать:

– Реанимируют?

– Надеются, что на Земле все равно погибнут.

– Где же третий? – спросил Вра.

И тут они увидели в окно, что третий дерется на улице.

– Где это происходит? – спросил Вра, – если здесь нет окон.

– Обычно – это секретная информация, – ответил Дэн, – но сейчас я могу сказать, только что была надпись:

– Дел Риччи синего цвета.

– Где?

– Рядом, сейчас, наверное, придет.

– Может помочь ему?

– Просто так не получится.

– Нужно знать Код входа в пространство Дел Риччи.

– Как у нас! Если нет точного Кода обязательно заведут, как минимум, в какую-нибудь другую Риччи. А я так, например, Пасту не ем. Без шариков из мяса Больших Драконов не вкусно, а с ним…

– Дорого?

– Не в этом дело, у нас каждый может съесть два кило с большой скидкой, и еще кило почти бесплатно.

– У нас тоже, но от них же ж толстеют.

– Вот и я хотел это сказать.

Далее, им предлагают выйти, чтобы проверить их способности, в борьбе с террористами. Выйти на помощь третьему сотруднику, вместе с которым должны лететь на Землю для проведения антитеррористической операции.

Они расплатились Лингами.

– Мало, – сказала барменша Га.

– Большой Дракон добавит, – Вра.

– Нет, нет, это не у вас на Дальней Це, можно так шутить, здесь барменша может или сама избить, или выпустить Сторожевого Пса.

– Что выбираете? – невозмутимо, но с легкой улыбкой ответила Га.

– Да ладно, ладно, – Вра полез с свою темно-синюю, с замком из потухшего урана сумку, и протянул барменше еще пачку Лингов.

– Не пойдет, – ответила Га, едва взглянув на них.

– Почему?

– Самопал. – И добавила, включив прямо посередине зала большой экран: – Вот посмотрите, только прислали рассказ о Земле, куда вы летите, про посадку Травки прямо на своих участках.

– Их курят? – спросил Дэн.

– Я не вникала, по-моему, не только.

– Дело не в этом пьют его или курят, – сказал Дэн.

– А в чем?

– В том, мил Це, что ты сам сделал эти деньги, – рявкнула Га.

– Сам? Я не умею.

– Ты видел кино?

– Я не с Земли.

– Не важно. Если возможно во всем Мире, то в нашей э-э Альфе Центавра это делается тем более.

– Что более? Я ничего не понял, – сказал Вра.

– Ты сам вырастил эти деньги, – пояснил Дэн, и попросил пока сделать ему два двойных Хэнна.

– Хэннесси, вы имеете в виду?

– Что значит Хеннесси? – переспросил Дэн.

– Я уже поставила земные цены и земные названия вин, – сказала Га, – я тоже, надо думать, лечу…

– С нами? – удивился Вра, продолжая искать в сумке деньги.

– Не с вами, а сама по себе, у меня, между прочим, спецзадание.

– Пей Хени, друг, – сказал Дэн, и добавил: – Если денег нет эта кружка будет за мой счет.

Вра приподнял рюмку и посмотрел на свет:

– Двадцать пять грамм – не больше.

Вра выпил и тут же воскликнул:

– А! вспомнил, мне дали сдачу.

– С мороженого? – уже без улыбки спросила Га.

Вра сел за ближайший стол, и сказал:

– Я настаиваю, что не буду отвечать за эти Линги, как за подделку.

– Да?

– Да. Я вообще эти лютики только впервые у вас и увидел.

– Вот попался! – радостно воскликнула Га, и кстати налила себе немного итальянского вермута. – За вас счет, – она подняла фужер в направлении Вра.

– Если вы не верите, что у меня есть деньги, как можно пить за мой счет?

– Она верит, что они у вас есть, – сказал Дэн.

– Что значит, верю – не верю? Если я сам уверен:

– Других денег у меня нет.

– Что вы покупали на рынке?

– Я не был на рынке. Более того, я был уверен, что здесь, как и у нас никаких рынков давно нет. Мне эти Линги дали на Таможне.

– Вот сволочи, – сказал Дэн, – сами выращивают.

– Скорее всего, конфисковали у Альфов с левого берега.

– С правого.

– Почему с правого?

– Потому что мы на левом.

– Ну, это откуда еще посмотреть, – сказала Га, и добавила, требовательно взглянув на Вра: – Я еще налью?

– Да, конечно, – ответил он, – я люблю пьяных барменов.

– Я не бармен, а барменша.

– А разница? – и наклонившись к уху Дэна, спросил: – Ее можно трахнуть?

– Не знаю, если только за деньги. Твои Линги она не возьмет. Здесь строго наказывают не только тех, кто сам выращивает Лютик Длиннолистный, но и прикидывается, что не разбирается в фальшивках.

– Но я действительно не вижу разницы. – Вра положил перед собой пять Лингов, которые дал ему Дэн, и пять свои. – Одинаковые.

– Разные, – сказала, вышедшая из-за стойки Га.

– В настоящие добавляют изотоп?

– Нет, – ответила Га, – они просто по-другому пахнут.

– Выходит эти деньги можно использовать для определения: отсюда ли особь?

– Можно бы, – ответил Дэн, – но пока что это не требовалось.

– И вряд ли потребуется, – сказала Га, – Альфа Центавра недоступна для посторонних.

– Тогда откуда же эти деньги? – Вра потряс головой. – Ай доунт ноу.

– А это что за язык? Прошу вас не ругайтесь. И да:

– Лично я не верю.

– Что ты предлагаешь? – спросил Дэн.

– Пусть выйдет один и поможет третьему.

– Ладно, я согласен, но только при условии, что мои Линги будут сертифицированы.

– Конечно, – ответил Дэн.

– Я тоже За, но не понимаю, как это можно сделать. У меня таких прав нет, чтобы принимать листья Лютиков, как валюту.

– А это валютный бар, что ли?

– Нет.

– Тогда почему нельзя взять мои деньги, как простые Альфы?

– Хорошо, но я могу тебе предложить только себя за эти деньги, – рявкнула Га, и кстати добавила себе еще Итальянского Вермута.

– Себя? – повторил Вра, и приложил ко лбу пальцы.

– Ты пытаешься определить, стою ли я этих денег?

– Нет, я думал, что это мне должны заплатить, – сказал Вра.

– За что?

– За мои деньги.

– Он ничего не понял, – попытался успокоить Га Дэн.

– Я пойду, но при условии, что мне обменяют мои Линги на конвертируемую валюту один к одному. Как минимум, это, во-первых.

– Во-вторых?

– Эту ночь ты проведешь со мной. – Он всмотрелся в лицо Га.

– Скорее всего, да, – ответила она, – но это будет, я думаю, морг или больница.

– Третье? – спросил Дэн.

– Даже если я не смогу спасти этого парня, который там бьется с тремя Большими Драконами, ты, Дэн, останешься моим другом.

– Я согласен, ибо верю, что вы, Вра, честный Це. И не проиграете нарочно. Кстати, какое оружие вы выбираете, я должен сообщить эту информацию судье.

– Судье? – не понял Вра. – Я думал, это настоящая драка, а не бой гладиаторов.

– Дак нет, чтобы да, – сказала Га, показывая пальцем, что сама она понимает, о чем говорит.

– Она имеет в виду судью на Винах, – сказал Дэн. И добавил: – Ты понял, что это значит?

– Не совсем. Точнее, совсем не понял.

– Здесь нельзя убивать.

– Да? Впервые слышу, ибо эта добрая леди только что обещалась оплакивать меня в морге.

– Да, это так, но в данном случае не очень существенно, – сказал Дэн и потер переносицу.

– Ты сам-то хоть понял, что сказал?

– Да понял, понял, но боюсь, ты не поймешь.

– Ты считаешь меня глупее паровоза?

– Паровоза? А что это такое? – встряла Га.

– Ну-у, не знаю, так сравнение с движущейся стеной.

– У вас на дальней Це есть паровозы?

– Да отстань ты! – рявкнул Вра. – Или тебе так и хочется записать меня в шпионы-мионы.

– А что это за мионы? – без улыбки спросила Га.

– Так, если я погибну в этом бою, в морг ко мне не приходи.

– Почему?

– Не люблю, знаешь ли, гостей в это время. И вообще, я требую письменного соглашения.

– Зачем? – не понял Дэн, – ты не веришь моему слову.

– Не в этом дело, друг, но чё-то я уже боюсь оказаться в коме после этого неравного боя.

– Тем более, – сказала Га, – ты ничего не будешь помнить всё равно.

– Я его проглочу.

– Кого, рукопись?

– Флешку.

– Ф-ку? Я не поняла, что ты сказал.

– Мы запишем наш Договор на флешку, и…

– И ты ее проглотишь, – закончила Га. – У вас бумагу называют флешкой?

– А у вас?

– У нас просто бумагой, – сказал Дэн.

– Хорошо, тогда я положу эту Бумагу в Банк. Банки-то, надеюсь, здесь еще есть?

– Хорошее слово сказал, – Дэн даже хлопнул нового друга по плечу. – Еще!

– Ты прав, – резюмировала Га, – были, но Уже – нет.

– Почему?

– Не знаю, все брали там деньги, неверное, вот они в конце концов и кончились, я так думаю.

– Деньги кончились вместе банками, – повторил Вра, и добавил:

– Поэтому вы перешли на Лютики.

Вра вышел и упал на снег. Вся арена была усыпана лепестками белых роз. Зачем?

– Естественно за тем, чтобы была видна кровь, – констатировал для себя Вра. И даже забыл удивиться, что ее нет на этом белом ковре. Может быть забыл, что вышел на продолжение боя, а не для того, чтобы его начать?

Ему подвели коня.

– Вот из ит?

– Это лошадь, – был однозначный ответ.

– Как тебя понимать, амиго? – спросил Вра. – Будешь отбивать атаки слева, окей?

– А ты?

– Я справа.

– А по центру кто? Дядя Федя?

– Без центра, просто берем в клещи и давим.

– Как? Их трое, а нас двое. Более того, их уже четверо.

– Где, не вижу, ах, да, точно, но они объединились, может и мы так сделаем? – спросил Вра.

– Кто на ком, я на тебя, или ты на мне?

– Надо подумать.

– Нет времени думать друг, давай я на тебе, – сказал Пипи, как назвал его за минуту до этого Вра в честь той бутылки французского шампанского, которую Га дала ему с собой со словами:

– Выпьешь за нашу победу.

– Я не пью шампанского.

– Все равно возьми.

– Окей.

А этот слон, которого подвели ему на арене, от радостной встречи с Вра развернулся и так лягнул задней лапой, что попал именно по бутылке, от чего она и разбилась.

– Зачем ты это сделал, пришелец? – мягко спросил Вра.

– Прости, у меня еще мало опыта, и я не мог попасть точно по пробке.

– Ты хотел ногой открыть бутылку шампанского? – удивился Вра.

– Дак естественно.

– В там случае надо было бить по-гусарски: по горлышку.

– Отличная мысль, но, к сожалению, пришла опосля, – констатировал Пипи.

– Мей би, мне сесть на тебя, как сделала вон та Шкура? – Вра показал на мохнатого Казака в бараньей шапке, и такой же, похоже бурке.

– Та не, я знаю Дзюдо, как Жан-Клод Ван Дамм, поэтому позволь мне остаться просто рядовым бойцом.

– Ты хочешь быть спецназовцем?

– Да. Как Жан-Клод Ван Дамм в фильме про свою черную губастую любовницу.

– У вас здесь есть фильмы?

– А у вас?

– Пока нет.

– Откуда же ты знаешь про Жана-Клода Ван Дамма?

– Это ты знаешь, я – нет.

– Ну, теперь ты знаешь?

– Теперь – да.

– Ну, и окей, ты переместись на моё место, а я возьму на себя всадника.

Несмотря на стратегические разработки Вра, скоро все смешалось, хотя Пипи и успел два раза уложить своего главного противника по имени Буцефал с красивой Шкурой на спине. В том смысле, если кто правильно понял, так звали бойца по имени Шкура, красивого бойца. Он слез с коня и сказал:

– Хрен с вами, деритесь сами.

И Пипи провел два отличных приема Дзюдо. Сначала Переднюю подсечку в падении – хотя и не надеялся на удачу, так просто сделал, чтобы вывести Буцефала из равновесия, но этот мышастый парень улетел почти во вторые ряды Амфитеатра.

Ну, а потом был еще более рискованный прием. Нет, пока что не Мельница – тем более, она, возможно здесь запрещена – а Бросок через голову с упором стопы в живот.

– Тоже бы можно запретить, – сказал интеллигентный Журналист, каким был Дэн. Они с Га смотрели бой через Вины.

– Тогда уж это будет не бой, а детский сад, – ответила барменша.

– Не знаю, не знаю, такого коня и я бы взял себе.

– Ну вызовешь его на бой на пути к Земле.

– Кого? Коня?

– Обоих, я думаю. Этот красивый Шкура с ним не расстанется.

– Куплю всё равно, – сказал Дэн. И добавил: – Он подходит для моей комплекции. – И Буцефал как будто его услышал, сделал бросок Через бедро с захватом и перешел на удержание.

Глава 2

– Да-а, – ахнули трибуны, что могло означать и обратное. А именно:

– Задавит весом. – Хорошо, что подоспел Шкура, и попытался взять голову Буцефала в зацеп. Имеется в виду:

– Задушить за шею. – Не удалось, но задушить до конца Пипи он не смог. Тем более, что судья прокаркал конец первого раунда. И не удивительно:

– Если попугай может говорить, то каркать тем более.

– Скажи:

– Кар-р-р, – предложила кстати Га Дэну, но он ответил отказом:

– По крайней мере, не сейчас. – И более того:

– Пусть лучше каркает он, – Дэн показал на голографию Вра.

– Нет, я на всякий случай, если он будет травмирован. А все к тому идет, – сказала Га.

Но оказалось, что один из четырех мушкетеров даже не вышел на второй раунд. Некоторые даже не заметили – больше следили за конем – как Вра провел ему два болевых, хотя и не до конца. А под конец бросил с большой амплитудой через спину. И хотя этот парень Корень Большой Пальмы и упал на бок, но едва уполз с арены после гонга, в том смысле что кукареканья Попугая.

– Корень не выше… – Га не смогла завершить свою мысль. – И знаешь почему? Я не понимаю, что происходит. Честно.

– Что именно? – спросил Дэн.

– Этот Шкура начал душить своего коня, Буцефала, зачем?

– Чтобы не достался мне. Шутка. Думаю, он просто хотел оторвать его от Пипера, слишком разошелся.

– Что значит: разошелся? Я не понимаю.

– Ты думаешь, они должны драться двое против троих?

– Вообще-то, я думала, что так и будет. Ну, если вышли еще и лошади, то 4 – 2.

– Да, – сказал Дэн, и добавил: – Чтобы понять, могут ли бойцы достаточно хорошо ориентироваться не только здесь на Альфе Центавра, но и в околоземных, и даже более того:

– В Земных условиях, – на второй раунд изменили условия.

– Изменили, не поставив известность тех, кто уже дрался в первом раунде? – не поняла Га.

– Более того, тут даже непонятно, что считать первым раундом: то, что было до нашего дорогого гостя Вра, или первый раунд – это первый бой с его участием.

– Хренопасия какая-то, – выразилась Га.

– Почему?

– Тут народу даже не хватает. Если только коня считать за того, что был до выхода Вра на арену.

– Да, наверное, его и хотели запутать, введя нелогичные вводные, но ему, как оказалось, всё по барабану. Что с конем пить, что на нем ехать.

– Я бы так не смогла.

– Ты уже в него влюбилась?

– В кого, в Пипера, Пипи, – как назвал его Вра.

– Давай так: ты возьмешь себе Пипера, а я Буцефала, – сказал Дэн.

– Не путай меня, пожалуйста, я поеду не с конем, а с Вра.

– Не выйдет.

– Почему?

– Только что прислали вводную с Дальней Це.

– Он любит другую?

– Да, Ольгу.

– Кто такая, почему не знаю?

– А нет никого, просто Ольга.

– Тогда я пойду ретранслируюсь в Ольгу. А че? Они вот, что вытворяют, даже понять невозможно, кто с кем дерется. Сплошной реслинг.

– Вот из ит, Реслинг?

– Сплошные договорные матчи. До-договаривались до того, Корень заболел, и не вышел на второй раунд, а он и не должен был выходить вообще, Вра и пришел биться вместо него.

– Почему? – возразил Дэн, – по-моему, они должны были биться вместе, бок о бок, а уже во втором раунде, Корень не должен был выходить. Так написано в программе.

– Вот видишь, они даже нас запутали. Неужели такие условия нас ждут на Земле? Дай, я посмотрю программку, может ты меня обманываешь, или не понял чего-нибудь?

– Не дам, у тебя должна быть своя.

– Мне никто не присылал.

В это время на арене остались только Пипер и Буцефал. Вра пытался подняться, встал на одно колено, и махнув рукой, опять грохнулся, подняв тучу пыли.

– Ты посмотри, он как будто пьяный! – воскликнул Дэн.

– Не заговаривай мне зубы, дай программку, – Га протянула лапу.

– Иди, тебя зовут.

– Куда?

– Ты не знаешь?

– Нет.

– Ты уже Ольга, и должна знать, куда тебе сейчас надо.

– Ах, да, точно, в больницу, он ведь ранен.

– Не выдумывай, ты просто переволновалась – они в сауне.

Перед Космическим Кораблем проверяли билеты, и у одного парня билета не было.

– Я потерял билет.

– Чушь, – сказал хромой Корень. А билеты проверял именно он.

– Вы находите?

– Нахожу ли я? Да, нахожу, вы правы.

– Я прав?

– Да.

– Тогда проходите. Тем более, где-то я вас, кажется, видел! – крикнул Корень уже в спину этому парню. Больше расспрашивать не решился. И знаете почему? На спине, у прошедшего без билета, было написано:

– Иначе, – по крайней мере, он так прочитал, и решил, что это скорее всего тайный агент.

– Конкурент, – добавил Корень.

Но Ко – Конкурента не пустила стюардесса.

– Корень! – рявкнула она из двери Звездолета, – почему посторонний на борту.

– Если он посторонний – выбрось его, – решил не связываться хромой Корень. Впрочем, он даже не понимал, почему у него болит немного нога, почему хромает. Врач обследовал и сказал:

– Окэй, – пляшите.

– Я бессмертный – не могу, – пошутил парень. Хотя знал: по земным меркам каждый Альфацентавровец – практически:

– Бессмертен.

– Пусть докажет, что он на самом деле Ученый, – крикнула опять стюардесса из Звездолета.

А этот Ученый был уже внутри, сидел у игорного стола. Как принято в перелетах до Земли играли в Девятку. Этот Ученый или, если читать наоборот Иначе – что-то похожее на имя индейца в фильме Мела Гибсона Апокалипсис – неожиданно признался, что играть в Девятку:

– Я не умею.

– Точно, Иначе, – рявкнула Га. Она была стюардессой, и поэтому была очень злой. Дак, и естественно, потому что не стала Ольгой, в качестве которой должна была лететь на Землю вместе со своим будущим мужем Вра. Но Вра по принятому на Альфе обычаю не выбрал ее среди двенадцати других.

– А если бы их была тысяча, или даже две? – задала риторический вопрос несостоявшемуся мужу Га.

– Легче бы не было, – простодушно ответил Ученый.

Га хотела дать ему пощечину, но вперед выступила одна из тех двенадцати девушек, и перехватила руку барменши.

Га сразу провела Заднюю Подножку, но не удачно: девушка не расцепила захват, и бросила Га за ее барную стойку, приемом с упором стопы в живот.

Они решили биться до первого перелома руки или ноги, но Дэн решил этот спор за Ученого звездолетчика, прояснив ситуацию:

– Что? – спросила Га, – вас не поняла, прошу повторить.

– Этот не он, – опять растерянно ответил Дэн, хотя и сам направил Га к этому парню, когда он появился из Амфитеатра.

Рычаг коробки передач в ее головке с блондинчатыми волосами переключился в положение:

– Назад, – видимо, это был Автомат, и она поняла, точнее, наоборот, не поняла, как могла ошибиться. – Это все из-за тебя, Дэн. – И добавила:

– Нельзя быть таким безответственным.

– Обдернулся, прости, – и сам ужаснулся Дэн.

– Если что, ты возьмешь меня с собой. – Сами дамы не могли лететь, только с мужьями. Или по крайней мере, с большими поклонниками.

Дэн согласился, но не прошел Детектор Правды, который проверил, что как не муж, а большой поклонник Дэн сделал слишком мало подарков Га, как-то:

– Только сапоги из натуральной кожи, но не женские, а просто офицерские, да кольцо из Анаптаниума.

Сапоги не модные, а Анаптаниум на Земле:

– Ничего не стоит. – Хотя и сделал оговорку:

– Скорее всего.

Тем не менее, принял решение:

– Пустить, – но только, как стюардессу.

– А если Звездолет сломается? – спросила Га.

– В том смысле, что не сможет лететь назад? – спросил Детектор, и ответил: – Останешься там, командовать Женским Батальоном.

И вот теперь та дама, которую выбрал, точнее не выбрал, а это она заступилась в баре за Иначе, и которую тоже взяли в этот полет стюардессой предложила драться за:

– Него, – она показался пальцем на Иначе.

– Я сам бы мог постоять за себя, если бы играли в Покер, – сказал парень, но, прости, в Девятку не умею, не удосужился изучить. – И добавил: – Впрочем, могу, если разрешите научиться По Ходу Дела.

– Меня зовут Ан, если ты не забыл, – обратилась девушка к Иначе, и я выручу тебя во второй раз. И знаешь почему?

– Почему?

– Ты сделал мне протекцию в это Путешествие на Землю. – И не отрицай, пожалуйста, – добавила она, видя, что парень чё-то задумался.

И девушки тут же надели земные костюмы Дзюдо, одна розовый, другая желтый. Почему такие цвета? Не удалось более точно установить, какие они на Земле.

Но Хромой Корень, который проверял билеты, оказался и командиром этой Экспедиции:

– Только шашки или шахматы. – И все поняли:

– Пока хватит Дзюдо, можно играть только в Девятку. – А как пересечем Меридиан, то и в Покер. И знаете почему? Боюсь, не многие на Земле умеют играть в Девятку. Поэтому, не чтобы Они, а Мы сами будем учиться играть в Покер.

– Нет, но наверно, можно будет и в Девятку, – влез Вра, только что вышедший из буфета, – иногда.

– Когда, Иногда? – спросил опешивший Корень.

– Если до атаки осталось мало времени, минут пять-шесть, покер разыграть не успеть.

– Ах, если не успеть, тогда да, можно и в Девятку, почему нет, ведь так хочется вспомнить прошлое, как мы здесь хорошо жили на Альфе Центавра. Как говорится:

– У вас сколько, семь? а у меня, прощеньица просим, семь с половиной!

– Шучу – восемь, – закончил за него Вра.

Пока мужчины разговаривали дамы все равно раздрались. Да так, что даже сломали Подножку Звездолета, по которой взбирались пассажиры.

– Я виноват, – сказал Корень, залазьте так и отчаливаем.

– А я? – спросил Иначе.

– Лети, конечно, и знаешь почему? Подножка-то сломалась, этому должно быть какое-то оправдание, и это оправдание ты.

– А! вот билет, – воскликнул Иначе, – он записан у меня на руке.

– И это? – Корень приподнял рукав френча Ученого, – вер-на-а.

Было написано две единицы и две восьмерки.

Но это надо было еще додуматься составить из двух палочек и четырех кружков число. И это число было:

– Тысяча девятьсот восемнадцатый.

Далее, это ошибка Винов? И надо сто лет идти туда, в 1818 году.

Всю дорогу Га вертелась около Иначе, что многие этого не поняли, в частности и сама Ан, которая, как жена сидела рядом с Иначе и подсказывала, как ему лучше играть в Покер.

– Я сам специалист, – иногда мрачно высказывался Иначе, – но тут же получал ответ:

– Я пока еще замужем за одним тут, так что мои подсказки на тебя стопроцентно не действуют.

– А…

– А если поженимся, когда я разведусь, то всё равно ты можешь считать себя Почти свободным человеком.

– Почему? – спросил Иначе Почти?

– И кстати, – влезла Га, – я вспомнила, как звали того красивого индейца из племени Майя, которого он спас.

– Кто? – это рявкнула, слегка полуобернувшись Ан. – И да: что ты здесь вертишься? Сказано же:

– Занято!

– Кем, простите, тобой? – И Га добавила: – Это вообще комильфо сидеть женатой бабе с незамужним енералом.

– Корень! – позвала Ан, не пожелав обменяться любезностями с Га, – убери от меня и моего будущего мужа свою стюардессу.

– А то что? – задумчиво спросил Корень: он внимательно рассматривал два короля среди своих пяти карт, и пытался решить:

– Бросить их, или ждать третьего?

– Или я выброшу ее в иллюминатор.

– Бросай. Они небьющиеся.

– Я разобью.

– Более того, это и не иллюминаторы.

– А что?

– Так только видимость.

– Может, эт-та, – сказала Га, – тебе пересесть к тому Корешку? – она кивнула на командира десанта.

И они уже опять взяли захваты на своих сине-желтых куртках, неизвестно откуда появившихся. Оказывается, Дэн выдал. Где взял? Вез в подарок тем из Землян, кто ему первыми понравится, но решил две слишком мало, чтобы дарить, отдал этим дамам Га и Ан.

– По крайней мере, драться будут по правилам. – И добавил: – Тем более все равно лучше сначала постирать, прежде чем дарить. И знаете почему? Вдруг сядут, а потом жаловаться будут, что велики.

– Малы, – поправил его Вра.

– Да, точно, никак не могу запомнить, что больше: малы или велики.

– Ты в покер играть умеешь? – спросил Иначе.

– Дак, естественно, учусь.

– Больше – это четыре Короля, а меньше – четыре Дамы.

Как это ни удивительно – никто не возразил. Изображались, что все уже научились играть в Покер. По крайней мере, уже запомнили основные комбинации. Но никто еще, кроме Иначе, не знал, что главное в этой игре не какая комбинация карт, как называется, а:

– Какая она у кого в данный момент. – Казалось, что знать это Всегда – невозможно. Хотя и этого мало, важно понять, понимает ли противник, что вы поняли его комбинацию.

Неожиданно раздался крик ужаса:

– Из кабины пилотов вышел этот самый пилот, он едва волочил ногу, и упал через три шага.

– Наверное, тоже играл сам с собой в Это дело, – сказала Га, но ей не дали уточнить, в какое именно.

– Это не метеорит, – сказал Дро и потерял сознание.

Га тем не менее констатировала:

– Над ним не было начальника, а под ним – будильника.

– Тебе надо было там находиться, – рявкнул Корень.

– А здесь кто будет вам прислуживать, – без знака вопроса рявкнула Га.

– На Земле спишу в санитарки, – тем не менее резюмировал Кор.

– А хо-хо не хо-хо?

– Что? Ты еще здесь?

– А где мне быть.

– Бегом марш за штурвал Звездолета.

– Там нет штурвала, – хотела сказать Га, но вспомнила, что штурвал, как раз был зачем-то в кабине пилота. Правда, он был убран под панель приборов, но нажатием белой кнопки освобождался. Когда, зачем?

– А хрен его, точнее, ее знает.

Но тут неожиданно объявили:

– Надеть Земные костюмы.

Га юркнула в каюту пилотов и нажала Белую Кнопку. Это ей подсказала автоматическая память.

– А вот, что делать дальше? – спросила она у себя, – не знаю.

Обернувшись назад Га увидела белый костюм, встала, осмотрела его – ничего особенного:

– Нет никаких антигравитационных механизмов. Надела, опять села за приборную доску со штурвалом, и тут всё стало ясно:

– Земля уже рядом, пора включать форсунки для мягкой посадки. А точнее, просто автоматику.

И она включила. Но! автоматика была уже включена, а теперь отключилась. Загорелась надпись:

– Уверены ли вы в отключении Автоматики.

– Без знака вопроса, – констатировала Га, – значит, всё нормально. Почему? Ну-у, я уверена. – Она вытянула руку вперед. – Дрожат. – И она опять рванула штурвал на себя.

– Тебе где мозги вправляли? – спросил Кор, приоткрыв дверь. – Мы уже пролетели на двести лет вперед.

– А какая разница? – спросила Га, – нам все равно, сто туды-твою, сто…

– Прекрати, и быстро возвращайся, мы и так уже попали в Небытиё.

– Я могу, но самое большое только на сто лет назад.

– Почему?

– Дак, ниже плинтуса уже.

– Плинтуса, значит? Ну, возвращайся хоть на сто. Я тебе устрою, как приземлимся такое, что почувствуешь себя:

– Ниже плинтуса.

Глава 3

– Бел-ы-ы-е-е! – немного разочарованно сказала одна девушка другой.

У многих на одежде были вышиты имена, как предполагалось по протоколу. Но не у всех.

– Почему не у всех имена? – спросил Кор, как он сказал встретившего его:

– Парламентера.

– Нэ успели.

– Что значит, не успели? – возмутился Корень. – Мы вам послали Предупреждение о Прибытии сто лет назад. Мало?

– Дак, мы его получили только, практически на прошлой неделе.

– Что значит, Практически?

– Ну, я точно не считал, но примерно-то всё равно прав.

– Имя?

– Чья?

– Охренеть можно! – рявкнул Кор, – что значит:

– Чья? – У вас есть какие-нибудь прекрасные дамы, чтобы я мог с ними общаться с вдохновением?

– Есть. Да, есть, – повторил парень, но боюсь не про вашу честь. – И продолжил, не давая Кору еще раз возмутиться:

– Оне Красные.

– Вот из ит, Красные?

– Ну, вы в белом, а мы-то: в красном.

– Что-то незаметно.

– Наденьте приборы ночного видения и заметите.

И Корень, командир экспедиции, надел.

– Действительно, – выдохнул он, и добавил: – А так незаметно.

И подошли к нему две прекрасные дамы:

– Татьяна.

– Александра.

– Могли бы и не говорить.

– Почему?

– У вас на… кстати вы откуда, с Марса или с самой Альфы Центавра?

– Дак, оттуда, естественно, – ответил Кор.

– Конспиратор, – хлопнула его по одному плечу девушка с надписью на груди Татьяна.

– Ночью расскажет всё без утайки! – ударила по другому дама, на груди которой было изображено длинное имя:

– Александра.

– Зат-трудняюсь прочесть, – сказал Кор.

– Да зови просто, как своих рабов, тамоди на небе:

– Танька да Сашка.

– Таня, значится, и Саша, отлично. Честно, я сам удивляюсь, что могу говорить на земном языке, как абориген.

– Еще раз нас так обзовешь – всё, так и будем тебя звать:

– Абрр.

– Вот из ит – Абрр.

– Ах-ха-ха. Ха-ха! – рассмеялись девушки.

– С Луны, а не знает, что такое Рыб-ба!

– Простите, что такое рыба я знаю, но рыба – это Абыр-р-р.

– Мы говорим скорописью, – ответила Щепкина-Куперник, Таня. И добавила: – Я буду писать о вас пьесу, али даже ромэн.

– А я буду вашей женой, – сказала Коллонтай, Саша.

– Нет, нет, нет, пока что никаких жен, мы все здесь, – он махнул рукой на приближающуюся делегацию с Альфы, – дали клятву не жениться на землянах, пока не свяжет электрический разряд.

– Что такое электрический разряд? – спросила Ще-Ка.

– А эта вот так, – ответила за командора подруга Кой.

Она зашла сзади и пощекотала Корика – как она произнесла уменьшительно-ласкательно – за ребрышки.

И так продолжала играть на нем, пока не допела до конца целый куплет песни:

Как ныне сбирается Вещий Олег
Отмстить неразумным хазарам
И села и нивы за дерзкий набег
Обрек он мечам и пожарам.

(Стихи А. С. Пушкина)

А Танька вспомнила своего деда, актера Щепкина, и спела под эти же ребрышки:

По долинам и по взгорьям
Шла дивизия вперед,
Чтобы с боем взять Турецкий Вал
Белой Армии – Отва-а-л-л-л.

(Оригинал текста П. С. Парфенов)

– Чушь и бред, так не поют, – встряхнулся Корнилов – как его тут же прямо под аккомпанемент ребрышек обозвала Коллонтай – нужен оркестр. Или по крайней мере, магнитофон.

– Вот из ит, магнитофон? – спросила Таня Щепкина.

– Щас включат, – ответил Кор, и добавил: – Маг сюды-ы.

Далее, включают песню – какую? – и под эту песню Га и Ан дерутся с Кой и Ще-Ка. Песня Малежика – Провинциалка.

– Он обозвал нас Провинциалками, – со слезами на глазах сказал артистка Щепкина.

– Придется ответить, – тоже чуть не заплакала Алек.

И концерт, заготовленный для приветствия аборигенов Альфы и ее Центавры был заменен боем между двумя сладкими парочками:

– Га и Ан со стороны межпланетного сообщества и Артистка и Любовница Комиссара – моряка Черноморского флота Дыбенко – с другой.

Для справки: Дыбенко просил Коллонтай называть его моряком Черноморского флота:

– Для конспирации, – так как чаще бывал в районе Балтфлота.

Первый раунд Ар и Лю проиграли. Ан и Га провели каждой по два приема, и что характерно, оба из стойки и с большой амплитудой. Но земные дамы выдержали сильные удары, ибо были они о свою матушку-Землю. Но больно было, было. Тем не менее обе хором залаяли:

– Ничего не было. – А судья был с Альфы, Дэн. Ему было стыдно сразу отправлять таких красивых девушке в откат, и он признал их:

– Абсолютную правоту. – Чем, естественно, вызвал бурную реакцию своих Ан и особенно Га.

– Я тебе больше никогда не дам, так и запиши себе в Ноутбук.

Но Дэн ответил достойно:

– Ну-у, во-первых, сколько я ни просил, так, кажется, ничего и не было. – Ибо:

– Я бы знал.

– Во-вторых?

– Что? Ах, во-вторых, они наши гости, и мы не можем их обижать против их же воли.

– Ты хоть сам-то понял, чё сказал? – рявкнула Ан, правда негромко. Понимала и даже сказала:

– Им же хуже будет. – Но.

Но вышло по-другому:

– Коллонтай и Щепкина-Куперник предложили начать вторую серию с:

– Пятидесяти метров и постепенно сближаться.

– Нам по барабану, – ответили с Альфы Центавра, – начинайте хоть с конца, как говорится, футбольного поля.

И начали, хотя Дэн, хотел возразить:

– Бить только руками и ногами, – его девушки поняли, что хочет запретить бить головой.

– Пусть делают, что хотят, – сказала Га, – но одной из них я сёдня точно голову сверну.

Ан:

– Я сломаю ногу.

Но не смогли даже пересечь центральный круг, откуда начинаются все матчи.

Анна упала уже через десять метров, а Галя – как удлинили их имена до земных любознательные зрители – через двадцать метров.

Альфовцы ахнули:

– Как можно бить с такого расстояния?! – и уже готовы были на всё, лишь бы их не забрили в бараны с рабскими наклонностями.

– Почему никто не предупредил, что у местных жителей есть такие огнестрельные способности? – спросил Кор у Вра.

– Так никто и не знал, – Вра.

– Чего не знал? – Кор.

– Что мы попадем сюды.

– Да-а, мы летели в совсем другое место.

Пришел парень по имени Александр Пархоменко и предложил:

– Опять наладить отношения.

– Как? – спросил Кор.

– Мы подарим вам всем по Кольту Сорок Пятого калибра, – сказал другой, это как раз был Дыбенка, любовник одной из участвовавших в бою дам. А может и обеих.

И дали:

– Пять Анаконд, семь, Браунингов, и десять Кольтов Кобр.

От радости инопланетяне забыли все на свете, как-то:

– И про убитых Ан и Га, а также про количество патронов, необходимых для этих Кольтов, думали, по мешку на каждый хватит на всю жизнь.

Далее, Га и Ан оживают, как?

Решили похоронить с почестями в честь первого на памяти этого поколения контакта Людей и Альфов.

– Так мы даже лучше будем понимать, что такое огнестрельное оружие, – сказал Дро – водитель, как сказал Котовский при первом знакомстве:

– Кобылы, – и показал на космический корабль с Альфы Центавра, который действительно стоял на четырех ногах, как корова. Но можно было при желании и земном воображении признать за так любимую всеми, в том числе и этими ребятами, Пархоменко и Котовским:

– Лошадь. – Как говорится кратко: сие благородное животное и так далее. Как-нибудь при случае повторю.

А! вот как раз опять, эти ребята Пархоменко и Котовский посадили Ан и Га – убитых на дуэли, если кто не забыл – на лошадей и повезли.

– Куды?! – заорал Дрозд, как его уже прозвали на Земле:

– Водитель Кобылы. – ВК, не путать с КВВК. А это, впрочем, щас будет.

И Дро нагнал Кота и Птаху, как по альфовской аналогии назвал он Пархоменко. С Котом-то понятно: вороватые, лихие замашки. Но Пархоменко действительно:

– Летал на коне.

Альфовец догнал этих ребят только, этеньшен:

– В бане.

– Да вы что?!

– А что?

– Банкет еще не закончился, а вы тащите наших девок в баню, – рассказал Дро.

– Они же ж мертвы-е-е, – в свою очередь рассказал Котовский.

– Дак, тем более, наверно, нельзя так делать? – спросил Дрозд, так как точно не знал еще, можно ли так делать.

– Мы их не трахать сюда притащили, – сказал Пархоменко.

– А зачем? – не понял Дро.

– Будет откачивать, – ответил Кот.

– Это лечебное заведение? – Дро.

– Лечебно-профилактическое, – ответил Кот, и добавил: – Ибо. Ибо, если человек оживает, то уж потом обязательно пойдет трахаться только в баню.

– Вы мне зубы не заговаривайте, я в полете изучал земную историю: люди никогда, практически, не оживают.

– Да, оживают, – махнул рукой Птаха, – просто это не может быть известно.

– Почему?

– Они воскресают под другими именами.

– Е-рун-н-да-а! – рявкнул Дро, – попрошу отдать мне наших девушек взад.

– Пожалуйста, – сказал Котовский, – вы можете считать наших-ваших дам мертвым, от этого тебе будет легче?

– Более того, может быть, земляне и не воскресают из простых покойников, но на альфавцах никто ж ишшо не пробовал.

– Попробуем? – задал почти риторический вопрос Кот. А Дрозду уже налили. Он выпил, согласился, и только потом спросил:

– Что это было?

– Испанское коллекционное вино за пять тыщ, – сказал Котовский.

– За пять тыщ чего? – спросил еще не опьяневший Дро.

– Ты чего хочешь? Золота?

– Бриллиантов? – Кот.

– Со всеми еще выпью, потом скажу. – И сказал:

– Аники у вас есть?

– Вы имеете в виду Анаптаниум?

– О! молодес-с, – решил Дро, значит есть.

– Сколько надо? – спросил Кот, он услышал это слово только пятнадцать минут назад, когда они скакали в баню. Птаха ему сообщил, что есть на Альфе Центавра Камень Жизни и называется толи:

– Унобтаниум, – толи:

– Анобтаниум, – но по-нашему, по-Одесски будет:

– Анаптаниум. – Аник.

Еще по дороге Кот передал записку своему помощнику-ординарцу Махно – в смысле, чтобы первый встречный ему передал:

– Привези в баню рукавицу Ониксов.

И этот парень, пацан, решил сам заработать на этом деле. Он работал мастеровым по изготовлению шашек и шахмат, и других шкатулок именно из оникса и агата, мечтал стать хозяином этой мастерской. Несмотря на такое распространение этого камня, многие считали его очень дорогим, особенно в сочетании в перстне с червонным золотом.

– Ты кто? – сразу спросил его Котовский.

– Олух! – крикнул уже слегка, а может и даже более того запьяневший, Дро.

И действительно, парень был в онучах и в рваном треухе.

– Я лаптем щи не хлебаю, Альфовец, – достойно ответил пацан. – Кстати: Чапаев.

– Что нужно, я не подаю, – ответил Дро, – и знаешь почему? Не взял с собой.

– Я принес, что ты просил, – сказал Чапаев, и протянул Котовскому рукавицу.

– А где батька? – спросил Котовский.

– Какой батька?

– Махно.

– Он молодой, так-то и я батька.

– Ладно, разбер-ремся, давай Аники.

– Тока за небольшое вознаграждение, – Чапаев.

– Будет, не сумлевайся! – обнял его Пархоменко.

– Согласен! – рявкнул маленький Чапаев.

– Ну, давай.

– Давай уехал в Одессу – залог, пажалста.

– Дай ему что-нибудь, – сказал Котовский.

– А что я ему дам? Пулемет, может быть? Да вдобавок с тройкой вороных.

– Кольт хачу, – сказал Василий Иванович.

– Дай ему Анаконду, пусть согнется в три погибели от тяжести, – сказал Котовский.

– Да? А мне чего? – спросил Пархоменко.

– Еще достанем.

– Возьми-те меня на дело, – сказал Чапаев, – я сам выберу себе, какой Кольт мне больше нужен. Авось, понравится Браунинг. Или Смит-энд-Вессон.

– Давай, мил паренек, сюда Аники, я сам тебе подарю, может быть, даже Кобру.

– Давай сначала я посмотрю, вот из ит. – Чапаев.

Наконец вмешался Котовский:

– Ты чё в натуре, откати сюда камни.

– Э-э, так сказать, – начал Чапаев, – я должен знать, за что идет такой непримиримый торг.

– Хрен знает что, – ответил и Дро, – я уже и сам не помню. Может вы хотите карту местности?

– Какой местности? – Птаха.

– Нашей, Альфы, так сказать, Центавры, – Дро.

– Центавра, – поправил его Чапаев.

– Очень, очень вер-р-р-на-а-а, – высказался Дро, и покачнулся.

– Приляг, приляг, мил человек, на лавку-то, авось легче станет, еще выпьешь. Коньяк хороший, сам покупал, – Кот.

– Это очень дорогие Аники, – я просто так их не отдам, – сказал Чапаев.

Котовский разозлился, и хотел врезать Чапаеву, да прямо по жопе, как малолетке, но парень убежал на другой конец длинного стола из свежего дуба. Хотя скорее всего, это была сосна, или что-то другое, ибо дуб крепок и дорог, а денег пока еще мало.

– Ты откуда вообще взялся? – спросил Пархоменко, и посмотрел на Котовского.

– Я?!

– Да не ты, а он.

Пока они разговаривали Дрозд спустился под стол, и прополз на карачках до торца, у которого маячил Чапи. И как раз тут же положил тяжелую рукавицу с Аниками на пол. Ее и взял, быстро думающий, несмотря на почти уже систематическое пьянство Дро.

У Дро был с собой один камень Унобтаниума с самой Дальней Альфы, его подарил ему, точнее, дал на хранение-провоз на Землю Дэн:

– На всякий случай, как сказал он, – авось пригодится.

– Они не знают, что это такое, не будет иметь ценности, – сказал Дро Дэну.

– Авось проявятся какие-нибудь его новые способности, – ответил Дэн.

– Ладно, если только кого обмануть, но и то сомневаюсь, что это возможно: на Земле народ алчный, охочий до золота, как грится:

– Камень лучче в рот не клади.

Глава 4

– Ты откуда знаешь? – Дэн.

– Изучаю науку, генерал.

– Да вранье это все, одни придумывают, а другие верят. И кстати, почему: Генерал?

– Наука, пришла информация с Земли, что ты генерал, уж не знаю чего, но есть – значит есть.

– Ты хочешь сказать, Земля опережает нас во времени настолько, что это можно заметить?

– Да.

– Не верю. – Тем не менее, еще больше поверил Дро и отдал ему свой Уно с Дальней Центавры.

И.

И вот этот камень Дро, чтобы не потерять в бане положил в мешочек, а точнее, это была рукавица, где были простые ониксы. Хотя и голубые. А Анаптаниум, который был на Альфе серым, здесь стал, имеется в виду в компании с ониксами:

– Зелено-красным. – Может быть даже наоборот:

– Красно-зеленым.

– Хорошо, что не красно-белым, – разумно резюмировал пьяный Дро, заглянув в рукавицу, которую уже в зубах тащил к своему месту. Куда? И понял, что заблудился. Это под столом-то!

Если бы какая-нибудь дама увидела, непременно сказала бы:

– А еще космонавт!

Летает, а спрашивается:

– Ихгде? – Под столом? Так-то и я могу.

Вы, может, и можете, но вот будущие господа, точнее:

– Товарищи енералы, – поняли всё наоборот, и выбежали на улицу в поисках Дро.

– Более того, – сказал Василий Иванович, – этот Скотланд Ярд, утащил мою рукавицу.

– Я те куплю новые, – Кот.

– Кады?

– После победы мировой революции.

– Долго.

– Вот если такие, как ты, даже получив наградную Анаконду, будут рассуждать в таком отрицательном смысле, то да:

– Вообще никогда не наступит.

– Послушай, ты, э-э как тебя, Васька, что ли, а где мешок золота, который тебе дали на сохранение? – спросил Пархоменко.

Котовский даже остановился:

– То есть как, где?! – ужаснулся он. – Тем более это был не мешок, а рукавица, но с Ониксами.

– Да не парьтесь, – сказал Василий Иванович, – у меня еще есть. – И добавил: – Впрочем, сейчас, кажется, нет. И знаете почему? Только что изготовил большую партию шашек, шахмат и домино.

– Из ониксов? – удивился Пархоменко. И добавил: – Лучше бы из янтаря.

– У нас янтаря нет, или он дороже.

– Дороже Аников? – тоже удивился Котовский.

– Ну, тогда они еще не были Аниками, а так только:

– Простые Ониксы.

– Такие дешевые-е, даже удивительно, – сказал Котовский. И добавил: – Надо было их смешивать с золотом.

– Перстни делать? – Вася.

– Естественно.

– У меня нет знакомого в Нью-Йорке, как сказал один колумбиец одному американцу, когда они вместе дули брызги виски на огонь, чтобы он посильнее вспыхивал, чтобы было веселее в этом захолустье, и закусывали листьями коки.

– Теперь есть, – ответил Котовский. – Как и тогда Ричард Гир.

– У тебя есть золото? – удивился Василий.

– Дак будет. Скоро.

– Надо было предупреждать.

– Послушайте, парламентеры, а где, этот Залетный? – Пархоменко остановился посреди широкого перекрестка.

– Ни души, как в Мастере и Маргарите, – остановился и Котовский.

– Вот зараза, очень хитрый оказался, – ударил себя по лбу Василий Иванович. – Он в бане.

– Не может быть! – воскликнул Котовский.

– Я бы не остался, – согласился Пархоменко, – это глупо.

– Так он с Альфы.

– Вернемся?

– Я не уверен, так мы его вообще упустим.

– Да-а, альфовец, тем более пьяный, а обманул нас, настоящих аборигенов.

– Ну, что будем делать?

– Давайте разделимся, я останусь здесь, Птаха, пойдет дальше по проспекту, а ты, Вася, как грится:

– Иди в баню.

– Я в баню? Хорошо, там две телки, трахну их заодно, – ответил Василий Иванович.

– Не соблазнишь.

– И знаешь почему? Они же ж мер-р-т-т-в-ы-ы-е-е-е.

– Да пусть идет, – сказал Пархоменко.

– Да, Вася, иди, ты всё равно не в доле, – согласился Котовский. – Запарь там парку покрепче, авось оне оживут, да и трахнешь их заодно действительно.

– Ха-ха-ха, – добавил Пархоменко. – Ты туда? – обратился он к Котовскому. – Тогда я прямо.

– А ты иди назад, – обратился сам к себе Василий Иванович.

– Любишь? – спросил Котовский.

– Кого, в том смысле что, что? – сказал Вася, – трахаться?

– Командовать! – крикнул уже отошедший довольно далеко Пархоменко.

– Да, парень, у тебя природная склонность быть командиром ударной дивизии.

– Дак, да, согласен. – И Василий Иванович, понуря голову пошел в баню. Не очень, значится верил в реальность будущего.

Далее, что уже произошло в бане?

Трое сидели за длинным чистым столом и играли в карты.

– Ты эта чё бросил-а, или дальше пойдешь? – услышал Вася, а еще не вошел, а только взялся за ручку двери.

– Тихо!

– Что? Щас быстро послушаем, и продолжим. – И пошло, поехало:

– Северный чуть-чуть отвалил, но из Сибири уже идет сплошная стена, и что самое интересное, не идет даже, а летит, летит, практически:

– Как пух Эола, – то разовьется, то совьется, и бьет и бьет всех по ногам.

– А с Запада?

– С Запада, говоришь? А! с Запада. Так и прет, так и прет, можно сказать не частями, а Легионами целыми.

– Не отбиться.

– Однозначно. Все замерзнем.

– Почему?

– Так мертвые обычно замерзают.

– Это верно, но идет-то на нас силами неисчислимыми жара, а не холод.

– Что?

– И грю, если ты плохо слышал, идет:

– Красная жара.

– Да подождите вы, дайте послушать, – услышал Вася, резкий раздражительный пронзительный голос. – О! узас, точно идет. И сила эта непобедимая.

Волосы на голове у Василия Иванович встали дыбом, и он решил не входить, а:

– А неслышно, хотя и со скрипом приоткрыл дверь, и вполз в вестибюль шикарной сауны.

– Что это было? – услышал он добрый голос.

– Хе с ушами, – ответил злой. И добавил: – Ай, ай!

– Ты чё? – спросил Дро.

– Хорек какой-то пробежал.

– Даже не пробежал, а быстро прополз, – добавил добрый голос.

– Прекратите меня пугать, – сказал Дро, – я еще не совсем протрезвел.

И тут Василий Иванович поднялся во весь свой богатырский, впрочем, небольшой рост, и рявкнул:

– Ты справа, ты слева!

– А я? – вставил Дро.

– По центру.

– Что же вы будете делать? – задал Дро риторический вопрос.

– Я вас прикрою.

Люди встали, и против своей воли, как загипнотизированные, рванулись с трех сторон, но не к двери в парную, как думал по умолчанию Вася, а на улицу, и:

– Бежать, бежать и бежать, как можно дальше от этого места.

Потом, разумеется, вернулись. Вася сидел за столом и пил чай с Мишками на Севере, Красной Шапочкой и Верблюдом на Юге.

Одна девушка заглянула в приоткрытую дверь и посоветовала:

– Ты шоколад бери, бери не стесняйся.

– Заходите, – сказал Вася, держа блюдце у губ, и даже не дернувшись на этот приятый голосок.

– Зачем?

– Допрос будет.

– Зачем? – опять тоже.

– Зачем создали паническую ситуэйшэн в мирное время.

Они зашли и скоро-нескоро, но, наконец выяснилось, что Василий Иванович ошибся-то, а они только так:

– Погулять вышли.

– Дубина ты сие протяженная, – так прямо и сказала ему та, всех отношения симпатичная леди, которая ранее так была добра к нему.

– Да, осёл настоящий, только зря напугал нас, – рявкнула другая, и добавила:

– Это был прогноз погоды, – на коне да с шашкой хотел остановить наступающий ураган.

– Ураган – это откуда? – невозмутимо ответил Василий Иванович, с юга?

– С севера! – рявкнула опять эта же дама, и хотела даже дать Васе подзатыльника, но была вовремя перехвачена доброй леди по имени Коллонтай. Вторая – это, естественно:

– Щепкина-Куперник. – И.

И Василий спросил:

– Восток где?

– Так где-то есть, естественно, – влез Дро, и добавил: – Я предвижу, что ты прямо сейчас хочешь вопреки всякому здравому смыслу побежать с шашкой до Урала, но пойми правильно:

– Это очень далеко.

– Далеко – не близко.

– Да, ладно, ладно, успокойся, милый, – Коли погладила Васю по головке, – все ошибаются.

– Да, – без смеха ответил Василий Иванович, – только не все так быстро бегают, как вы. – И вот тут уж от души расхохотался.

– Значится так, – сказала Ще-Ка, – ты будешь во всем слушаться нас. Понял?

– Да. Но не буду. И знаете почему? Я умней.

– Я так и знала, что сморозит какую-нибудь глупость, – Куперник.

– Дурак, да дурак, так тоже нельзя, – сказала Коли, – пусть ответит на простой вопрос, и будет ясно, что мой Вася, – она хотела погладить его опять по головке, но он попросил оставить это на потом – очень даже умный.

– Извольте, – ответил появившийся с тремя кружками холодного пива, и сушеным лещем в зубах Дро, – пусть ответит, как я вас оживил, и будет ясно, умный, или просто так:

– Только шашкой вышел помахать.

– Ну, чё, герой, отвечать будем? – спросил Дро и его поддержали девушки, одна в надежде на то, что ответит, а другая наоборот, что, конечно:

– Завалит всё дело.

А дело было в том, чтобы узнать тайну этого оживления самим. Ибо. Ибо дамы прекрасно помнили, что их Кто-то убил.

А именно:

– Ан и Га – чокнутые инопланетянки с Альфы Центавры. – И более того:

– В неравном бою.

И Василий Иванович начал издалека:

– Я только одного не пойму:

– Вы кем себя позиционируете?

– Что значит кем? – рявкнула Щепкина-Куперник. А Коллонтай тоже:

– И я не понимаю, если честно, вашего нелогичного вопроса, дорогой.

– А именно? – встрял Дро.

– Что, именно? – не понял и Вася.

– Хватит умничать! – рявкнула Ще-Ка, – мы с Земли, и это, по-моему, абсолютно естественно.

– Я почти согласна, – сказала Коли.

Дро почесал затылок:

– Я не согласен.

– Почему? – повел свой первый в жизни допрос Василий Иванович.

– По кочану, если по-здешнему, – ответил еще не совсем протрезвевший Дро.

– А если по, – Вася кивнул на потолок бани, – вашему?

– Что значит: вашему? – спросил Дро, и добавил:

– Если по-нашему, то ясно:

– Мертвые не оживают!

– А мы, значит, по-вашему, мертвые? – спросил для уточнения Вася, и кстати выложил на дубово-сосновый стол свою наградную Анаконду. Которую, впрочем, украл у Пархоменко при расставании, ну, как и положено у всех магов и жуликов:

– В самый неподходящий момент. – Но без кобуры, и поэтому устал таскать ее, привязав к шее.

– Шею тянет? – спросила Куперник, – можно я посмотрю.

– Я первая об этом подумала, – ответила Коллонтай, и уже протянула руку к Анаконде.

– Брысь! я вам сказал, – Вас. Ив. поднял лапу.

– Нет, мы ее возьмем, пока ты не ответишь на вопрос.

– Я вам задал наводящий вопрос, – логично ответил будущий комдив, – вы тоже не ответили. Точнее, ответили, но! – он поднял вверх указательный палец:

– Ни-пр-ав-ил-ьн-а-а.

– Отсюда простой вывод, – продолжил он, – вы – Инопланетянки с Альфы Центавра. Только они могли ожить после полудюймовых снарядов здешних Кольтов, – и для наглядности провернул свой длинноствольный на большом пальце.

– Ни-пра-ви-ль-на-а крутишь, – сказала ЩеКа, – надо на указательном.

– Как это?

– Дай покажу. – И она… и она уронила Анаконду.

– Вот и видно, молодые леди, что вы нэ мэсные, – сказал, нет, не Василий Ив-ч, а Дро, а Щепкина-Куперник застыла с открытым ртом, как Малагант перед Ричардом Гиром, который выбил у него меч даже когда уже был два раза ранен в руку.

– Хорошо, пусть для убедительности выстрелит в меня, – сказал Вася, – я вижу, что дама еще не понимает, откуда дровишки.

Он думал, что Куперник поймет, что она не Куперник, тем более вместе со Щепкиной, а прилетела с Альфы Центавры вместе с Дро, так как:

– Стрелять-то из земного оружия не мо-зе-т-т. – Но Дро попросил Васю отменить эту идею на корню:

– Ибо, – как сказал он:

– Она мо-зет, как вы выразились, прямо тут и научиться. – Сказать-то сказал, но было уже поздно, дама научилась.

– К нашему счастию, не совсем! – радостно объявил Вася, так как пуля, практически с пушечное ядро, и как все кольтовские пули тупорылая просвистела далеко от его виска.

– Почти на полсантиметра не попала, – констатировал Дро.

Вася потрогал слегка поседевшие волосы, понюхал пальцы:

– Гарью пахнет, значит где-то ноль три – ноль четыре миллиметра было, – сказал он.

– Не милли, а санти, – поправила милого друга Коллонтай.

– А я сказал, было милли.

– Хорошо, ответь, сколько милли в санти? – влезла и Купи.

– В общем так, – Вася потер глаз мизинцем, точнее, другим, рядом с ним стоящим другом, скорее всего безымянным, – это Альфовцы, и я приказываю закрыть их в парной до особого распоряжения.

– За что?! – удивился Дро.

– Спрашивают, а сами не знают, что спрашивают, пусть попарятся еще, авось дурь-то и выйдет, а то:

– Скока, да скока, будет, да будет, а ведь я решил главную задачу Сфинкса:

– Это ино-пла-не-тян-ки-и-и-и.

Тем не менее, после непродолжительной потасовки Василий Ивановича скрутили и самого засунули в парную.

Далее, про участие в оживлении Акиков и одного настоящего Уно.

Они заказали еще по две кружки пива и большую тарелку креветок.

– Будем, – сказал Василий Иванович.

– Давай, – ответил Дро, и они сделали по глотку.

– Чё?

– Не лезет. И знаешь почему?

– Надо было взять в магазине бутылку сухого для перебития вкуса.

– Здесь есть такие магазины?

– Конечно.

– А ты откуда знаешь? Ты ведь, мил человек – тозе не чек, а…

– А?.. – переспросил Дро.

– А Альфовец, – констатировал Вася.

– Ах-ха-ха-ха-ха! Ах-ха…

– Достаточно, я понял, что вы притворяетесь.

– Нет, правда, я не знал, это они всё знали, а молчали нарочно, – Дро кивнул на парную.

– В каком смысле?

– Может зайдем?

– Да ты что! Я даже боюсь представить, что они на самом деле из себя представляют.

Глава 5

Дэн и Вра пригласили двух дам, прилетевших вместе с ними, а именно Га и Ан на берег моря, куда они уже прибыли на постоянное место жительства.

– Попросили местечко потеплее на Земле, – со смехом сказал Ленин, подписывая Декрет, разрешающий инопланетянам жить в Ялте на Черном море. Но не всем с постоянной пропиской. Например, Кок должен был только погостить у друзей с месяц – не больше – и отправляться восвояси, а именно в Иркутск.

И он, этот Кок, увязался с ними, хотя вроде бы:

– Чё делать впятером-то?

– Тут мне одна из них понравилась, – шепнул он Дэну.

– Я вообще-то сам хотел ее трахнуть.

– Да ты что! в первый день?

– Я уже давно ее знаю.

– Да? А я вот как увидел сразу влюбился, и что характерно, не помню ее по Альфе Центавре.

– Вы оттуда?

– Откуда? – не понял Кок.

– Ладно, – ответил Дэн, – не будем заморачиваться, я шучу.

– Понятно, но я говорю серьезно, если что:

– Извольте на дуэль.

– Да? Даже так? Вы купили Анаконду в Одессе на Барахолке? Вряд ли она будет стрелять.

– Я взял Браунинг, говорят, он надежней.

– Зачем?

– Что зачем? Я так и знал, что желающих здесь на Земле на всё хорошее будет много, готов постоять за себя.

– Простите, но почему сразу огнестрельное оружие? – спросил Дэн, – у нас есть Дзюдо.

– Ну, не знаю, может я перестарался, хотел быть:

– Как все. – Более того, я не хочу рекламировать наше фирменное Альфовское оружие – Дзю До. У нас нет на него, как это эмбарго?

– Ну-у, не знаю, не знаю, в любом случае…

– Вы правы: в любом случае ей выбирать, – перебил Кок. А Дэн не смог придумать возражения. Сразу не дуэль. Зачем? Она может и так его выбрать. Кто? Да любая!

Охотно верю.

Вообще, когда развели костер и появились шампура с осетриной, арбуз, помидоры и другие овощи и фрукты, даже шоколад во льду и конфеты, оказалось, что народу намного больше.

– Откуда?! – возмутился и Вра, который давно уже, еще на корабле, а может даже уже на Альфе, выбрал Ан.

Ладно бы еще сели на хвост Кок и Кор, но откуда-то взялась еще третья дама. Кто это?

– Ху а ю? – спросил Вра у девушки, пытавшей раздуть огонь погасших углей.

– Ай эм, точнее, я приглашена, – ответила она.

– Для кого? – спросил Вра.

– Да для какого-то Врангеля.

– Серьезно? Меня никто не предупредил, ибо я и есть Врангель. Точнее, просто Вра, но здесь просто Вра не могут понять и выговорить, поэтому, наверное, так тебе сказали. Не заморачивайся, зови, как хочешь.

– Можно, я буду звать тебя Пипер?

– Прошу прощенья?! Это шутка?

– Почему? Я не понимаю, почему такое приятное имя должно быть шуткой.

– Пипер – это май фрэнд.

– Как вас называть? Товарищ Маузер?

– Нет, я в другой армии.

– Жаль, а то бы я вам дала.

– Что, простите, дала?

– Понимаете, сэр, я тока простая служанка, и меня наняли, чтобы раздувать здесь угли под шашлыками.

– И всё?

– Ну, и жарить их, естественно. Впрочем, это только если у меня получится.

– А иначе, кто будет жарить, Дэн?

– Да.

– Я так и знал, что это он тебя пригласил.

– Почему?

– Конкурент.

– В каком смысле? Все время ищет вам девушек. Я так и думала.

– Вы думали обо мне.

– Дак, естественно. Больше мне не о чем думать, как только кому-то дать.

– Да я никак не пойму, что:

– Дать?

– А вот это и она приподняла широкую юбку.

Парень согнулся в три погибели от наслаждения.

– Что? Как? – спросила она.

– Я-я, – запинаясь ответил барон, – на тебя женюсь.

– Я не могу выйти замуж за инопланетянина.

– Почему?

– Потому что я знаю, что ты:

– Лошадь. – Или конь, в данном случае это не имеет значения. Ты:

– Пипи.

– Это не так.

– Да?

– Не совсем так.

– Вот этого Не-сов-сем я и боюсь.

Наверху появился Дэн. Прислонив ладонь ко лбу О – как она назвала себя – его увидела, и сказала:

– Во, мой наниматель приперся. Я пойду, принесу еще углей.

– Если что, запомни пароль, – крикнул ей вдогонку Вра.

– Какой?

– Фердинанд!

– Как?

– Впрочем, не заморачивайся, зови меня просто Федя.

– Куда она убежала? – спросил Дэн и предложил Вра сигару: – Будешь?

– Давай, – он взял сигару, нагнулся и прикурил от углей.

– Я просто так сказал, для приличия, а она, – Дэн кивнул на сигару, – была всего одна.

– Не переживай, друг, оставлю.

– Окей.

– Как ее звать?

– Ты не спросил?

– Спросил, но кажется, забыл из-за волнения. На Фэ вроде чё-то такое.

– Фекла?

– Точно.

– Это как переводится, Открытая?

– Любопытная.

– Любопытная – это Варвара.

– В общем, так на сегодня она твоя, я договорился, а к Га не лезь, – сказал Дэн.

– За грубость не оставлю, – Вра стряхнул с сигары пепел.

– Что ты ей пообещал?

– Что пообещал? Взять в обоз своей армии, если она соблазнит тебя на всю оставшуюся неделю. И да: зря проболтался, теперь, наверное, откажешься.

– Ты не это ей пообещал.

– А что, ты лучше меня знаешь, что я обычно обещаю?

– Спорим на коробку кубинских, которая у тебя в номере, что скажу, что ты обещал этой любопытной Фёкле.

– Ладно, – Дэн протянул руку, – а кто нас разобьет?

– Я и разобью, – сказала опять появляясь, как из-под земли Фёкла. Она притащила еще вязанку дров.

– Окей.

– Ты обещал взять ее с собой на Альфу Центавру.

– Вер-на-а, – удивленно посмотрела на Вра Фёкла.

– Но дело в том, – начал Вра, что мы туда…

Дэн перебил его:

– Одну минуточку. – И продолжил: – Это Тайна.

И Вра тоже вспомнил, что это Тайна, что они:

– Никогда не вернутся назад в Свою Систему Ценностей.

– Мне бы хотелось пригласить ее к общему столу, – сказал Вра.

– Я всё для тебя сделаю, друг, – обрадовался Дэн. – И добавил: – Тогда на Стюардессу Га будет меньше претендентов, только Кор, а Кок, по прозвищу:

– Иначе, – будет отстаивать свою Ан.

Далее, Ан – это Ар – Артистка – Щепкина-Куперник, а Га – Лю – Любовница Комиссара Дыбенко – Кали – Коллонтай.

И это скоро стало всем ясно. Дело в том, что на пригорке собралась большая толпа местных жителей, и наши дамы не выдержали, когда напились начали демонстрировать свои способности. Собственно, все этого и ждали:

– Щас увидите бросок Через Бедро с Захватом, – сказал один парень одной девушке, местной учительнице. – И да: – Я между прочим тоже хочу инопланетянку.

Ты не?

– Что, ты Не? – Нет, я инопланетянка. Как все. Агафья.

– Нестор Махно.

– Окей. После куда пойдешь?

– Дак, на сеновал, наверное. Али в баню.

– Хочешь вместе?

– Да бы так-то, но ведь не согласишься, только болтаешь больше.

– Нет, с тобой пойду, если выиграет тот, на которого…

– На которого я поставлю?

– Нет, на которую я поставлю, – засмеялась учительница.

Первой вышла Га, и ждала:

– Если лучше всего, Дэна, чтобы по обжиматься на ковре-то из соломы, да еще при всех.

Но понимала, что полезет подруга Ан. А вышла в длинном платье вот эта доярка-истопница, как назвал ее Корнилов, который, несмотря на то, что видел:

– Вра к ней клеится, – тоже навострил лыжи. А что делать, если сегодня у него больше никого нет. – Он обернулся на толпу, в надежде, что может какая махнет ему платком, да толку? Отсюда лица все равно не увидеть.

Однако, как назло, кто-то махнул, и более того:

– Он увидел его-ее лицо, – и чё-то даже отшатнулся:

– Непонятно, – пробурчал Кор, – толи баба, толи мужик. Наверное, мужик высунулся из-за бабы и показал ему кулачище.

Так-то бы не хотелось. Просто бы, чинно и благородно, тады да, будет, что вспомнить. А то сначала морду набьют, потом удовольствия будет мало. Ибо. Ибо было принято, как здесь было принято – решение, что в обычной жизни применять приемы Дзюдо:

– Нельзя. – Ну, не нельзя, а по крайней мере, не рекомендуется. А для человека благородного разницы-то нет никакой, ибо:

– Сказанное самому себе даже более важно, чем приказ по околотку:

– Никого не бить специально.

Далее, Корнилов встречается на сеновале с Марусей-Володей, а дамы не дерутся по системе Дзю До, а стреляются из наганов. Вра с Ольгой, которая пока не признается ему, что она баронесса.

– Прежде чем драться давайте в игру какую-нибудь сыграем, – сказал кто-то.

– В шашки, али в шахматы, что ли? – спросила Га. – Я не буду.

– Тогда можа в домино? – спросила для смеха Ан. Смешно, да. Но, к удивлению, некоторых, никто не предложил ничего более конкретного, все были заняты променажем по берегу реки, кушанием шашлыков, питиём вина, пива – нет, пива пока не подавали, предполагалось к рыбе и другим морепродуктам, а их еще не поймали – разговорами о погоде на сегодня, на завтра, на следующую неделю, и ждали игры на пианино, точнее:

– Здесь был рояль, – считалось он:

– Играет громче, – как сказала Фёкла, протирая его блестящую крышку. Она даже проверила, как играет рояль, исполнив сольно:

– Жили у бабуси две игривых гусыни.

– Где тебя учили музыке, – наконец нашел повод подойти к даме своего сердца Вра.

– А! – воскликнула она громко, как на базаре, – Дон Кихот э-э, прошу прощенья – забыла.

Их начинающийся любовный диалог был прерван голосом распорядителя Празднества Корниловым, он принес черный костюм из бостона, ботинки на каблуке с довольно острыми носами и белую рубашку с бантиком, с бабочкой, и попросил кого-нибудь объявить громко, что это приз победителю сегодняшних соревнований, и добавил:

– Скафандр черного космонавта.

– Носков не хватает! – крикнул кто-то так, что у Кора даже в одном ухе зазвенело.

– Вот он голос для объявлений наших побед, – сказал Дэн, – пусть сейчас и объявит:

– Первый раунд.

Под общий смех Фёкла опять влезла, и:

– Я про носки спросила! – и громкость ее голоса была не слабее, чем у предыдущего оратора, как констатировал Дэн. Он влез на самодельную трибуну, так как Кор пока числил уши.

– Что?

– Я говорю, спроси почему так громко орут? – сказал Кор.

– Убавь на ушах громкость, – услышал он, но ничего не сделал, так как думал, что это просто шутка. Он махнул рукой Дэну, чтобы сказал:

– Носки принесут к концу Передачи.

– О чем он говорит? Какой Передачи? – спросил Кок, и чуть-чуть приобнял, стоящую за ним даму, ну так, как будто и не знал, кто это. А она решила так и подумать, ибо это была Ан, которая не меньше самого Кока жаждала сегодня близости с ним. Да и в дальнейшем тоже. Да и Га потянула снизу Дэна за галифе:

– Че?

– Чё? А чё ты разорался.

– Нельзя?

– Нельзя, сегодня командует Кор.

– Ладно, пусть лезет на трибуну, – ответил Дэн, но спуститься не смог: предпоследняя ступенька сломалась. Га подала ему руку:

– Вставай, вставай, не придуривайся, что и у тебя нога сломана.

– А у кого еще-то? – спросил Дэн, у Кора?

– Дак, естественно.

– Думаю, он был бы не против уступить место мне.

– Может. Но нельзя.

– Почему?

– Субординация. Нет, нет, как-то по-другому, но приблизительно ты должен и так понять. Он назначен сегодня.

– Кто его назначил? – и сам, без подсказки посмотрел на почти безоблачное небо, где в принципе должна быть Альфа Центавра.

– Да, да, именно так. Тебе вообще лучше заниматься Журналистикой.

– Чем? Кем?

– Ты – прирожденный Журналист.

Но Дэн ничего не понял, и продолжил предыдущую мысль:

– Так нет же связи, – недоуменно резюмировал Дэн. А! информация уже заложена в наших мозгах, а подается к столу только постепенно.

Тут надо заметить, что Дэн сам отвечал на все свои вопросы, так как Га, ровно, как и Ан – ничего знать не могли. Если кто не знал или забыл:

– Это были Коллонтай и Щепкина Куперник, ибо настоящие инопланетянки остались в бане с Чапаевым и Дро – тоже, чтобы не забыли был:

– Не мэстным.

Га и Ан сразу вышли на поле боя, не давая мужчинам посостязаться за благородный костюм, тем более, как намекнул Корнилов, обладающий некоторыми необычными достоинствами.

А они согласились, понимая, или надеясь, что дамы будут драться ради них, чтобы потом презентовать костюм любимому.

Все расположились рядом, желая насладиться Дзю До с первого ряда. Как сказал Дэн:

– Люблю крупные планы.

Но дамы неожиданно для всех вынули Маузеры. Толпа отшатнулась.

А в толпе Простых зрителей Махно сказал с придыханием от волнения:

– Боло, – хачу такой.

– Автоматический? – спросила учительница Галина. – Я его тебе добуду.

– Это не автоматические, – сказала стоящая недалеко дама в мужском офицерском френче.

– Да, – сказал Махно, – на автоматический патронов не напасешься.

– Зато можно сразу: та-та-та-та-та, – рявкнула дама в этом длинном френче, и добавила: – И еще пятнадцать останется.

– Неужели бывают такие?! – очень удивился Нестор Махно, – с обоймами на 20 патронов.

– Тебе бы такой хотелось? – спросил дама и представилась:

– Никифор-ович.

– Никифор Ович? – переспросила учительница, и добавила:

– А меня тогда зови Агафья.

– Зачем?

– Ну, чтобы до кучи: все дак все ненормальные.

– Скажешь тоже. Ну, а кто первый-то из вас пойдет?

– Я.

– Я!

– Может нам сначала здесь проверить, кто лучше? – спросила Учительница Агафья.

– Зачем зря тратить энергию, – сказала Ника Ович.

– Давай тогда кинем жребий, кто пойдет первый.

– Да иди ты, я пока здесь пообнимаюсь с Нессестером.

– Каким еще Нессестером?! – возмутился парень, ты что плетешь-то.

– Хорошо, давай проще.

– Как проще-то, Нарцисс?

– Ты сказал.

– Только уточни, пожалуйста, какой? – спросила Учительница: – Белый с Желтым, или Желтый с Зеленым?

– Желтый с Красным, – не задумываясь ответил Нарцисс.

Глава 6

И первой пошла Учитель, как сокращенно попросила называть себя Галина-Агафья.

Завидуем, подумала, Ника Ович, моему мужскому имени. Она подумала, но Махно-Нарцисс тем не менее услышал, повернулся и внимательно посмотрел на новую подругу.

– Не торопись, ковбой, – сказала она, – авось она еще выиграет.

– И что?

– Дак, не подпустит тогда меня к тебе.

– Она не умеет стрелять.

– Совсем?

– Дак, только тетрадки учеников привыкла проверять.

– Тады, ой!

– В чем дело?

– Мне уже больно от того, как ты обращаешься со мной на сеновале.

– Дак, естественно.

Между тем произошло непредвиденное.

– Нет, нет, нет! – Корнилов вышел на площадку и попросил дам сдать пистолеты.

– Тем более это автоматика, – сказал Дэн.

– Да, друзья мои, – мы не на мясокомбинате.

– Тем более, мы скоро вообще не будем есть мяса, – подбавила его подруга, прижимая руку Кока сильнее к своему боку.

– А-а?! – Кор открыл рот, а за ним и Дэн.

Действительно:

– А кто там, на татами был тогда?

Узас-с!

– Прости, я задержалась, – сказала быстро Ан, – побегу назад, добуду для тебя сёный свитер.

– Ч-что-с? – решил спросить Кок.

– Прости, только один вопрос и пойду, зови себя как-то иначе, а то не солидно для командарма.

– Иначе, – подумал парень, – что зна-чи-т Иначе? Ах, Иначе!

Теперь понятно. Точнее, опять:

– Вспомнил.

Далее, Ан и Га сдают пистолеты, и бьются не между собой, а с подходящими по очереди противниками. Первая Учитель – выигрывает, так как оказалось владеет приемами Дзюдо на уровне мастера спорта. Она бросает Га.

Далее, дерутся Ан и Ника Ович – побеждает Ника Ович

И финал: Ника Ович и Учитель.

Ника Ович не успевает получить френч Черного Рыцаря, на тотами выходит Фёкла, Ольга Врангеля.

И Ольга побеждает, и дарит Костюм Чёрного Рыцаря Вра.

– На ринг вызываются былинные богатыри, – начал Дэн, – э-э…

– Олёша Попович и Илья Муромец, – перебил его кто-то. А это была, между прочим, Ольга, стоящая за Вра, и за платье которой держался он. Как? Так, протянул опять руку назад, и уцепился. А иногда нечаянно мизинчиком чирк-чирк по ляжке-то, а она толстая, аж в голове мутится.

– Дэни, меня вызывают, – сказала Га, – давай прощаться.

– Да брось ты, не убьёт чай, – сказал Дэн, и погладил любимую.

– Она нэ мэстная, – Га обернулась, может и убить.

– Откуда она?

– Не видишь? Из толпы народа пришла. Почему ты ленточку не протянул, чтобы они за нее не перелазили.

– Дак, демократия таперь.

– Ну, окей, тады пойду, проведу ей удушающий, авось здесь ишшо не изучали.

Но Учительница сразу начала с Подхвата под неопорную ногу. Но даже на этой необязательный прием Га попалась.

– Вот сука! – громко выругалась она, – чуть не оторвала мне ляжку.

Действительно, Учитель хотя и не потянула сильно вперед руками кимоно инопланетянки, но так резко толкнула ее вверх своей ляжкой, что Коли – а ведь эта была она, если кто не забыл – поняла:

– Сегодня на сеновале она не сможет играть роль активного партнера. А Дэн толстый, кто будет – непонятно.

Она попыталась провести бросок из русского вида Дзюдо, из Самбо, имеется в виду, авось инопланетяне его не знают. Ну, вы поняли, Га после неожиданного броска настолько запуталась, что уже приняла за инопланетянку Учительницу – бабу чисто из народа, можно сказать:

– Торфушку.

– О! – решили она, – так и буду ее звать, авось разозлится. – Открыла рот, и… и попала на Болевой из Стойки. – А! О! Мать твою! Сука! – и Учительница после этих ужасных воплей отпустила руку Га из болевого захвата уже в Партере. Но не потому, почему подумала Коли – Коллонтай, а просто судья, а он был – хотя и неизвестно, кто это – скрестил руку над головой, что означало отмену проведенного приема.

– Болевой из Стойки в Дзюдо запрещен, – сказал он. Но вместо Спасиба тут же получил Дэмет по пяткам от Га. Она встала, держась за локоть, провела этот смертельный удар по пяткам противника, и спросила мягко:

– Ты понял за что, как тебя не знаю звать? – А, между прочим, это был Кот – Котовский, шпион Красных. Точнее, тогда они еще назывались Зелеными. Уже пролез сюда, хотя боевые действия не только еще не были объявлены, но еще точно не было известно:

– Между кем и кем они будут. – Но вот некоторым по барабану, что будет дальше, они уже делают то, что любят.

Бой продолжился без судьи, которого умные люди не оставили без внимания, ибо:

– Так бывает, чтобы били судью? – Может. Но чтобы он еще и падал сразу, как повапленное дерево, а тем более:

– Гроб, – не бывает.

– Наоборот, бывает, – сказал Иначе, ибо это означает:

– Чек покрашенный, и более того: недавно, а, следовательно, и не может себя вести, как положено, как…

– Как неумелый актер, – закончил он свою речь.

– Назначаю тебя пока начальником Контрразведки, – сказало Корнилов, – тащи его в какую-нибудь клеть.

– Я? да вы что, я Иначе, я Ученый, – попятился назад Кок, а даму свою, между тем, так и не отпускал, а она смеясь так и следовала за ним:

– Как привязанная.

– Зря судью убрали, – сказала Ан, сама хватаясь за рукав Иначе.

– Почему? я скоро вернусь.

– Ты уже можешь не застать меня в живых. И знаешь почему?

– Нет.

– Труба зовет, меня вызывают на ринг, или этот, как его?

– Татами.

– Да, а ведь я имею только природные способности к бойбе и боксу, а так-то никогда не тренировалась, хотя меня и зовут некоторые:

– Кувырок.

– Кувырок? – переспросил Иначе, – где-то я это имя уже слышал.

– Может на встрече Пришельцев с Альфы Центавра?

– А точно, мы вместе их встречали, я имею в виду мэсных. Или… нет, нет, этого не может быть, – Ученый замахал рукой.

Впрочем, не беспокойся, я никому не скажу, что ты не она. Я ведь теперь начальник Контрразведки, как скажу – так и будет.

– Спасибо, любимый, – ответила Ан – она же Щепкина-Куперник по прозвищу Кувырок.

– Единственно чего я боюсь, – добавила она, – что проиграю тому монстру, – она указала миниатюрным пальчиком на Нику Ович в офицерском английском френче, который она так и не сняла пока.

– Наверное, боится, что все увидят:

– У нее титьки маленькие! – крикнул какой-то пацан. И тогда она сняла, осталась в одной белой рубахе с кружевами на рукавах и этих самых титьках.

– Ужас, – высказался и Ученый, – этот гигант какой-то по сравнению с тобой такой милой куколкой-балетницей.

– Добавь уж того:

– Воображалой-сплетницей.

– Изволь, – ответил он, – думаю так даже лучше, это тебя разозлит перед боем.

– Вряд ли, наоборот, я рада.

– Чему?

– Рада, что вижу тебя. Впрочем, наверно, в последний раз.

– Иди, считай, что я с тобой.

– Ты не будешь смотреть?

– Я должен идти пытать шпиона.

– Пытать?

– Да, ему будет больно. Больно призваться во всем, что он только делал до сих пор.

– Думаешь, не делал ничего хорошего?

– Скорее всего.

– Завербуй его.

– Если только ты вернешься живой и мне поможешь. Я не очень разбираюсь в том деле.

Ан – Кувырок сразу подвернулась и провела бросок Через Бедро с Захватом. Это не самый распространенный бросок, как некоторые думают, а просто, как элемент входит во многие другие броски. Всех новичков учат именно ему сначала. Почему об этом и говорил Владимир Высоцкий, мол:

– После обеда научусь, и сделаю. – Наверное, тогда он имел в виду не Корчного и тем более не – тем более – Фишера, а скорее всего, хотел сделать его своей любимой, так сказать:

– Марине Влади. – Но, скорее всего, побоялся, ибо она же ж:

– Владеет Махгией.

И захват взяла Ника Ович – имя, образовавшееся – последний раз напомню – сокращением имени, которым эта великолепная во многих отношениях дама представилась Махно – Нарциссу:

– Никифорович.

Кувырок дернулась,

попыталась разорвать эти цепкие объятья. Нэт.

– Вот щука, – печально подумала Куколка-Балетница-Воображала-Сплетница, – скорее всего, проглотит. – Она несколько раз ударила по ногам противника, изображая Переднюю Подсечку. Толку никакого – столб телеграфный.

Но тут ей, видимо, передалась часть той энергии Альфы Центавра, энергии Ан, роль которой она играла, и она поняла:

– Надо бросать через себя. – Точнее, не надо, а можно это сделать. И села на свой не такой уж тощий, а даже наоборот, зад.

Ника удивилась, но вынуждена была согнуться, можно сказать:

– В три погибели. – Так это, как поблевать вышла, перепив в ресторане. Но нохги, нохги! не слушались, ибо они уже чуть-чуть повисли на Землей. Ноги, висящие над Землей, это уже не наши ноги. Это ноги будущего поражения.

Кувырок выпрямила ногу, и Ника полетела. У улетела бы, возможно, очень далеко, но руки ее были прикованы цепями к скале, как руки Прометея. Какими бы могучими они ни были, они не могли оторваться от скалы, к которой приковал его Вулкан-Гефест.

Ника Ович попыталась потрясти ими, чтобы сбросить этот Кувырок-Мячик, но:

– Он же ж был связан с Землей. Как Илья Муромец. Тут – бесполезно. Ибо. Ибо никто еще тогда не имел рычага Архимеда, с помощью которого это можно бы сделать.

– Купить бы, – даже мелькнуло в голове Ники, – да откуда деньги, такой рычаг, наверно, стоит целое… впрочем, точно не меньше. И грохнулась на спину с другой стороны. Щепкина-Куперник по инерции на нее верхом. Но почувствовала что-то очень твердое в своем животе, и не то, что испугалась, а просто подумала:

– Убила! – Кто-то оставил здесь лом, а организаторы не проверили хорошенько площадку перед соревнованиями, так, не глядя постелили татами, а железный лом его проткнул во время соревнований, точнее, вот именно сейчас.

И она не стала переходить на болевой или на удержание Ники. Та воспользовалась замешательством и опять быстро встала в стойку. Только что спустила Кимоно пониже, чтобы не очень видно было воткнувшийся в нее лом.

Но Ще-Ка не собиралась драться дальше, она указала судье прямо, пальцем:

– Она ранена!

– Не смертельно, – сказал кто-то. – Кто? Да не важно, а важно, что судьи-то не было, не к кому было обратиться с протестом, или как сейчас, с простым указанием.

Бой был продолжен. Точнее:

– Начат и тут же закончен.

Ника Ович положила одну руку на плечо маленькой даме, а вторую просунула между ног. Посмотрела в глаза, мол:

– Прощайся с Победой! – и перевернула.

Но это был еще не бросок. Кувырок повисла между двумя планетами, как-то:

– Землей и Альфой Центавра. – И только, повисев немного, полетела, как пропеллер:

– Голова – ноги:

– Ноги – голова, – и так до тех пор, пока не приземлилась на татами. – Жесткий, но ведь аэродром. На нем гораздо лучше, чем вертеться в небе, как подбитая куропатка.

Некоторые так и кричали ей:

– Куропатка, зря мы на тебя ставили! – А кто, собственно, на нее ставил, если здесь еще не было тотализатора? Так только если:

– Между собой договорились. – Хотя… хотя охотники всегда находятся взять на себя инициативу в неподходящий момент.

И таким был Лева Задов по кличке Примус, который он всегда возил с собой, ибо ел только горячие блюда.

Он предложил Махно поставить на Нику Ович два поросенка. Нарцисс махнул рукой:

– Согласен? – спросил для точности Примус.

– Если проиграю, ты будешь этим поросенком, – логично ответил Махно.

– Окей, – согласился, немного подумал Лева Задов. Хотя мог бы сказать:

– Одним я, а другим тогда ты, – но не сказал.

Ибо. Ибо решил не ссорится с этим Нарциссом, а лучше подружиться. Зачем? Интуиция, точнее:

– Чутьё было у Лёвы Задова.

– Чистая победа! – крикнул Лева, и выбежал за голубую ленточку, отделяющую простой народ от другой, в данном случае, инопланетной публики, и занял место судьи. Никто не понял:

– Надо возражать или нет? – и он подвел Нику к Махно, так и держа поднятой вверх ее руку.

– Ей руку поднял рефери, которую я еще не целовал, – сказал Нарциисс. И добавил: – Ибо. Ибо – это ведь еще не вся победа, на так ли?

– Какой базар, – ответил Лева, – всё в наших руках.

А Кувырка бросили, как докуренный до фильтра окурок в стог сена, не сообразив, что не только от спички, но и от такого, казалось бы, бесполезного окурка, может разгореться большой огонь, а может даже:

– Пламя.

Утешением ей было только то, что подруга, Коллонтай, валялась здесь же.

– Мне оторвали руку, – сказала она.

– Это хорошо, – сказала Кувырок, потому что мне ничего не оторвали.

– Да?

– Да, остались внутри только одни консервы. Она провела мне какой-то Пропеллер.

– Бросок Переворотом с Захватом между ног, – сказала Коллонтай. – И добавила:

– Мы должны его отработать.

– На ком? – спросила ЩеКа, с трудом поворачиваясь к подруге.

– Так на тебе, ты уже тренированная.

– Знаешь, что, – ответила Кувырок, – можно я тебя укушу, так как для борьбы в Партере я еще не готова? – И не дожидаясь ответа сделала это.

– Ай! – воскликнула Коллонтай, – это похоже на китайский иглоукалывательный массаж, покусай меня еще.

– Хорошо, но с условием: потом ты полижешь мне жопу.

Далее. Точнее:

– Далее, – рявкнул во всё своё луженое горло Лёва Задов:

– Н-н-и-и-ка Ович и Учитель.

– Ее учитель?! – крикнул кто-то весело.

Кто всё время кричал? Это был Васька Чапаев. Он оставил двух инопланетянок и Дро заведовать Сандуновскими Банями в Москве, переданными ему по секретному декрету Ле-Ниным, в обмен на вербовку одного из инопланетян на сторону Зеленых.

Он так и сказал:

– Объясни ему по-человечески, что совершенно непонятно чем Зеленые хуже Желтых, а уж тем более просто Белых. Скажи этому Дро, что:

– Если он человек умный, то должен понять:

– Разницы-то никакой, так только чисто философские, научные некоторые расхождения, а так как инопланетяне в нашей науке ни бум-бум, то, я думаю, он должен согласиться.

– Из всего вами сказанного, дорогой Ле, я не понял только одного.

– Да, да, что именно?

– Именно: разве Дро человек?

– А кто он по-вашему?

– Так с этой, Альфы.

– Вот это ни-пра-виль-на-а. И знаешь почему? Если ты так думаешь, он тем более так же будет думать, а надо, чтобы он считал себя человеком.

– Вообще-то, я думаю, у этого Дро немного не хватает, – сказал Василий Иванович, – кажется он если не всё, то многое забыл.

– И?

– И, значит, думаю всё получится. Но.

– Говори, говори, пока я свободен. Моё время – твоё время.

– Мне кажется… Можно на ухо?

– На ухо? Вы думаете, что у меня здесь уже есть Прослушка?

Глава 7

– Тем не менее, я люблю Тет-а-Тет. Чтобы уж точно – никто ничего не знал.

Ле на всякий случай посмотрел на часы.

– Идут?

– Чё-то я точно уже не знаю, – Ле подошел и потрогал маятник. – Нет, – засмеялся он, – не стоят, в том смысле, что бегают, туды-сюды…

– И обратно, – завершил сентенцию Чапи.

И он рассказал, что сомневается.

– В чем и в чем? – прости я не понял, – сказал Ле-Нин.

– Что они инопланетянки.

– Да ты что! А кто они, по-твоему?

– Нет, так-то вроде инопланетянки, но…

– Но? – Ле поднял вверх указательный палец, – понимаю, много пьют и едят, как аристократки. Вы думаете шпионы? Вы думаете их надо брать? Нет, нет, рано, рано. Да и не могли шпионки-мионки ожить после того, как были убиты на дуэли.

– А если их подменили? – спросил Василий Иванович, и опять посмотрел на часы.

– Дро там один с ними?

– Нет, Пархоменко где-то поблизости пасется.

– Это нехорошо, пусть подключается вплотную. Впрочем… впрочем, пусть пока гуляет Вася, я сам схожу. Давно, знаете ли, не был в Сандунах. Как в цирке ведь, честное слово.

Далее, бой между Никой Ович и Учителем, а потом Ника и Фёкла.

Ле пошел в баню, благо конспирация была если не любимым его занятием, то частым. И в этот раз для конспирации он не стал надевать парик. Посылка:

– Никто не подумает, что это он, так как было распространено мнение:

– Члены Совнаркома без охраны в баню не ходят. – Вопрос:

– Почему?

– Дак потому что очень пристанут все, как банные листья с одним и тем же вопросом:

– Вы за инопланетян, али за инопланетян?

Вроде бы:

– Что за дурацкий вопрос? – А дело в следующем:

– Почти все, кто о чем-то хоть думал, считали:

– Ле-Нин, Тр-й, Эстелин и некоторые другие официальные лица – это те же инопланетяне, только прилетели раньше. Вот и всё? Единственно, чего не все могли понять:

– С той же оне Альфы, так сказать, Центавра, али ошивались до сих пор где-то поближе?

Следовательно, это то же, или всё-таки это совершен-но разные луды. – Ну, ладно.

А здесь начался новый бой.

– Принимаю ставки! – громко, но спокойно сказал Лева Задов, – есть желающие? Я так, например, ставлю, золотую пятерку.

– Врешь, чай, – сказала одна приличная девушка из-за синей ленточки, следовательно, из простонародья – хотя и с потенциалом перейти в раздел воинственного пролетариата, – дай попробую на зуб.

– Попробуешь после работы, в том смысле, после этого культурно-массового мероприятия, но только не мою пятерку, а…

– Нет, нет, вот этого я делать не буду, – сказала Соня, – тем более бесплатно.

– Нет, а я попробую твою, – ответил Лева Задов под аплодисменты близстоящей публики. Даже Корнилов, севший в подставленное ему кресло прямо у татами, как будто был боковым судьей, сказал:

– Браво. Но. Пора и начинать.

– Щас, щас, отец, не торопись, ишшо насладишься бойбой и боксом-то.

– Никакого бокса, – сказал Дэн с высокой, как в Большом теннисе трибуны. – Мы не Англии.

Тем не менее, Сонька сдала золотую пятерку, а Лева попросил публику ответить. Но таких денег ни у кого не нашлось. Тогда поставил сам Корнилов. Еще в Питербурхе он встретился с одним менялой по имени Тр-й, и обменял у него несколько небольших бриллиантов на горсть золотых червонцев и пятерок, которые этот денежный мешок, достал, между прочим, из каблука нового хромового сапога. Вот они, каки банки-то здесь, подумал тогда Кор, можно сказать:

– Уму непостижимо.

Много народу еще поставило деньги на бой, ибо Лева объяснил, что:

– Это теперь право любого человека, который считает себя свободным.

– Да, с прилетом инопланетян негоже оставаться всё в том же вековом скотообразном состоянии, – сказал Махно и тоже попросил у кого-то взаймы небольшую сумму.

– Так, – как сказал он в ответ на вопрос:

– Сколько вам? – рублей двадцать.

У Учительницы по прозвищу Учитель было всего два коронных приема, но исполняла она эти, как другие не могли сделать и все. Точнее, как раз наоборот. Но, не будем заморачиваться на и так всем понятном.

Один – это Подхват – удар, можно сказать между ног противника пяткой при одновременном повороте к нему задом. Тут от одного поворота задом можно задуматься:

– А дальше-то что? – а тут еще и удар пяткой. – Становится вообще мало что понятно. И как раз в это время вас отправляют в полет, и кажется, что:

– К Солнцу, – ибо в глазах только солнечные круги, и никаких мыслей о самозащите без оружия.

Второй – Задняя Подножка с переходом на Переднюю. Но это так думает противник, что его обманным путем хотят бросить вперед, изобразив обманный финт, как бросок назад, а она переводит его на диагональ. Вот если кто ничего не понял, то это и правильно:

– Вы побывали в этом броске.

Хотя Ника всё поняла, а полетела от этой Задне-Передней, а в итоге Боковой Подножки, как будто и не знала ничего никогда.

Судья, Лева Задов, поставил на Нику Ович, и поэтому не засчитал Чистую Победу, Иппон, а только так:

– Вазари. – Так и констатировал:

– Пол Победы.

Гул неодобрения напополам с недоразумением прокатился по рядам благородных зрителей. Да и всех остальных, кстати. Даже не взирая на то:

– Кто на кого ставил. – Природное чувство справедливости взяло верх над валютой. Тем более, не вся она была конвертируемой. Кстати, кто поставил небольшую корзинку с яйцами, а кто-то даже мешок овса.

– С другой стороны, всё это вкусно, друзья мои! – рявкнул со своего места Махно, несмотря на вроде бы недовольство судьи, что только он здесь решает, что хорошо ставить, а что лучше бы сразу выбросить.

Махно чтобы не оставаться в долгу перед выпадами Левы Задова сказал, что:

– Можно и по-другому выяснить, кто из нас луччий.

Лева был в два раза полнее, выше плечами, вообще саном осанистей, но пока что воздержался от борьбы за власть в ее местном, так сказать, масштабе.

Во втором подходе Ника бросила Учителя, да прямо на Корнилова, вальяжно развалившегося в кресле, как Карл Пятый у папского дворца.

– Да, ладно, – сказала она, – считай на сегодня я твоя.

Кор не нашелся, что достойно ответить. Так только махнул рукой:

– Ну, может быть, может быть, – без слов разумеется.

И воодушевленная этим неотразимым действием на мужчин своего боевого обаяния Ника пошла на болевой из стойки. Кто, собственно, здесь точно знает, что в Дзюдо такие приемы запрещены? Да никто. Ну и получи. Да, но только не в этот раз. Учитель по прозвищу Агафья, или наоборот, кто как запомнил, поймала ее на тот же прием, что и Ника Артистку Щепкину, Кувырка:

– Переворот с Захватом между ног. – Тем более, что переворачивать было не надо: Ника сама взлетела ногами в небо, как бы просясь туды-твою на Альфу Центавра, мол:

– Они сюды, а мы туды. – На самом же деле хотела упасть камнем вниз, но уже не одна, а с рукой Агафьи в своих цепких объятиях. А на татами уже оторвать эту руку для окончательного Иппона.

– Вообще, запрещенный прием, – сказал с вышки Дэн. – Судья на ковре, куда смотришь? – обратился он Леве.

– Не могу же я броситься на них третьим, – логично ответил Лвеа, и добавил: – Потом не засчитаю.

– Так потом будет суп с котом, поздно, ибо руку-то она уже оторвет Учительнице.

– Брось, брось, – протестуя против вмешательства в его права успел сказать Лева, а дальше уже открыл рот от удивления:

– Летела, постепенно приближаясь к ковру не Учительница, а Ника Ович, которой был проведен Контрприем, именно тот же, который сама Ника провела Артистке:

– Бросок Переворотом с Захватом Между Ног.

Правда и сама Агафья-Учительница летела вслед за ней, ибо, ибо…

– Чем-то зацепилась, – сказал Василий Иванович, высунув голову из толпы.

– Скорее всего, наоборот, – поправил его Дэн с верхатуры: – Что-то ее зацепило.

– Как вы думаете, что бы это могло быть? – спросил Кор, повернувшись назад к Дэну.

– Честно? Не знаю.

– Вот и я тоже: не знаю.

– А надо знать! – тявкнул Вася из толпы, и опять спрятался. И правильно, ибо одного, Кота, уже загребли в Контрразведку, и ты дождешься.

Хотели присудить Чистую Победу Учителю, но двумя голосами против одного – бой был продолжен.

– Я не понял, почему? – спросил спокойно Лева Дэна и Кора, которые проголосовали за отмену броска. Контрброска, точнее, ибо начинала Захват руки на Болевой из Стойки Ника, а потом они упали вместе, после Броска Переворотом, который провела Учительница.

Почему? – как говорится. А посчитали, что Учительница ненароком схватила уже брошенную ей Нику за… да, дорогие друзья, за наган, точнее тридцатидвухсантиметровый Маузер, который она украла у Махно. Потому и спрятала его куда подальше, так решили судьи.

– Я ничего не трогала, я ничего не трогала, – лепетала Агафья-Учительница-Галина.

– Три имени, – вздохнул Дэн печально, и добавил: так бывает?

– Действительно, – сказал, молчавший до сих пор Лева, – сказала бы просто…

– Ладно, ладно, не ругайся, мил человек, – махнул рукой Кор.

– Я вам, господа инопланетяне с Альфы и ее Центавры, не мил человек, а судья международной, даже межпланетной категории, – обиженно ответил Лева, и отошел на свое место, намереваясь продолжить судейство.

И Ника Ович уложила Агафью простым приемом: провела Переднюю Подножку. Пару раз дернула именно в этом направлении, и бросила. Расстроенная Учительница не успела оказать сопротивление. Она отошла к Махно, и он ее подбодрил:

– Я ставил на тебя двадцать рублей.

– Спасибо, но ты видел, как меня засудили?

– Конечно. Но неужели ты не знала, что она это…

– Что? Нет я ничего такого не знала. Она украла у тебя Маузер?

– Практически и то и другое.

Уже хотели отдать Нике Ович и ее продюсеру, которым вызвался быть сам Кор, приз триста рублей, три золотых пятерки, и еще пятьсот рублей со ставок. Некоторые засуетились, но Кор сказал, что был влюблен у нее:

– Намного, намного раньше.

Но вышла одна дама в длинном платье и сказала:

– Пока надо обожать.

– Что?! – рявкнул Кор, а Дэн, желавший уже покинуть свою вышку, его поддержал:

– Что значит, сударыня:

– Обожать? – Кого обожать? Меня7

– Вы задаете слишком много вопросов, сэр, – сказала дама, – я хотела сказать, что надо пока что:

– Обо…

– Обо ждать.

– Ах, подождать! – обрадовался Кор, и добавил: – А, простите: кого, чего или что? Всё, как говорится:

– Уже кончилось.

– Нет, нет, я хочу…

– Что? – не понял и Дэн.

– Выступать.

– Что-о?! Выступат-ть-ь? Ну. мать моя, ты не сюда попала, здесь татами, а не веранда в летнем парке, где выступают. А впрочем, ладно, спойте нам что-нибудь эдакое простонародное.

– Между прочим, это хорошая идея, – сказал Дэн, – петь после каждого раунда.

– Надо подумать, – ответил Кор, придерживая уже севшую ему на колени Нику. И добавил:

– Но в другой раз.

– Да, – поддержал его Дэн, – приходите завтра.

– Что значит Завтра, сэр, существует только сегодня.

– Да, давай я оторву ей руку или ногу, – сказала Ника. – Хотя… – она подумала: – Я устала, действительно:

– Приходи-те-те-е Завтра.

Но дама оказалась не так проста, как могло показаться. Она подошла поближе. Ребята думали, что будет просить че-нибудь, или соглашаться, но она взяла Нику за волосы и бросила на землю.

– Всё по-честному, всё по-честному! – закричал Лёза Задов.

– Почему? – спросили его Кор и Дэн.

– Приз еще не вручен, – и Лева показал золото, деньги и другие подношения народа, которые нес Нике Ович с двумя помощниками.

– Я соглашусь на бой с ней, если хоть кто-нибудь на нее поставит, – ответила Ника.

– Я.

– Кто?

– Я поставлю на нее столько же, сколько уже есть в банке, – ответил… ответил Вра. Он куда-то отходил и только что появился.

– У вас есть тысяча рублей? – скромно спросил Лева.

– Да, я ходил менять альфовские бриллианты на золото, а золото в свою очередь на рубли.

– Правильно сделал, сэр, – сказал Лева, – но больше так не делай, хорошо? Приходи прямо ко мне. И знаешь почему? Я очен-но люблю золото.

Ника несколько раз бросила Фёклу, как попросила ее представить новая девушка.

– Ясно, – сказал Дэн, – она впервые вышла на татами.

– Ужас, – поддержал его Кор, и посмотрел на Вра, который на нее поставил.

Но поставил не только он, поставил и Махно, он попросил у того же мужика:

– Еще можно?

– Сколько?

– Пятьдесят рублей.

– Ладно. Даю просто так, без процентов только из любви к искусству.

После этого многие начали совать деньги Леве, хотя он был только судьей, а не менеджером по ставкам. Вроде бы сунулся Василий Иванович, но ему сказали, чтобы скрылся с глаз:

– Тебя и так все ищут, амиго.

– Зачем?

– Прошла информация, что среди нас шпион, а если это не ты, то кто?

– А я знаю?

– Ну вот и скройся. Тут деньги большие, а ты лезешь, как на рожон.

Даже у Махно прошла мысль собирать это бабло, но он решил, что лучше купить самого Леву Задова.

– Из него бы вышел отличный контрразведчик. – Ибо Лева крикнул, когда собрал на бой Ники и Фёклы полторы тысячи рублей:

– Я думал, здесь полно Зеленых, у которых нет денег, а бабло-то так и лезет, так и лезет из щелей.

А сам Махно не видел ни одного Зеленого. Если только он сам.

– Наконец, она чему-то научилась, – сказал Дэн, когда Фё, или Фе, если короче, провела Переднюю Подсечку в Падении. Ника головой, как торпеда с миноносца прошла под Кором и сбила вышку Дэна. Он-то как раз слез, чтобы поднять упавшую сигару.

– Чистая Победа! – закричала Фе.

– Рано радуешься, – сказала Ника, заползая на татами.

Глава 8

– Давайте согласимся на ничью, – сказал Кор.

– Вы предчувствуете поражение? – спросил Дэн, и даже слез для этого со своей уже почти легендарной лестницы.

– А вы много поставили?

– Я?

– Нет, я.

– Вы тоже поставили? Сколько, пятьсот рублей?

– Хотите сразиться со мной лично?

– Всегда рад.

– Отлично, десять тысяч.

– Я должен сначала посчитать свои деньги, – сказал Дэн. – И, кстати, – добавил он, – кто у нас намечается командующим Армией.

– Какой Армией? Не понял.

– Так у нас уже организуется Армия, – ответил Дэн, – вы не знали?

– Зачем?

– То есть как, зачем?

– Вот именно:

– Зачем?

– Так воевать будем.

– Ничего не понимаю, с кем?

– Так с этими, с Зелеными. Говорят, без войны мы не поймем, кто здесь главный:

– Мы или вы?

– Мы или вы, – повторил Кор, – хорошо сказано. – А разве мы хотели быть главными?

– Я не знаю. Я вообще-то думал, мы летели сюда, как исследователи.

– А они говорят, что им всё равно, что вы думаете, а важно только, что думают они сами. А они чувствуют всё нарастающее и нарастающее давление инопланетян на массы народа.

– Лави, – Дэн назвал своего Тет-а-Тет по его детскому тайному, имени, я…

– Хочешь отдать мне добровольно командование Добровольческой Армией?

– Почему Добровольческой?

– Ну, ты же добровольно соглашаешься на мое командование тобой.

– Нет, да, я восхищен твоим предвидением, но, кажется, десять тысяч у меня есть. Честно, ты сможешь предвидеть и будучи начальном моего штаба.

– Я хочу сам командовать этот Желтой Армией.

– Белой, мой друг, Белой.

– Почему?

– Ну, мы же ж Белые, как прилетели с Альфы, нашей Центавра, так и представились в:

– Белом-м-м.

– Не знаю, не знаю, я подумаю.

– Подумаешь, если выиграешь.

– Я уже поставил свои десять тысяч, а у тебя сколько?

– Девять с половиной. Шучу: восемь двести.

– Э-э, столько тебе не найти! Тыща восемьсот – это очень много, в долг я не поверю.

– А я тем более, – влез Лева Задов.

– Это кто?

– Хрен его знает.

– Нет, я соглашусь обмануть народ, если вы возьмете меня в Добровольческую Аримю, э-э…

– Поваром?

– Квартирмейстером?

– Начальником Контрразведки, – высказал свои тайные планы Лева.

– Начальником Контрразведки, – повторил Корнилов.

– У нас уже есть, – напомнил Дэн.

– Кстати, – спросил Кор, – деньги у тебя есть?

– Зачем мне деньги? – удивился Лева. – В том смысле, что до того, если я иду туды-твою за деньгами.

– Нет, нет, – поддержал Дэн друга Кора, – у нас все складываются по десять штук.

– Ладно, – Лева отошел, – буду копить.

– Итак, ваше слово, товарищ, э-э Кольт 45-го калибра? – Кор кстати попросил у Дэн гаванскую сигару.

– Одну минуту, друг, я щас, – и Дэн направился к Вра.

– Привет, ты чё?

– Что вы имеете в виду?

– Дак это, денег у тебя нет?

– Сколько?

– Да так, рублей тысячу восемьсот.

– Увы, я обменял только тысячу.

– Спасибо и на этом, пойду еще у кого-нибудь займу восемьсот.

– Вы не поняли, генерал, – сказал Вра, – я уже поставил свою тысячу.

– Почему вы сразу не сказали?

– Я думал, вы, как международный судья этих соревнований, видели, кто здесь чем занимается.

– Нет, нет, мой друг, у меня своих мыслей хватает, зачем мне еще следить за чьими-то.

– Да, я знаю, вы прирожденный Журналист.

– Да, я знаю, но зря вы поставили свою тысячу, она утонет в моих десяти и десяти Кора.

– Да?

– Да, мы ставим один на одного и другой на другую. А ты надеялся на что? А! понял, понял, ты хотел получить в подарок от своей дамы костюм…

– От Кардена, – хотел отшутиться Вра.

– Нет, нет, мой друг, ты хотел получить костюм Черного Рыцаря! Ты думаешь, я о нем забыл? Да, забыл, его бы, наверное, даже не вручили победителю, если бы не вмешалась твоя Фёкла. Она твоя креатура, признавайся?

– Как в песне? – уклонился от ответа Вра.

Дэн пошел дальше, в надежде встретить богатого человека, а Вра понял, что костюм Черного Рыцаря может уплыть, и более того:

– Он им интересуется. – А раньше даже не думал.

Фёкла несколько раз вылетела за татами. Нико Ович лично сказала Кору, что больше никогда не залезет под него, а только всегда:

– На.

– Дак, да, да, я согласен.

И вот теперь она не давала Фёкле даже шанса повторить ее бросок. Но эта дама в длинном платье наконец додумалась:

– Надо делать то, чему она уже научилась. – Точнее:

– Только то, что уже известно. – И она начала снова и снова повторять свой прием:

– Переднюю Подсечку в Падении – Трип, что значит: Три П.

Ника только смеялась, и даже прямо сказала:

– Никогда тебе не бросить меня, тем более опять этим приемом Три П.

Ну, и когда уже решили, что хватит:

– Надо отдать всё Нике, был проведен этот почти легендарный бросок, не как прошлый раз, когда Ника стартовала с татами вбок под стул Кора, а прямо на себя, и в этот раз Ника пошла на взлет, как самолет, набирая высоту все выше и выше, и:

– Прямо в объятья Дэна. – А это была высота метра три. Может чуть меньше, два – два с половиной.

Кор был недоволен.

– А что вы хотите, сэр? – спросил Лева Задов. – Перебросить ее?

– Да, – ответил Кор, – пусть упадет на меня. Иначе я всю оставшуюся жизнь буду помнить этот случай, как измену.

– Действительно, – ответил Лева, – женщина, побывавшая в объятиях другого – это уже не ваша женщина, даже без несовсем.

– Тут только один выбор, – наконец этот парень, Махно, переступил черту, вышел за синюю ленточку, отделявшую простой народ от инопланетян, – или бросать еще раз, что не предусмотрено правилами, или…

– Или? – переспросил Дэн, уже поднявшись с земли, и отряхая свои бархатные одежды.

– Или вам самим решить это, – сказал Махно. Лева хотел возразить, что:

– Это я должен был сказать, а не ты Махно. – Но получил достойный ответ:

– Окей, тогда следующий бой будет между мной и тобой.

Лева подумал, и из двух ответов выбрал один:

– Я лучше буду судьей. – А первый был:

– У нас разные весовые катехгории, я задавлю тебя, малыш, весом, точнее, как он выразился по-современному:

– Массой. – Ну, как все поняли:

– Про себя.

Кор и Дэн решили отложить свой бой до следующего раза, тем более, как сказал Дэн:

– Я больше люблю отстаивать свою честь на Кольтах 45-го калибра. – К счастью, тоже негромко, почти про себя, так что Кор только переспросил:

– Что, что?

– Вручаем, я думаю, победу Фёкле.

Но самым ужасным было не это, а то, что и Махно проиграл десять тысяч рублей, ибо как оказалось, что и он, и оба инопланетянина поставили на прелестную Нику Ович. Хотя эти ребята и обещались поставить на разных дам. К счастью, для Махно Дэн остался ему должен тысячу восемьсот.

Дело в том, что у Махно вообще не было денег. Но дама рядом с ним – еще одна – телефонистка Тина, страдавшая по мнению некоторых клептоманией – сама-то она, естественно, не очень этим заморачивалась, вытащила из кармана мальчишки Василия Ивановича, бриллиант Сириус, который он взял, уходя из мешка Дро, как он сказал:

– Всё не беру, только один этот на счастье. – И оставил пьяному Дро ониксы. Так сказать:

– Пользуйся моей добротой. – Тем более, таскать с собой мешок камней по вражеской, да и по своей, тем более, территории, очень небезопасно.

Таким образом, Махно попросил Леву Задова оценить Сириус не в десять тысяч – максимально представимая для простых лудэй сумма – а в:

– Одиннадцать тысяч восемь сот.

Лева хотел сказать:

– Пусть будет двенадцать, как апостолов, для ровного счета, но передумал, так как Махно мог спросить:

– Кому эти двести. – И мог заподозрить его, Леву, в даче, точнее, во взятии взятки. А ведь он как раз об этом и думал. Жаль, вот если бы не думать, то можно было и взять, но кто предложит, если ему об этом как-то не намекнуть? Никто. Люди глупы в смысле отдачи кому-то денег.

И все деньги получила Фёкла в длинном платье, и Бриллиант Сириус, и костюм Черного Рыцаря.

Никто из простого народа, конечно, не подумал, что вот:

– Появилась Богатая Невеста, – ибо для него она была недоступна, но вот некоторые купцы, как:

– Слава Мамонт, – заинтересовался. Заинтересовался, пока не понял, что у нее есть костюм Черного Рыцаря. Что для него значило больше, чем Сириус, в магию которого он, как купец не верил.

Но другой купец уже вечером, на праздничном гулянии на берегу моря, предложил ему устроить турнир почти международного масштаба, в том смысле, пригласить какого-нибудь дзюдоиста из Европы, или даже из:

– Америки-и-и!

Это тоже был Слава, но имел другое имя, а именно:

– Мороз. – Они были знакомы на почве любви: оба хотели жениться на Соньке Золотой Ручке, которая могла безошибочно находить золотые россыпи, но не в Сибири, а прямо здесь, в том смысле, что могла безошибочно угадать:

– У кого есть бабло.

А Вра отказался взять Черного Рыцаря.

– Не достоин, простите, пока не могу.

– Что значит не могу, милый друг? Я это сделала для тебя. Бери, как грится:

– Пока дают.

– Та не, что подумают люди?

– Так женись, – сказала она еще разгоряченная после неравного боя.

– Так да, конечно, я согласен, но КЧР – Костюм Черного Рыцаря я приму только на поле боя.

– Милый друг, без него тебя грохнут.

– Да?

– Да. Он для того и нужен, чтобы защитить тебя от преждевременной смерти.

– Тогда я согласен. Но только если это действительно правда.

– А ты не знал?

– Нет.

– Правда?

– Ну-у, я еще не смотрел в Записную Книжку, может, оказаться, что и знал.

– Знал, да забыл?

– Нет, я инопланетянин с Альфы Центавра, у нас всё не так, как у вас.

– А именно?

– Я никогда ничего не вспоминаю.

– Почему?

– Потому что никогда ничего и не помню, окей?

– Сильно, между прочим. Неужели это правда. Надо вот только посмотреть в Записную Книжку, и ясно:

– Я – твоя жена.

– Щас посмотрю.

– Да не надо, я-то бы помнила. Надеюсь.

– Ты тоже уже сомневаешься?

– Кажется. Если существует такая возможность: знать, но не помнить, то я тоже начинаю думать, что могу знать то, чего пока не помню.

– Н-да, ты права. Так чё?

– Чё? Давай, как все, пойдем в сарай.

– Это не обязательно, зайдем в церковь, а потом прямо ко мне домой, дали, знаешь ли, домик на берегу.

– Это хорошо, это очень хорошо, а как же гости?

– Нам нужны свидетели?

– Конечно, ну, чтобы было, как у всех. И да: это ничего, что я не инопланетянка?

– Я полюбил Землян.

– А это ничего, что я простая крестьянка?

– Думаю-ю, это не совсем так.

– А как?

– Ты не из крестьян, а из рабочих. Революционер-ркка.

– Думаю, милый друг, тебе лучше посмотреть в записную книжку.

– А! точно, чуть не забыл. Так. так, так, а вот:

– Фрейлина, дочь каменотеса, – это, видимо, означает просто:

– Печника, – верна-а?

– Нет, кто только писал эти записки.

– Да, некоторые из них, наверное, просто устарели, пока мы летели. И да: можно, тем не менее, я буду звать тебя:

– Камергер.

– Ша.

– Что-с?

– Камергер-ша – лучше. Впрочем, не заморачивайся, милый друг, можешь и так:

– Авиньонская Девица.

– Нет, правда? Вам нравится?

– Безусловно.

– Тогда можешь звать утром просто Девица, а вечером просто:

– Косорылая.

– Нет, нет, вы обобщаете, вы очень, очень породистая лошадь.

– О! это действительно тоже очень хорошее имя, как говорил Пушкин:

– Почему не сказать просто – Лошадь.

– А вы хотите, чтобы я вас называл: сие благородное животное?

– Да, если можно после лэнча.

– Благородное животное, – повторил барон – он уже надел для примерки Черный Батистовый Костюм, в котором уже можно называться бароном, как все легендарные рыцари на Земле.

– Значит, у вас в Записной Книжке записано, что все животные на Земле делятся на просто животных и на благородных животных?

– Только как версия. Надо увидеть всё своими глазами.

Тем не менее, в доме Врангеля вечером было много народу. Как сказал один Слава – толи Мороз, толи Мамонт:

– Если не венчание, то помолвка.

Никому и в голову не пришло, что здесь может быть киллер.

А он был. И это был Дро. Кто послал?

– Его послал Ле-Нин, – было сказано. – Но вот в этом я сомневаюсь. Скорее всего, Тр-й.

Тр-й, Тро, в кругах близких товарищей, уже уехал в Америку, и основал там Союз Владельцев Мелких Кафе, как узнал о прилете Инопланетян в Россию.

– Надо всегда иметь Предсказателя, – принял он решение, – так как… так как могут и в какой-нибудь Мумбе-Юмбе найти золото и бриллианты, а знать об этом кто будет? Никто. Но не я, я буду знать, – и он сел на обратный корабль:

– На Восток. – Хотя непонятно, почему Восток – это направо, а Запад налево. Если посмотреть с обратной стороны, то будет наоборот. И, следовательно, возникает закономерный вопрос:

– Как посмотреть на Восток, чтобы это был Запад?

С предсказателем вышла неувязка. Уже в отрытом море он прыгнул за борт, и стилем Высоких Домов пошел в обратном направлении. Тро он крикнул, прежде, чем прыгнуть с борта:

– Без меня.

Тро сказал подошедшему капитану, что, вероятно, предсказатель получил предсказание:

– Плыть опять в Нью-Йорк. – Но про себя подумал, что предсказатель понял:

– Там нет денег. – Вот так чуть-чуть проплыл, и понял. Логика есть: к объекту надо всегда приблизиться, чтобы понять его сущность, хотя бы чуть-чуть.

Тро не стал возвращаться, а решил найти астролога-прорицателя там, где сидел в тюрьме, в России. Хотя была и мысль:

– А не лучше ли всё-таки вернуться вместе этим, американским поэтом-предсказателем. – Но он не увидел разрыва в последовательности событий.

Маг смог. А может просто свалился за борт от страха перед прозревшимся будущим России. Так подумал Тро.

И он нашел мага в России. Не зря судьба звала его сюда.

Глава 9

Более того. Их было двое. И где бы вы думали Тро нашел этого Двойного Предсказателя? А где его можно найти? Он так и понял:

– Только в бане. – Ну и зашел в одну забегаловку в Санкт-Питербурхе.

– Занято, – вяло ответил банщик – ведь ему хотелось пустить гостя, но там были дамы, вроде бы, так ему сказали, но сам он не верил, что такие стервы могут быть дамами, скорее колдуньи. Он так и сказал:

– Там две колдуньи. – А Тро машинально ответил:

– Так мне это и надо. – Хотя думал, что просто банщицы девушки. – Сейчас здесь это обычное дело:

– Если поэт, то это обязательно и поэтесса, как Зинаида Гиппус. А если критик или переводчик, то уж не кто иной, как Щепкина-Куперник. Любовница-комиссар – так Коллонтай.

И они так ему и представились:

– ЩеКа. – И:

– Кали.

– Вы меня уже шокировали тем, что действительно оказались здесь – я думал это шутка – не надо врать дальше, окей?

– Вы американец? – спросила Артистка – Щепкина.

– Надо было сразу так и сказать, – подошла Коллонтай.

– Выведете нас, пожалуйста, отсюда, – сказала Артистка.

– А вы мне что?

– Мы тебя попарим, – сказала Коллонтай.

– Этого недостаточно, – сказал Тро.

– Как тебя звать, кстати?

– Тро, да именно так для друзей.

Обе дамы шагнули назад и чуть не упали, споткнувшись о скамейку.

– Что такого я сказал? Вам не понравилось мое имя?

– Еще один предатель, – сказала Кали.

– Вы должны сменить имя, – сказала Арт.

– Здесь был уже один Дро, первое, что мы сделаем, когда выйдем отсюда, уничтожим этого предателя.

– Он бежал без нас.

Прежде, чем намылиться Тр-й подошел к банщику, сидящему за окошком в отдельной каморке, и спросил:

– Правда ли, что Кали и Арт не могут покинуть эту баню уже примерно месяц?

Точнее, он хотел так сделать, но решил еще подумать, прежде чем спрашивать такую чушь, поэтому да, вышел, но уже намыленный.

– Оденьтесь, оденьтесь, – банщик замахал руками, – я с абсолютно голыми клиентами не разговариваю.

– Почему?

– Некультурно. У нас в деревне так не делается. Если уж разговаривать по-человечески, то надо разговаривать всем.

– Разговаривать всем?

– Да, чтобы разговаривать по-человечески, надо раздеваться всем. – И да: вы что-то хотели спросить?

– Да. Да-а. Да-а-а.

– Что?

– Что-то хотел, но лучше спрошу потом, когда оденусь.

Он уже дошел до парной, когда вспомнил, что хотел спросить глупость:

– Можно ли покинуть эту баню, если уже всё – надоело париться? а.

И улыбнувшись поднялся по ступенькам парной. А как говорится:

– Тут уже были.

– Простите, леди, но после, после, я парюсь только в одиночестве.

– Здесь правила устанавливаем мы! – мягко рявкнула Арт.

– Да не парься ты? – Кали ударила его под коленки, и Тро присел немного. Она приставила ладони к его голове, и спросила ласково:

– На кого похож?

– Заяц, – сказала Артистка Щепкина.

– Кролик, может быть? – Кали заглянула сбоку.

– А дальше вы скажете, что кролик и заяц вместе образуют слово Коза.

– Неправда, неправда, – защебетала Арт.

– Да, – поддержала ее Кали, – а р-р-р где?

– Ры-ы-ы, – зарычал Тро, и встал не четыре ноги.

Одна леди села на него верхом, и слегка повернувшись, похлопала по заднице веником. Другая надела на шею веревку и потащила, как осла вперед.

– Ты понял? – спросила одна.

– Что я… в том смысле, что вы здесь главные? Да, конечно.

– Нет, что мы теперь вместе.

– Куда ты – туда и мы.

– Хочешь оставаться здесь навсегда?

– Нет. Думаю, что нет.

– Тогда пойми: выйти отсюда мы можем только вместе.

– Да, да, конечно, – ответил Банный Заяц, как предложили пока звать его дамы, – я попробую.

– Попробую, что?

– Ну-у, то, что вы просили, естественно.

– Ты что просила? – спросила одна у другой, а другая ответила

– А ты?

– Я ничего не просила, и знаешь почему?

– Я никогда ничего не прошу! – ответили они хором.

– Более того, добавила Кали, мы даже не будем тебе приказывать.

– Ты должен до всего додумываться сам, – сказала Арт.

– Но я не понимаю, как?

– Мы будем тебе это Предсказывать!

Ключевое слово прозвучало, и Тро согласился на все, кроме Банного Зайца.

– Может быть – Кро?

– А разница? Уж лучше я буду помнить своё родное имя.

В белых с розовым и голубым, простынях они сели у самовара у Улуном, тортом и конфетами.

– Я не люблю конфеты, – сказала ЩеКа, – кто это заказал?

– Ты не привозил с собой? – спросила Кали.

– Так нет, я тоже не люблю, – ответил Американец, как про себя он решил попросить их называть его.

– Да банщик, скотина, притащил, – констатировала Арт. И добавила: – Иди сюда Веник. Мы зовем его Веник, – обратилась она к Американцу.

– Это ты, может быть, зовешь его Веник, а я Тазик, – сказала Ками, и мило, точнее:

– Глупо, – улыбнулась.

– Веник-Тазик! – со смехом крикнул Тро, – подь сюды.

– А ты что здесь надзиратель, чтобы вот так запанибрата разговаривать с нашим банщиком? – спросила Артистка.

А Коллонтай добавила:

– Я буду звать его Надзиратель.

– Я согласен. Но по-американски.

– А как по-американски?

– Супер.

– Супер?

– Супер-Супер.

– Он хочет над нами возвыситься.

– Ты хочешь над нами возвыситься, котик?

– Точнее, Кролик?

– Супервайзер здесь я, – раздался голос, как будто с небес, так как люди не видят обслуживающий персонал в упор. И хотя все здесь были инопланетянами, не считая Американца и Пархоменко, а именно он был послан Вильямом Фреем, по партийному псевдониму:

– Ильинский, – сторожить инопланетянок.

Хотя никто не считал их инопланетянками, а наоборот.

Но этот Старый пень уперся, что:

– Это должны быть Инопланетянки, и… и надо было проверить.

– Нет, вы послушайте, – сказал Супер, – он говорит, что он Супер.

– Так это само собой, – сказала Кали, – он и поставлен сюда за нами наблюдать.

– Вы знали? – спросил Пархоменко с тремя горшочками пельменей в сметанном соусе.

– Я буду с ним драться за право называться Супервайзером.

– Да? – попросила подтверждения Кали, а Арт добавила:

– Хорошо, мы посмотрим.

И американец Кро сказал, что знает один прием, который банщик супервайзер не ожидает.

– Давай, покажи, – сказала Кали и по забывчивости проглотила, взяв прямо ложкой, кусок торта граммов на триста.

От удивления Пархоменко рассмеялся. Почему? Ну чё-то делать надо, если такое удалось увидеть в первый раз.

Америкэн Бой удирал по подносу. Снизу ногой. Пельмени выскочили из своих горшочков – как сказала Кали:

– Видимо, тоже от радости, что стали, наконец, свободны.

– Ложись! – закричал Американец. И банщик лег.

Наконец дамы сжалились, и попросили его присоединиться к ним, предварительно также попросив:

– Приготовить всё заново.

– Я был контужен, – сказал Пархоменко, когда сел за стол вместе со всеми своими пельменями.

– Где?

– На поле боя.

– Ты уже показал, как умеешь сражаться, – сказала Арт.

– Да, видимо, я еще боюсь испуга, – сказал банщик.

– Хорошо сказано: боюсь испуга, – резюмировал Америэн Бой. Он взмахнул рукой, пытаясь опять напугать банщика, но Пархоменко неожиданно ее поймал.

– Итс май фиш, – сказал он, и повел руку на перелом. Кро закричал, и сбил головой самовар с кипятком.

Он упал прямо на Артистку.

Она успела сказать:

– Ты можешь испортить мне лицо, – и выпорхнула прямо из-под струи водопада.

Верхний – как прозвал себя сам Тр-й, – даже воскликнул от удивления:

– Это инопланетянка! – И добавил: – Для человека она слишком быстра.

– Он верит в инопланетян, – заржал банщик.

– Ты сам в них веришь больше, чем я, – сказал Американец, и провел банщику левый боковой.

Пархоменко перевернулся несколько раз по полу и затих.

– Полный бардак, – сказала Кали, и опять съела свои триста торта. Но, как говорится:

– Всем хватит – этот торт на три килограмма. Большой, большой!

– Этот банщик не зря учился на Подготовительных Курсах, – сказала Кали, – я приглашу его часа на полтора в парную, чтобы сахарно-шоколадно-масляные поросятки не успели сделать меня коровой. Окей?

– Нет, нет, – сказал Америкэн Бой. – Давайте сначала займемся Предсказанием, чтобы выйти отсюда.

Не успел Америка вынуть из черного с двумя замками, профессорского портфеля приспособление для Предсказания, как банщик, который едва успел уползти в свое потенциальное убежище – опять вернулся.

– Чё, еще дать? – нагло спросил Америкэн Бой, но дамы на него набросились, что, мол:

– Дай человеку слово сказать. – А другая:

– Я же ему обещалась дать в парной, может он за этим и пришел уже. – Без знака вопроса. Впрочем, я так его редко ставлю. А зачем заниматься тавтологией, если и так всё понятно. Вот если я и сам уже не понимаю:

– Вопрос это или ответ, тогда да:

– Ставлю наугад знак вопроса. – Ну, примерно, как Гегель предсказывает Историю:

– Может, Да, а вдруг и:

– Нет? – Только в виде исключения из правил.

– Кончили? – спросил Пархоменко, – разрешите ошарашить?

– Давай сюда, – что там?

– Я возьму, – сказала Артистка, – вы здесь второй и третий лишние. В том смысле, что ты только приехал – слово на букву х – знает откуда, а она щас пойдет с ним, – кивнула на Пархоменко, – в баню.

Бой хотел возразить, что:

– Мы и так в бане, – но решил, что возражение только еще больше осложнит то, что и так понять затруднительно.

– Ну, чего? – Точнее:

– Что ви хотель сказать? – по-немецки.

– По-немецки вот как раз вам послание, – сказал банщик, и, поклонившись, удалился.

– Что это с ним? – спросил Америка.

– Из-за тебя всё, – сказала Кали, – крыша, кажется, поехала.

Тем не менее письмо надо читать, а кто понимает по-немецки?

– Дак все, – сказала Артистка.

– Если ты понимаешь, это еще не значит: все! – сказал Амер.

– Ты хоть когда-нибудь изучал Пятый Постулат?

– Естественно, всякий мало-мальский, так сказать мужчина это делал в детстве.

– Дубина, – ударила его по голове Кали, впрочем, не сильно – тебя спрашивают про Пятый Постулат, а не про Мастурбацию.

– Никогда этим не занимался.

– Зачем тогда тебе голова?

– Чтобы думать.

– А при доказательстве Пятого Постулата, по-твоему, думать не надо?

– Дак, надо конечно.

– У тебя логика вообще работает? Если для Пятого Постулата надо, для мастурбации – тем более.

Действительно, как говорил Владимир Высоцкий, заметь:

– Вы не пьяны, не спросонья, вам не два по третьему, а-а-а, и часов нет.

– Где они?

– С-ня-я-л-л-л-и.

– И вот так у вас все разговаривают на Альфе Центавра? – спросил Американец. – Ничего же ж не понятно.

– Ни-пра-ви-ль-на-а, – сказала ЩеКа и хлопнула его по голове. – Ибо тебе непонятна логика перехода между событиями, а так-то, в принципе, всё ясно.

– Так-то да, – ответил Тро, усомнившись в своих способностях одному противостоять им двоим.

– Не надо мне уступать по каким-то неизвестным принципам, – сказала ЩеКа, наследственная Артистка, а просто пойми:

– Если я говорю, что все здесь изучали Пятый Постулат, то это и есть тоже Постулат, может не пятый, а уже Шестой. Понятно? Поясняю:

– Если бы вы, – она показала на подругу Кали и на Амера, – не знали решения Пятого Постулата, я бы находилась здесь с вами? Логичный ответ:

– Конечно, нет.

– Запиши, ты, инопланетянин из Соединенных Штатов, – сказала Кали, – это:

– Доказательство Шестого Постулата.

– Ладно, – он вынул Блокнот и Паркер, – как он называется?

– Так и называется, Третий… прошу прощенья, Пятый…

– Да что ты мелешь, – прервала ее подруга.

– Нет, Шестой, конечно, Альфа-Центавровский.

– Не говорите глупостей, – сказал Надзир – Надзиратель – я этого писать не буду.

– Хорошо, запиши правду, – сказала Артистка: – Постулат Неочевидности.

– Ладно, это запишу. – И добавил: – А теперь мы его проверим:

– Кто знает по-немецки.

– Я!

– Я!

– А Я – нет.

– Он говорит это нарочно, – сказала ЩеКа, – чтобы считать мой Шестой Постулат не постулатом, а Теоремой, требующей доказательства. Вот они Ферма замучили:

– Не доказал, не доказал, не доказал, а теперь меня хотят довести то того же состояния, – она замахнулась на Амера, и он согласил прочить послание какого-то немецкого Резидента.

– Хорошо, хорошо, может, я сам не знаю, что знаю, – как говорили Сократ и Ляо Цзы вместе взятые.

– Ну, что там написано на пакете? – спросила Кали, заглядываю в бумагу через плечо Американца, так как он повернулся спиной:

– Привык, знаете ли, скрывать от посторонних глаз то, что мне дают. – И выдал:

– Вильям э-э наш с Ляпами э-э Шекспир.

– Врет, – сказала Артистка, уже не в первый раз обращаясь к нему в Третьем Лице в его Личном присутствии, и удивляясь, что он до сих пор не вызвал ее на дуэль.

– Не всяко слово в строку пишется, – отвел он, откладывая до удобного случая месть, за обращение на Он в Присутствии.

– Ну, а дальше-то, дальше что, в самом письме? – спросила Кали.

Написано, что всякому, расшифровавшему Подпись в конце этого письма, будет… будет…

– Рожай! – ударила его ладонью по спине Кали.

– Действительно, не придуривайся, я не буду тебя бить, как она, – Артистка опять, уже свою подругу назвала на Она в Присутствии, – а просто проведу Удушающий прием, предварительно вызвав на бой:

– По-честному.

– Вот написано, что:

– В случае чего, нас приглашают в Кремль.

– Я не поеду в эту деревню.

– Я тоже.

– Впрочем, дай сюда письмо.

– Зачем? Хочешь посмотреть, что именно надо расшифровать? Я не говорил? Вот:

– Подпись под письмом.

– Виль… – начала Кали, а радостно воскликнула: – Я знаю, я знаю! Это Вилли Токарев.

– Сомневаюсь, – сказала Артистка, – впрочем, я сейчас подумаю.

Глава 10

Нази – Надзиратель уже сделал перевод, но боялся себе признаться в этом. А во-вторых:

– Обязательно же изобьют за правильный ответ. – Тем более, или даже, если он неправильный.

Кали посмотрела на надпись на конверте:

– Здесь написано, между прочим, тоже самое, что и в конце самого письма, – сказала она. – Ты чё придуривался, а?

– Что? – Арт тоже сравнила начало, то что было на обложке, так сказать, и внутри. – Он решил над нами посмеяться.

– Будем бить?

– Будем. – Только сначала пусть расскажет подробности.

– Действительно, может, он ничего и не понял.

– А вы поняли?

– Да.

– Да.

– Вот тогда и попляшите.

– Придется бить, – сказала Щепкина-Куперник.

– Да давайте, – развеселился вдохновленный успешным открытием Амер-Нази.

– Вильям – это Шекспир, естественно, – сказала Арт.

– Согласна.

– Фрей – Свободный.

– Естественно. – Это по-английски?

– По-американски, – сказал Тр-й.

– Ты – болван, Штюбинг, – сказала одна, а другая добавила:

– Совершенно точно, что ты ошибся.

– И на балу будешь носить за нами зонтик.

– Нарядишься негром. Не негром, точнее, а этим, как его?

– Афроамериканцем, в белой чалме с перьями.

– И опахалом.

– Простите, – разозлился пришелец из Американских Штатов, но ведь всё просто.

– Ну, хорошо, говори сначала ты.

– А именно? – подтолкнула его ЩеКа.

– Вильям Фрей – значит Вильям Шекспир – Человек Свободный, так как он Потрясает Копьём.

– Ты хоть сам-то понял, чё сказала? – спросила Артистка.

– Действительно, – сказала Кали, – если он потрясает копьем, то какой же он свободный? Так только, наоборот, умереть хочет, хотя и в бою. Если Вильям, то Не Фрей, если так только.

– Но для чего это шифровать – непонятно, – сказала ЩеКа, а она была очен-но сильна в литературе, правда, не только. А во всем остальном – тоже.

– Думаю, здесь совсем другой смысл, – сказала она, и почесала затылок, но не себе, а подруге, в том смысле, что:

– Согласна?

– Да, но, не совсем.

– Отлично, я сейчас вас просвещу. – Она задумалась и попросила сигару потолще и кофе покрепче. Нази крикнул банщику, но тот ответил, что подчиняться:

– Американцу не будет. – Бери сам.

Ну, и значится, она закурила, выпустила дым сначала кольцами, потом, как Лимонадный Джо – Восьмерками, потом дело дошло до Пятиконечных Звезд.

– Может быть, еще чашечку кофе? – участливо спросила Коллонтай.

– Да, думаю, надо еще выпить, хотя бы кофе.

– Это уже будет восьмая чашка.

– Действительно, ты можешь окончательно обалдеть, – сказал и Американец.

– Ладно, ладно, только не торопите, сейчас скажу всё. – И пожалуйста:

– Первая часть – это вовсе не Трясти, а…

– Танцевать, – сказала Кали, а Амер-Нази ее поддержал: – Твист.

– Давай твою сигару, мы ее сейчас замнем, а то тут не только Копьё уже можно вешать, а танк или аэроплан.

– А я больше кофе пить никогда не буду, и знаете почему? – спросила Кали. – Столько пить нельзя, как ты, и я буду тебя откачивать.

– Она не будет пить, и таким образом тебя откачает, – сказал Брони – случайно вырвалось.

– Теперь ты получаешь приказ: Слово и Дело, – сказала Кали, – ты обратился ко мне на Ты. Скажите банщику, чтобы записал.

– Запиши, я назвал ее на Она! – крикнул Нази Пархоменко.

– Точно, – сказала Кали, – на Ты – это запрещено говорить самому себе, чтобы не подумать раньше времени, что Нас двое, а на Она – это можно подумать, что меня здесь нет.

– Теперь послушайте меня, господа-товарищи. Первое – я буду руководителем нашей делегации, а не ты, и не ты, а тем более, не он, – Артистка махнула в сторону коридора, где должен был находиться Пархоменко.

– Теперь ты назвала его на Он, – сказала подруга.

– Его здесь нет.

– Я здесь, – банщик оказывается сидел на около-стенном малиновом кожаном диванчике.

– А что ты здесь делаешь, спрашивается?

– Курю.

– Что-то у тебя не видно сигареты.

– Зачем мне сигареты, даже Верблюд и Мальборо вне конкуренции, воздуха-то какие-е.

– А! ну ладно, спасибо и на этом, – Арт улыбнулась Пархоменко, и даже подумала – уже до этого – что возможно, он будет держать ее сумочку на балу.

Тогда как другие боялись потерять сознание от этих самых воздухов сигарного типа.

И в конце концов объяснила, что Шейк – это не танец, и не значит трясти случайного путника за ноги, как в фильме Берегись Автомобиля трясли великолепную даму, держа ее за ноги.

– Да и не копьё, – констатировала она, – а…

– А-а?

– Ко-ле-ба-ть-ся-я-я!

– Ну, ты додумалась, – разочаровалась даже Кали, а Броня так вообще только махнул рукой, мол:

– Так-то и я могу.

– А в чем дело? – спросила ЩеКа.

– Нет разницы, – ответила Кали, – что трясти, что колебаться.

– Вот и видно, мил человек, – обратилась она к Нази, предупреждая его жизнерадостную атаку, и не обращая внимания на банальное возражение Кали, – что есть.

Колебаться – это значит: переходить незаметно от слов автора к словам героя, как это делал более известный вам – а вам особенно, она кивнула на Пархоменко у стены, но он только поперхнулся дымом, а так ничего и не понял – Маркиз Де.

Он говорил:

– Давайте сначала расставим кровати, какая кому, а только потом займемся делом.

– Каким дело? – счел нужным вмешаться Банщик, раз на него обратили внимание.

– Этим, мой друг, Этим, – и дальше идет разговор.

– Разговор – это не дело.

– Помолчи, один раз тебя спросили, и это не значит, что теперь ты будешь тут постоянно махать веником, скройся с глаз моих.

– Случаюсь, эта, как ее, Джульетта.

– Я? Спасибо, тогда пока останься.

– Значит, не Трясти Копьё, а Колебаться между словами Автора и словами Героя, – сказала Кали, и добавила:

– А как же Спир – Копьё? – Оно ведь осталось.

– Это не копьё, а Труба, переходя незаметно от слов автора к словам героя, вы превращаетесь с Трубку. Два, казалось бы, два независимых, непересекающихся Листа свиваются вместе, образуя трубку. Понимаете:

– Трубу, а не копьё. – И Труба эта есть не что иное, как переход с Альфы нашей Центавры сюды-твою на Землю. Ну, или, как здесь считается:

– Это – Вифлеемская Звезда, Звезда Перехода Демаркационной стены.

– Что отделяет эта Стена? – спросил Амер.

– Так известно, что, – беспечно ответила ЩеКа.

– Мы не понимаем, – ответили ребята хором.

– Я знаю, – сказал опять появившийся Пархоменко. – Так скать, бывал. И да: вы меня возьмете с собой на бал, если я правильно отвечу?

– Какой смысл? – сказал Броня. – Она-то, – он кивнул на Арт, как на нового Моисея, – ответ, видимо, знает.

– Да, ладно, пусть говорит, я так и так ему обещала, что будет на балу носить мою сумочку с бриллиантами.

– Это Театр, а люди в нем актеры, – сказал Банщик, и добавил: – Более того, как сказал Пушкин, там есть:

– Партер и кресла, и не только:

– Раёк нетерпеливо плещет, и… этеньшен:

– Взвившись занавес шумит.

Это Труба – Переход между Сценой и Зрительным Залом. Вот это самое Шейк – Колебание и происходит именно благодаря этой Трубе. Поэтому не:

– Копьём Потрясающий, а:

– В Трубку Свивающийся, образующий:

– Вифлеемскую Звезду.

– Вы разработали здесь, друзья мои, – Нази поднялся, – целое доказательство Великой Теоремы Ферма, а Вильям Фрей – это всё-таки Свободный Вилли, а именно:

– Защищаясь Нападаю.

– Или наоборот, – сказала Кали, – Нападая Защищаюсь. Именно это и значит Вильям – Надежный Защитник, но! С копьём.

Вошел Банщик.

– Опять ты? – спросила ЩеКа. – Что?

– Эта-а, забыл добавить: ответ попросили нарисовать.

– Вот, – сказал Нази, а у вас получилось Доказательство на триста страниц.

Все печально задумались, но Артистка что-то нарисовала, а потом показала всем. И народ, как сказал Пушкин:

– Опять безмолвствовал.

Что это было?

Это были Ворота Кремля. Кажется, Спасские.

– Да, это кажется Спасские ворота? – спросила Кали, как особа, обладающая особенными качествами в отношении мужчин: при ней они сразу начинают раздеваться.

– Рипит ит, плиз! – рявкнул капитан, ибо с первого раза такого злого парня не взять.

– Я тебе говорю, скотино-образный осёл! – подошла и рявкнула ЩеКа: – Это Никольские или Спасские Ворота.

– Я не понял? – спросил парень, – почему Ворота с большой буквы? – Дамы обернулись, посмотрели на небо, и стало ясно, что про Ворота с большой буквы – Нигде Не написано.

– Это маг в каракулевой шапке, – улыбнулись девушки.

– И я узнаю его, – сказала Кали, – это мой Васька.

– Васька! друг! – закричала и Артистка, – как ты здесь?

А Амер-Нази и Пархоменко с веником стояли в пятидесяти метрах, так как боялись испортить всё дело. Сомневались, что по нарисованным на листке ватмана толи Спасскими, толи Никольским Воротами их пропустят в Кремль, а если и пропустят, то только в КПЗ.

– Кстати, спорим, – сказал Нази, повернувшись к Банщику лицом, к Кремлю задом, – что здесь есть КПЗ.

– Нет, не верю, просто отвезут в Районное отделение милиции.

– На что спорим?

– На Артистку.

– Да возьми ее так, бесплатно, предложи что-нибудь другое?

– Я больше ничего не хочу.

– Ты, дурак, Банщик, веришь, что она Инопланетянка, и по этом Воротам на бумаге нас пропустят в Кремль?

– Я не понимаю, почему бы нет?

– Как тебя зовут, ты говоришь, Пархоменко? Вот ты и порхаешь в небесах. И вообще, ты пива взял?

– Для бани? Естественно. Но думаю, нас не пустят в баню. Здесь не пустят, пойдем в Сандуны.

– Сандуны – это Кремлевская резиденция Под Прикрытием. Если пустят, то пойдем. Но нас не пустят, будем куковать в КПЗ.

– И да, – сказал Пархоменко, – если уж спорить, как вы настаиваете, то я согласен.

– На Артистку?

– На обеих.

– На обеих, – повторил Амер-Нази. – Зачем мне две?

– Мне надо, хочу обладать собственностью.

– Одной Артистки тебе мало?

– Она и так моя, по определению, – сказал Пархоменко, – хочу, чтобы была еще и Не-моя.

– У тебя замашки Персидского Шаха.

– В случае чего… – Но тут им замахали руками Кали и Арт.

– Чего?

– Двигайте сюда!

– Щас идем-м!

– Так на что мы спорили, – давай определимся окончательно, – сказал Нази.

– Кстати, – перебил его Пархоменко, – Нази – это араб?

– Араб? – Бро приложил кончики пальцев ко лбу. – Хорошо, пусть будет по-твоему, тогда зови меня с сегодняшнего дня:

– Ксеркс.

– Не поймут.

– Кто?

– Наши люди, будут ассоциировать это имя со словом – Срать.

– Вот так? Ну, я вообще-то не араб, а араб, изменивший своему племени. Читал академика Панченко?

– Где? В бане? Нет.

– Так вот там написано, что человек, вышедший в степь Донецкую, тот молодой парень, которого в шахтах ждали все девушки, на самом деле есть не кто иной, как…

– Навозный Жук, – сказал Пархоменко, – я в курсе. Жители деревни, которую он покинул, чтобы выйти в степь на работу тяжкую, остались в большой обиде.

– Да, бывает называют даже обезьяной и свиньей, – сказал Нази. И добавил: – Тогда давай пока замнем этот вопрос для ясности, и просто еще раз проинтонируем, на что мы спорим:

– На дивизию, – сказал Пархоменко.

– Ты хотел этих дам.

– Только как приложение к мой личной дивизии.

– Как приложение? Еще какое-нибудь приложение тебе надо? Может еще Золотой Запас России хочешь?

– Я за него и буду биться.

– Откуда что берется только! – воскликнул Бро-Нази-Амер, – надеюсь это все?

– Только имя моей дивизии.

– Как? Вторая Ударная? – говори, а то мы уже пришли.

– Нет, просто: Летучий Голландец. Вот теперь пришли.

А Кали и Артистка уже уговорили Каракулевого капитана.

– Пропустит? – сразу шепнул Нази.

– Да ты что?! Согласился только посмотреть пароль, не пароль, а как это у вас на Земле?

– Пригласительный билет.

– Точно. Где он?

– Так у вас, наверное, я знаю?

– Да у меня, у меня он, сказал Пархоменко. И развернул ватман.

Два охранника из будки бросились его отнимать.

– Брысь, брысь, – сказал Пархоменко, и устроил с ними драку, но проиграл, так как дрался только одной рукой, другая была занята футляром с ватманом.

А дамы знакомили каракулевого капитана с Бро. Они видели, что Пархоменко один дерется с двумя абармотами, как, между прочим, официально, хотя и только устно называли охранников Кремля, но думали:

– Еще успеется.

Далее, почему Броня считает, что может дать Пархоменко всё то, что он просит.

– Дайте нам пройти, – сказал Бро-Нази, – я только поговорю с Ле, и выйду, – обратился он к капитану.

– Его сейчас нет.

– Как нет? – не понял Нази, и посмотрел на часы на Спасской Башне, – рабочее время.

– Он в командировке, работает его заместитель.

– Кто?

– Волхи.

– Кто это?

– Неизвестно, Ле встретил его случайно, охотясь на своих семи, как у – впрочем об этом в другой раз – гектарах за Белыми.

– Грибами? Я так и знал, что он большой любитель Белых.

– И вот вышел из лесу Кудесник, любимец Некоторых древних богов, заветов, так сказать, Прошлого Вестник.

– И?

– И Ле после непродолжительной беседы взял его на работу Прорицателем.

– Нельзя ли полюбопытствовать: какой был контрольный вопрос, на который ответил Волхв?

– Итс… щас вспомню. Кажется… кажется, он спросил про Инопланетян, что-то… а! Он спросил:

– Где они?

– И всё?

– Почти, если не считать ответа. Вы представляете, этот Волхв заявил, что Инопланетяне, этеньшен! Щас, – он приложил палец ко лбу, – они моются в Сандунах. А раньше мылись в Питербурхе.

Ле очень удивился, сказал, что этого не может быть, потому что не может быть никогда.

– Почему?

– Нельзя всё время мыться, – был сакральный ответ. – Ибо:

– Неужели на Альфе Центавре, так грязно? – И сделал логичный вывод, что две инопланетянки – как минимум – застряли здесь, а не находятся на Югах.

– Что теперь? – спросил Нази.

– Будем искать, – ответил капитан, и добавил: – Точнее, ищем уже.

– У вас есть какие-нибудь контрольно-измерительные приборы для этого? – спросила подошедшая и запыхавшаяся Кали.

Глава 11

– Дак, естественно.

– Какие?

– А я знаю?

– Нет?

– Нет. Знает только Прорицатель, сейчас вас к нему проведут.

– Значит, вы уже прочитали наш Пропуск?

– Дак, естественно.

– Когда? Пархоменко, как дрался, так и дерется с двумя вашими ковбоями. И надо заметить: не в их пользу. – Как раз в это время Пархоменко ударил ногой – прием, между прочим, запрещенный в приличном обществе – и один охранник упал на другого, а вместе они сломали свою сторожевую будку.

– Ну, всё! – сказал Васька – каракулевый капитан, – можете идти.

– Зачем тогда они дрались? – удивился Нази, – если:

– Вход свободен? Для тренировки?

– Точно! – радостно ответил Васька, и хлопнул Нази рукавицей по плечу.

– Куда идти? – спросила, подходя и Артистка.

– Прямо сначала до Царь Пушки, потом завернете за ее яйца, а дальше увидите Царь Колокол, обойдете его кругом и постучите.

– Чем? – не удержалась Кали.

– Так лбом, чем еще.

Кали дали своему любимому Ваське пощечину.

– За что, леди?

– Было бы за что, получишь Переднюю Подсечку в Падении, – ответила она с небольшим инопланетным акцентом. И видя, что он не понял, или не совсем понял ее – провела.

Васька сбил бегущих к месту переговоров охранников. Они уже очухались, поднялись, и видимо, как сказал Пархоменко:

– Жаждали продолжения банкета.

А Васька их сбил, когда падал.

– Охрана нейтрализована, – сказала Артистка, и добавила: – Неужели нельзя было пройти по-человечески?

– Только не здесь, – засмеялась Кали. А Нази предположил:

– Авось они нас проверяли на что-то.

– На что?

– На инопланетность, точно! – сказала Кали.

– Почему это? – спросил Пархоменко.

– Ну-у, обычные люди удивились бы, что их не пускают в Кремль.

– А мы?

– А мы нет.

– Действительно, – сказал Пархоменко, – никто бы не стал здесь драться.

– Почему? – спросила Арт.

– Стен-н-ы-ы, – ответил Пархоменко, – очен-но большие.

– Так ты косишь под инопланетянина? – спросил его Нази.

– Нет. Я просто хотел помочь вам.

– А мы, по-твоему, инопланетяне?

– Выходит. Вы же ж ничему не удивляетесь. Вон, даже постучали лбом в Царь Колокол.

– А не надо было? – спросила Арт.

– Нет, как раз надо, – сказал Парик. – Если постучали – значит:

– Ждите, ответят.

И ответили: шесть плит, на которых они стояли, разошлись, и все полетели – иногда вверх ногами, как Алиса в Стране Чудес.

Их никто не встретил, ребята сами вскипятили чайник и заварили кофе из зерен, которые сначала смололи.

– Упали мягко, – сказал Нази.

– Как на Малой даче, – сказал Пар.

– Ты там был?

– Рассказывали.

– Кто?

– А я помню?

– Я не понимаю, почему ты ничего не помнишь? – спросила Артистка.

– Он влюблен в тебя – вот и всё забыл, – сказала Кали. Она приподняла чашечку с кофе, и посмотрела на нее снизу.

– Ты чего?

– Смотрю, нет ли под чашкой микрофона для прослушки.

– Нет, нет, – сказал вошедший Волхв, – они в стенах. Зачем? Чтобы не вытащили. Нет, правда, это просто нужно для отчетности СМК – служба местного контроля. Я-то и так всё слышу, если захочу, конечно.

– А ви хотеть? – спросила Кали.

– Сейчас? Нет. Потом, в бане. – И продолжил:

– Итак, вы Инопланетяне Ан и Га?

– Это вопрос? – спросила ЩеКа – Артистка.

– Чисто символический, я и так знаю, что Да.

– Нет, милейший, – ответила Кали, – не на все сто, как говорится, а пятьдесят на пятьдесят.

– Теперь уже на восемьдесят пять, – спокойно ответил Волхв. И добавил: – Вы можете иногда звать меня…

– Билл Джус! – рявкнула Кали.

– Нет, нет, нет, никаких Битлджусоф, просто Лин, или Лини.

– Как это связано с именем Волхв? – спросил, чтобы хоть что-то спросить и Нази.

– Охотно отвечу, перестановкой букву по шифру Цезаря.

– Но букв меньше, – высказался и Пархоменко.

– Так добавьте.

– Какие?

– Лин-ни? – Арт.

– Шерстяной? – Кали. – Нет, здесь больше.

– Линять? – Пар.

И представьте себе, никто не догадался добавить эти две буквы спереди.

– Вы будете работать на меня, – сказал Волхв. – И знаете почему?

– Почему?

– Вы не смогли разгадать тайну моего имени.

– Ну, окей, окей! – замахал руками Нази, – чё делать-то надо?

– Ну-у, всё просто в общем-то, – сказал Волхв, – воевать буд-д-дете. И кстати: зовите меня Про.

– А меня тогда Бро, – сказал Нази.

– Хорошо, будем друзьями, – сказал Про и обнял Бро. Но Бро неожиданно даже для самого себя отшатнулся. Это обидело Про. Он сказал:

– Ты чё, в натуре, брезгуешь, что ли?

– Целуй, целуй барину ноги, – сказала Кали в шутку.

Но Парик ее не понял, и сказал:

– Если надо, я сам вместо него поцелую, ну, если он боится.

На этот раз дело разрешилось, только Пар поцеловал ногу Про, и все облегченно вздохнули.

И дали банщику Дивизию, можно сказать, только за это.

– Мы поедем с ним, – сказала Кали.

– Я первая об этом подумала, – сказала Арт.

– Я не претендую на него. Так только если: сегодня.

– Ни за что! И более того:

– Только не сегодня.

– Почему?

– У тебя будет другая работа, – сказал. подходя Во.

– А именно?

– У нас сегодня будут гости, я сделаю на тебя ставку.

– Понятно, – ответила Кали, и добавила: – Но эти скоты стреляют из Кольтов 45-го калибра.

– Да, мы так не умеем, – поддержала подругу Арт.

Волхв подозвал пальцем одного парня, как раз прибывшего в Кремль с полуофициальным визитом.

– Как вас, простите, чуть не забыл, – сказал Волхв, приложив два пальца ко лбу, но не важно, просто скажите ваше любимое слово, я собственно, за этим вас сюда и позвал.

И это:

– Не верю.

– Во, точно, теперь вспомнил, – сказал Волхв, – нэт!

Амер-Нази наблюдал со стороны, и удивился сначала:

– Парень только что сказал, что может вспомнить, точнее, прочитать любую бывшую во времени ситуацию, а тут простое слово:

– Нэт, – и забыл.

Он просто не знал, что узнать, да, просто, но войти в этот банк данных Времени, требует приличной энергии. Она равна по системе Бальзака Девяти дням. Имеется в виду, девяти дням секса, не выходя ни разу из комнаты.

На турнир-дипломатическую встречу прибыли только две пары. И это:

– Колчак и его Щепкина-Куперник, а вторая пара Дэн и его Коллонтай. – Тут, конечно, можно иногда запутаться: здесь Коллонтай – там:

– Коллонтай. – Когда это будут инопланетяне, я подскажу, нет, нет, точнее – это будет и так заметно. Бродя по улицам городов, рынков, и других увеселительных учреждений мы их тоже не всегда замечаем. Так и здесь.

Стол, как принято в лучших кабаках России поставили – нет, пока что не буквой Г, а П. Чтобы в это П был вход свободный разных культурных личностей, как-то: ученых на двухколесных велосипедах – специально разучивали этот политес для Кремля – плясунов на головах, руках и локтях, чтецов своих стихов – был к счастью только один Бродский, да и то после второго предложили прекратить здесь:

– Эту Венецианщину.

Но главным номером программы было Дзюдо, завезенное на Землю инопланетянами с Альфы Центавра. Нет, некоторые уже чё-то думали об этом, но так только, чисто для местного Дома Культуры, а здесь уже предполагалось развернуть его практически в элитном масштабе.

Вот как раз сейчас предполагалась доказать, что не только Маузер, но и Кольт 45 калибра не устоит против инопланетян, владеющих приемами Дзю До.

– Как грится:

– Мы будем Первыми.

После велосипедистов-ученых было проведено несколько боев и все увенчались Иппонами инопланетян.

– И знаете почему? – спросил Пархоменко, – нам не разрешают биться по-человечески.

– А именно? – спросил Волхв.

– Мне бы Маузер именной, я бы разобрался с этими инопланетянами.

– Ты, в натуре, рамсы попутал? – мягко спросила Арт. – Или забыл, что меня должен поддерживать? – И Парик не успел даже ответить, как она обвила его шею длинной рукой. Он хотел оправдаться, мол:

– Мне уже предложили на разграбление Царицын, – я возьму его одной конной дивизией. – Но Арт провела удушающий, и если бы не один из велосипедистов – Сперанский, имени которого не мог вспомнить Фокс, как известного э-э генетика-менетика – Парик вряд ли имел бы возможность взять Царицын конным штурмом.

Он наехал на Арт на двухколесном велосипеде.

– Да, – сказал Парик, прокашлявшись, – я вас перепутал с ней, – он показал на спутницу Колчака. – И добавил: – Но теперь уже ничего не поделаешь, я обещал Колдуну, – она даже прикрыл рот ладонью, как девушка, когда произнес это слово, и огляделся по сторонам, встретил взгляд Колдуна, и хотел уже последовать дальше, как тот подмигнул ему, так это:

– Сначала одним глазом, потом на одной второй паузы – другим. Даже на одной третьей, так это:

– Хлоп, хлоп, – и Пархоменко уже перепутал все стороны света. Назвал инопланетянку – неинопланетянкой.

И вдруг, когда, казалось бы, уже решенный вопрос был пере, так сказать, переименован, вышел Бро, и изобразил из себя Главнокомандующего.

– Сдаем всю аммуницию, – сказал он, и приподнял потной рукой, блестящий козырек белой фуражки. – Будем предпочитать только Мягкий Путь.

– Что это значит? – спросила Арт.

– Это значит, что огнестрельное оружие будет только…

– Только у тебя? – спросил Пархоменко. – Вот это ты не видел? – И показал вороненый Маузер на двадцать патронов.

– Да мне по барабану, что в нем обойма на двадцать патронов, – сказал Нази.

– А это? – и Пар показал на золотую пластинку на пистолете.

Бро подошел поближе и прочитал:

– Всегда.

– Что это значит? – спросил он. – Всегда имеешь право носить оружие?

– Да. И знаешь почему? Здесь нет других вариантов.

– Согласен, – ответил Нази, но, – он опять приподнял затылок, чтобы фуражка съехала на нос, почесал этот затылок, – о патронах там ничего не написано.

– Это имелось в виду, просто места не хватило.

– Так, командовать пародом буду я, – сказал Амер-Нази, по прозвищу Бро, можно, конечно, добавить еще Тро и Тр-й, но это было уже давно. Впрочем, многих людей, как начинают называть с детства Иванов, Петров или Сидоров – так это и продолжается всю оставшуюся жизнь.

– Так, а… а что будем делать теперь? – спросила ЩеКа у Кали.

– Думаю, хорошо бы устроить, как в Кино.

– А именно? – спросил Пахоменко, Маузер он не сдал этому Перевертышу Амер-Нази, только патроны. Сейчас он пытался научиться вертеть этот наган, как это делали ребята в Великолепной Семерке, но падал и падал на персидский зеленый с желтым ковер этой комнаты отдыха.

– Дай я, – сказала Куперник.

– Зачем?

– Я поняла, почему у тебя не получается.

– Почему?

– Потому что нет патронов, – ответила Кали.

– У меня есть патроны, дай, дай.

– Не верю, но на, – сказал Пархоменко, – ибо: откуда у нее патроны, но может быть украла. – Как он понял: эти бабы:

– Воровать горазды.

И точно, Куперник сказала:

– Инопланетная привычка, – и вынула из туфли обойму. Не настоящую, в том смысле, что не магазин, а десять, закрепленных на пластине патронов с пулями. Глядя на это продуманное годами, даже не годами, а десятилетиями, а скорее всего о таком автоматическом пистолете мечтали уже первобытные люди. Зачем, почему, спрашивается?

– Поняли, – как сказала Коллонтай, – что зло действительно существует.

– Я не отдам тебе Маузер, – сказала ЩеКа.

– Почему? – задал вопрос, растерявшийся Комдив, а он уже, кстати, получил, удостоверение и мандат. – Хочешь поехать со мной.

– Куда? – тяжело вздохнула Переводчица. Она мечтала:

– Хоть когда-нибудь стать переводчицей Шекспира. – И трахаться, и трахаться от души во время коротких отдыхов после вдохновенных трудов. – Я отдам его тебе в Царицыне.

– Перед началом конной атаки? – спросил Пархоменко.

– Да.

– К этому времени маузер мне уже не будет нужен. И знаешь почему?

– Почему?

– Дак потому что я напрочь разучусь стрелять. Ты читала хоть когда-нибудь Александра Пушкина?

– Пушкина? А кто это? – решила пошутить высококультурная дама.

– Так были и до вас люди, – ответил парень. – И сообщали, довели, так сказать, до нас, что если уж стрелять, то стрелять надо три раза в день. Как завтракать, обедать и ужинать.

– Говорят, диабетикам надо есть шесть раз. По-вашему получается, что и стрелять тогда надо шесть раз в день.

– Тут нет ничего противоестественного.

– Нет, возможно, но где взять столько патронов? Как говорится:

– Где деньги, Зин?

– Прошу прощенья, но скорей всего, нам не надо жениться.

– Хорошо, давай выйдем только замуж.

– А разница? Ты всегда будешь наверху?

– В этом нет ничего такого.

– Нет, нет, я думаю ни в женитьбе, ни тем более в замужестве нет никакого смысла. И знаешь почему?

– Почему?

– Кого-то из нас убьют во время атаки на Царицын.

– Ну, если ты так в этом уверен, то давай не поедем туда.

– У меня мандат.

– Кто его выдал?

– Так этот Амер-Нази. Хотя правильно, кто он такой? С нами вместе пришел, а уже, смотри, команд-у-у-ет.

– Да, стукач, это однозначно, но дело не в этом, а просто я никак толком не пойму, чего им от нас надо?

– Они думают, что мы Инопланетяне с Альфы Центавра, – подала свой голос Коллонтай, она пила чай уже с третьим пирожным. – Как их делают?

– Кого, шпионов-мионов?

– Да этот-то ясно, записался и все, а пирожные любой человек приготовить не может.

– Ты предлагаешь устроиться поварами в кремлевскую столовую? – удивился прозорливости Кали только что вошедший человек, и был он в каракулевой шапке капитана охраны кремлевских съездов и выездов.

– Вася?! Ты, мой закадычный друг-герой-любовник, – заорала Кали, как будто увидела во сне рецепт приготовления Французского Наполеона, или Итальянской Пиццы. Она никак не могла понять ее секрета:

– Гнуться, но только наполовину.

– У меня эта пицца обычно стоит, как у Васькиного жеребца член, – выразилась она фигурально. – А ведь это не обязательно, важно только, чтобы был:

– Всегда готов!

– Вот как эта Итальянская Пицца свисает вам прямо в рот. Но в то же время и стоит в своем дальнейшем протяжении, – поддержала ее Куперник.

– Французы, – решил хоть как-то не ударить лицом в торт Парик, и поцеловал с перепугу, или с дуру не ее, Артистку свою, Щекпину-Куперник, а Коллонтай. В самую оголенную на две с половиной трети грудь.

Глава 12

– Зачем ты это сделал? – спросила ЩеКа, не без оттенка ужаса.

Да и Васька спросил:

– Так я не понял, кто здесь меня ждет: ты или ты? – и он указал на потомственную артистку Щепкину.

Далее, Васька идет за одну штору с Щепкиной, а Парх ложится под стол с Кали.

Потом все дерутся. Кто с кем, именно?

Надеюсь, все поняли, что это были инопланетянки? Это не я сказал, а Кали:

– Не подумайте, ребята, что в этом есть что-то особенного, мы Инопланетянки Га и Ан.

После первой Васька предложил:

– Всё-таки надевать маски, иначе я так не могу, ну честно, не привык, хотя по неделе с одной, по неделе с другой, а так вот откровенно сразу – не могу, простите.

– Так из чего их сделать? – спросил Пархоменко.

– Здесь есть на книжной полке только газеты Вся Правда, – сказал Вася, и взял пару, сегодняшнюю уже и вчерашнюю. Кстати, он прочитал, что уже во вчерашней Всей Правде написано:

– Наступление на Царицын уже началось, – но никто не обратил на это внимания, ибо все они знали:

– Где говорят:

– Правда, Правда, – это значит идет сознательная дэзинформация.

– Конечно врут, – сказала Кали, – эти газеты кто читает, как вы думаете?

– Утром за чаем с кофием, вы имеете в виду? – спросил Пархоменко.

– Да ты-то помолчи, я не тебя спрашиваю.

– Нет, я хочу разобра-аться, – сказал Комдив. – Ты с кем была под столом?

– Кто, я?

– Или я? – поддержала подругу ЩеКа.

Понимая, что это Инопланетянки с Альфы, Пар не стал больше спорить, и сам сделал маски Кали и Куперник. И подал Кали маску Куперник, а этой Щепкиной-Куперник маску Кали.

Они замахали руками, изображая абсолютное непонимание, чем еще больше разозлили Пархоменко.

– Дуры, ну, натуральные же ж дуры! Скажи, Вася? – он повернулся туда, где должен быть каракулевый капитан, но он исчез.

– Исчез, как сон, как утренний туман, – куда?

– Он ничего не говорил?

– Тебя здесь не было, когда он уходил? – спросила сначала Кали. И не успел он ответить, как спросила Переводчица Шекспира, если конечно, она тоже хоть что-нибудь переводила. А с другой стороны такие прекрасные переводы делала конечно инопланетянка, а так как их очень много, то значит они делали их обе.

Сгоряча он начал искать свой Маузер, и разозлился еще больше:

– Кто украл?

– Что?

– Кого?

– Я спрашиваю земным, кажется, языком: кто взял поиграть мой именной Маузер.

– А мистер Хаузер схватил свой Маузер, и на пол грохнулся гигант француз, – запела Артистка.

– Я не француз! – рявкнул рассерженный комдив, и тут же пожалел об этом. А именно:

– Француз, Француз! – закричали они хором.

Поняв, что один он ничего не сможет сделать с этими дамами, парень упал на пол, чтобы принять, возможно, силу Земли, но они почти тут же набросились на него, как… не знаю, что даже придумать здесь, чтобы было похоже, пожалуй:

– Как английские танки на пехоту, никогда их не видевшую.

– Вы меня раздавите, – смог только мяукнуть он.

Очевидно, что этот Васька приходил только за тем, чтобы трахнуться, а потом опять уйти на пост.

Они уже готовились ехать брать Царицын, когда на следующий день сообщили, что:

– Соревнования между Ими и Инопланетянами будут продолжены. – И представляете:

– Один день Дзю До, а другой, как было написано в Пригласительном Билете:

– На Кольтах – для Белых, следовательно, инопланетян, или на Маузерах, естественно для Красных, тоже инопланетян, в общем-то, но прибывших на Землю гораздо, гораздо и даже намного:

– Раньше.

– Когда это было? – спросил Волхв у нового помощника Амер-Нази.

– А ты не знаешь? – сказал Нази – они заранее договорились быть просто на Ты – когда еще жили Драконы.

– Мы Драконы?

– А ты не знаешь?

– Я не знаю, кто такие Драконы, – сказал Волхв.

– Тоже самое, что Динозавры.

– Тоже, уверен?

– Да, а что, не получается превратиться?

– В Динозавра? Нет, как-то было один раз, но больше не выходит. Почему не знаешь? Знаешь, меня будешь заменять по понедельникам, пятницам, субботам, и может быть, даже воскресеньям. Я не люблю работать, больше развлекаться хочется, вспомнить юность, как мы…

– Вот, вот, давайте, не зацикливайтесь!

– Дальше?

– Глубже в прошлое, докатитесь хотя бы до обезьяны.

– Надеюсь, это не оскорбление? Нет?

– Да вы что?! Обезьяна была умнее человека, более того:

– Намного.

– Чем? Тем, что умела лазить и прыгать по деревьям?

– А вы думаете, это просто? Вот так взял и прыгнул?

– А что, думать надо?

– Обязательно! Перед прыжком у обезьян шарики начинают бегать за роликами наиболее интенсивно.

– Быстрее, чем при размышлении?

– Так это и требует наиболее повышенного уровня размышления.

– Так, так, так, так, как.

– Я понял, о чем вы думаете, хотите прыгнуть – прыгайте. Только человек прыгающий может…

– Превратиться в обезьяну?

– Зачем нам обезьяна, прыгайте сразу, как Тер-Ованесян сразу на 8—31 в длину и на 2—87 в высоту, как Брумель.

– Он столько взял?

– После работы, в пивной, в свободное от прыжков время.

И Волхв прыгнул, правда сначала только до люстры – но она была высоко, как пальма – потом до потолка, и пошел по нему, как динозавр:

– Вверх ногами.

Амер-Нази хотя и готов был к подобной эво… нет, нет, тут эво не обойдется, а именно настоящей, пролетарской:

– Революции, когда пусть не все, но некоторые обязательно могут превращаться в Драконов, или просто по-простому в:

– Дино-Завров.

– Уфф-ф! – Волхв вытер потный лоб, подошел к Амер-Нази и лизнул его в губы. – Да небось, небось, я просто хотел, точнее, хочу, сказать тебе спасибо, большой спасибо за совет.

– И?

– Что И? Ах. И! Будэшь заменять и по воскресениям. Работай, так сказать, на здоровье.

– А Вы?

– Никаких вы, тока так, точнее, не тока так, а тока ты. Я буду гулять по саду. Как Человек, а ты паши, как Трактор. Я буду звать тебя Трактор, Траки, ты не против?

– Возможно, это запомнится больше всего остального, зови.

– Ну, и договорились.

Далее, пока дерутся, как запланировано, Дзюдо, а второй раунд на пистолетах.

Васька тоже записался на дуэль. А когда его спросили:

– Зачем тебе это? – ответил:

– Я приехал сюда не для того, чтобы делать карьеру охранника, а…

– А?

– Дивизию хачу.

– Писарь, он же комиссар Нин, возразил:

– Здесь, что, медом намазано? Летят и летят, как мухи на мед. Смотри – прилипнешь.

Но записал. Василий же, видя такую разговорчивость писаря, понял:

– Нин. – Это Нин. Ходили слухи, что Нин часто приезжает сюда рейсом Москва-Питербурх – точнее наоборот – и бродит по залам Кремля, в разных мистификациях, на которые был большой мастер. Научился в тюрьмах и ссылках, а тем более по Заграницам, и как знаменитый Парижский сыщик Видок, шлялся где хотел, при этом будучи, абсолютно никем незамеченным. Не в том смысле, что бесплотным, а все однозначно думали:

– Это не он.

Но Василий догадался:

– Точно он, – и решил использовать по полному этот удачный моментум морэ. В том смысле, что этот замысел мог кончиться и самим моргом. А инопланетяне пока что никого не научили оживать после дуэли, как они:

– После парной в Сандунах.

– Я могу сделать на тебя ставку в предстоящих соревнованиях? – спросил писарь. И сразу продолжил: – Тогда я попытаюсь устроить тебе бой за Путевку в Жизнь. Хотя если честно, – продолжил он: – Чем тебе плохо здесь, в каракулевой шапке, командуешь входящими и отсюда выходящими, можешь иногда спать в Царь Пушке, играть, как кеглями ядрами ея. Если кто не даст, можно снять стресс, побившись лбом в Царь Колокол.

– Так-то так, – чуть не сказал: – друг Нин, – но успел спохватиться, – то бишь, как тебя звать-то-величать забыл или не помню?

– Вилли Фрай, – ответил писарь.

– Чё-то слышал, но не помню точно, что именно. Человек Свободный, кажется.

– Человек Свободный – это Дурак, – сказал писарь. – Кстати, ты играешь в карты?

– В Девятку?

– В Девятку пусть инопланетяне играют. В карты Тарот.

– Ну, давай.

И они сыграли десять партий. Но не как некоторые:

– В карты, домино и на бильярде, – а именно только в Таро.

И каждый раз Васька оставался с Дураком на руках. Его это опечалило, а писарь тоже, можно сказать тоже:

– Разозлился.

– Везет тебе, – сказал он, – Дурак опять у тебя.

– Что в этом хорошего? – спросил Василий.

– Дело в том, что Дурак – это Марди Грасс.

– В каком смысле?

– В том смысле, что может стать любой картой. Или, ты играешь в три листа? А не играешь, так все равно запомни:

– Идет ко всем мастям.

– Так, так, так.

– Вспомнил?

– Если и вспомнил, то только в исторической памяти, а так пока еще не пойму, какая в этом для меня выгода.

– В общем, так, ты запомнил мой, точнее моё имя?

– Вильям наш… дальше забыл.

– Хорошо, щас придумаем псевдоним, который тебе легко будет запомнить. Ты из рабочих или из крестьян?

– Я инопланетянин.

– Шутки пока не уместны, говори правду.

– Если бы я ее знал, сказал бы точно, тем более тебе, друг.

– Ты любишь шарикоподшипники?

– Не то, чтобы да, но больше…

– Хватит, хватит демагогий, скажи лучше просто:

– Кто тебе больше нравится в серпе и молоте вместе взятых, именно серп, или только молот?

– Молот.

– Чем?

– Он тяжелее.

– А чем это лучше?

– Тут опять компания начинается по сдаче металлолома, его сдам – сразу зачет, а так серпами таскай – не натаскаешься.

– Зачем ты эту хренопасию плетешь?

– Ладно, тогда: серп. Хотя нет, я больше не хочу на деревню к бабушке.

– Значит молот, да?

– Естественно.

– Вот. Если тебе это имя ближе, то и зови меня тогда: Шарико-Подшипник.

– Это слишком сложно, я не запомню. Может просто как-нибудь.

– Как?

– Ну, токарь, или слесарь.

– Пусть будет токарь.

– Пусть. И значится: Вилли Токарь.

– Не надо светиться, токарь-мокарь, могут подумать, что ты немец. Просто:

– Вилли Токарев.

– Хорошо, это я запомню. Как грится:

– Эх, хвост-чешуя! Не поймал я ничего.

– А при чем здесь это?

– Я имею в виду, если спросят, отвечу: я иво не знаю.

– Вот это правильно. Мистификация – главное оружие пролетариата.

И значит, повтори, как ты меня узнаешь?

– Эх, хвост-чешуя… щас-с. Токарев Вильям.

– Не надо никаких Вильямов, могут подумать – Шекспир, а их много – я:

– Один.

– Вот ты и прокололся, мил человек, – подумал Васька. – Значит это Нин.

Но когда он приготовился и пришел на бой, то нигде не увидел ни Нина, ни писаря.

– Одно слово – Фрай – Человек Невидимый, – подумал Василий, и как раз пригнулся, чтобы пролезть под канаты. Он даже не обратил на это внимания, мол: – По барабану, канаты – так канаты – то же татами только без мягкости.

И точно: обули в перчатки.

– Боишься? – спросил секундант. Васька хотел ответить:

– Сам ты боишься, – ну, как обычно, когда нет времени на долгие размышления. Тем более, он заподозрил, что секундант – это Нин, хотя и узнать было бы невозможно. Он и не стал пытаться.

– Смотрю, – говорит, – против меня баба, в том смысле, что точно не инопланетянка: уж больно здорова. Но первый раунд продержался: бегал от нее, как заяц от медведя. Секундант сказал в перерыве:

– Гости.

– Что-с?

– Батька Махно с подругами прибыл, ради него несколько боев проводятся по системе: Бокс – бритый бобрик.

– А…

– Настояла его любимая жена Ника Ович. Она бывшая парикмахерша.

– Боксерша?

– Не думаю, просто по ассоциации со своими бывшими парикмахерскими прическами.

– Надо было сразу сказать.

– Я на подмене, и, следовательно, никому ничего не обязана.

– Ана? Вот из е нэйм?

– А тебе бы как хотелось?

– А нельзя просто: назвать имя и всё?

– Зачем? Будешь звать на помощь?

– Вполне возможно, хотя думаю, теперь, зная ее слабости, уложу прямо сразу, во втором раунде.

– Сонька Золотая Ручка.

Василий Иванович уже отошел, уже стукнулся перчатками с Никой, когда только понял, что Сонька Золотая Ручка из той же банды, или может быть, правильнее, армии Батьки Махно.

Обложили. Да разве тут выиграешь. И точно, получил удар справа в челюсть. Попытался зацепиться за воздух – не получилось. Упал головой в свой угол, под склонившееся лицо Соньки.

– Небось, небось, я тебя откачаю, мы должны выиграть у этой-этого Двуликого Януса.

Я поднялся и провел ППП – Переднюю Подсечку в Падении. Ника вылетела за канаты. Точнее, под них. И прямо в лицо главному судье соревнования Амер-Нази.

Начался диспут. Предлагаю тему! – заорал один парень. А одна девушка его поддержала:

– Я первая ее предложила:

– Когда весна придет? – Не знаю!

Но тут поднялись гости столицы Колчак и Деникин с супругами, и хором ответили:

– Без нас. – И хотели даже удалиться. Тогда Амер-Нази, который сам толком не знал разницы между английским боксом и самообороной без оружия из Японы матери, крикнул:

– Пусть судит специалист!

– А ты? – спросила Коллонтай, которая уже была тут как тут около Председателя.

– Я теоретик, и в Этом деле ни бум-бум.

– Тогда какого – слово на букву х в его ослабленном значении – приперся? – и многие из клоаки начали молотить этого Первого зама по тылу, чем попало. Как-то:

– Не только руками, но и ногами, а некоторые так даже били вырванными прямо из пола креслами.

– Спасите, – наконец не выдержал и заорал Теоретик. Еще один. И ему помогли, но не безвоз-мез-д-но.

– Ну, а что мне дать вам? – спросил Амер.

– Потом отдашь, – сказал он. Кто? Это был Лева Задов. Он сопровождал Махно в этой экспедиции в Кремль, как зам по тылу. Все, хоть раз услышав это словосочетание, хотели быть замами Главного по тылу, в простонародии:

– Хотели обслуживать его зад.

Перешли в буфет для нормализации создавшего положения вещей. Первой высказалась жена Ко Артистка Щепкина-Куперник. Она ей и была, хотя все считали ее инопланетянкой. Белой. Она только сказала:

– Зря мы сюда приперлись.

– Здесь говорят: приехали, – поправил ее муж.

– Нет, дорогой, приехали – это когда уже всё проиграли и надо валить.

Часть вторая

Глава 13

Жена Дэна только спросила:

– Почему мы не выступаем?

– Мы и выступили, – сказал Майно. Некоторые считали, что Майно – это его настоящая фамилия, а не Махно. Но, как говорится:

– Пусть делает, что хочет, лишь бы был за нас.

– Нет, нет, – сказал Колчак, – ни в коем случае нельзя считать, что мы сюда приехали для того, чтобы и начать Гражданскую Войну прямо отсюда.

– Это только пере-диспозиция, – сказал Дэн.

– Да ты, что, Дэни, какая еще – слово на букву х в ослабленном значении – пере-диспозиция! Мы на переговорах, и собственно, максимум что решаем – это:

– Кто наступает, а кто обороняется.

– И всё? – спросила Коллонтай. И добавила: – Я не дипломат, и хочу сражаться прямо на поле боя.

– Оно здесь есть для тебя.

– Да, ты лучше здесь выиграй, май диэ, диэ чайлд, – сказал Дэн.

– Может быть, нам лучше сделать просто, – сказала Артистка Щепкина.

– А именно? – спросил ее Колчак.

– Очень просто, надо захватить власть прямо здесь и сейчас.

– Да? А дальше что?

– Действительно, – сказала Коллонтай, нам не будут подчиняться Красные. Это же простые рабочие и крестьяне.

– Как они подчиняются писарю Нину? Как они подчиняются Волхву, даже Амер-Нази?

– Как?

– Так врут – вот и подчиняются.

– А мы не можем?

– Разумеется, нет.

– Почему?

– Так просто: не умеем.

– Есть способ, – сказал незаметно подошедший Махно.

– Я сразу поняла, чего он хочет, – сказала Кали.

– Чего я хочу?

– Хочешь сыграть Нина.

– Верно. Мы должны поменяться с ними местами. Прямо сейчас, начиная с идущего уже боя, предложить им:

– Вы штурмуете Царицын, а мы в ём сидим.

– Как в Трое! – радостно воскликнула ЩеКа. И добавила: – Я переведу вам Трою, мы будем знать весь их стратегический план. Кстати, здесь нет шпионов? – И сама же махнула рукой: – В принципе это не имеет значения, потому в нашей роли они забудут о своей.

– Только Одиссей может прорвать блокаду своей роли, – сказал Махно, и сразу предложил себя на эту роль. – Кстати, я не знаю, кто будет режиссером этой трагедии? – добавил он, раскуривая очередную большую кубинскую длинную.

– Кинем жребий, – сказала Щепкина, – или хоть я могу.

– Я просто так не отдам эту роль, – сказала Коллонтай.

– Не думаю, что женщины будут участвовать в конкурсе на эту чисто мужскую роль, – сказал Колчак.

– Я согласен, – поддержал его Дэн.

– Да я буду, больше некому, – сказал Майно, и так пыхнул дымом, что сработала пожарная сигнализация. Да, но. Но если бы она была. К счастью, никто не додумался еще ее поставить, а то бы срабатывала очень часто: все смолили, как паровозы в фильме Край.

Наконец, все опять повалили на продолжение боя Ники Ович и Василия. Они уже чуть не стукнулись перчатками, но Махно поднял руку и сам пролез под канатами на ринг. Некоторые подумали, что он будет драться вместо Василия, ибо было очевидно, эта Ника не снимет перчатки пока не грохнет хоть кого-то. Но Нести – Нестор – объявил громовым голосом:

– Ставлю на Царицын! – и бросил прямо в лицо Амер-Наза, сидящему на месте главного судьи соревнования Бриллиант Сириус, который возвращает молодость – так считалось, ибо никто не верил, что не только молодость, но саму Жизнь.

Писарь было бросился проверять Бриллиант, как он сказал:

– На вшивость, – но быстро понял, что это неуместно, и встал на своё место за красным углом Василия Ивановича. Не то, чтобы Да или Нет, но он просто вспомнил, что Амер-Нази и сам был приличным специалистом по золотым пятеркам, десяткам и бриллиантам, не раз сам лично возил их туда-сюда в Америку и обратно:

– Никак не мог решить, где этим ценным вещам лучше – Здесь или:

– Там.

– Мотается, как говно в проруби, – сказал про него Волхв на одной из презентаций своей Трилогии:

– Банки, Тюрьма, Кремль, Снайперская Винтовка.

– Четыре. – Как говорится:

– Спасибо, что заметили, ибо только Многие пишут Трилогии, но есть Некоторые, кто считает, что и число Четыре не только число смерти, но и другой Вакханалии. Как-то:

– Дзен-Буддизм и Ананэрбе.

Первая мысль, которую передал Сириус Амер-Нази была:

– Бежать, пока никто ничего не понял. – Батьку Майно он не принимал в серьезный расчет. Считал, что в случае его:

– Возьму с собой в Америку.

Но двое из отряда Махно сели у него по бокам в качестве боковых судей. Одна – это Учительница, Агафья, как многие шептались:

– Иво первая жена. – Хотела сесть и Сонька Золотая Ручка:

– Иво вторая жена, – но не вышло, ибо она была секундантом.

Место это занял никому неизвестный парень, и совершенно беспрецедентно представился Главному Судье Соревнований:

– Одиссей.

– Шутка, – подумал Американец синайского производства, и ничего не ответил. Но кто-то щелкнул его по ушам, мол:

– Ты чё, мил человек, не отвечаешь на приветствие третьего судьи соревнований.

И он не понял, что это сделала Учительница Агафья, которая тоже могла бы показать Подхват под не опорную ногу, спровоцировав сначала опорную на отрыв от татами. Ну, если кто не помнит нашу историю, я напомнил.

Далее, кто бьется за ними?

Василий Иванович опять поймал Нику на прием, Боковую Подножку, и лег на нее так плотно, как будто они были только вдвоем в молодом сосновом лесу.

– Чё?

– Тижало.

– Дыши глубже.

– Не могу, ты меня придавил.

– И не просто так.

– А как?

– Это удержание.

– Ты тупой, как крутой берег реки Урал, – сказала, пытаясь пошевелить большими грудями, Ника Ович.

– Почему?

– Не почему, а потому, что это бокс, а не Дзю До.

– Ты уверена?

– Нет. Уже нет.

– Тогда буду держать тебя пока не встанет.

– Что? Что ты сказал?

– Прости, я оговорился. Пока судья не поставит в стойку.

Тут подошел судья – а это уже был Лева Задов – и сказал, что в боксе держать на полу никого не надо. – И, подождав немного, пока Василий Иванович поймет, что от него требуется, рявкнул:

– Вста-а-а-ть-ть-ь-ь!

– Встал, – правду ответил Василий Иванович.

– Встал? – Лева почесал затылок, и добавил: – Не вижу.

И тогда Васька показал. А Лёва не нашелся спросить что-нибудь другое, кроме:

– Сколько?

– Двенадцать и две.

– Ничего уже не понимаю, – сказал Лева, – это в дюймах, или в секундах, которые ты ее держал?

– Если ты так интересуешься цифрами, отвечу точно:

– Двенадцать и две десятых плюс девять в периоде, а также, если уж я кого держу, то не меньше, чем Бальзак, а он, как и ты должен бы знать, держал их от девяти дней или пока они не понимали, что он:

– Муж, и муж на Дэ, что значит: Благородный.

– Судью на мыло! – закричали с галерки, – он ни хрена не понимает в бойбе и боксе.

– Бардак! – крикнула со своего места в первом ряду Кали. Она и так-то была влюблена в Ваську, а теперь поняла: очень.

– Очень?

– Очень, очень.

К ней еще на Югах клеился один матрос под два метра ростом, Дыбенка, теперь поняла:

– Этот лучче. – Хотя и молод.

Она неутерпела и сама полезла на ринг, в падении ударила Задова по пяткам, что он чуть не проломил своей большой волосатой головой пол, потом полезла на Нику Ович, которая уже встала на колени, и поэтому смогла легко поднять Кали, как штангу:

– На вытянутые руки. – И… и бросила ее туда, через канаты в зрительный зал.

– Иди, сука, откуда пришла, – сказала Ника, и хотела еще что-то добавить, но поняла, что за что-то зацепилась волосами. И, так и не поняв, тоже полетела вслед за Кали, которая, как оказалось:

– И держала ее за волосы. – Крепко, крепко.

Вот так, неверное, и Барон Мюнхгаузен не сам себя вытащил из болота, а его кто-то вырвал оттуда, крепко взявшись предварительно за его густые вьющиеся еще волосы. По сути Ника была пушкой, а Кали ее ядром, за которое уцепилась Ника. В данном случае, наоборот.

Василий запрыгал на ринге, как победитель с высокоподнятыми руками. Амер-Нази предложил судьям подумать:

– Присуждать ли ему на самом деле победу?

– Нет.

– Да.

– Нет, потому что больше никого нет на ринге, – сказала Агафья Учительница.

– Нет, – тоже сказал второй справа судья, – потому что никого нет на ринге.

– У вас нет своего мнения? – спросил Нази.

– Я высказал противоположное мнение, – сказал этот парень, представившийся Одиссем. – Или я оговорился? Да, да, конечно, я имел в виду, нет, по отношению к ее нет, что Василий не является победителем, и следовательно:

– Нет, но да.

– Понятно, – просто ответил Нази. – Но теперь мне нечего сказать.

– Так и не надо, – сказала Училка, – усё идет своим чередом.

– Я согласен, – сказал второй, – скоро всё прояснится, ибо не может продолжаться вечно. Почему? Потому что: ничто не вечно.

– Да, но. Да, но народ требует зрелищ.

– Может отпустить пока всех в буфет? – сказала Агафья.

– Только оттуда, – сказал Нази.

– Тогда, давайте, я выйду, – сказал Одиссей.

– Вы судья – нельзя, – сказала Агафья, – лучше уж тогда я выйду. У меня и форма есть.

– А вы не судья?

– Ну-у, я так, я могу найти себе подмену. Кстати, я не спросила: сколько приз за первое место?

– Ну-у, – тоже сказал Нази, – до первого места еще далеко, можно сказать, как раком до неба.

Между тем, Ника Ович и Кали продолжили бой за рингом, прямо в проходе между креслами.

– Только дайте мне кто-нибудь перчатки! – крикнула Кали.

И дали, сама Ника, сняла правую отдала ей, предварительно, предложив одному зрителю помочь ей, как она выразилась:

– Развязать шнурки. – И тут же провела левый боковой.

Кали хотела ответить, но не смогла – промазала, так как получила правую перчатку, а была левшой, как Ника Ович.

– Давайте будем считать, что бой ведется в Свободном Стиле, – сказал главный судья Амер-Нази, – тогда не придется останавливать бой, у нас э-э…

– Где? – усмехнувшись спросила Агафья Учительница.

Одиссей промолчал, думал, что так дольше никто не поймет, кто он такой. Хотя и так все уже предполагали, что из разведки Белых. Но сомневались, а сомневающийся – считай уже и не знает ничего. Почему? Потому что думали:

– Зачем Белым шпион, если здесь и так, как сказал Лева Задов, сопровождавший Нику Ович:

– Их есть у меня. – В переводе на Русский Обычный:

– А разве другие Белые не шпионы, разве война еще не объявлена? – Но в том-то и дело, что многие считали, что, да, еще неизвестно, будет ли война Между Белыми и Зелеными. И, следовательно, думали, что ставки:

– На Царицын, – или:

– Оборона Царицына, – это только предварительная договоренность в случае начала войны.

Но! Но не Некоторые знали, что война была объявлена еще на Альфе Центавра, и она, значит, не только будет, а уже идет.

И еще одна война, междоусобная, уже шла, а некоторые считали, что она только должна еще начаться, точнее:

– Может начаться.

Хотя тоже было известно, что она идет. Это война между Майно и Волхвом. Вильям Фрей пока что был в тени, а именно:

– Стоял за спиной Василия Ивановича в качестве секунданта.

Амер-Нази не считал себя человеком Волхва, он решил воевать самостоятельно, но воевать. Вопрос, что поставить против Бриллианта Сириус, брошенного ему в лицо Майно. Сибирь? Далеко, да и так уже некоторые считают ее своей. Говорят, Волхв продал ее Инопланетянам за право жить честно и благородно, имеется в виду:

– Без неизбежной войны с пришельцами Альфы.

Что собственно у меня есть?

Между тем бой начался снова. Хотя, как Продолжение, потому что Василию было засчитано полпобеды, Вазари. Ибо было принято решение:

– Дзюдо, – но в боксерских перчатках.

– По настоятельной просьбе зеленой, в том смысле, что красной стороны.

– Странно, – сказал Василий Иванович, – ведь я люблю Дзюдо.

– А тоже, – ответила Ника Ович. – Но, – она постучала перчаткой по канату, – им не объяснишь.

– Хорошо, что пока не разрешают бить ногами, – сказала со смехом Агафья за судейским столом, и хлопнула по спине Амер-Нази. Он только подумал:

– Она, чё, в натуре, клеится? – Он уже успел собрать о ней информацию, сидя за столом.

Хотя, возможно, она недовольна его поведением. Надо узнать:

– Рада, что из жен перешла в отряд телохранительниц, или наоборот?

Он повторил вслух слово Телохранительница:

– Может она решила грохнуть его за измену в решающий момент? – Что-то мне знакомое, так-так. Где это было, Ромео и Джульетта? Тристан и Изольда? Король Артур и Гвиневера? Надо подумать. И кстати, есть ли у меня заместитель, хотя бы по культуре. Надо найти.

– Первый раунд! – гаркнула красивая и очень сексуальная девушка, появившись, как Deus es machine на ринге.

– Мы заказывали? – спросил он у Одиссея, но тот только что-то промычал. – Тоже, скорее всего, засланный казачок, – подумал Нази, ибо нормальные местные люди должны разговаривать.

– У нас за это заплачено? – спросила и Агафья, как будто не слышала, что Амер-Нази сам ничего не знает. Но он ответил:

– Наверно, если она вышла, так бы, кто полез в одном купальнике на всеобщее обозрение, тем более мне показалось, – он поправил пенсне, хотя оно было с обычными стеклами: для понта, – кажется она была без лифчика, нет?

Все промолчали, так как, да, видели, но почему-то – сами не знают почему – посчитали это нормальным явлением, как на нудистском пляже.

– Здесь еще хуже, – как сказал один нудист из зала, там хоть не дерутся, а здесь сплошь и рядом тока этим и занимаются.

Василий по запарке, в том смысле, что только что говорили об этом, ударил Нику ногой в ляжку, да так удачно, что чуть не сломал ей ногу.

– Пардон, – подтвердил он свое намерение, – тока говорили об этом, а я сделал наоборот. Просто засела в голове мысль:

– Нохги, нохги! это в бильярде, если кто забыл нельзя отрывать их от земли, и… и неконтролируемая информация автоматически перешла на удар ногой. Но ведь не в лицо, правда?

– Я не против, – ответила Ника, – но учти: один удар за мной.

– Хорошо, в любое время.

– Вот именно, даже не жди, я все равно ударю, когда ты не будешь ожидать.

А судьи посовещавшись решили не вмешиваться.

– Только еще хуже будет, – сказал Амер.

– Согласна.

Но Одиссей на этот раз промычал:

– Надо бы снять с него хотя бы пол Вазари.

– Пол Вазари? – переспросила Агафья, бывшая фаворитка Майно. И добавила: – Это сколько?

– Оставим ей Кока.

– Кока-колу я люблю, – сказал Амер-Нази, – пробовал в Америке.

– Это японская.

– Тем не менее, надо оставить Юко, – сказала Агафья Учительница.

Одиссей промолчал, видимо, чтобы сойти за умного, как решил Нази, а сам он даже неожиданно для самого себя ляпнул:

– Как главный судья соревнований, я оставлю ему, – он кивнул на Ваську, – иво Вазари.

Агафья развела руки в стороны, но ничего не сказала, только тяжело вздохнула, мол:

– Ни-че-го-о не понимаю!

Глава 14

– Это хорошо, – сказала Ника Ович, – что тебе ничего не сняли за удар по мне ногой.

– Почему?

– Ко кочану. Ты, что, не понял? Когда я ударю по тебе мне тоже ничего не будет.

– Это не очевидно, – ответил Василий Иванович.

– Думаешь – это не аксиома?

– Уверен – это тока теорема. Ее надо доказывать.

– Так ты, что, не деревенский?

– С Альфы, как все.

– С такой рожей с Альфы не приезжают, ибо… – она провела двойку: правой по корпусу, левой джеб, – ибо там все аристократы или демократы. А ты кто?

– Я – Граф.

– Граф, в каком смысле? – спросила Ника, и опять ударила, и разбила Ваське нос из-за того, что он задумался.

– У меня будет дивизия, если я выиграю этот турнир. Фактически вся Царицынская область будет моей.

– Как она будет называться?

На этот раз Васька прикинулся, что опять задумался, и Ника, попытавшаяся провести Подхват под Неопорную ногу – промахнулась, ее правая нога просвистела мимо, но не настолько быстро, чтобы Василий Иванович не успел просунуть вслед за ней свою лапу. И таким образом, повисшая на этой мощной волосатой руке Ника, была перевернута вниз головой и брошена через канаты прямо на судейский стол, а буквально в предводителя Нази.

– Точно в середину, – сказал Василий.

Он снял перчатки – с помощью своего Углового Вильяма Фрея – кинул одну в зал, прямо в жену, любовницу – или, как ее там – Дэна Коллонтай – Кали. Ей сразу предложили – нет, не деньги, а:

– Будем с тобой драться за эту перчатку, или так отдашь? – сказала одна леди, одетая, впрочем, просто. Нет, это была не Щепка, сидевшая почти рядом, через Дэна, рядом с Колчаком. Она наоборот, не стала спорить за эту перчатку, так как знала:

– Васька, который сейчас был на ринге:

– Он ее любит. – Да и просто не успела бы схватиться за эту перчатку, ибо Неизвестная оказалась быстрее. Очень быстрой. Что и заставило ее открыть от изумления рот.

– Эни-боди! – между тем раздался крик. – Принесите, пли-и-з, пожалуйста, Эни-син, а лучше всего шашлык по-Царицынски.

– Никто не знает, дорогой, вот из ит.

– Кто это сказал? – спросил Василий. – Рипит ит, плииз. Нет, честно, я не понял, прошу повторить.

– Я! – крикнула Кали, и добавила, обернувшись к мужу – первому любовнику Дэну, – это я пошутила. Но в том смысле, что хотела сказать:

– Цыпленок Табака дорогой, а так вышло, что многие могли подумать, он, этот Васька дорогой.

– Хорошо, закажи ему Цыпленка Табака, – ответил Дэн, впрочем, довольно хмуро. – Чё-то здесь не так, подумал он. – И стал вспоминать:

– С ней ли он летел с Альфы, с ней ли там крутил шуры-муры, или это произошло только здесь?

– И вообще: ты Инопланетянка?

– Что? Кто? Да как смел ты сколько раз клянчил у меня в долг на Альфе?

Тут Дэн вспомнил, что Коллонтай здесь, а на Альфе Центавра она работала барменшей Га в Колизее, где был, естественно, не только кабак, но и на арене выступали гладиаторы.

Из буфета принесли только что зажаренного ЦТ – Цыпленка Табака, и Кали хотела выпросить у Дэна разрешение отнести его Ваське, но не успела, как поется:

– Даже слова сказать, – ЦТ понесла новенькая. Так-то она была не новенькая, но ее никто не узнал. Вообще у Инопланетян слабо развито чувство узнавания людей. Также, как у людей слабо развито узнавание обезьян или тигров, даже тайванцев, например:

– Все на одно лицо. – Хотя многие до сих пор пытаются прочитать на чайниках или приборах для измерения давления:

– Это Сингапур или опять Китай. – Более того, если ничего не написано – так это еще хуже:

– Значит сделали не на самой фабрике, а в соседнем сарае. – Хотя продавщицы радостно-изумленно резюмируют:

– Настоящая Япония, – а недорого.

А на чайниках, естественно, Германия.

– Я ничего не поняла, – сказала Щепка, – так она немка, или японка?

– Я думаю, немка, смотрите: желтые волосы, голубые глаза, довольно симпатичная, в общем – сексодром. Могла бы быть Инопланетянкой, если бы не родилась здесь.

Это сказал Колчак.

– Ты зачем это сказал, мин херц? – Хочешь, чтобы я вышла и набила ей морду? – Щепкина-Куперник положила на стул, с которого встала, толстый том Шекспира, который пока предварительно переводила в уме. Может: для ума. Чтобы натренировать его в шекспировском свободном стиле.

– Прости, – извинился Ко, – я думал, ты про меня забыла. И кстати, ты не просила, но я тебя записал на бой именно с ней.

– Да? Я тебя не просила.

– Помню, но если ты не захочешь, я сам выйду вместо тебя.

– Разве на рисепшен не записывали рост, вес, пол? Впрочем, пол, конечно, никогда не записывают, ибо это была бы дискриминация:

– Если одному можно – почему другому нельзя? ОК?

– ОК. – Но не спрашивали.

И когда Васька нажрался, съел всего цыпленка одной рукой, на ринг вышел Ко. Колчак. Он не мог допустить, чтобы Кали, сблизилась с Чапаевым. Она была подругой его подруги Артистки Щепкиной, и, как говорится:

– Если одна делает Это, то другая и подавно.

Одиссей из судейского корпуса предложил надеть по две перчатки:

– Каждому, – уточнил он.

– Это не обязательно, – возразил главный судья Амер-Нази. Его поддержала Агафья:

– Так даже лучше, – сказала она, – одной рукой можно бить, а другой держать при проведении броска.

– Только одна проблема! – крикнул с ринга Василий: я правша, а он, как все инопланетяне левша, нам нужны разные перчатки.

– Так у вас и должны быть разные, – сказала Агафья, ибо это твои перчатки.

– Ну и что, что мои? – возразил Василий, попрыгав на ринге. – Как раз из-за этого ничего и не получается.

– Почему?

– Потому что, естественно, моя левая для него, также естественно, будет правой, а она не подходит.

– Почему? – теперь спросил уже Нази.

– Ну, во-первых, он инопланетянин, вы согласны?

– ОК. – А во-вторых?

– Во-вторых, инопланетяне отличаются от нас тем, что являются Не нами, а:

– Отражением нас в зеркале.

– Всё?

– Всё.

– Давайте посовещаемся, прежде чем ответить, – сказал Одиссей.

– Да?

– Да.

– Хорошо, я считаю, что инопланетяне такие же правосторонние, как мы, – сказала Агафья.

– Я не уверен, – ответил Нази, – ибо: как проверишь? Лезть под платье?

– Нет, получишь по мордам, – согласилась Агафья. И тут кто-то крикнул из зала, опять похоже тот же нудист:

– Никаких перчаток не должно быть! – И добавил:

– И знаете почему? – Мы не в Ландоне. У нас тока Дзю До.

И Амер-Нази принял решение пойти на компромисс. А именно:

– Оставить всё как есть:

– Каждому по одной доставшейся перчатке!

Васька в пылу спора, или нарочно, чтобы выиграть побольше времени для отдыха после боя с Никой Ович, которая до сих пор валялась за судейским столом, куда ее сбросили, крикнул:

– Как мы можем надеть разные перчатки на одну и ту же руку?

– Наденьте на разные, – ответил благоразумный Одиссей.

Это произвело впечатление, Василий задумался, но только на несколько секунд, потом… Потом забрал обе боксерские перчатки себе.

– Извиняюсь, как говорится, и перед тобой, прости не узнал еще, кто ты такой, и перед добродушной в отношении меня публикой, что у нее отняли перчатку, брошенную мной для ее домашней коллекции. Для домашнего Культа, так сказать, моей Личности. Спасибо.

– Пожалуйста! – ответила со своего места Кали, и добавила: – Изменщик коварный.

Василий пожал плечами, и пробурчал, чтобы она не слышала:

– Не совсем понимаю ваши благородные претензии.

Далее, бьются.

– Охотно поясню, – встрял Одиссей, – он, – Оди толкнул плечом Нази, – просто на-просто знал, что мало дали тогда.

– А-а, – протянула Агафья, – вы договорились между собой. Ладно, я буду в оппе. В оппозиции, в смысле.

– Бесполезно, – сказал главный судья, а Оди только махнул рукой, мол:

– По барабану.

Между тем, в зале Коллонтай готовилась ко второй попытке, несмотря на то, что говорила после удушающего то хрипло, то шепотом.

– Что? – переспросила ЩеКа. – Ты вообще зачем это делаешь?

– Подраться хочется, – сказал ее бойфренд Дэн. А Ко добавил:

– Ты записалась на бой?

– Я? – прохрипела Кали.

– Ну, а кто же.

– Ну-у, я думаю тебе лучше спрашивать о чем-нибудь свою Щепку, – и она дала легкий подзатыльник подруге. Та хотела сказать так это в шутку:

– Убью, тварь, – но передумала и улыбнулась.

– Почему ты улыбаешься?

– Хочу увидеть, что будет, когда за меня заступится мой Колчак. – И добавила: – Ты записался, май диэ чайлд?

Далее, кто выходит на ринг, Колчак и Деникин, или кто-то еще со стороны Зеленых, например, сам судья Нази?

И вот Колчак вышел. Пришлось драться без перчаток, а Дзю До, как назло, абсолютно не шло в голову. Так бывает, вы очень любите шампанское Брют, а вот именно сегодня оно не идет. Только лезет. А это не та роль для шампанского. Так можно докатиться и до Кока-колы. И после двух прямых в голову, Ко понял:

– Надо выставить вместо себя своего коня, – хотя и берег этот вариант до более серьезного случая. Но и кони должны гулять, а тем более тренироваться.

И после окончания второго раунда решился, только спросил:

– Это еще не конец? – За судейским столом засмеялись, а секундант только спросила:

– Ты почему их спрашиваешь? – Меня всегда зови.

– Ты кто? Секундант? Я не заказывал, у меня есть своя. Здесь нет своих да наших – выкидывают по жребию, – пошутила Сонька Золотая Ручка. Ко поверил, так как не хотел замешивать в это тесто свою любимую АН – Щепку. Она ведь такая фраерная, от слова фрей – свобода творчества.

А Вильям Фрей – секундант Васьки предупредил его, что:

– Надо ждать неприятностей в третьем раунде.

– Каких? – спросил Василий Иванович, и по своему обыкновению добавил с самым серьезным видом: – Кусаться будет?

– Скорее всего: лягаться?

– Ля – что? – переспросил Василий, но прозвучал голос Агафьи из судейской коллегии:

– Кончайте политсовет, третий раунд!

– Вот точно вам говорю, – сказал Василий, – что скоро она переменит стол судейской коллегии по боксу и дзюдо на стол президиума в Своем Колхозе.

– Что ты сказал? – рявкнула, правда негромко от удивления Агафья, бывшая жена Махно. И добавила: – Если да, то только в Высшем Политсовете.

И Василий пошел к центру ринга, но все-таки обернулся – ох, зря, зря, зря.

– Ты чего? – спросил Вилли – хотя, скорее всего это не одно и то же имя с Вильямом Фреем, но… но слово – не пуля, вылетевшая из Кольта 45 калибра:

– Вылетит – поймать можно. – И Василий Иванович вытянул вперед руку, схватил перчаткой слово, и бросил его назад Вилли, сказав:

– Держать надо, чего ты его выпускаешь?

И секундант понял, что Василий решил:

– Слово отразилось от мощного лба Вильяма Фрея, ударилось о лоб приближающего Ко, и могло отлететь к Фрею, а могло и нет, поэтому Василий его поймал для верности, и бросил сам назад.

– Это чтобы не сглазить, – сказал Василий. Но поздно, поздно, ибо Ко послал вперед своего Коня Кинга. Удар – гол.

– Гол? – спросил Амер-Нази, и поправился: – В том смысле, что нокаут?

– Это была великолепная Семерка, – сказал Одиссей, – но не Девятка, а значит, может быть и нокдаун, давайте посмотрим дальше.

– Если удар копытом в лоб он называет Семеркой, то какова же будет Девятка, – только подумал, но не стал говорить секундант Василия Фрей.

Лева Задов, бывший судьей на ринге начал считать:

– Три, четыре, пять.

– Почему он начал с трех? – спросила Кали свою подругу Артистку.

– Может мы пропустили всё самое интересное? – ответил за нее Дэн.

К счастью, прозвучал гонг. Василия Иванович увезли в реанимацию. Начался спор, кто виноват? Впрочем, наоборот:

– Кто виноват и так было ясно, сам Василий Иванович и его секундант-тренер Вильям Фрей, вот:

– Что будет дальше – неизвестность.

– Так ничего не надо, – сказала Агафья – давайте я выйду за него.

– Неплохая идея, – сказал Одиссей, и добавил: – А именно:

– Пусть выйдет тот, кто хочет на нем жениться.

– Да, я согласен, – сказал Амер-Нази, – но имею в виду, что лучше бы выйти замуж.

– Я, – Кали встала со своего места, – и хотела крикнуть во все горло: – Их либе дих! – Но вовремя вспомнила, что рядом Дэн, а. А его она тоже любила. – Такой толстый Хоббит. И говорят, будет командовать Добровольческой Армией. Так сказать:

– Зеленая Армия – Белые вперед!

Космический Корабль ушел без нас в полет. – Имеется в виду, что будем искать другую планету, в каком-нибудь другом созвездии, может быть даже, Рыб, ибо, ибо: проигравших назад не пустят.

– Сядь! я тебе сказал.

Кто это сказал? А это сказал Дэни, и Кали окончательно поверила, что именно он будет командовать Белыми на Южном направлении. Ничего удивительно, если иметь в виду две вещи:

– Она будет с ним, плюс всегда надо возить за собой ванну. – А что здесь удивительного? Известно, что в будущем так будут делать многие, но начнется с Великобритании, с местного Ч. Дальше имя никак пока не расшифровывается. Не всё будущее известно в любой момент.

– Кто?

– Что?

– Оно шевелится, ай! Ая-яй! – Закричал, как маленький Одиссей. А имя-то геройское.

– Чего ты испугался, малыш, – сказала ласково Агафья, и погладила Одиссея по спине, обняв при этом Амера, так как он сидел посередине, как главный судья соревнований.

Тут задумаешься, кого она любила, его или его, а может быть, даже кого-то четверного. Третьим был, как известно самый первый – это:

– Майно.

Но действительно, бояться было чего, потому что это была незабвенная Ника Ович.

– Думали умерла, – нашел в себе силы пошутить, испугавшийся Одиссей, чтобы оправдаться, добавил, имеется в виду:

– В детстве боялся Сирен, и просил привязывает его к кроватке, чтобы не убежать вслед за ними играть в футбол. Девушки, оказывается, любят футбол больше мужчин, но, как говорится, кто ж их пустит. На Поле-то. Думают, мужской футбол тогда потеряет, нет не интерес, а всякий смысл. Ибо:

– Дамы и так хороши, – а уж тем более Играющие. Отсюда вывод:

– Хомо Сапиенс – это мужчина, а женщина будет называться

– Homo Ludens.

Что можно перевести на русский, как:

– Мужчина – это машина, сексодром просто, а вот женщина – это есть:

– Человек разумно играющий. – Хомо Сапиенс-Луденс.

Когда Одиссею об этом сказали, он ответил согласием с небольшой поправкой:

– Хомо играюще-разумный. – Что заставило многих задуматься, ибо что бы это значило не совсем понятно, толи:

– Пусть они играют в футбол, а мы будем смотреть, толи допустить их пока только до Бойбы и Бокса.

Проверить, какая перчатка была у Колчака: левая или правая? Не надо.

Глава 15

Ника Ович никому ничего не сказала, как будто на самом деле была мертвой, а как заведенная сразу полезла на ринг. Тем не менее было определено:

– Разум у нее существовал, ибо она спросила, обернувшись в зал:

– Это бокс или дзюдо? я должна знать, прежде чем начать это мочилово. – И добавила: – Ихкто первый, ты? – она указала на Колчака, лениво раскинувшего в своем кресле в Белом углу ринга.

– Этот, этот, – закивали некоторые, потому что многие были не видны в полутьме, с ярко-освещенной Сцены. И выкинула Ко со сцены вместе с его стулом. И тут же поклонилась благодарным зрителям.

– Совершенно очевидно, – сказал на это Оди, – она дзюдоистка, потому что боксеры после победы не кланяются, а прыгают с поднятыми вверх перчатками. – У Ники, кстати, была только левая перчатка. Несмотря на то, что она никогда не была на Альфе Центавре. Где теперь правая, наверное, никто уже не знает.

Ко то ли из-за испуга, то ли от того, что сильно ударился о судейский стол пополз по нему, но как-то всё-таки догадался, что это не то место, где можно ползать, и почапал на карачках в зрительный зал.

– Вот вам и Штурм Зимнего, – сказал ему вслед опять тот же, пока не определившийся нудист, – он даже не знает, где сей находится.

– Проиграл! – схватилась за сердце Щепка, и отложив своё вязание – в том смысле, что большученный том Копьенетрясова – смотри выше разъяснение почему – встала. – Но не как Давид перед Голиафом, а даже не как благородный Одиссей с Гигантом, а как просто:

– Лист перед Травой. – Она направилась к рингу, а по пути спросила у чапающего Ко, приостановив его на некоторое время:

– Где наша лошадь?

– Дак, а я знаю? – только и ответил Колчак, и пошел дальше. Печальное это было, я вам скажу, зрелище. Сравнимое, пожалуй, только с Апостолом Павлом, когда его выбросили За Город, и оставили, посчитав мертвым. И действительно:

– В городе человек бы постеснялся ползать по улице, у всех на виду на четырех лапах. – Впрочем из неопределенного будущего известно, что такие были, правда делали это в более усовершенствованном по сравнению с прошлым виде, а именно:

– С использованием шарикоподшипников. – Но скорее всего, это были инвалиды, без ног, как минимум, точнее, они настолько были уверены, что у них нет ног, что не могли даже себе представить обратного, и потрудились заказать подшипники под себя. Это вместо ног-то. И оказалось… нет, хуже, хуже. Ноги бог придумал человеку не зря.

– Эх, как побежал! – крикнул кто-то, а скорее всего всё тот же нудист, увидев, что Колчак узнал то место, где сидел до боя, с… теперь он уж не помнил с кем именно. Как Менелай – царь Спарты очень обрадовался, что спит рядом с Еленой Прекрасной, это после похода-то на Трою, где его грохнул Парис на поединке, а точнее, его брат Гектор – по предсказанию Голливуда – аналог древних Мойр. Не зря же Аль Пачино сказал:

– Дайте мне Роль Дурака, и я переверну мир, – наверное это ошибка, скорее всего он сказал просто:

– Получу Оскара, – но в принципе это одно и то же. Удивляет здесь только то обстоятельство, что Мойр было три, а Голливуд в будущем почему-то только один. Почему не удается размножить? Вопрос.

Щепка подняла, брошенное ее будущим мужем Знамя Победы, в том смысле, что правую перчатку, и двинулась дальше, к сияющему, как солнце рингу на сцене.

Далее Кинг Джордж, конь Колчака ее не слушается, не хочет выходить из потустороннего пространства. Тогда она выходит во двор и берет этого коня там, соблазнив, как обычно:

– Яблоком. – В том смысле, что пообещала взять его с собой в Нью-Йорк.

Это не совсем верно, было по-другому.

Во-первых, пресловутый нудист составил ей конкуренцию, но так как ни за что не хотел говорить судейской коллегии своё настоящее имя, запрос его был оставлен без внимания.

– Зовите меня Мяу. – Зал покатывался со смеху, но парень был вполне серьезен, можно было даже подумать, что он вообще лишен улыбки, как древний демон.

– Говорят, бывает и у демонов улыбка, – сказал Амер-Нази своим смеющимся друзьям-партнерам по бизнесу. Имеется в виду, Агафье и Оди. Почему? Была надежда, что после турнира будут премии. А для судей, само собой разумеется:

– Больше, чем у других. – Как фигурально выразился Оди:

– Участников кордебалета.

Итак, ЩеКа сразу бросила ненадеванную перчатку прямо в лицо Нике Ович, и ударила в падении по пяткам. Как выразился нудист Мяу, оставшийся стоять рядом с секундантшей Белого угла Сонькой Золотой Ручкой, и пискнувшей после падения Ники:

– Не встанет:

– Культурологический шок.

– Думаешь? – спросила Сонька.

– Дак естественно, она думала.

– Думала о чем? Что Щепка будет ее сначала приветствовать, прежде чем бить?

– Нет, в последний – перед ударом – моментум Ника Ович увидела будущее, этот Дэмет – удар ее ногой по своим пяткам, и очень удивилась:

– Борьба и Бокс – это я знаю, разрешено, но каратэ – нет. – Тем более это запрещено на нашей территории, да и вообще неизвестно многим.

– Вы Эйнштейн? – спросила Сонька Золотая Ручка.

– Нет, – просто ответил нудист, и по настоятельному требования Агафьи, которая даже привстала из-за стола, сел на свое место в партере.

Ника встала, но Щепка опять ее обманула, бросила в шатающуюся противницу боксерскую перчатку, доставшуюся ей в наследство от будущего мужа, провела Переднюю Подсечку, и перешла на удержание, сказав, между прочим:

– Небось, небось, я тебя отпущу, но только для того, чтобы провести тебе мой любимый прием – Болевой из Стойки.

– В Дзюдо запрещены болевые из стойки, – провякала Ника, но даже не пыталась вырваться из удушающего захвата.

– Умерла! – крикнул, даже поднявшись со своего ложа Одиссей, – кричите: Брэйк.

– Щас! – выразилась Агафья. – Это должен кричать бобик на ринге.

– Где он, кстати? – спросил главный судья. – Опять в буфете?

– Да спит на раскладушке с той стороны ринга, – сказал услышавший их разговор Фрай – секундант…

– А чей, действительно он секундант? – спросил со своего места нудист. И добавил: – Слишком просто все устроено: кто бы ни дрался, а секундант всегда один и тот же. Может он мне нарочно клофелина подольет на полотенце, и я засну как раз в тот моментум, когда девушка придет ко мне в душ благодарить за победу.

– Для того, чтобы, – сказал парень рядом с ним, – надо сначала выпить.

– У тебя есть?

– Да. Будешь?

– Здесь можно? Вроде спорт.

– Можно, ибо это не спорт, а смертельный спорт.

– У тебя что, как обычно: Хеннесси?

– Ты меня с кем-то спутал, друг, я не пью Хени, и знаешь почему? Дорого.

– Тебе дать денег?

– Сейчас, за глоток Хеннесси?

– Я по глотку не пью, за бутылку на двоих.

– Без закуски? Я без закуски даже пиво не пью, – сказал Пархоменко, – а это он сидел рядом… рядом с Котовским, который замаскировался на этом собрании благородных непьющих спортсменов нудистом. – Зачем ты это сделал? – спросил после второго глотка Пархоменко.

– А что заметно?

– Наоборот, нет, хорошо, я бы тебя ни за что не узнал, если ты сам не сказал, что нудист.

– Я ничего такого не говорил.

– Ты сказал Мяу.

– Я? Нет. Если, кто и сказал Мяу, то это только ты Парик.

– Хорошо, хорошо, ты хочешь записаться на следующий бой?

– Да.

– Запишись, грохнешь ее – я выйду.

– Как ты выйдешь, ты уже сейчас заговариваешься, тебе нельзя пить, а ты носишь в кармане целую бутылку Хени. Дай ее мне.

– Нет.

– Почему? Не могу, понимаешь.

– Почему?

– Ты сам заговариваешься.

– Мы уже договорились, чтобы я тебя грохнул во втором раунде? Ты должен, должен продержаться до второго раунда, ты понял?

– Зачем? Ибо… ибо я уложу тебя в первом, скажи только:

– В начале, в конце, или в середине раунда?

– Нет, это ты мне скажи в каком углу тебя положить, в Сонькином, или у этого Фрайера?

– Я агент Фрайера, – признался Пар.

– Нет, точно, или ты просто так думаешь? – спросил Катовский.

– Нет, просто уверен.

– Ну, откуда?!

– Знаю и всё. А откуда не знаю. Ну, ты видел, что сейчас он мне подмигнул?

– Сомневаюсь, с такого расстояния это может быть просто аберрация точки зрения. Цвета глаз даже не различить? Он кто вообще?

– А я помню? Тайный агент вроде из Хермании.

– Что говорит?

– Говорит, что всё в его огромных лапах. Ты видел, какие у него лапастые лапы?

– Он, что пингвин?

– Почему? Он как раз наоборот: пишет книги, а на ринге не дерется.

– Тогда думаю, как раз это ему и придется делать, – сказал Кат.

– Почему? – спросил Пар.

– Так, а здесь всё делается через жопу.

– Это да, но может обойдется. У меня же ж здесь больше абсолютно нет покровителей, отнимут ведь всё, что было нажито непосильным трудом, – он заплакал, уронив лицо своё на опустившиеся руки.

– Выпей еще, – сказал Кат-Мяу, и протянул другу, задержавшуюся в его лапах бутыль Хени. – И да: много у тебя было? Завод, фабрика, али может ты был кулаком на деревне у дедушки? Признавайся, фермер, что ли? – и он заржал, как лошадь, которую к счастью сегодня не повели на мясокомбинат. Впрочем, чему тут радоваться, до завтра всё равно не убежать. Дали бы хоть побольше времени на адаптацию к переходу в мир иной:

– Авось Там действительно лучче.

– Да – нет, че-то неохота, страшно, муторно даже как-то. Так бы и жили здеся, если бы побольше везло.

– Это ошибка: нам везет, – сказал Котовский. – Вот сам подумай, что бы было, если бы не сидел здесь, со мной, не рассказывал сказки про золото и бриллианты – лучше друзья тех, кто их умеет хранить, а валялся на ринге в нокауте? Голова – болит, руки-ноги – парализованы, и за всё это не предполагается никаких премий, нет даже выходного пособия.

– Нет, бывают случаи, когда договариваются. Если ты выиграешь, то мне все равно сорок-то процентов отдадут за это избиение, – сказал Пархоменко.

– А мне тогда чего?

– Чего тебе, мало?

– Дак, естественно. В случае проигрыша скажешь, куда дел мол большой Бриллиант Сириус.

– Я не брал.

– Брал, брал, ибо сказано: если не ты, то кто? Больше некому.

– Тогда другая альтернатива, – сказал Парик: – Это наоборот был мой брилик, а ты, да, я теперь вспомнил, ты его у меня и украл.

– Да ты уже перепил, парень, пора, брат, пора тебя лезть на ринг. Как хговорится: пахать подано – ваша очередь трахаться. Иди, иди, она тебя трахнет, – и Котовский подтолкнул падающего уже с ног друга вперед:

– К славе.

Кто был на ринге они и не видели, так только по логике рассудили:

– Кто-то должен быть.

Щепка как раз пошла на Болевой из Стойки. Но какой-то дурак крикнул из зала:

– Болевые из Стойки запрещены, ибо не русский беспредел, а японское дзюдо, возможно, как плюс еще английский бокс, но не мешать же с первым и вторым еще и третье. Я бы этого не понял, – добавил он. Это был Махно, но по своему обыкновению в женском платье, как лучшем способе маскировки, если позволяет личность. Он не мог допустить, чтобы какая-то Питербурхская Актриска переиграла его любовницу и шпионку Нику Ович. А она ее действительно переигрывала. Более того, некоторые даже кричали иногда из зала:

– Играет, как кошка с собакой. – И даже:

– Как хитрая кошка с глупой собакой. – Более того:

– Как хитрая и злая кошка с тупой и добродушной собакой, не понимающей своей огромной силы.

– Разбудите, наконец, судью, – рявкнул Амер-Нази, она сломает ей руку.

– Наконец ты додумался сказать своё слово, – сказала Агафья.

– Это было надо сказать пять минут назад, – добавил и Оди.

– Так давно? – даже удивился Нази.

Но Лева Задов сам уже это понял, и стоял с чашкой горячего дымящегося кофе, но пока что не на ринге, а рядом, и поглядывал, чуть пригнувшись из-под нижнего каната, как бывало делал Георгий Вицин, пытаясь выполнить сразу две задачи:

– И спрятаться, и показать себя, прикрывшись веточкой. – В том смысле, что предъявлял претензию не только на первое место, но и на второе, а именно:

– Я не только Адам, о чем все знают, но и Ева, напрасно претендующая на личность. – Душу. А какая у нее душа? Так только:

– Футбол, борьба да бокс, – а больше-то ничего нет – Трахаться? И то надо уговаривать.

– А нам это надо? – спросил Котовский Пархоменко, забыв, что друг уже ушел в поход к рингу.

– Стоп, стоп! – сказал громко Лева Задов, – так долго нельзя ломать ей руку, – и полез под канатом на ринг. Но сделать это оказалось не так просто.

– Че, пузо мешает! – крикнула одна приятная девушка из зала. Некоторые, пожалуй, даже многие засмеялись.

Из-за этих аплодисментов Лева слишком наклонил чашку, и кофе пролилось на ринг. Он допил последний глоток, и рявкнул:

– Меня никто не подсадит?

Агафья хотела ему помочь, как забытая уже Майно жена, но Амер-Нази не разрешил:

– Ты что?!

– А что?

– Ничего да… да… да я лучше сам тобой займусь вплотную.

– Оди, ты свидетель, он сказал, – и Агафья так хлопнула Амера по спине, что даже дым пошел, хотя все понимали: это просто пыль.

– Откуда столько пыли? – удивился главный судья, – я иво только что купил.

– Не думаю, – сказал мудрый Одиссей, – подарили, скорее всего.

– А разница? – удивился Нази. – Или вы считаете, что могли подарить старый фрак. – И даже не поставил знак вопроса. – Ну, я встречу того духа!

– Забыл, кто подарил?

– Ты что ли?

– Я барахло не дарю.

– Хорошо, подаришь мне…

– Сына или дочь, или обоих вместе?

– Подаришь мне Бриллиант Сириус – женюсь.

Одиссей схватился за сердце, а Агафья прямо-таки упала со стула.

– Вы что испугались, я не понял?

– Так он же ж был у тебя, – сказала Агафья, – как сказал бы незабвенный Василий Аксенов, обратившись к Чехову по поводу пропавшей во время секса с Дамой собачки.

– Он шутил, – наконец со вздохом сказал Одиссей.

– Нет, я с собой никогда не шучу.

Но Нази не стал пока заострять ситуацию, понадеявшись от страха, что:

– Конечно найдется.

Пархоменко вылез на ринг, столкнулся с Левой Задовым и провел ему Подхват. Зачем, спрашивается? И что удивительно, он ответил:

– Я хотел размяться перед боем.

Лева хотел сказать, что больше никого судить не будет, и добавил, что наконец нашелся повод жить по Библии. Но тут же передумал, ибо:

– А на что жить? – Пахать и сеять уже не удастся, ибо, ибо:

– Инопланетяне прилетели – каки тут сеялки-веялки? – И так всё будет хорошо. Или – что тоже самое – никогда все равно уже не будет.

Лева полез на Пархоменко, а Нику и Щепку секунданты пока откачивали в углу.

– Она мне сломала руку, – пожаловалась Ника Фраю. На что он ответил:

– Че-то я забыл: ты у меня стажировалась?

Она ответила устало:

– Прости, но теперь я уже ничего не помню.

– Тебе делали болевой на что, на голову?

– Нет, на руку, она же ж как-то связана с памятью. И знаешь почему? У меня руки и ноги думают сами. И, между прочим, не только.

– Что не только?

– Не только руки и ноги, но и вот это, – она приставила локоть к животу.

– Тебе на эту руку делали болевой?

– Да.

– Значит прошла уже?

– Та не, болит и очень. Это сука, скорее всего Инопланетянка с Альфы. Другую я бы давно уложила сама.

– Хочешь, я выйду вместо тебя и уложу ее? – спросил секундант.

– Давай, если разрешат, а я пока посужу.

– Како посужу? Я был секундантом.

– Ну, хорошо по… по… посмотрю просто.

И в итоге вышел Вильям Фрей и Пархоменко. Они узнали друг друга, как только бросили друг друга по два раза.

– Это ты?

– Нет. И знаешь почему?

Глава 16

Но пока что место было занято. Какая-то девушка уже не в первый, кажется, раз вмешалась в ход непрерывного действия. Она разнимала Леву Задова и Парика, который хотя и был пьяным, но раз за разом бросал и бросал толстопузого судью, а Щепка сидела в кресле и читала своего Шекспира, которого принес ей Дэн, а секундант этого Белого угла Сонька пыталась ей мешать, дождалась:

– Шекспир пошел по назначению. – И именно в голову Соньке. Именно В, имеется в виду, торцом толстого тома.

Наблюдавший эту схватку литературы и приставания в надежде неизвестно на что Одиссей предсказал:

– Это может быть очередной схваткой.

– Вряд ли, – сказал Нази. – Там, видите, и так уже очередь.

– Я и говорю, что эти на очереди, – ответил остроумный Оди.

А Сонька, между прочим, подошла к судейскому столу и сказала с заплаканными глазами:

– Так можно делать?

– Как? – спросила Агафья.

– Ну, она же ж избила меня Шекспиром.

– Если без мата, то у нас нет такой статьи, чтобы ее снимать с соревнований.

– А это очень хорошо, потому что я прошу записать меня в очередь на эту неблагодарную Инопланетянку.

– Вы уверены, что она с Альфы?

– Вот и проверим, – ответила Сонька, и пошла назад, на свое место у ринга, но Щепки там уже не было.

Пархоменко избил Леву Задова и принялся за Нина по кличке Фрей. Секундантом у Фрея была Ника с недоломанной рукой, а у Пахоменко избитый до полусмерти Задов. И Сонька сказала:

– Тогда я буду судьей.

Амер-Нази посмотрел на своих судей, и они кивнули. Хотя разве так можно делать? И эту мысль как раз подтвердила девушка, которая до этого разнимала Леву и Парика.

– Я буду судьей, – сказала она, или пожалуйста, бой.

– Это не чемпионат самой Альфы Центавра, – сказал один из судей за столом, – у нас только один ринг.

– Я могу и без ринга.

Соньке показалось, что она где-то видела эту торфушку.

Она не стала даже просить перчатки, а так, как раньше в городе Ландоне:

– Намотав на костяшки пальцев манжет спортивного свитера, ударила ее в лоб. – Но лоб, как известно, самая твердая часть тела, если бить в него практически голой лапой. – Фекла, как звали эту достойную леди, была уже женой одного из присутствующих здесь джентльменов.

Сонька Золотая Ручка открыла рот, но после удара – нет, не забыла, что хотела сказать, а просто на-просто вообще всё забыла. Кроме одного:

– Так не делается. – Но поздно ее положили рядом с другими выбывшими из соревнований бойцами. Как-то:

– Колчак, Василий Иванович, Лева Задов, Ника Ович, Щепка, которую я даже не видел, кто бил, и били ли вообще, но она тоже сидела на полу, и пила переваренный, как она сказала, кофе, с тремя пирожными сразу, а именно:

– Откусила понемножку от каждого, чтобы никто не украл. – Ибо, если уж бьют просто так ни за что, то съесть пирожные им не принадлежащие для них вообще ничего не стоит.

– Как угорели, – добавила она вслух, впрочем, без эмоций, ибо не на кого было злится: она не помнила, кого так и не добила, и более того, против кого выходила на ринг. Надо бы спросить у подруги Кали, но та была где-то далеко в зале.

– А если я не помню ряд и номер места, где мы сидели, то значит кто-то меня ударил. – Вспомнить бы кто.

Фрай и Пархоменко запротестовали, что их будет судить какая-то Фекла. А она уже дала отмашку:

– Дзю До.

– А мы умеем? – спросил Парик.

– Я да, а ты – не знаю, – ответил Фрай, и тут же провел бросок Через Бедро с Захватом, ну, прием простой, если вам разрешают повернуться к избе, так сказать, задом.

– Нет, я против, чтобы обыкновенная баба меня судила, – сказал Пархоменко, – ибо я пришел не только того, а для другого, а именно, для бокса.

– Ну, тогда получи, – сказала Фекла, и хотела опять ударить в лоб, но рука дала знать:

– Очень больно. – Фекла, которую на самом деле звали О – Ольга, пожалела свою вторую руку, и провела Пархоменко Дэмет – удар в падении ногой по пяткам противника.

– Судья, – сказала, подползая поближе с кофе и пирожными Щепка, – почему судьи бьют подозреваемых?

– В чем подозреваемых? – не понял Нази.

– Подозреваемых в стремлении к правде, естественно.

– Дай попробовать пирожного, – попросил Нази, – а то у меня мало глюкозы осталось в мозгу, не могу понять ваших претензий.

– Иди сюда.

– Боюсь.

– Почему?

– Такая, как ты может и ударить ни за что.

– Да ладно.

– Точно.

Амер-Нази встал и прикоснулся к одному, последнему оставшемуся, но все равно откушенном уже пирожному.

– Бери, бери, – и когда он съел иво, улыбнулась.

– Что?

– Ничего, кофе, пожалуйста.

– Это последнее?

– Ничего, ничего страшного, я заварю еще, у меня собой китайский кипятильник. Как говорится:

– На неделю хватит.

– Я бы с вами поспорил, китайские фабричные хорошие.

– Фабричные? вы уверены.

– Уверен ли я? Да.

– На что спорим, что вы ошибаетесь?

– На нашу победу.

– Вы сразу ставите на кон всё, что у вас есть?

– Так вы Инопланетянка? Как я сразу не догадался.

– Я не знаю, думаю, что нет. Как проверить?

– Пойдем, проверим.

– У меня здесь жених в реанимации.

– Кто?

– Не скажу, вы можете использовать эту информацию в своих интересах.

– Может у нас общие интересы?

– Да?

– Да.

– Тем не менее, я прошу на этот раз решить инцидент проще.

– Ясно, но я судья, мне не положено выходить на ринг.

– Я могу грохнуть тебя и здесь.

– Хорошо, можешь считать, что ты меня разозлила. – Амер снял свою тужурку, и попросил дать ему что-нибудь покрепче.

– Да ладно, не заморачивайся. – И она его бросила Задней Подножкой, да так сильно, что Нази, хотя и не упал на свой стол, но сбил его, а его сотрудники Оди и Аги, попытавшись выбраться из-за стульев, наоборот, вылетели из них, как с катапультой.

Далее, Нази не встает, а Агафья дерется с Артисткой Щепкой.

Пархоменко и Фрай продолжили бой в стиле По Очереди:

– Сначала один проводит прием из Бокса, потом другой из Дзюдо. И так до тех пор, пока не поняли, что надо всё-таки защищаться, а то так быстро кто-то из них больше не встанет после проведенного приема. А это значит, Пархоменко проводил Двойку, и пытался третьим ударом, в подбородок, отправить Фрая хотя бы в нокдаун, а лучше, конечно, в нокаут, а Фрай проводил Подхват, и пытался задушить Парика окончательно.

– Зачем ты меня душишь, амиго? – говорил ему Пархоменко.

– У меня не хватает веса провести Удержание.

– Нет, я имею в виду: ты не узнал меня.

– Если я тебя узнаю, нас заподозрят в связи, и ты будешь раскрыт, как секретный агент Коминтерна.

– Да?

– Да. Бейся по-честному.

– Да?

– Да.

Пар вырвался, и ударил Фрая в лоб. Правда Парик не знал, что лоб этого парня защищен капитально, Фрай невероятным образом успел пригнуться, и взял Парика на Мельницу.

Оди за столом судей спросил:

– А… это можно? – За столом в том смысле, что Оди с Агафьей сели за отдельный журнальный столик, пока Низи лежал без успеха подняться, и ему вызвали врача, а столяр пытался сделать, как он сказал:

– Будет, как новый, – старый судейский стол древнего производства, и принадлежал раньше одной из английских принцесс, занимавшейся, между прочим Садо Мазо, и надо сказать не без успеха.

– Прости, прости, – сказала Агафья Учительница, – совсем забыла: мне надо идти, надо отомстить за нашего Главного судью, который не может подняться после того, что она с ним сделала, – и Аги показала на Щепку, опять принимавшую тарелку, и опять с тремя пирожными, только вместо кофе был зеленый чай с жасмином. – Ты теперь будешь Главный здесь, пока мы все ушли на фронт.

– Я не разрешаю этот бросок, – сказал Оди, – не по правилам.

– Я назначаю тебя моим заместителем, – сказал Фрай, продолжая держать, как коршун в когтях Пархоменко над головой.

– Ты спутал, батя, – ответил Оди, – его назначь. – И указал на все-таки шевелящегося Амер-Нази.

– Он может не выжить.

– Тем не менее, я настаиваю.

– К сожалению, я тогда не знаю, что делать.

– Хорошо кто-то может его подержать, – сказал Оди.

– Кто все заняты, – ответил Фрай, и в подтверждение его слов, пролетела тарелка.

– Летающая тарелка! – закричал из зала нудист Катовский. А Дэн:

– Вот как надо! – Он имел в виду, что летающая тарелка с пирожными попадет в Агафью Училку, которая пошла учить Щепку за бросок Главного судьи Нази и поломку стола, за которым, мы, судьи, можно сказать:

– Мирно жили.

Но в следующий момент Артистка Щепка и Агафья Училка, бывшая жена Батьки Махно, так сцепились, что обе упали на статую, можно сказать:

– Рабочий и Колхозница в исполнении Фрая и Пархоменко:

– Колхозник и Рабочий, поднявшиеся на дыбы.

И… и они сбили эту Статую.

Всё так, единственно, что не очень понятно, как Фрай и Парик оказались вне ринга, на площадке рядом, где отдыхали раненые в предыдущих боях участники соревнований, как например, Щепка с кофе, зеленым чаем и шесть пирожными, и то это были те пирожные, которые мы видели, возможно, их было еще больше. Не может быть? Бывает. С голодухи столько, разумеется, не съешь, только от чрезмерного нервного перенапряжения.

Остались только два неповрежденных участника соревнований, а именно:

– Фекла и Оди, хотя он был судьей, а Фекла, имела одну сильно поврежденную руку, и хотела остаться только судьей, точнее:

– Тоже судьей, но на самом ринге.

И тогда вышел Катовский, и запрыгал на ринге в шикарном зеленом халате, что должно было означать:

– На самом деле я красный.

– Кто выйдет против этого Геракла? – спросил Оди, – найдется ли тот Одиссей, который сможет его укротить, точнее, укоротить?

Кто вышел? Дэн? Или кто-то другой? Может быть, Махно?

А вышел сам Одиссей. Зачем? Он хотел проверить:

– Та ли эта дама, за которую выдает себя. – А если точнее, то как раз наоборот.

– Я с ней, – сказал Одиссей, – и показал на Феклу.

– Како с ней, я уже здесь прыгаю, хочешь с ней, пожалуйста, но только через мой э-э, ну, не труп, а хотя бы просто бездыханное тело.

– Я буду с ним драться, – сказала Фекла и зажала рукавом раненую руку.

– Ты больна, пожалуйста, не лезь, дорогая, – сказал Оди.

– Что значит: больна?

– И тем более, что значит: дорогая? – влез Катовский. – Вы знакомы? Не думаю, и поэтому предлагаю не церемониться:

– Будем биться за нее.

– С тобой, – добавил Кот.

– Я согласен, – сказал Оди, – если, разумеется, дама, не против.

– Я против, я сама хочу набить ему морду.

Мордашку, знаете ли, вот эту, – она взяла Катовского за подбородок, потрепала слегка, и сделала саечку. Он схватился за щеку, и ошарашенно посмотрел на даму, в том смысле, что понял:

– Если это не любовь, то что же это?

Примерно тоже самое понял и Одиссей, он даже обиделся:

– Ты почему меня не обняла при встрече, как…

– Как Клеопатра Александра Македонского, – решил не падать духом Котовский. Тем более, что никто не знает точно, кто кого любил в детстве.

Фекла задумалась.

– Так это ты, что ли?

– Кто? – решил просто так не сдаваться Одиссей. Тем более, они не помнили имени его первой жены: Пенелопы. Даже если ее никогда и не было, все равно надо было для приличия запомнить ее легендарное имя.

Катовский, как хитрый нудист понял, что Одиссей его переигрывает в любовной интриге, поэтому схватил Феклу, и потащил к канатам, чтобы в дальнейшем преодолеть их, как заградительную колючую проволоку на подступе к позициям Белых на Турецкому Валу. Почему так страшно? Ему казалось, что взять их будет затруднительно.

И точно, Одиссей не придумал на этот раз ничего хорошего, остроумно-заумного, а просто подставил ему Подножку.

Ребята упали, и что самое замечательное:

– Преодолели заграждение, пролетели под-над канатами – между вторым и третьим, а не по полу, как думали получится, большинство зрителей.

Тогда Одиссей подумал, как их остановить теперь? Ну, чтобы это было не только умно, но и возможно. И он бросил в затылок наглому нудисту Бриллиант Сириус, который по пути к рингу забрал в корчащегося в муках Нази.

Все упали.

– Только бы попал не в нее! – крикнул из зала Дэн, который даже забыл, где теперь находится его невеста. А она была рядом. – Прости, я даже не заметил, когда ты вернулась.

– Ладно, ладно, пока не отвлекайся, смотрим кино, это же ж очень интересно, почти, а точнее даже без почти:

– Великолепная Семерка.

Далее, Катовский утаскивает Феклу-Ольгу.

Да, Катовский смог утащить упитанную Феклу. Как? Сейчас посмотрим.

Он бросил Одиссея, также неожиданно, как Щепка главного судью Нази: прижал к себе, потом оттолкнул на подставленную уже ногу – Задняя Подножка.

Дама посмотрела на него разочарованно.

– Ты не Одиссей, – сказала она.

– Нет, нет, подожди, ты просто меня не узнала.

Он нарочно упал – почти нарочно – чтобы она получше узнала его, а вышло наоборот:

– Одиссей никогда не должен проигрывать.

– Но это неправильно, – сказал он, – ибо я слушаю, – он хотел сказать:

– Богов, – но решил сказать правду:

– Я слушаю Альфу Центавра.

– С Альфы не могли приказать тебе падать от такого Гераклито, – она почти ласково потрепала Ката за ухо, и он полез с ней через канаты, точнее: через-под. Как обычно, ибо иначе с ринга не выйдешь, так сказать:

– Заколдованный Квадрат.

– Почему, непонятно? – сказал Оди.

– Чего тебе еще не ясно? – сказал Кати, и добавил: – А то ведь я могу подойти.

– С того света не возвращаются. И знаете, почему? У нас на Альфе Центавра был Круг.

– Да ладно.

– Точно.

– Ничего особливого, – ответила Фекла, – у нас тоже был, и более того, даже сейчас есть, – и добавила: – В деревне.

– Ах, так ты из деревни, что ли? – даже улыбнулся Катовский. – Я думал, ты здесь на продуктовой бале подъедался. – И добавил обидное:

– Водила с Нижнего Тагила.

– Пусть сыграет что-нибудь в подтверждение своих слов, – сказала Фекла, можно сказать, уже лежа между канатами.

– Прости, но на роялях, даже на домашних пианинах я не умею, – сказал Оди.

– А чего же тебе, трубу, что ли, дать большую? – заржал Кат.

– Тока на баяне.

– Да, пусть, – сказала Фекла, – думаю и на баяне ничего не получится.

– Ладно, играй, эй! эни боди, подайте ему фисгармонию.

И он спел, так сказать, что многие заплакали:

– А поезд уходит в далека-а, скажем друг другу:

– Прощай-й! – Если не встретимся – Вспомни!

– Если приеду – Встречай!

Одиссей уже хотел сложить инструмент, но многие не только из зала, но и раненые за рингом закричали:

– Ишшо! Пажалста.

– Помню тебя перед боем, в дыме разрывов грана-а-т-т.

– Платье твое голубое-е, голос, улыбочку, взгляд.

– Ишшо! – опять заорали не только некоторые, но и многие.

– Много улыбок на свете, много чарующих гла-а-а-з-з.

– Только такие, как эти в жизни встречаются – Раз!

Он надеялся, что на этот Раз Фёкла, как смелая щука, сможет выбраться из сетей Ката, но она, как крикнула любовница Дэна Коллонтай:

– Не смахгла! – Смех сменил минорную ситуацию на жестко мажорную, в том смысле, что:

– Смело мы в бой пойдем, а потом умрем. – А конкретно:

– Бой, бой, бой!

Глава 17

– Если Одиссей не хочет драться за свою любовь, можно я выйду? – спросила Коллонтай своего Дэна.

– Так, естественно. Только зачем? – ответил генерал.

– Знаешь, открою тебе тайну:

– Мне всё равно: любить иль наслаждаться.

– Вот так, значит?

– Нет, я тебя спрашиваю:

– Ты не против, если что?

– Что?

– Ну, если я ее выиграю, то мы можем потом продать ее Одиссею, как наш общий трофей.

– Ничего не понял! – рявкнул Дэн.

– Ответь просто:

– Ты в доле?

– Хорошо, да.

– Тогда давай залог.

– Сколько? Рублей двести хватит?

– Лучше триста, и да: нет ли в долларах?

– Прости, с собой нет.

– Это плохо. И знаешь почему? Если нам придется отчаливать с острова Крым, то в Туркистане лучше иметь доллары или фунты их стерлингов.

– Почему?

– Рубли могут не взять на Тараканьих Бегах.

– Мы будем играть на Тараканьих Бегах?

– А почему нет?

– Я думаю, это… э-э… бесчеловечно.

– Тем не менее, это делается. И более того, не только в Турции, но и повсеместно.

– Повсеместно, – повторил Дэн.

– А ты, что таракан, что ли, что так заморачиваешься по этому поводу? – Кали удивленно посмотрела ему в лицо.

– Нет, это только одна из моих Эманаций, – ответил Дэн. – Ты, кстати, в курсе, что такое Эманация?

– Ну-у, это, собственно, и есть то, что мы видим.

Он удивленно посмотрел на подругу:

– Откуда ты знаешь? Ты с оттуда, с Альфы?

– А ты забыл? Ты все забыл, осленок ты не оседланный, а ведь, как я тебя любила тогда. Ты помнишь, какой бар у меня был, какой бар, фантастика! Хеннесси, пожалуйста, Итальянский Вермут тоже был. Помнишь ты иногда давал мне на чай, заказывая для меня сто писят Мартини с маслиной? Вкус-сно, здесь так не делают.

– Так ты на самом деле инопланетянка?

– А ты думал?

– Я всегда, нет, не всегда, но часто считал, что ты только прикидываешься Инопланетянкой, а так-то…

– А так-то, приставлена ко мне шпионом.

– Я тебе этого недоверия, наверное, уже не прощу никогда.

– Да?

– Да.

– Тогда ответь все-таки на контрольный вопрос.

– Я вас слушаю.

– Назови мне Эманацию картины Ван Гога Лес Роулоттес.

– Извольте, но… но есть, как здесь иногда говорят, одно но. Заплати сначала. И знаешь, почему? А потому, что ты может сам не знать ответа.

– Сколько?

– Сириус.

– Во-первых, это слишком много, а во-вторых, у меня его нет.

– Где он?

– Бриллиант Сириус часто воруют, и я не знаю, где он сейчас.

– Ты считаешь меня не достойной быть Доктором Зорге?

– Он был…

– Ты имеешь в виду, что он мужчина? Где это написано? Хорошо, считай меня тогда Абелем. Да ладно, не мучайся, для тебя я буду Элен Ромеч.

– По забывчивости я могу приказать тебя расстрелять.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.