Hannibal ad Portas
Ультиматум прошлого
Владимир Буров

© Владимир Буров, 2017

ISBN 978-5-4485-6771-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Только завоеванием мира мы можем остановить его мирное нашествие.

Сириусианская мантра

Глава 1

– Нам не надо девятьсот, – сказал Иван.

– Два по двести и пятьсот, – ответил грамотный Федор.

– Кроме водки ничего хорошего нет? – спросил любивший растянуть удовольствие Андрей.

– Бутылку шампанского и бутылку водки, – сказал четвертый, подваливая из туалета, – будем делать Гоголь – Моголь и Цыплята Табака.

– Вы уверены? – спросил бармен, раздумывая, стоит ли удвоить цену, ибо с самого утра продавать спиртное не разрешалось.

– Серебро берете? – спросил Иван.

– Нет.

– Золото?

– Пятерка?

– Есть и десятки, десятка, точнее. Но неужели у вас здесь всё так дорого стоит? – спросил Иван.

– Если вы из деревни, то дорого, а если московские спекулянты – нормально.

Бармен посмотрел на пятерку через яркое освещение стойки бара и решил:

– Настоящая, – но такой толпой: раз, два, три, четыре плюс телки вечером – может и не хватить, ибо я больше чем за триста пятьдесят не возьму всё равно.

– Почему? – Андрей.

– Зубы, наверное, еще целые, – цыкнул четвертый, к которому Иван недавно обратился:

– Слышь, Малик, тебе надо было кого-то взять с собой специально для пыток, а то у тя настроение часто не поднимается до уровня шуток юмора.

– А без этого никак нельзя?

– Ужас, усиленный юмором, нравится, девушкам, и иногда даже дамам более среднего возраста.

– Так пока мне зубы не выбили, – решил слегка улыбнуться бармен, – сколько вы просите?

– Все пятьсот, – без улыбки сказал Фёдор.

– Вам выдать наличными?

– Само собой, – ответил Иван.

– Вы учитываете, что до вечера вам вполне может удастся просадить существенную часть этой валюты? – спросил бармен.

– Хорошо, пусть остается у тебя, но учти, когда уходить будем возьмем тебя с собой, – сказал Иван.

– Зачем?

– У нас деньги считать некому.

– По вечерам, тем более, разливать некому летающие над головой бутылки.

– Не хочу.

– Что значит, не хочу? – удивился Иван.

– Если у вас даже вино разливать некому – значит, разливают сами, – ответил бармен.

– Что это значит?

– Он думает, что мы боимся отравлений.

– Значит, логика существует, – сказал Иван, а я грешным делом думал – врут знахари.

– Здесь, наверно, яд достать трудно? – спросил Малик.

– Да, вообще есть сомнения в его существовании, – сказал бармен.

– Почему?

– Люди стали никому не нужны.

– Что, так сказать, есть, что нет – пустота, – пояснил подручный Малик.

– Кто тогда правит миром? – с улыбкой спросил бармен.

– Кто правит миром, говоришь? – удивился Иван, – но уж точно не люди.

– Ну, хотя бы примерно, – не унимался бармен, – если не люди, кто есть хоть кто-нибудь видимый?

– Например? – спросил Фёдор.

– Ну-у, вот этот холодильник, или эта бутылка армянского пять звездочек, как по-вашему, умнее паровоза?

– Хороший пример, – сказал Андрей, – ибо любой человек может выполнить кое-какие свои желания, если станет, как этот холодильник, или бутылка пятизвездочного армянского коньяка.

– Что, например, он сможет?

– Например, сможет понять, что можно спасти собаку, которую постоянно пьяный хозяин хочет повесить за то, что она нападает на соседских кур, и не понимает, что собака сама по себе не может быть умнее человека, следовательно, это он и нападал на кур соседа, а убивает свою собаку.

– Скорее всего, этот пьяно-трезвый хозяин затылком понимает, что:

– Как бы не подумали на него! – закончил Иван.

– Ты мог бы, парень, за эту науку в магии, вообще нас обслужить сегодня вечером бесплатно? – спросил Малик.

– Не думаю, что у меня получится додуматься до таких феноменальных, но не очевидных результатов.

– Но в принципе, ты согласен? – спросил Иван.

– За деньги?

– Увы, бесплатно ничего не получится, ты обязательно должен принести жертву, – сказал Андрей.

– Вот эти пятьсот рублей? – почти удивился бармен, так как ничего другого ожидать не приходилось.

– Да, но не сегодня, – неожиданно для самого себя сказал он.

Вечером он посадил их за последний восьмиместный стол около оркестра. Как раз принесли лещей и пожарили для них лещей – каждому по огромному, чтобы не думали:

– Здесь обожраться невозможно, – и курицу до коричневых кусочков в духовке.

– Пельмени в горшочке со сметаной перед подачей можно прогреть в духовке? – спросил Владимир.

– Четыре двойных Огненных Шара сделаешь?

– Окей.

– Плюс.

– Еще?!

– Уверена, – сказала Люда, – они еще что-нибудь попросят. Кстати, у меня есть паштет, домой хотела взять.

– Ладно. И торт.

– Какой?

– Торт – пирог – тире: Московский.

– Это что значит?

– По-Киевски.

– Котлеты по-Киевски еще?!

– Нет, не думаю, вряд ли они съедят столько. Просто торт.

– Просто торт сделаем, и напишем: по-Киевски. Думаю, им будет по барабану к тому времени, когда они его позовут, из чего он сделан.

– На всякий случай уточни, хватит ли крема для надписи, скажем так, с намеком: На Казан!

– Без мягкого знака?

– Какой может быть мягкий знак, если мы, возможно, пойдем на вы.

– Ты со мной не расплатишься, в прошлый раз не трахнул в бане, думаю теперь придется трахнуть не отходя от кассы.

– Что это значит, в колбасном холодильнике?

– Я буду делать торт в кондитерском, придешь.

– Ты хочешь, чтобы я трахнул торт?

– Ну, если на меня опять не встанет – трахнешь торт, а я посмотрю.

– Окей.

– Ну иди.

Кажется, сегодня не мой день, чтобы разбогатеть на золотую пятерку. Зачем надо было заказывать столько? Не понимаю. Еще одну пятерку они всё равно не дадут.

– Ты, чё, такой расстроенный? – спросила леди, которую он не ждал, и уже тем более, так рано.

– Не могу быть бизнес-мэном, а почему, понять затрудняюсь.

– Ты лох по природе.

– Что это значит? По этой причине ты мне и не дала тогда?

– Почему потому что?

– Ты не умеешь просить.

– Да, пожалуй, именно потому, что боюсь не справиться.

– Я, собственно, по поводу сегодняшнего банкета вечером.

– Администратор принимает заказы.

– Они хотят, чтобы нас обслужил ты.

– Я уже не работаю официантом.

– Мы хотим, чтобы нас обслужил ты.

– Я попробую, но это маловероятно, чтобы официанты разрешили мне занять два стола на вечер. Впрочем, хорошо, я заплачу три рубля администратору.

– Где наш стол?

– Вас восемь?

– Да.

– Последний стол вас устроит?

– У оркестра? Только если ты договоришься, чтобы мне разрешили спеть.

– Серьезно?

– Нет, нет, я пошутила, теперь я пою только в туалете.

– Спасибо и на этом, а то я думал, что совсем не поешь.

– И да: на всякий случай я хочу другой стол, у окна, но прямо напротив стойки бара.

– Разве я еще не обещал его, если получится?

– Теперь, да, и знаешь, я пока всё еще разрешаю тебе мечтать обо мне.

– Ты думаешь, я.

Но предложение осталось неоконченным. Пока он проверял холодильник на наличие льда – она, как будто испарилась.

Ну так ничего страшного, не было и, похоже, даже не надо. Но на полу он увидел полтинник, который она, уходя бросила через стойку, и он не удержался на гладкой поверхности, а скорее всего, побоялся быть украденным, и пал низко.

Сегодняшний день вполне можно считать мистическим, если бы не заказ, на который он истратил почти всю золотую пятерку, а выпросить еще одну:

– Не знаю, получится ли.

В принципе можно весь этот заказ разместить на два заказа, ибо только что ушедшая девочка ничего специального не спросила. Правда, рыба речная, с костями, могут забастовать это моё усмотрение. Как ее готовить без костей – уму непостижимо. Сделать фарш безопасно, но очень невкусно, а тем более для этих окуней из прошлого.

Да, не похожи на деревенских. Может, с Сибирской зоны бежали? Для артистов рожи слишком ужасно-ватые.

– Как ты думаешь? – спросил он у пробегавшей мимо стойки Ириски, – частный промысел золота еще существует?

– Ты правильно расставил акценты, милый? – спросила первая леди больших круглых подносов.

– Почему?

– Уже – уместнее.

С какой бы стати у золотодобытчиков были такие каменные рожи? Хотя если приглядеться – всё нормально, а вспомнить:

– Страшновато.

– Точно, чё-то не то.

– Что простите?

– Ты что здесь делаешь?

– Вызвали ремонтировать холодильник. Кофе сделай

– Кофеварка еще не нагрелась.

– Хорошо, я подойду попозже.

– Я тебя прикрою вечером, если ты уже вопреки здравому смыслу нахватал заказов, – бросила на ходу Ириска, расставляя на столах вдоль кабинок пирожковые тарелки, которые заранее никогда не ставили на столы.

– Ты не сможешь?

– Почему я не могу, если всегда могу? – спросила И.

– У тебя головокружение, видимо, от успехов, расставляешь пирожковые тарелки, которые подаются обычно вместе с хлебом уже, так сказать: по требованию.

– Верно. Ты это очень верно заметил, для того, чтобы войти в форму мне нужен успех. Ты можешь мне его послать?

– Изволь, – и зачем-то послал ей воздушный поцелуй.

– Спасибо, а то я поэтому и волновалась, будешь или нет.

– Действительно, почему нет? – ответил Владимир, сам не зная, о чем.

– Пойдем сейчас и ты меня трахнешь.

– Да ты что!

– А что?

– Еще не вечер.

– Я загадала, что очень хочу сделать это утром.

– Так кругом народу, как собак – любимых человеком животных.

– Тем более, никто не обратит внимания, если мы зайдем в колбасный холодильник.

– В колбасный обязательно поверят, что только воровать и больше не зачем.

– Хорошо, пойдем в мясной, он тоже уже отрыт, и никто не подумает, что мы там.

– Почему?

– Мясники еще не выпили, прежде чем начать рабочий день раньше времени.

И он согласился, как баран прошел в мясной холодильник, и рад был, если мадам старшая официантка пошутила, и:

– Не придет, конечно.

– Пусть смеются, но больше пяти минут я здесь сидеть не буду.

Она пришла, заперла за собой дверь, не стала снимать ничего с себя, так как кроме юбки не ней уже ничего и не было, и пошло – поехало:

– Казалось ожили половинки туш, и застучали лапами уже кажется не способные к этому кролики.

– Милый, я уверена, что ты залез в меня головой, ибо ничего большего я не видела в жизни.

– Нет, честно, – добавила она, закрывая за ним дверь с той стороны:

– У тебя уши шевелились, как у меня.

– Как? – только и способен был спросить бармен.

– В разные стороны.

– Я не смогу работать сегодня вечером плодотворно, – сказала другая официантка, ждавшая его у стойки, чтобы заказать себе двойной кофе.

– Я тоже.

– Почему?

– Устал.

– С утра?

– Хорошо, за недорого, сделаешь мне потом еще один двойной, и пойдем, тебе сделаю такую зарядку, что плясать будешь до двенадцати ночи.

– Да ты что!

– А что?

– На кухне народ уже снует, как на вокзале перед приходом купейного скорого.

– Хорошо, – сказала она, переставила свою чашку вниз за барную стойку, и вошла за ней через дверь.

– Сюда нельзя, – ляпнул он.

– Никто не увидит, – тоже просто ответила она, и открыв дверцы нижнего шкафа, залезла туда.

Он подумал, что ему залезать не надо, а так прямо всё и получится, но она вежливыми жестами и его затянула внутрь.

И надо только считать за счастье, что кофе с прилавка не пролился ему на голову, когда он вылезал опять, и, о ужас! длилось действо не меньше пятнадцати минут, ибо настроиться на подводную лодку, как советовала Та – название этой официантки – именно всё это время не получалось.

Она даже выразилась:

– Ты не бойся, что она атомная, ибо, если и да, то всё равно окоченеешь не сразу.

– Не то, не то, – сказал он, – нужно немного счастья, а ты гонишь меня к безысходности.

– Хорошо, подумай, что ты умрешь, а сперма твоя останется, что означает по теории вероятности:

– Можно родиться заново.

– Из самого себя, – вы думаете, дорогая.

– У тебя никогда не умирала кошка?

– Недавно умерла.

– Вот, надо иметь способность заметить в новой своей кошке, маленькую частичку старой.

– Так бывает?

– Так должно быть! – и так ударила его ладонью по заду, что чашка кофе сверху задумалась:

– Пожалуй, и я так-то могу. – И действительно, наблюдатель появившийся с той стороны – а это был опять тот же Холодильник, так быстро справившийся с работой, что можно не сомневаться: она всегда у него здесь будет – удивился, что кофе, наполовину уже выпитой, вдруг начало опять подниматься, образуя пенку:

– Толще, толще и толще, что даже пузыри пошли, как из вулкана, точнее, его лавы.

И Хол слизнул ее, протянув наглую лапу через стойку, совершенного не подозревая, что:

– Пенку уже один раз слизнули до него!

А то говорят:

– Я два раза не повторяю! – Нет, можно, хотя и не без усилий, конечно.

Не в том дело, что два раза подряд сложно, удивляет другое:

– К обеим этим официанткам у него никогда не было ничего особенного, даже воображения, а сегодня так прямо и можно сказать:

– Всё наоборот. – Вот буквально почти:

– Можете поставить в очередь хоть этот холодильник, хоть пресловутые пять звезд армянского – смогу!

И уже встав, как человек – прямолинейно – осмотрел зал, пытаясь найти хоть что-то ему не подвластное в его сексуальном темпераменте.

– Да, все достойны моего внимания, даже барабан на сцене: как живая барабанщица-а.

Вот это жизнь! Хороша именно тем, что все в ней:

– Достойны самого близкого знакомства.

Он нагнулся и посмотрел, на месте ли администратор, ей писят, или больше – как? Ее, к счастью, не было, но противодействия никакого, тем более утрировать ни чему. Зав производством – вот надо на ком провести эксперимент, но не сейчас, конечно, после обеда.

Как раз она попросила его через поваров позвать его, чтобы спросить:

– Какие канапе вы предпочитаете видеть сегодня вечером?

– По списку ресторана высшей категории, как нам обещают скоро, и мы будем получать вина, коньяки, финские ликеры и шотландские Белые Лошади, впрочем, мало чем отличающиеся от самогонки.

Вечером он по запарке – а лучше считать, по элементарной логике экономии мест, которые именно и дают дополнительную прибыль, посадил за стол золотодобытчиков Холодильника, припершегося, как он обещал, но, вдруг пожелавшего сесть за стол, и а также лейтенанта, как всегда с небольшим количеством денег, но обещаниями, что жена может достать – если надо – кроссовки адидас. Точнее, даже не достать, а именно:

– Продать! – Спрашивать за сколько, было даже страшно.

Реципиенты не платят столько, чтобы бармен мог надеть французский адидас, а потом еще просить за свой товар прибавочную стоимость за полный долив, хотя, может быть, и не того же самого.

Они пришли, сели за стойку и один из них, Малик, спросил:

– Какой наш стол, я забыл?

Остальным, чтобы не обижать, Владимир налил по Огненному Шару – решив про себя пока что:

– Может и бесплатно. – Так сказать, за свои чаевые. Имеется в виду, те, которые шли сверх обычных.

– Как обещал, у самого оркестра, последний стол.

– Других не было? – спросил Андрей.

– Мне показалось, что вы сами выбрали именно этот, ибо сзади нет возможных противников.

– Что там делают еще два олуха? – спросил Федор.

– Еще? В том смысле, что стол на восемь персон, сегодня суббота, свободных мест нет.

– Если что – я пересажу их сюда, за барную стойку.

– Почему сразу нельзя? – спросил, наконец, и сам Иван.

– Этих я могу пересадить от вас, если вы, например, захотите подсадить телок к себе, а так – места займут и всё.

– Как, и всё?

– Администратор сама посадит, в субботу ресторан должен быть переполнен.

– Сегодня суббота?

– Точно не знаю уже, – ответил бармен Владимир, – но говорят, да. Я всё утро занимался сексом, что проверить календарь так и нашлось времени.

– Хорошо, – сказал Иван, – пусть сидят, но потом нам надо будет подставить еще один стул для телок.

– Зачем? вас и так будет четыре на четыре.

– Ты упомянул, что хочешь сегодня трахнуть зав производством – так вот: отдашь ее нам.

– Я не говорил.

– Ты записал своё пожелание на листе бумаге, как подарок нам, – Иван кивнул на записку внизу, Не забыть:

– Трахнуть зав производством.

– Да, ну, вы что!

– А что? – спросил и Малик со второго сиденья от колонны.

– Не захочет, что ли? – решил уточнить Фёдор.

– Побоится, – решил не обижать гостей бармен.

– Так не при всех, а как стемнеет, – пообещал Иван.

Они уже встали, чтобы идти к столу, как бармен по глупости взял на себя обязанность:

– Еще одна пятерка нужна, – выдал почти неожиданно для самого себя.

А она уж летела, сверкая в вышине, как птица счастья, удержать, которую непросто, если вообще возможно.

– Бред, чушь и бред – она никому не даст. – Ибо:

– Стыдно, – потому что народ здесь всё узнает.

С другой стороны, они все равно ничего не понимают, скажу, что администратор – это и есть зав производством.

И как будто кто-то из них услышал его мысли – подошел Федор и попросил одолжения:

– Я должен проверить ее в деле прямо сейчас, а то вдруг напьются ко времени равноденствия, и им всё равно будет, хоть козу подавай.

– Так тем более, – сказал бармен, – какой смысл проверять.

– Ты, видно, не знаешь, друг, что завтра обязательно вспомнят:

– Что именно?

– Вспомнят, что была не та, которую ты обещал за пять золотых.

– Для этого кто-то должен быть трезвым, чтобы рассказать о правде.

– Я буду, – ответил Федор. – Хотя с другой стороны, скажу тебе: и без меня за неделю, а всё равно вспомнит, что не та была принцесса.

– Я не обещал принцессу.

– Обещал, обещал, ибо принцесса – это хозяйка банкета. Пригласи ее прямо сейчас за наш стол.

– Думаю, поздно, она уже ушла домой.

– Жаль. Хорошо, покажи администратора, который должен ее заменить.

И было:

– Ей легче на голову надеть маску Хелло-уина, чтобы дольше не надоела. Хорошо, на всякий случай скажи, сколько ей надо заплатить, чтобы.

– Чтобы, что?

– Чтобы смеялась во время этого дела.

– Пол пятерки хватит. Лучше официантку взять, а скажем, что она – администратор.

– Аура не та, – сказал Федор. И добавил: – Мы будем это чувствовать.

– Неужели в тайге так развивается ясновидение, или что у них есть еще там?

– Энергетика, если не сразу, то после второго часа обязательно чувствуется.

– Да? Что-то я не замечал.

– Неужели ты, парень, и на втором часу способен к трахтенбергу, как и на первом?

– Вы так проверяете принцесс?!

– Да.

– Значит, правильно, только зав производством может быть способна на эту почетную должность.

Глава 2

К закрытию гости напились так, что выбрали и забрали с собой не зав производством, которая была уже не против, и кажется, даже просила их молча, да, но:

– Только с Федором, – полюбился он, видимо, ей тем, что очень полюбил прилюдно, никого не стесняясь.

Все ушли вместе с замзав производством, которая явно уступала первой леди кухни и ростом, и весом. Но:

– Имеет свободную комнату, – сказал Хол, присев за стойку.

– Ты думаешь поэтому?

– На ночь всем нужно пространство, даже не людям.

– Ты думаешь, они не люди?

– Замороженные какие-то.

– Обещали прийти завтра, – сказал, залезая на высокий барный стул лейтенант. – Налей мне что-нибудь, – обратился он к бармену.

– На сколько, – спросил Вова.

– Завтра отдам.

– Нельзя, у меня и так будет недостача. Эти ребята набрали больше, чем заплатили.

– Но они тебе заплатили золотом? – улыбнулся Холодильник.

– Это они тебе сказали?

– Подслушал, что за всё платят золотом.

– Я им обменял золотую пятерку, чтобы могли расплатиться с Ириской за горячее.

– Покажи золото, – попросил лейтенант.

– Нельзя.

– Почему?

– Сегодня не Казанская. – Но показал.

– Подделка, – сказал Холод, – я видел золото, оно не такое красное.

– Медь, – подытожил лейтенант.

– Зря вы здесь остались после закрытия ресторана.

– Почему?

– Вы испортили мне всё настроение.

– Да-не расстраивайся ты – вдруг оно червонное.

– Давай я попробую согнуть его между пальцев, – сказал Хол.

– Не получится.

– Почему?

– Потому что у меня никакого золота нет, я только пошутил.

– Мы согласны, если сделаешь по Огненному Шару.

– Нет. У меня сегодня и так одни убытки. И вообще, я думаю, это опасные ребята, скорее всего, да, с золотых сибирских приисков, но не просто пришли или приехали, а сбежали.

И она, как к счастью, вошла во всей красе своей полноты и необъезженности.

Даже Федор, чокнувшись с ней под канапе с ТК, красной и черной икрой не удержался:

– Сейчас нельзя?

– Что нельзя? – спросила дама.

– Хочет с вами поговорить один на один в банкетном зале.

– Это естественно, – улыбнулась она, предполагая, однако, что парень хочет сделать большой заказ, человек на семьдесят.

Но вернулся даже не раскрасневшийся.

– Что, не вышло?

– Там народу, полный зал, даже пересчитать успел, двадцать шесть – тире тридцать два человека, – ответил Фёдор.

– Что так неточно? – спросил Владимир, предчувствуя шокирующее сообщение.

– Ну, она сначала, да, и даже залезла со мной, как дура, под стол, ближний к выходу, а потом говорит:

– Мало одной золотой пятерки, стесняюсь я при тридцати двух человеках сама над собой потешаться.

Следовательно, еще просит, а у меня больше нет, не дал царь больше, сказал, вообще:

– Месяц на эти деньги держаться, – ибо по сведениям столько здесь и директор завода не получает. Если считать по-честному.

– Он золотой артелью командует в Сибири, что ли, – спросил Владимир, – как царь?

– Да, что значит, не токмо за золото, но и от души подчиняются, как шестеренки часовому механизму.

Оказалось, впрочем, не невероятное, что Лариска при всех залезла под стол за золотую пятерку, а попросила сначала выгнать весь уже собравшийся банкет, именно тридцать два человека, как ей было лучше всех известно по готовящимся для жертвоприношения блюдам.

– Хорошо считает, – только и сказал Фёдор, а я думал их меньше.

– Так вы поспорили на количество гостей в банкетном?

– Да.

– Зачем?

– Она сразу захотела не отказаться, а я обещал Ивану – только проверю на вшивость, что Ауру имеет.

Владимир схватился за сердце:

– Чувствую, с вами мороки будет-т!

– Что, много?

– Больше, чем я ожидал.

Лариса опомнилась у себя в кабинете, попросила бригадира передать, что обещает лишний торт с цветным – три, даже четыре, цвета кремом:

– Сделать бесплатно.

Но и там какой-то лиходей нашелся, замахнулся:

– Чтобы был Киевский!

Грехи наши тяжкие, да кто же его здесь умеет делать?!

Но ответили:

– Напишем, хоть Полет сахарный!

– Лишь бы вы обожрались, гости дорогие, и жопа слиплась! – как посмеялись замзав производством и бригадир этой смены. И так как Кондитерка давно ушла, то и без печали сделали его сами по тому же образцу, что и печеночный паштет, только не из мяса, а из муки и масла.

Повариха с холодных даже пошутила:

– Может, они путают Котлету по-Киевски с тортом Киевский?

– Не исключено, – сказал, как раз остановившийся около нее музыкант, чтобы попросить немного салатика за закуску, ибо буфет был на его примете:

– Следующим.

Музыкант выпил писят и рассказал, что вчера на хате Иван, который гулял здесь в субботу с беглыми картожниками, как они сами называли себя для смеха, по пьянке проиграл Еноту половину золотого запаса.

– Сколько у него было? – спросила новая кассирша, отодвинув фанеру окошечка.

– Не знаю, но говорят, у них был мешок золота, который могли таскать только, разделив его пополам Малик и Андрей.

– Столько не бывает, – даже чуть не налила сама себе буфетчица, но вспомнила: так на новый дом не накопить никогда. И воздержалась сердешная.

Бармену эта буфетчица нравилась, так как показала дорогу к счастью, точнее:

– К его существованию в реальности.

А именно, она назвала сумму, которая у нее уже есть:

– Пятнадцать тысяч, – ранее кажущейся ему несуществующей, как личная реальность.

Теперь стало ясно:

– Накопить деньги можно, – а, следовательно, и:

– Иметь их.

Фантастика, перешедшая в правду:

– Достаточно поверить в существование денег, и они будут.

Вечером они пришли в бар, потом чуть ли не сразу начали играть в карты на своем столе у оркестра. Директор оказался:

– Еще здесь, – и сев на стул между кофеваркой и холодильником, молвил русским языком:

– Нельзя играть в карты в ресторане.

– Почему?

– Это не та радость, которая достается всем.

– Передай ему, – сказал Иван, – я проиграл половину золотого запаса своей земли в его личной составляющей, что почти одно и тоже.

– Один раз, – сказал директор, поверив, что у реципиента, действительно есть золото, – и только после закрытия.

Иван прислал ему чикушку водки с извинениями, что вынужден экономить. И банщик, шоркающийся тут же, чуть ли не под столом, пригласил всех в баню, точнее, в сауну, хотя приезжие ребята не могли поверить, что это такое, чем-то лучше парной и проруби.

На следующий день их не было даже в бане, не было и самого банщика и до такой степени, что баня оказалась закрытой. Долго не могли поверить, ибо надеялись:

– Игра на золото требует уединения. – Нет, там было темно.

Холодильника тоже не было, хотя он не играл в карты, но выпить вместе со всеми:

– Мог.

– Угостили и пропал, – сказал Дима из Москвы, который крутил здесь по понедельникам дискотеку.

Хотели узнать, на месте ли зав производством, но у нее был выходной, как сообщили и – значит:

– Нет и её.

Потом пришла гимнастка, как обычно, прямо в спортивном костюме, и вместо того, чтобы заплатить за коктейль, который она пила стоя прямо у кофеварки – сообщила ненавязчиво:

– Я их видела вечером в парке Пушкина.

– Что это значит? – спросил Дима. Но гимнастка уже ушла, пообещав, что вечером:

– Я расплачусь.

– На дискотеке? – спросил бармен Владимир для уяснения, что это значит: – Да, или: за это дело придется налить еще. А.

А шли каждодневные убытки, ибо последний раз Федор попросил целый большой пакет:

– Дорожный, – как он сказал. – Коньяк пять звезд, бутылка водки, две шампанского: брют и полусладкое, курица, жареная до коричневой корочки, почти как в Прибалтике в печи, только что кости нельзя было есть. Здесь, имеется в виду, там:

– Хрустели, – как карандаши в первом классе, когда не совсем ясно, что написано на доске, то ли:

– Мама мыла раму, – а можно подумать, что рядом забыли стереть уравнение, которое надо решать в два действия, а как это возможно:

– Абсолютно не ясно.

Ибо:

– Когда начну второе – первое уже забуду, и как их связать вместе – не сказали.

Также получалось и здесь:

– В парке видели, в бане были, а решения, где сейчас – отсутствует, как будто не существует вовсе в области рациональных размышлений.

Бармен подумал, что вообще что-то не то происходит, ибо:

– Некоторые вещи случаются – по крайней мере – продолжаются два раза, а другие – не бывшие:

– Есть сомнение, что их точно не было. – Как и сейчас он спросил официантку, пролетавшую мимо, не обращая на него внимания, так как знала:

– Очередь большая, – с она, если и будет, то только в её Гумовском варианте:

– Надо отстоять три этажа за два дня, – иначе если размер Аляски и достанется, то только на 8—11 номеров больше.

Что значит в данном варианте:

– Абсолютно не могу: кругом пустота.

Он спросил уже ей в спину:

– Как тогда хочешь?

– Замзав не даст ключи от холодильника, – ответила, остановившись через пять шагов леди сферы обслуживания.

– Да я так просто, на всякий случай пошутил, – испугался бармен.

– Назначаю тебе встречу через семь минут в банкетном зале за

занавеской.

– За шторами?

– Шторы тяжелые, могут упасть.

– Хорошо, не буду тебя разочаровывать покладистостью, следовательно, как я уже выяснила:

– За шторами.

– Я сказала, за шторами? Нет, конечно, за занавесками. И знаешь почему?

– Нет.

– Нас смогут увидеть только сзади. Спереди будут непроницаемые шторы.

Но весы еще качались. Он не верил, что Лопахин мог вот также – почти случайно, но не один раз – трахать Раневскую за шторами зрительского сознания.

Никто не поверит, но сейчас и проверим.

Он пошел за Ириской – не спутать бы с Лариской – Виринеей толстенненького производства. И без всякого внутреннего сопротивления трахнул ее два раза подряд.

– Зачем?

– Чтобы всё было по-честному: один раз за занавеской – другой прямо за шторами, чтобы видели с улицы.

Хотя какая здесь улица, так только вид на старый заброшенный, возможно даже, вишневый сад, дверь со ступеньками в винный склад и на будку охранницы ворот на случай ночного завоза товара – возможно вырезки или колбасы ТК, а возможно и наоборот:

– Могут украсть. – Ибо:

– Самое лучшее воровство – это воровство у себя, и так уже укравшего всё, что можно, и немного даже больше, так как:

– Не хватило чуть-чуть на третью в этом году Стенку для комнаты дочки, где и так была уже одна. – Но:

– Так как раньше мы их не получали даже вообще в мебельные магазины, то теперь и придется:

– Дома, а ходить всё равно только боком.

Можно бы на руках, но жаль жопа у всех здоровая – перевешивает само равновесие.

Возможно здесь люди такие жопастые, что привыкли бояться прямо по песне:

– Может скажут пейте – ешьте, ну, а может:

– Ничего не скажут, – ибо осталось только Каберне и шоколад, а и то всё последнее:

– Только что есть на витрине.

– Нищета приводит к нарушению божьей заповеди, – сказал Холодильник, – знаешь почему?

– Нет.

– Нельзя ничего запасать, а здесь только этим и занимаются, что солят, мочат, маринуют и варенье варят.

– Это кто сказал, что нельзя запасать?

– Сказали.

– Кто, ни разу не слышал, – сказал бармен.

– Моисей так разъяснил отсутствие питания в пустыне своим нукерам.

– Именно, нукерам?

– Ну, не знаю, как их там звали, – ответил уклончиво Хол.

– Не прикидывайся, у тебя на роже написано, что ты еврей, – сказал, присаживаясь лейтенант.

– Ты-то что здесь с утра пораньше делаешь? – спросил Вова. А Хол добавил:

– Бесплатно он не нальет.

– Почему?

– Потому что мне уже налил.

– Ну, я говорю, что еврей.

– Если бы я был евреем, то уже уехал бы отсюда, и работал в кибуце порядошным человеком, ел, пил, ничего не платил, а только.

– Только мыл посуду на мойке, – сказал лейтенант, – ибо больше ничего делать не умеешь.

– Если бы я был евреем, то поступил в университет, как человек могущий запомнить не только фамилии, но и имена и отчества всех русских царей, начиная от их Кобылы.

– Пожалуйста, – сказал Владимир, – не устраивай здесь Поминки по Финегану.

– Почему?

– Кто много знает – всё равно, что ничего не знает, ибо не примут его в университет, а заставят сначала быть первым среди своей сотни.

– Я не еврей.

– Вот, пожалуйста, он уже не еврей, – сказал лейтенант. И добавил: – Хотя по халявным замашкам очень похож.

– Как и ты, – засмеялся Хол. И добавил:

– Ты сколько золотых пятерок заработал за эти два дня?

– Я? Две. Но у меня недостача по кассе семьсот рублей. Могут ревизию сделать.

– Мы никому не скажем.

– Не надо песен, без денег я больше никому не налью. Ибо.

– Ибо?

– Тяжело быть барменом в стране, где ни у кого нет денег.

Более того, он поднял вверх палец, предполагая недопонимание:

– Особенно куркули не хотят ничего платить, – закончил за него Холодильник, уже слышавший от бармена эту присказку, что платить надо именно потому, что деньги:

– У тебя, сукин сын, дома есть! – Как грится:

– Подои козу и обменяй молоко ея на сидро чистое яблочное под добропорядочным названием Солнцедар.

– Отравишься, – сказала, подбегая за чашкой кофе официанта Та.

– Нет, – ответил Хол, – ибо стоит за бомбу рупь. От радости за такую форму организм реципиента радуется больше, чем умирает от содержания.

В далеком созвездии Тау Кита

– Главное, чтобы не хулиганить, – сказал Альфа Рорикам, отправляющимся на Землю, чтобы упросить Землян передать сюда на Тау Кита, некоторые из известных им качеств.

– В каком смысле? – спросил один Рорик.

– Чтобы и мы могли найти способ не очень хулиганить, – ответил с надеждой Альфа.

И Ро, Син и Тру улетели на Землю. Улетели со стороны Тау Кита, находящейся в красном свечении. Через три года туда же, на Землю, вылетели четверо с противоположной стороны Тау Кита, находящейся в белом свечении.

Один парень, давно ожидавший попутного рейса в сторону Солнца, и прибывший на Тау Кита с Сириуса из созвездия Большого Пса – чему мало кто верил, так как здесь на тысячу парсеков еще никто не летал.

– Столько не живут, – сказал ему старший, отец остальных трех архаровцев, по незатейливому имени, казавшемуся некоторым оскорблением:

– Кобыла. – Но и детки его имели соответствующие имена, как-то:

– Жеребец, Елка и Кошка. – Они ничего не могли поделать с тем, что после приема слишком большого количества веселящего газа, продающегося на местных запатентованных болотах, – над ними начинали тихонько посмеиваться, как над недоумками, неспособными придумать приличные имена грозных воинов, как-то:

– Малый Карлик, Большой Карлик, Крабовидная Туманность, – предполагавшие способности к абстрактному или импрессионистическому мышлению.

Но вот путешественник из Созвездия Пса предложил им объяснить приличие и достоинство их имен, если возьмут его по пути на Землю.

– Не беспокойтесь, я вам не помешаю, выйду чуть раньше на Марсе.

– Что вы собираетесь там делать? – спросил Кобыла.

– Работать.

– Кем?

– Марсом.

– Там уже есть один Марс.

– Он недавно умер от угарного газа, поднимающегося с Земли. Я должен понять причину проникновения этого газа через герметичную оболочку Марса.

– Как тебя звать? – спросил старший из сыновей Кобылы по достойнейшему имени Жеребец.

– Зови меня Вигрис.

И парень объяснил толпе, пока еще чинно и благородно восседающей за отдельными столами бесприютного заведения, называемого так, что только для тех:

– Кто не находит другого пространства для уединения свой души, кроме кабака.

– Некоторые – большинство – думают, – сказал он, что живые существа выбирают себе имена обычные, такие, как Елка или Кошка, или Жеребец – только из-за своего скудоумия, случающегося или после вчерашней пьянки, или вообще ни бельмеса – ни гу-гу в частях, составляющих окружающее нас пространство. Нет!

Обычное, всем известное слово Кошка, означает, что человек этот:

– Избранный, – или в простонародии блатной.

– Почему? – угрюмо всё еще спросил Кобыла.

– Потому право носить всем известное имя Елка, Кошка, Жеребец или Кобыла имеет только человек, сумевший встать на один уровень с окружающей его природой.

– Взял себе то – попросту говоря – то, что принадлежит всем, – сказал кто-то из толпы, не нашедшей себе места за столами, и сидевшей у двери перед костром, называемым здесь баром, образованным сложением двух слов:

– Ба – халява и Ром, как то, что больше всего мы любим на халяву.

– Получается, что эти ребята: Кобыла, Жеребец, Елка и Кошка получили свои имена задаром, как теперь ясно на:

– Халяву, – а это означает:

– Дар Белой стороны Тау Кита своим представителям на Земле.

И называть их лучше всего Ромины. Ром – это таинство радости, а Ин – значит, уже радость эта, находится внутри их.

После такого объяснения ребята взяли с собой Вигриса из далекого созвездия Пса, и случайно проспавшего свою высадку на Марсе, оказавшегося вместе с ними на Земле.

– Вас зовут в банкетный, сэр, – сказала повариха, которая умела жарить Курицу по Клайпедски, через дверь.

Тут же подошла и администратор и сказала сидящим за стойкой лейтенанту и Холодильнику:

– Пора на работу, господа.

– Я на работе, – нагло ответил Хол. – Меня вызвали пить – прошу прощенья, не пить, а пилить морозильную камеру в мясном цехе.

– Если человек выпил, то пилить он уже не может, а только и дальше: пить, пить и пить, – сказала она, и разогнала гостей, предполагая оказать услугу бармену, избавив его от безденежных гостей. Тем более, с самого утра.

– Кто меня звал? – но не увидел в банкетном никого, хотя и не хотел видеть никого.

– Ириска, это ты? – спросил он, думая, что официантка теперь заставит его находить с ней контакт в любое время дня, – если уж у него не остается для нее ночи.

– Да, – услышал он, но никого не увидел.

– Ты за шторой?

– Нет, за занавеской.

– Прошу прощения, мэм, но утром у меня слишком много дел.

– Окей, но я не она, а он, и да: можно я буду жить у тебя?

Бармен присел на первый попавшийся с краю стул и молвил спокойный языком:

– Я сам снимаю полдома только. Там иногда бывают бабы, тебе это помешает жить по-человечески.

– Нет, – был ответ, я не хомо сапиенс, в переводе с языка Созвездия Пса:

– Порабощенный, – а:

– И явился, переместившись из-за шторы на стол.

Это был треугольник с двумя зелеными глазами и одним желтым в виде носа. Рта не было, а появлялся он только когда субъектум начинал говорить, и исчезал полностью при молчании. Впрочем, и во время говорения тоже ничего не было слышно снаружи, но внутри всё понятно, как Александру Пушкину, когда он:

– Как труп в пустыне я лежал, – с вырванным, однако языком.

И.

И пришлось согласиться. Вроде бы удивительно, но с другой стороны – это именно то, о чем мы так долго мечтали.

Однако треугольник не исчез, пришлось поставить его дома на прикроватной тумбочке, как:

– Портрет, твой портрет, работы, однако, Тулуз Лотрека.

– Ты где? – спросил вечером Владимир, но не услышал ответа.

Скорее всего, на такое расстояние этот сигнальный треугольник не берет, решил Вова.

Только в пятницу вечером они появились опять и, к большому облегчению Владимира:

– Всё с той же половиной золота, которая у них оставалась после стартовых игр в банно-прачечном комплексе, на хате у Енота, и в неработающих еще до начала лета пустых павильонах детского лагеря.

Иван положил пятерку на стойку.

– Хеннесси есть?

– Нет.

– Что есть?

– Коньяк пятнадцатилетней выдержки.

– Налей всем.

– Здесь кроме меня больше никого нет.

– Позови зав производством.

– Зачем? – спросил Вова.

– Мы хотим начать всё сначала, – вставил Фёдор, видимо имевший на это право по умолчанию. Какому? Неизвестно.

– По тарелке супа с капустой, тоже включите в счет, – сказал Малик.

– Суп с капустой – это щи, – сказала, как промельк маховой официантка Та.

– Жаль некому возразить, – ответил в потолок Андрей.

– Можете возразить мне, – сказал Вова, – и я с вами соглашусь. Только один вопрос:

– Кто вас просветил насчет щей и супа, что суп всегда больше щей?

– Зав производством, – автоматически ответил Андрей.

Иван нахмурился, и молвил:

– Это какая зав? Та, у которой мы были?

Глава 3

– Нет, это Ла – Виринея, – ответил смело Андрей, чтобы позлить Ивана своим первенством у нее.

Иван долго молчал, пока не съел почти весь суп за стойкой. Не доел только потому, что подошла Марья Ивановна – администратор, и вежливо попросила сесть:

– За свой стол.

– Свой – это хорошо, – мирно согласился Иван.

Все, кроме Ивана встали и пошли за последний стол.

– Не был, – первый ответил Вова на еще не заданный вопрос Ивана.

– Какие ваши доказательства?

– Я с ней был.

– Она не могла раздвоиться?

– Не так быстро, – ответил Вова.

– Зачем тогда Андрей сказал то, что сказал?

– Да, сэр, хочет позлить вас.

– Зачем?

– Скорее всего, договорился с вашими противниками.

– Спасибо, что подсказал, а то я не верил.

Этот Андрей еще тот гусь, подумал бармен, именно из-за него в прошлую субботу опять ничего не вышло с Певицей Роз Мари. Да именно так все три слова с большой буквы, ибо то она Певица, то Роз – сука шипастая, и, видимо, должна быть еще и Мари – от рифмы:

– Дари любовь. – Но как, трудно себе даже представить.

Или.

Или всё-таки что-то было?

К нему подошла ее подруга, и сказала:

– Бери шампанское, и ты будешь с ней в отдельной комнате. – Но Роз Мари махнула рукой, что ничего не надо, лучше пойдем без него. Что он опять сделал не так, непонятно? Или надо было бросить всю работу, и подавать ей коктейли?

– Нет, – Владимир имел кредо:

– Кто не хочет – тот не может.

Но вот было, несмотря на сопротивление времени и пространства. И не только, сама Роз Мари играла в нем не последнюю роль. Она нагло вызвала его во двор ресторана, а уж дальше он сам провел ее к тому месту с двумя заросшими травой ступеньками, где была видимая из банкетного зала дверь в винный склад.

И сделала минет.

– Чтобы ты больше не думал, как будто я тебе что-то должна, – только и сказала она.

– Их бин, – сказал он, и поправился только после того, как она ушла обратной дорогой без него: – Их либэ дих. – Поздно, ибо мало того, что ее уже не было, но и приходилось сомневаться:

– Была ли вообще.

– Но обязательно пусть напомнит, если придет еще раз, – сказал он, и встал со стула, где скрывался от нуждающихся сиськи-миськи в чашечках кофе официантов и официанток.

Если нет – расскажу ей всё сам, честное слово: не побоюсь.

Она пришла вечером с той симпатичной светловолосой подругой, которая в субботу звала его с собой, в том смысле, что всё будет отдельно, если он поторопится. Он уже подумал, не лучше ли взять ее, эту Зену – Королеву воинов, готовую почти как все дать лишь бы взяли, как Енот – сволочь – упер ее чуть ли не силой за свой стол. А он даже подумал, что этот строитель коровников и игрок, не присутствует сегодня в ресторане.

И, о ужас! этот его стол оказался рядом со столом Ивана и его команды. Что означала:

– Более-менее выпьют и начнут играть. – А чтобы не нарушать запрет директора, с железку, а не в карты.

Тем не менее некоторым это как об стенку горох. Едва начались танцы, Серый по дополнительному прозвищу Коряга и Черный начали играть в карты под столом, поставив там свечку. Свечи решили разрешить только недавно – буквально несколько дней назад, ибо подумали:

– Если ресторан сгорит, – то туда ему и дорога, построят новый.

Хотя были и противники такого радикализма, они считали, что новое если и бывает, то очень редко. А скорее всего, и редкость – это большое преувеличение.

Но вот именно это и произошло:

– Енот проиграл пару золотых пятерок Гусю и Черному, которые обыграли под столом Корягу Серого на восемь пятерок, которые, как только теперь все узнали:

– Он выиграл прошлой ночью у Енота на хате его телки.

Енот не выдержал напряжения мелькания денег мимо его носа и убежал в сарай Нерона, где он жил, если не было подходящей телки, и где спрятал третью часть, выигранных у Ивана золотых пятерок.

Деньги в иво золотых пятерках – червонцы еще не пошли в ход – завертелись, как листья в ноябре, напомнил Пушкин плохую примету появления нечистой силы.

Вова за стойкой подумал, что всё очень сложно получается, если смогли – даже в запретной зоне – выиграть десять золотых пятерок такие придурки, как Черный и Гусь.

Подошел злой Коряга и так ударил кулачищем по стойке, что погасла одна лампа дневного света внутри ее.

Подошла администратор и попросила его удалиться ко всем чертям. Но, к удивлению многих, Коряга нашел тысячу рублей, и как солидный человек приперся опять, дал администраторше пятерку, попросил два рубля сдачи, и заказал в баре бокал шампанского и бутылку пива.

– Надо заплатить за погасшую лампу, – сказал Вова.

– Сколько? Пять рублей хватит? – он положил на стойку уже приготовленную пятерку. Потом еще одну, чтобы заморозил бутылку Брют.

– Десять, – уже мягче сказал бармен.

– Дорого.

– В Ялте пятнадцать.

– Да?

– Да, и то в кувшин переливают.

Коряга продолжал сидеть за стойкой и нервировать Вову своим присутствием. Он только чуть пригубливал из бокала, и периодически смотрел назад, выбирая подходящий момент, чтобы принять участие в игре. И уже хотел двинуться туда, где звенели деньги, которых у него никогда вообще не было, как к нему прямо с выхода приблизилась прелестная носатая дама, и предложила:

– Тут же расплатиться, – как она добавила:

– Хотя бы за половину её гонорара.

– Мне сейчас некогда, – начал Коряга. – Но тут же спохватился, что не надо портить себе настроение перед игрой:

– Здесь негде, – мяукнул он.

Но она попросила бармена, как будто уже была там:

– Пройти в его склад под лестницей.

– Там ценности, – сказал Вова, – я не могу оставить их наедине с другими.

– Хочешь посмотреть?

– Спасибо, нет, там всё равно нет света. Но проверю при выходе, а пока что запру на замок.

Коряга после всего, что там было, сломал замок ударом изнутри, так как Вова даже успел не вспомнить вовремя, что:

– У него там люди, – ибо обслуживал целую компанию как раз пропущенную в зал, где не было мест за столами, швейцаром, которого он сам просил пропускать хоть кого:

– Без ограничения, – и даже обещал два рубля, если их будет много.

С присущей ему наглостью Кор не сообщил, что кончил дело и уже гуляет смело, что разозлило Вову, пока он не понял, что рассказать:

– Обо всем, – ему должна была дама, которая, слегка устыдившись, ушла без прощания, а дверь осталась висеть на холостом замке, чего, впрочем, можно не заметить, если не знать заранее: здесь всегда заперто, – ибо:

– Никогда ничего не хранится, – пока не завезли вино из расформированного кабака первой категории, – ибо, как было не только сказано, но и расписано:

– Хватит накачивать себя водкой, – когда и так можно радоваться жизни, а именно:

– Из принципа, – что виноградников уже нет, если вам известно, что их вырубили.

Неожиданно все поняли, что с началом танцев появилась зав производством.

– Чё-то будет, – решил он. И сердце защемило от непредвиденного ужаса.

Что бы это могло быть, успел подумать Вова, как она явилась перед ним в виде стука в дверь и немедленного предложения:

– Ла просит вас в кабинет, – голосом поварихи, но не той с которой он ездил в баню, но не трахнул, а наоборот, которую трахнул, хотя надо было специально вспоминать:

– Когда это было, – нет, то что было – ясно, но вот когда именно – надо вспоминать, просто так ситуация не идентифицировалась, ибо слишком часто повторялась в похожих вариантах, – так думал Вова, не предполагая, что эти джунгли возникли из-за новых гостей ресторана, ибо с ним это было почти всегда, а еще точнее:

– Всегда.

Например, купил книгу в букинисте напротив Детского Мира, и решил вернуться через подземный переход, посмотреть еще одну, но не нашел этого магазина, который двадцать минут назад был.

Он долго не мог поверить, что купил книгу в другом месте, ниже по этой же улице, и просто часть времени и пространства выпала из его сознания из-за систематической задумчивости.

– Книга была, а места, где ее купил, так и не появилось на горизонте, как Австралия для Джеймса Кука.

– Вы думаете, он ее придумал? – спросила Лариска.

– Да, леди, – только и ответил Вова, стоя перед ней в замешательстве и еще большем замешательстве, что не может ничего придумать, чтобы убежать назад в бар.

– Может быть сказать, что на ее складе начался пожар?

– Ты будешь директором, – сказала она.

– Из-за этого радостного известия вы покинули свой кров поздно ночью?

– Еще не так поздно, – вздохнула она. И попросила согласиться, не думая прямо сейчас.

Они трахнулись к его ужасу прямо при незакрытой двери.

На прощанье она только сказала:

– Ты подумай.

– Их бин не в состоянии.

– Почему?

– Я не верю в радугу.

– Александр Македонскав тоже не верил, что пойдет на Вы, ибо все мы привыкли, как рабы:

– Только Ты-кать.

В баре были заняты все места, и Гимнастка со своего места у кофеварки улыбнулась:

– Я их держала под контролем.

– Спасибо, мэм, – ибо был рад, что с ней можно разговаривать количеством выпитых коктейлей, без обязательного аккорда:

– Секс у вас не входит в качество обслуживания?

– Да, мэм, но не уверен, что получится.

Так иногда бывает:

– Не то, – а через некоторое время уже ясно:

– Способ быть счастливым – был.

Надо только переставить местами времена.

– Послушайте, сэр, я жду уже полчаса, – сказал с другого конца стойки Иван.

– Да?

– Я грю.

– Этого не может быть, потому что не может быть никогда, или вы настаиваете, что я выходил на трахтенберг с Гимнасткой?

– Скорее всего, – не стал настаивать на Категорическом Императиве Иван.

– Тоже самое я могу сказать про вас, мистер.

– И ты не узнаешь меня?

– Я должен подумать.

– Хорошо, налей мне пока Белого Медведя – сто на сто Брют и Армянского пять звезд. Нет, лучше смешай с Рижским Бальзамом.

– Он у нас есть?

– Стоит на верхней полке.

– На полках у меня стоит только кофе и чай в остаточном виде.

– Ага, значит, всё-таки помнишь!

– Наполовину да, а на половину – есть основания не доверять даже самому себе.

– Спасибо, что сказал. Я тебе доверяю.

– Вы хотите, чтобы я для вас что-то сделал? Привел Виринею?

– Виринею?

– Я имею в виду, в её современном технолого-ресторанном виде.

– Позже. Сейчас надо съездить и найти моё золото, ибо я проиграл всё, что у меня было.

Ужас-с. Эти крохоборы растащат его на мелкие кусочки!

– Не сегодня, – сказал Иван.

– Вы думаете, за сегодня я его найду. Где?

– Я не помню.

– Хорошо сказано, рипит ит, плииз.

– Вы знаете межпланетный язык?

– Похож?

– Да, только без гласных: рпт-т-плз.

– Куда делись гласные?

– Они остались.

– Где?

– В уме.

– Как азбука морзе.

– Как любой шифр.

– Так вы зашифровали место, где спрятали драгоценности?!

– Там только золотые десятки.

– Я не смогу их найти за бесплатно.

– А если не забесплатно?

– Сколько?

– У меня ничего нет.

– Тем не менее, я не могу взять и это. Найти можно только за бесплатно, а у меня интуиция не работает в таком одиозном случае.

– Единственное, что я могу тебе сказать.

– Да?

– Ты должен устроить поминки по Финегану.

– Не говоря уже конкретности, я вообще мало представляю себе, что это такое. И да: кто будет в баре вместо меня?

– Пока не найдешь деньги – я тебя заменю.

– Я не снял кассу.

– Я поверю твоему слову, как ты поверил моему, – ответил Иван.

Владимир вышел из-за стойки, хотел зайти к зав производством, но передумал, и пошел, как говорят:

– Туда – сам не зная куда. – А именно:

– Сел в банкетном зале с чашкой кофе.

И уже через десять минут зашел Черный со смеющейся рожей, так сказать, в одной руке, и с Гусем, держащим в одной руке колоду карт, в другой бутылку Белой Лошади.

К счастью, еще не открытой.

– Я не буду, – сказал Вова.

– У нас золото, – оскалил фиксатые зубы Черный. И Гусь высыпал на стол, не считая, больше чем несколько пятерок.

– Увидимся в моих снах, – сказал Вова через полчаса.

– У нас есть еще золотые пятерки, – сказал Гусь.

– Окей.

– Не с собой, – сказал Черный. – Дай в долг половину, потом мы съездим за валютой, – улыбнулся он.

– Почему сейчас нельзя?

– Мы их зарыли на даче.

– Это далеко, километров двадцать пять отсюда.

– Нет.

– Почему?

– Не могу.

– Я не понимаю, почему, если ты точно знаешь, что у нас есть золото.

– Откуда?

– Этот Иван тебе сказал.

– Ему ты дал в долг, – сказал Гусь.

– Вы так решили?

– Да, ибо он проиграл всё, а место в баре бесплатно не достается.

– Я не продавал. Извините, но сейчас у меня больше нет времени на раздумья, вот вам одна пятерка, может быть отыграетесь.

– Не отыграемся, – ответил Гусь, – у нас настрой блатовать, играть по-крупному.

– Постарайтесь больше сегодня не играть, или наоборот: успокойтесь.

Вова вышел из ресторана и поднял руку.

– Куда?

– За город.

– А именно?

– Я покажу.

– Сегодня не Казанская.

– Это ты Лёва?

– Ты не заметил?

– У тебя новая машина.

– Да, но как говорят: кольцо не жемчужины вокруг камеи, а рука.

– У меня нет денег.

– Тогда тебе не нужно такси – логика.

– Я еду за золотом.

– Которое надо долго искать, как Острова в Океане? Сколько есть?

– Десятка.

Вова сел, они поехали, и он добавил:

– Забыл взять деньги, а возвращаться это все равно, что раньше времени начинать справлять поминки по Финегану.

– Я думал наоборот, – ответил таксист. И помолчав, добавил: – По Финегану – значит, можно вернуться и никто не заметит.

– Я сам замечу.

– В том-то и дело, что нет.

– Ты что, от нечего делать читаешь книги в фойе налоговой инспекции?

– Ты сам мне рассказывал позапрошлый раз, – ответил недоуменно таксист.

– Не помню.

– Это потому, что у тебя эти поминки уже начались, – засмеялся он.

– И тебе спасибо.

– В каком смысле?

– Ты кончишь тем, что кончишь раньше времени работать на машине, и вынужден будешь сидеть в коридоре налоговой инспекции, как ее сторож.

– Ты мог бы поручиться за меня, что я не потеряю сознание за рулем?

– Могу.

– Почему?

– Потому что ты сам откажешься садиться за руль.

– Да-а, значит, это правда

– Надо бросать пить.

– Нельзя, можно потерять голову на этой работе, если она не будет надеяться напиться после работы на халявные деньги.

– Халявных не бывает, – ответил Вова.

– Почему?

– Потому что халявная – это у тебя зарплата.

– Сейчас куда повернуть? – спросил Лева.

– Здесь есть разные места?

– Ну-у, в реку заезжать не надо, в лес тоже, значит налево.

– На турбазу? Я так и знал.

– Почему?

– Зря ты влез в это дело.

– Ты их возил сюда?

– Да. Они не совсем нормальные люди.

– В тайге годами добывали золото.

– Ты видел их руки?

– Я не детектив, не обратил внимания, – ответил Вова. – Значит, они воры в законе.

– Воры в законе работают у нас завгарами и бухгалтерами. Я тебе точно говорю, это гроссе бандиты. Для них человека убить – всё равно, что тебе высморкаться.

– Ты смотришь кино?

– Только когда смотрю.

– Ты уже приближаешься к поминкам по Финегану.

– Думаю, что я буду только рад. А ты?

– Тоже, – автоматически ответил Владимир.

Сторожа на входе не было, и он прошел внутрь.

– Хау а ю, – сказал он негромко, вспоминая некоторые сцены за городом.

В кабинете начальника этого загородного поселения горел свет. Он открыл дверь без стука.

– Кто там?

– Шел мимо, думал зайти или нет.

– Ах, это вы, сэр. Нужно было пройти мимо.

– Я на недолго.

– Нет, честно, я не в духе вести разговоры в духе византийского позерства.

– Честно?

– Без всякого злого умысла.

– Ты покажешь мне место, куда они ходили?

– Да, только если я хоть когда-нибудь пойму тебя правильно.

И она разделась, предлагая по этому молчаливому действию:

– Я два раза не повторяю, – в том смысле, чтобы сам, без дополнительного намека, и тем более, принуждения, довел ее до экстаза внутри обычного планомерного желания.

– Не уверен, будет ли у меня голова работать после этой экзекуции.

– Ты так настраиваешься на достижение цели, по Финегану? – удивилась она.

– Да, чем меньше мы делаем сами – тем больше Медиум имеет шансов принять участие в нашем неразделенном горе.

– Какое у тебя горе, милый? – радостно спросила она, что всё получилось на пять с плюсом. Через два с половиной часа, однако. И то только по его просьбе, что:

– Таксист нам, неверное, уже в полном почти объеме изучил садо-мазо на своем личном теле.

Как будто для этого нет других инструментов, как-то:

– Новый, только что полученный Москвич вместо всегдашней Волги:

– Как дал ему сто сорок, что даже со сточенной головкой, а:

– Дает только так, – и более того: специально.

Ибо:

– Сделала ему – значит сама получила еще больше.

Ну, и приехали, точнее, приплыли на катамаране с ночным фонарем между его лап.

– Здесь.

– Здесь? – удивился Владимир.

– Да, милый, так бывает, что царевна – лягушка, а на выдумки горазда больше хомо сапиенсов.

– Это была она?! – ахнул бармен. И добавил:

– Значит, мы не то место ищем.

– Мы его не ищем, а уже нашли, и более того: я сама и бросила здесь сундук, так сказать:

– Мертвеца.

– Он жив – это не то место, – решил настоять на своем Владимир.

– Так-то, на вид, да, но я тебя уверяю, дорогой, это только оболочка, эманация прошлой сущности.

– Так не бывает.

– На поминках по Финегану – бывает, – произнесла она не только с приличное долей разума в отсвечивающих от воды глазах, но и в душе верила:

– Только после поминок и можно встретить настоящего человека, однако, в некоторой неопределенности:

– Где-то рядом.

– Это, пожалуй, верно, – сказал Владимир, – ибо и золото не в этом сундуке, а где-то близко.

– Пойдем в кабинеты, как ты говоришь, и проверим его там, – молвила леди.

– Почему не здесь?

– Темно, и вода вызывает во мне тревогу, как океан, не на шутку вознамерившийся завладеть сушей.

Они пошли в ее хаус, открыли кейс, и в нем было, но всего одна золотая пятерка.

– Ты был на верном пути, дорогой, – пообещала она ему еще что-нибудь хорошее.

– Вы правы, миледи, – теперь абсолютно не понимаю, где искать золото этих призраков, и что ужаснее всего:

– Знал, что оно здесь.

– Ты разочарован мной, как бабой Ягой, обманувшей своего мальчика?

– Можно и так сказать, мэм.

– Я не мальчик, мэм, а твой принц!

– К сожалению, тебе не удалось вытащить меня невредимой с этих поминок Финегана.

– Да, мэм, вы поменяли мою любовь на золото этих копьеносцев. Где этот мир, ты когда-нибудь была там?

– Да.

– Не во сне, надеюсь?

– Что так быстро, – только и спросил таксист Лёва, проспав всё это время.

– Подожди, – сказал бармен Вова, – я, кажется, забыл часы в доме.

– У тебя были часы?

– У меня всегда, или почти всегда, есть часы.

– А это? – таксист приподнял на пальце его часы.

– Неужели я такой пьяный, что мог снять часы, и не заметить это? – удивился Вова.

– Не волнуйся, я их снял.

– Зачем?

– Сам не знаю. Снял, а потом подумал, что правильно сделал, потому что ты их или утопишь в озере, когда будешь трахать свою телку на катамаране, или просто забудешь на ее рабочем прикроватном столике.

Глава 4

– Что значит, рабочем? – растерялся Вова. И добавил: – Я всё равно должен вернуться.

– Зачем?

– Было желание, и оно не прошло до сих пор.

– Думаешь, найти у нее то золото, за которым приехал?

– Я об этом не думал.

– Золото у меня, садись.

Они выехали на дорогу.

– Они оставили его у меня, и, видимо, забыли.

– Этого не может быть, – сказал Вова, – или они все были пьяные?

– Нет, не все, но у меня такое впечатление, что они не могут запомнить того, чего никогда не видели.

Представляешь, они приходили на стоянку такси и искали пропавшее золото в автобусах! Они не различают автобусы и такси!

– Так бывает?

– Я сам видел.

– И не отдал.

– Я побоялся. Если они такие забывчивые, то могут подумать, что я его и украл.

– Надо было мне сразу сказать.

– Я должен был подумать. Возьми это золото, я его боюсь, взял на память всего одну десятку. Не думаю, что они такие мелочные и будут считать с точностью до одного золотого кружочка.

– Они могут подумать на меня.

– Думаю, тебе придется выкрутиться, иначе я не отдам это золото. Да я бы и не отдал, но боюсь чего-то.

– Чего?

– Когда я умру, охраняя налоговую инспекцию, меня похоронят, скорее всего, как всех, а это значит, что пока я не сгнию, они могут прийти и потребовать эти десять золотых.

Более того, говорят, что, в принципе, разговорить можно даже скелета.

Поэтому отдаю, но с условием под честное слово, возьмешь эту десятку, если они прицепятся:

– На себя.

– Окей.

– Ты подарил мне счастье. Я могу пообещать возить тебя бесплатно всю оставшуюся жизнь, но ты же откажешься, не правда ли?

– Я подумаю.

– У меня бывает мало чаевых, дают только на водку, а чтобы жене купить сапоги – никогда.

– Я пошутил, прошу только в долг, если что.

– Вот этого никогда не проси, ибо ты сам роешь себе могилу в виде долгов. Никогда нельзя об этом думать.

– Спасибо, что предупредил. И да: где золото?

И случилось не как будто по предначертанному, а по предначертанному:

– Всегда!

– Это невезенье.

– Да нет, обычно так и бывает всегда.

– Ты куда их положил? Нет, нет, ничего не говори больше, пока не найдем: напиши.

– Я не умею писать. Нет, честно, в Волге я всегда держал блокнот с записями калыма, и жена нашла его, пришлось отдавать ей всё. Хорошо, что цена на водку повысилась, и калым увеличился соответственно, и она не смогла этого понять, как человек, привыкший к стабильности рубля каждый, з-э, тринадцать – двадцать лет.

– А после?

– После вообще забывает, что было раньше.

– Ваши старые Волги списывают на металлолом? – спросил Вова.

– Списывают? Да, но потом их продают начальникам. На моей, например, уже ездит зам завгара. Тысяч за семь, восемь ее точно можно продать сейчас.

– Он недавно ее купил?

– А что?

– Где ставит, в гараже?

– Да, пока стоит в гараже. Хотя нет, вчера еще достроил гараж, и отогнал домой.

– Адрес!

– Вот ду ю сей? Ай доунт ноу, ай доунт ноу.

Они приехали в гараж, и начальник, зам завгар, который купил списанную Волгу, как здесь шутили:

– По Лэнд-Лизу, – как раз менял на ней колеса. Ибо:

– Было уже утро.

– Вы хотели сменить только резину, сэр, – вежливо обратился к нему Лева.

– Это вопрос? – спросил зам.

– Да, ибо достать резину еще труднее, чему купить саму машину.

– И знаешь, что я тебе скажу, друг мой, Лёвка: ты прав! Но, представляешь подъехали сегодня на почти новой Волге, купленной, как мне объяснили за Чеки, после долгосрочно – долгожданной работы за границей, и пажалте:

– Мы можем взять еще все четыре колеса, если у нас будут сданные на утиль старые абармотившиеся за миллионный даже пробег хоть семь раз наварные резинки.

– Я грю, скока? Ибо деньги-то есть из сэкономленных на новую машину, заместо этой сунувшейся мне прямо в лапы розово-голубой Волги.

– Розово-голубой? – сбился с толку удивленный Лёва.

– Да, не могу решиться, как лучше, ибо раз был на побывке в Московском таксопарке, и видел, как ея директор выезжает сёдня на голубой, а завтрева на:

– Розовой?

– Так бывает? – удивился Лева, – ибо ты никогда об этом сновидении не рассказывал.

– Забыл, – просто ответил зам завгар

– А теперь? – счел нужным вкрасться в разговор и Вова.

– Да, мил человек, теперь вспомнил, что счастие, иногда, но бывает для избранных, разумеется.

– Так где старые колеса? – ничего не понял Лева.

– Тебе зачем? В принципе, к исходу третьей от сегодняшнего дня пятилетки, могу пообещать тебе, тоже поиметь такую, но с условием:

– Будешь отстегивать от чаевых на пять процентов больше.

– Я так далеко считать не умею.

– До третьей включительно пятилетки, или до пяти тоже?

– Я должен подумать, – сказал Лева.

И вышло, что:

– Колес нет, так как их уже увезли – неизвестно кто – но на новой Волге цвета:

– Чистый изумруд, – и, как говорит, – добавил зам завгар:

– Слуги белку стерегут.

Они вышли, и Лева сказал:

– Я всё понял, это какой-то начальник.

– Слишком неуверенное предположение, – мрачно ответил Вова.

– Он знает, кто это был, – добавил таксист.

– Вот скотобаза, почему же не сказал?

– Почему ты спрашиваешь? Ответ очень простой: здесь всё продается и покупается, а просто так – считают – лучше съездить с бухгалтершей в лес, и до такой степени, чтобы запела:

– Видел только лес да дятел, как мужик той бабе пятил.

Иначе, понимаешь, жизнь просто не видит своего колеса истории.

– У меня сейчас нет с собой, – сказал Вова.

– Я тоже сдал все деньги в кассу.

– Может занять у кассира?

– Да ты что! Их сразу опечатывают.

– Да не может быть, сказки.

– Нет, здесь так, чтобы не распускали нюни, мол, денег не хватает, так как на нас напали, или вообще таксисты не додали, а сами пропили.

– Придется грабить вашу турбазу, быстрей мы ничего уже сделать не успеем.

– В принципе это можно, т.к. таксист, который должен был везти выручку в соседние ворота, где находится автоколонна грузовиков, чтобы потом вмести с их деньгами отправить в банк, – отвалил уже на линию, а ждать завгара:

– Можно не ждать, – скажу:

– Хочу еще поработать, – благо у меня сменщика нет, т.к. он в отпуске, и могу, следовательно, легко завезли всю ночную выручку к соседям – грузовикам.

Решайся, рыцарь:

– Быть или не быть?

– Если честно, – признался Владимир, – я ни разу не успел узнать, сколько стоит резина, тем более, старая.

– Вообще-то, я понял, – сказал Лева, – она стоит столько, сколько в ней золота спрятано.

– Да? Я тоже после бессонной ночи почти не догадался:

– Они знают, что везут, – подытожил Лева.

Я тоже мог бы сообразить, но тоже – как и ты – не спал всю ночь, ибо не сидел в машине, а ходил к знакомой вожатой, как пить дать, свободной в этой день от других претендентов.

– Сегодня был, точнее, была: постная ночь?

– Она была на понедельничной дискотеке, и скорее всего, всё уже было, было, было, а теперь спит.

– И?

– Её не было на месте. Я проследил возможные пути её исхода, и понял: только во пруду. Не там, где был ты, а за поворотом.

– Ясно. С кем она была? С одним из них?

– Нет, я тоже думал: им придется заплатить за тайну, но это был Диман из Москвы – дискотека-чик.

– Агата Кристи в действии, – сказал Вова, – ибо: помучаемся теперь точно, но удастся ли найти десятки Ивана:

– Слишком сильно опосредовано.

– Я думаю, они поехали менять чеки на рубли, – сказал Вова.

– Да? – удивился Лева, – почему?

– Потому что они у них есть.

– Хорошо, я согласен, давай их догоним.

И точно на трассе, километров через шестьдесят, они догнали одну изумрудную, как мечта девственницы, Волгу.

– Вот она, вот она, – сказал Лева, и почти тут же, на заправке, заснул за рулем. Надо было его разбудить, но дошла до осознания мысль о счастье:

– Сам поведу эту торпеду, ибо я-то, кажется, спал прошлую ночь немного.

Но уже через пять километров понял, что засыпает, и даже, как нарочно, не мог остановиться, и повторял, повторял только одну, но пламенную страсть:

– Нет, не тройка, семерка, туз – тройка, семерка, дама! – а:

– Мои руки тяжелеют? Тяжелеют. Мои ноги тяжелеют? Да, сэр, тяжелеют.

– Без да, пожалуйста, ибо ваше согласие на дезориентацию мне не требуется.

– Спасибо, сэр, я согласен. Но только после тарана.

И Владимир пошел на таран изумрудной Волги, так как его красный Москвич начал прыгать по дороге, как будто она была неровная. Так сказать:

– По неровной дороге, по тракту ли, но я думаю, нам в любом случае не по пути.

Волга, заметив блуждающего на ее хвосте странника, не вознамерилась уйти куда подальше, а наоборот, притормозила, чтобы спросить:

– Я у вас забыла еще одно колесо.

– Запаску?

– Вот именно.

И он потерял способность к необученному управлению, которое очень полюбил, и только сожалел, что сотню с первого раза набрать не удастся, ибо кювет, к сожалению, уже:

– Навис над головой.

Последнее, что он запомнил – это обращение жены к солидных телосложений мужу – скорее всего, главному экономисту завода:

– Он умрет без посторонней помощи.

И ответ:

– Думаешь, не умрет? – Пришлось запомнить:

– Муж и жена, а за столько лет так и не разучились понимать друг друга.

И только к вечеру, часам к пяти сумел сказать, лежа на широкой медвежьей кровати:

– К не могу принять ваших благородных намерений, миледи.

– Почему?

– Сейчас придет муж и добьет меня, как лишнего конкурента.

– Не беспокойся, его вызвали в Москву на тотами.

– На ковер?

– Это было раньше: если вызвали – значит уже есть покупатель этого ковра со свежими каплями крови.

– Его могли зарезать? А кровь, чтобы сдал предварительно на нужды народонаселения? А теперь? Только обучают борьбе и боксу?

– Неужели там, на перекрестке трех дорог, ты не нашел ответ на даже незаданный вопрос.

– Это такой ответ, – тоже не спросил, а ответил Вова. И добавил: – Кажется, я запутался так, что хочу вернуться назад просто так, без намерений узнать что-то новое.

– Поздно, ты уже продал свою душу за недорого.

– Так-то ничего, авось, страшного, ибо я люблю, точнее, боюсь, страшно, что без золота я не могу вернуться на работу.

– Почему?

– Я взял залог уже, что найду его, а куда дел – не помню.

Нет, нет, ты не подумай ничего плохого, я всё хорошо помню, кроме начала.

– Не помнишь, чего искал?

– Не помню, куда делалось золото, помню кто его потерял, а вот как – забыл. И да: не разбили свою новую Волгу?

– Не успели, а вот Москвич, к счастью, еще пригоден для личного пользования.

– Значит, моя мечта сбылась, и мне уже предложили его купить?

– Да. За цену нового. И более того, сам пригонишь его из Москвы.

– У меня нет прав.

– Завтра пойдешь учиться, а послепослезавтра сдашь.

– Спасибо, я так-то всё умею, только в третью скорость не всегда попадаю, мне кажется, что она дальше, а, как говорится:

– Счастье намного ближе, чем мы почему-то всегда думаем.

– Спасибо и тебе на добром слове, но сейчас лучше ко мне не лезь, как черепаха, случайно уцелевшая после падения из клюва орла с большой высоты, но в:

– Случайную лужу.

В баре происходили чудеса, но все думали, что это нормально. Парадокс, но люди верят себе настолько, что не могут сразу решить, видя невозможное, что его нет. Ибо:

– Дураками быть нельзя, – так можно и работу потерять.

А именно: в баре каждый день был новый бармен.

Оказывается, Вова отсутствовал четыре дня, и все четыре дня были разные бармены, как-то:

– Иван, Малик, Андрей, Фёдор.

И как объяснила главбуху зав производством:

– Видимо, они купили себе эти должности, как одну на всех.

– Значит, слухи о золоте партии подтверждаются, – решил сознаться главбух, имеющий кличку Пианист, образованную песней Вилли Токи и его похожим на эту песню именем.

Но проверить точно все вероятности не могли, так как директор ушел в отпуск, и не оставил даже записки, в каком пруду, и тем более, в какой части Ялтинского пляжа будет сбрасывать намного больший лишнего вес.

Иван вздохнул с облегчением, ибо, как он признался:

– Хотя и не хочется уже возвращаться назад, но потерять эту возможность навсегда было бы жаль.

– Да, сэр, это без сомнения.

И после возвращения Вадика в свою бухгалтерию с предложением поискать временного директора, так сказать:

– Директора на час, – чтобы не просил и тем более не надеялся получать большей величины сумку каждый день, чем находясь в должности замдиректора.

Но была шокирована появлением Вовы, ибо все думали:

– Пропал в Москве. – Как?

Вот так, интуитивно. Ибо:

– Где же ты был? – спросила она Вову, и добавила про себя:

– Милый.

– Дак естественно, – только и нашелся он что ответить, ибо поверить она могла только в то, что успел за это время выучиться на водителя Москвича, и даже получил права.

Она хотела сообщить:

– Да, я говорила о тебе с начальником ГАИ, – но решила не хвастаться, и нечего не сказала по этому поводу, даже заранее заготовленную фразу:

– Не надо дурковать. – А только:

– Пусть они работают, а ты будешь директором.

– Где прошлый? – удивился бармен.

– Он еще не прошлый, но пропал тем не менее – это точно.

– Идет слух, что он в отпуске.

– Это одно и тоже.

– Почему?

– Потому что надо сообщать координаты того Титаника, на котором он решил затонуть вместе с ним.

– Вообще-то отпуск для того и отпуск, чтобы никто не забыл, а это возможно только в том случае, если весь месяц так и будут гадать:

– Где же он не испарился.

– Пожалуйста, хотя бы сегодня ты можешь не изъясняться уравнениями пятой степени?

– Не знаю, мэм, ибо привык либеральничать.

– Дай прямо сейчас мне клятву.

– О чем?

– О том, что в этот месяц зациклишься на четвертой, хотя бы. И сразу будешь доучиваться на зав производством вместе со мной.

– Так быстро?

– Нет, с первого курса, а я уже на третьем.

– Директор – это разве не сфера обслуживания? – поинтересовался Вова.

– Так-то бы, может и да, но у нас эта сфера не в менталитете.

– Не существует?

– Да, поедешь в Прибалтику, узнаешь, что скоро эта сфера будет не просто роботоризирована, но и полностью автоматизирована.

– Я уже там был, мэм.

– Увидел?

– Да, что всё наоборот, заставляют следить за столом, как за вражеским снайпером: только выпил – обязательно беги и налей ему опять, и чтобы не дай боже, сам не успел нахлестаться.

– Да, конечно, но это пережиток прошлого.

– Где мы, мэм, если я вас правильно понял, до сих пор вот по сю пору, – и показал не туда, куда она больше всего любила смотреть, а чиркнул по горлу, как будто уже согласился на ее резюме, и давал клятву в своей полной привязанности к ее разлохмаченности ко всем условностям правды, включая пристрастие читать стихи на банкетно-праздничных мероприятиях:

– Лично.

– Да, я люблю показать всем духовность моей продуктовой корзины.

Он хотел спросить, надо ли заказывать в Мексике трехуровневый, но успел сообразить:

– Авось преждевременно. – Ибо правильно говорят:

– Лишь бы человек был хороший, – а членов у него и так много. Не исключая, однако, и голову.

И да, сейчас у меня некоторая запарка, могу ли я назначить своего зама по соединению электрических проводов и ремонту периодических затопляющихся туалетов, назначить еще и смотрящим за исповедальным залом?

– Исповедальным, я вас правильно поняла, сэр? – даже не попыталась улыбнуться, дама.

– Да, мэм, они исповедуются здесь пище.

– П-пельменям в горшочке, Котлетам по-Киевски, эскалопам и антрекотам?

– Цыплятам Табака – тоже.

– Вы хотите мне намекнуть, сэр, что у меня слишком малогабаритное меню?

– Мэй би. Пока что подумайте над этим, а я пойду в бар, и найду себе заместителя.

– В баре они бывают?

– В баре не только все бывают, но и всё, мэм.

– Хорошо, подскажите хотя бы в каком направлении мне думать, сэр?

– Пожалуйста, могу предложить вам даже два направления будущего развития этого дела в итальянском и датско-немецком направлениях.

Он глотнул из ее чашки того, что не в ней было, и конкретизировал своё предложение их общего благополучия:

– Закажите вашему бывшему любовнику, пошедшему на повышение, машину для жарки датских ребер, заодно и с самими ребрами, ибо наши слишком тощи и дороги. А во-вторых:

– Попробуйте приготовить мне на сегодня Стейк по-Флорентийски. А если не выйдет, то хотя бы подумайте над этим.

– Н-над Этим? – только подумала зав производством. Но он понял:

– Можно сегодня я сделаю его из своего мяса?

Он хотел ответить, что в оригинале его делают только из быков хороших пород, но постеснялся, ибо эта дама долго находиться в расслабленном состоянии не будет, и зажарить может его самого, причем:

– Целиком.

И так как за столом в зале сидел один Малик, его он попросил:

– Услужить мне.

– В ведении порядошных дел я всегда готов, – ответил Малик, – но чем вы будете платить, сэр.

– Здесь контора пишет.

– Нужна надбавка наличными.

– Зачем?

– Только с одной целью, сэр.

– А именно?

– Обещаю в этом ощутительном случае доводить дело до его положительного завершения.

– Так бывает?

– У меня всегда.

– Вы хотите получать золотом?

– Не обязательно, пусть будет местная валюта, Чеки.

– У меня у самого сейчас всего восемьсот Чеков.

– Я могу, конечно, сам обменять рубли на Чеки, но три к одному.

– Не надо, спасибо, лучше я сам их обменяю один к двум.

– В обратную сторону?

– Нет, в ту же, ибо баран один, и нет разницы с какой стороны его начинать жарить.

– Спасибо за разъяснение, сэр. И да, кто у нас сейчас в баре?

– Так, а Иван-то где?

– Я думал вы его куда-то назначили, – ответил Малик.

– Куда я его мог назначить? – задумался Владимир. – Если только к начальнице турбазы Огонек Социализма?

– Вы говорили, что куда-то уехали с ней.

– Да, уже говорил? Ну, так мы уже приехали опять.

– Вот, может, он с ней?

– Сомневаюсь, скорее, вместо нее. Пока она занята золотых дел мастером, он вполне может быть на ее месте.

И да, кстати, надо найти золото.

– Я уже послал Андрюху в этот лагерь, чтобы нашел.

– Э-э, оттуда начинать – это слишком долгая история!

– Ничего страшного, сэр, ибо часть пути вы уже прошли, как говорят:

– В нужном направлении.

Владимир вышел из ресторана, и вместо отчаяния, решил:

– В принципе это неплохо, когда всё само вертится как перпетуум-мобиле.

Только успевай подбрасывать ему угля, хотя и с неполным пониманием, но:

– Много.

Вечером следующего понедельника – после дискотеки – сели играть в банкетном зале, так как Нерон напился, точнее, уже пришел в ресторан пьяным, и заявил в ультимативном тоне:

– Кто не будет с ним играть – тот вообще не уйдет из ресторана. Но, как не знал еще бармен, никогда не делал ничего сдуру. Правда, если иметь в виду то, что здесь всегда было в большом дефиците, а именно:

– Деньги.

А так-то мог прыгнуть в реку, не измеряя предварительно ее глубины, и периодически сворачивал шею.

Оказывается, Черный и Гусь рассказали ему, что золото было настоящее. Один из них заныкал, а сказал другому, что потерял одну золотую пятерку, и потом они продали ее цыганам за тысячу:

– Золото оказалось очень высокой пробы.

Владимир не мог понять, зачем он нужен для игры, если золото Ивана так и не было найдено. Пропал и Малик, и Андрей, которого он послал занять немного места в сердце директора турбазы Огни Социализма.

И появился тот, кого можно было ожидать, но с очень малой вероятностью:

– Черный, – с ухмылкой: я буду играть, и до такой степени, что даже хитрый Нерон не поверил в его аргументацию:

– Потому что у меня есть золото, – и бросил на стол сразу червонец. Нерон думал, что это единственный и сказал, что может разменять его прямо сейчас.

– Нет, – ответил Черный без улыбки, – сегодня мы играем только на золото.

– Ладно продай мне пару штук, – сказал пьяный Нерон.

– По полторы штуки за десятку.

– Меньше нельзя?

– Нет.

– Ну, окей, окей, – и он отсчитал Черному две с половиной.

У меня столько нет, отдай за две с половиной.

– Я сегодня не подаю, – честно признался Черный.

– Почему?

– Не могу, у меня договор с Гусем, что вообще не продавать, а если уж очень просят, то только по тыще семьсот.

– Почему же ты мне отдаешь дешевле?

– Я увидел на полу около твоей ноги пятьсот рублей, подумал твои, и решил честно засчитать их в счет долга.

Нерон приподнял скатерть, и подтвердил, что, да, видел, эти пятьсот, но думал, чужие.

Владимира удивила напавшая на ребят честность, объяснявшаяся, скорее всего, степенью хитрости с которой они приготовились вести битву за золото.

– Я пока посмотрю, – сказал Владимир, искренне веря, что у него золота нет, но как только его коснулся в кармане, забыл, что он Владимир, и наконец вспомнил, что прилетел из созвездия Большого Пса, и:

– Я, и я, и я, – хорошо, пусть будет пока, – он погладил шотландскую кошку, которая ходила за ним по пятам, как любящая собака, и которую он недавно взял по объявлению. Он специально, можно сказать, именно её искал, так как его прежняя красавица умерла в пятнадцать лет, что, как он думал:

– Через чур скоропостижно, – и решил найти уже готовую – от года до трех – чтобы понять:

– Часть первой Муськи, – к ней обязательно приклеилась.

Эта была похожа на соболя по цвету, и по уму на человека с соседней Галактики.

Если он говорил ей:

– Мяу-мяу, она тоже отвечала:

– Мяу-мяу, – если:

– Мау-мау, – она тоже понимала, что разница, и соглашалась:

– Мау-мау.

Полное взаимопонимание, любовь и взаимо-защита.

Глава 5

Владимир обыграл всех и Нерона в том числе, ибо пьяный сам он не мог применить свой коронный прием жульничества:

– Подлить другим, однако, из разряда лекарств, может быть, даже клофелина. Тварь.

Но Владимир сел с ним играть, зная, что играть он не умеет, а является просто наглым жуликом. Как рассказал Достоевский:

– Даже волшебная колода карт не поможет против дешевого мошенничества. Ибо:

– Волшебник добр, – а люди лишенные воображения заменяют его отсутствие воровством.

Гусь сказал Черному, который стоял за его спиной, а иногда рядом:

– Чё ты так плохо играл? Надо было мне сесть.

– Еще сядешь, – пообещал Черный.

– Когда?

– Когда деньги будут. И обратился к Владимиру:

– Мы вечером отыграемся.

– Уже ночь, – только и ответил Вова.

– Будем надеяться, что она не последняя, – сказал Черный.

Нерон нагнул голову под зеленую почти бархатную скатерть и облевал пол. Три раза, так что пришлось всем уйти без дальнейших размышлений.

Утром пришло сообщение:

– Ресторан сгорел.

Все очень жалели, но страхи оказались напрасными:

– Никого не арестовали, – ибо было решено:

– Сгорел сам, от электропроводки. Из-за которой часто гас свет в самом разгаре дней рождений, свадеб и простого культурного отдыха.

– Драк не было, – жалела ресторан администратор Марья Ивановна.

– Ушел, как Титаник на дно, – закрыла тему официантка Ириска. Но продолжала говорить о нем на каждом перекрестке, как о месте, где счастья мало, но оно было.

Иван, Малик, Федор, Андрей оказались как на необитаемом острове. Турбаза Огни Социализма закрылась с окончанием летних месяцев, и они жили здесь одни спокойно, но не так уж счастливо, как можно было подумать:

– Они не могли найти выход с турбазы, как будто находились на необитаемом острове.

– Рыбалка, грибы, ягоды, выезды в город в какой-нибудь вновь открывшийся кабак, откуда можно утащить по представительнице обратной стороны Луны. Но!

В том-то и дело, что:

– Они не могли найти выход с турбазы, как будто находились на необитаемом острове.

– Этот сгоревший ресторан был для нас единственный доступным адресом на Земле, – предложил считать Федор.

– Похоже, это ежу понятно, – согласился Малик.

– Может быть, мы потому не можем выйти отсюда, что у нас нет бабла? – предложил рассмотреть вариант Андрей.

– Здесь должно быть еще золото, – сказал Иван, – и я заставлю ее сегодня показать мне место этого клада!

– Сомневаюсь, что она точно знает место, – сказал Андрей. И добавил:

– Мэй би, мне к ней сходить?

– Да ты что!

Действительно, это было бы возмутительно. Но!

Они, собираясь все вместе не знали, что к Ней – как ребята называли начальницу Турбазы, они:

– Ходят все.

Владимир, к своему удивлению

,не мог вспомнить, как можно попасть в то место, которое называлось как что-то такое, связанное с красными огнями. Не мог даже задать вопрос:

– Где это находится. – Точнее, вот только так и мог сказать, на что один раз уже получил ответ от Виренеи – зав производством:

– Это вот! – она немного повернулась на кресте, и хлопнула себя по заду почти что со звоном.

– Не совсем ясно, мэм, – только и ответил он и ушел.

Он пошел в кино, чтобы подумать в полутьме, и сел рядом с одинокой женщиной. Зачем? И хотел уже пересесть, как она чуть-чуть придержала его руку.

– Ну, окей. – И даже не думал, что потом с ней делать.

И вообще, это только показалось, что она придержала его руку, скорее всего просто случайно облокотилась не вовремя о ручку сиденья.

Но все же хотел пригласить ее в ресторан.

– Отдыхать? – спросила она еще в темноте экранных сцен.

– Если только вы не против.

– Против. Пойдем в парк Пушкина.

К счастью мысль:

– Справлюсь ли я, мэм? – не успела до него добежать.

И спасибо свету – тоже сегодня не торопящемуся – он увидел ее, когда было уже поздно, решение:

– Не откажусь ни за что, – уже было принято по Финегану:

– Если все всё понимают, – я сегодня могу отдохнуть от вмешательства в дела людей:

– Творите сами, что хотите.

А как написано в Библии:

– Абсолютно не понимают, что делают.

И значит, не надо врать:

– Нет, нет, мы поняли. – Ибо:

– Кто понял, тот ничего и не понял.

И только в темноте – впрочем, прущийся в щели лунный свет пытался подсмотреть, в чем здесь дело – когда уже лежал на ней, касаясь одной задней лапой дощатого пола:

– Кажется узнал, что подумал, что так не бывает и, значит, ошибся, просто похожа, и более того, только в:

– Воспоминании.

Наконец, рассказал ей правду:

– Я не верю, что это вы, мэм.

– Но только с помощью меня, сэр, вы можете попасть в то место, где находится Остров Сокровищ.

– Не думаю, что там еще что-то осталось.

– Да?

– Да, мэм, бабло разошлось по народонаселению со скоростью больше скорости света, ибо многие места, где его теперь находят, никто не знал раньше.

– Например?

– Золото до сих пор не кончается у натуральных придурков Черного и Гуся.

– Надо понять, кто они.

– Как?

– Вспомни, что ты находишься на поминках по Финегану.

– Так просто!

– Если не считать того, что ты часто об этом забываешь.

За стеной раздался шорох, но Владимир подумал, что это его кошка за ним подглядывает. А мысль:

– Откуда она здесь – в своем присутствии отказала.

Из трех доминант одна пропадает.

– Я пока больше не хочу, – сказал Владимир.

– Я хочу, но тоже воздержусь, – ответила Лиза, – отчество? А оно было?

Нет, было, было, без сомнения и конечно.

– За нами идут, – сказала она негромко.

– Да? – и тут же получил удар доской то ли по щеке, то ли по плечу.

Лизавета Сергеевна повернулась и молвила чистым русским языком, как будто для тех, кто должен хорошо ее знать:

– Он со мной.

И хулиганы не решились напасть на него еще раз. Но шли сзади, как немного испуганные собаки, надеясь, что ситуация может опять обостриться.

Оказалось, что кто-то показал инопланетянам с Тау Кита дорогу в этот сексодромник:

– Для тех, кто любит ходить в кино на вечерние сеансы.

Владимир дома понял, что узнал одного, того, который его бил обрезком доски. Это был Черный. Что, в общем-то не соответствовало характеру этого парня. Да и его он не мог не узнать.

И когда он увидел эту компашку в другом ресторане, который успели переименовать в Три Семерки, но вывеска пока что висела старая, то сразу узнал того, кто это был. И он не знал этого жопастого мужика, но он тоже играл вместе с другими в карты.

Он сел за отдельный стол, куда скоро подошел знакомый парень и поставил бутылку шампанского.

– Пьем?

– С вами вместе.

– Ну, наливай! – почему-то обрадовался Вова. И рассказал историю, согласно которой на него вчера напал мужик, похожий на этого Бузилу, как сообщил ему иногда зовут этого жопастого и носастого бугая Ларик.

Он взял бутылку шампанского, в которой еще оставалось почти половина, подошел к столу, где развалился в кресле Бузила, потом ударил его сзади этой огромной бутылкой шампанского.

– Зачем?! – ужаснул Коряга, знакомый этого Бузилы.

– Кажется, я ошибся, – только и вякнул Ларик. Он вышел из ресторана, сказав на прощанье:

– Я сегодня переутомился.

– Вчера обожрался – не ходи к гадалке, – сказал Черный.

На следующий день он сидел в кафе Марсий с майором секретной службы в подсобном помещении и пил шампанское с пивом, ибо:

– Пиво – чешское – было с собой, но пока ждали воблу, – как сказал майор:

– Обязательно дождемся, даже если ее поймали только вчера. – На что барменша Света, скорей всего, не пошутила – крикнула из кухни, где она же готовила пельмени в горшочке со сметаной, под эксклюзивным названием:

– По-Марсий-ски:

– Еще не поймали, но не беспокойтесь – ловят!

– Пельмени тоже только что поймали? – спросил майор эту хорошо знакомую ему Свету, ибо его секретный отдел пока что находился почти буквально напротив этого ее Марсия, – в обычном отделении милиции.

– Нет, как раз наоборот, их сделала повар еще вчера, так как сегодня у нее выходной. И более того, пельмени, выдержанные в морозилке лучше.

– Чем? – не понял даже Вова.

– Недобитые солью, перцем и остальными хмели и сунели приправами микробы не выдерживают такой морозной голодовки, и гибнут так и не добравшись до внутренних органов самого лучшего из людей, а именно:

– Человека.

– Она, как все, – пояснил он немного сомневающемуся майору, – учится в кулинарном техникуме.

Тем не менее, рыба действительно приплыла. Она была немного недосушенной, но:

– Есть можно, – сказал Вова, жаждущий пива после уже – и довольно давно – надоевшего шампанского.

И вот, значится, к ним в наглую подсел Бузила.

Владимир вышел из этой мучной клетушки, пролез к стойке и спросил барменшу Свету:

– Зачем ты его пустила?

– Он сам залез, как кабан.

– Значит, он уже там был.

– Да, с Нероном.

– Если бы я знал, что мне придется сидеть за одним столом с таким остолопом – выпил бы лучше с тобой в Парке Пушкина.

– Надо было сказать, я бы закрыла бар ради такого случая.

– За сколько?

– Купишь мне новую дубленку или кожаный плащ.

– У меня не хватит энергии на такие дорогие вещи. Ибо трезвый я стесняюсь, а пьяный тяну резину до трех ночи. Может быть, согласишься в кредит?

– Кто, я или ты?

– Я должен подумать, – сказал Вова и ушел. Опять в тесную подсобку.

Бузила интуитивно на него наезжал, и на вопрос:

– Чё те надо? – ответил:

– Потом разберемся. – Но было ясно, что он не видел в лицо того, кого ударил куском доски в парке.

Можно только удивляться, зачем такому дураку это было нужно. Ибо ясно, что они хотели его ограбить, но не исключено, что и изнасиловать его спутницу.

И вот это второе, что такая Бузила способна к трахтенбергу, представлялось правилом без исключений.

И больше всего, этот бугаеметр сейчас хвалился тем, что такого игрока в карты, как Владимир:

– Обыграет, даже не задумываясь о последствиях.

Владимир совершенно не понял, что это значит, пока не начал игру с этим парнем. Она не получалась, но, как сказал Владимир Высоцкий:

– Когда я уходить решил, – она – а в данном случае – он, сказал:

– Не спеши, мы продолжим.

И так настойчиво, что если нет – получишь в морду.

И было.

Они сели на хате у Моны – девушки его друга, но в прошлом, в этом времени:

– Его, – в прошлом, подруги его девушки, а именно пресловутой:

– Певицы Роз Мари.

И Владимир часа два злил Бузилу своим смехом, показывая карты, что у него ничего не было, а Бузила бросил двадцать очков. Или, наоборот:

– Бузила пер чуть ли на все, имеющиеся у него деньги, часто до пятидесяти и даже ста рублей, так как у него было в трех, но у Владимира оказывалось тоже в трех, но:

– Больше.

В конце концов Бузила проиграл огромную для него сумму – триста рублей – и сказал, что теперь с ним разберется. И неожиданно ударил.

Владимир понял, что кровь заливает ему лицо.

– Ты что наделал, подлец! – закричала Мона в ужасе, что кровь льет, как из ведра.

Бузила отвалил, а Владимир не мог понять, что это было.

– Что тетерь будешь делать? – спросила Мона, после небольшого секса и предварительной его перевязки. К счастью головы, а не того, что находится ниже, но соображает, увы, не хуже.

– Думаю, это произошло неслучайно, кто-то вышел на меня, как на Кошку.

– Думаю, это произошло неслучайно, кто-то вышел на меня, как на Кошку.

– Вот из ит?

– Что?

– Ты вспомнил про свою шотландскую кошку, где она сейчас?

– Запер на два дня уже, – Вова посмотрел на часы, – нет, уже почти на три.

– У собаки много костей, а у кошки, что?

– Тоже, наверное, гложет кости вместе с догом.

– Ты задержался.

– Да, я задержался. Но на этот раз точно обещаю, что куплю тебе японский железный сервиз. Как только их опять привезут.

– Я тебе верю. Но, боюсь, что я умру раньше, чем это случится.

– Но не завра?

Она промолчала.

Бузала долго не появлялся, но когда явился, то именно явился, напился, и заорал, как будто его режут:

– Где Граф Золотой, – и вот так прямо и было ясно, что Граф прет у не него с большой буквы.

– Золотой есть, а князья и графы пока что уже кончились, – ответил ему Нерон, и как оказалось:

– Из другой группировки.

Коряга, Бузила, Енот сидели за одним столом, и Владимира удивило не это, не то, что они заняли без разрешения этот блатной, хотя и шумный из-за близости оркестра стол, а то, что он автоматически начал считать до четырех.

– Что такое четыре? – спросил он сам себя, – что автоматически воспринимается, как число завершенное.

И понял:

– Нас и было четверо. – Вот так, когда надо посчитать других – он посчитал самого себя. Но, увы, как Вигрис не мог вспомнить никого. А как Кошка знал точно, что их было, как Трех Мушкетеров Дюма:

– Четверо. – Где искать остальных?

– Неизвестно.

И было:

– Надо найти хотя бы одного.

Среди мужиков искать бесполезно, ибо не было никого, кто с первого взгляда мог ответить:

– Да, мы учились вместе на одном курсе.

Но и дам подходящего размера лица не наблюдалось. Но судьба протрубила тревогу:

– Здесь меня когда-нибудь заметят? – спросила она.

– Огненный Шар?

– Нет, я хочу просто шампанского.

– Нельзя

– Почему?

– Этот Коктейль – Бар.

– Хорошо, я пойду в другой бар. Впрочем, сэр, сделайте мне Французский.

– Пожалуйста.

– Это? – она немного попробовала, и так что перекусила пластмассовую соломинку. – Это не французский, а Русский, сэр, я его попробовала один раз у вас здесь, так потом утром не могла вспомнить, с кем была.

– Мэй би, со мной?

– Это исключено.

– Почему?

– Тебя бы я запомнила.

– Я чем-то отличаюсь от милых вашему повседневному сердцу людоедов?

– Да.

– Чем?

– Ты дурак.

– Как бы, или на самом деле?

– На самом деле, э-э, сэр.

Теперь он узнал ее, хотя и с трудом, но не по ее вине, ибо одета она была, как обычно, но:

– Не для него.

И он так и признался:

– Мы с вами где-то встречались?

– Если хочешь, мы можем встретиться прямо сейчас.

– Где?

– Где вы обычно, сэр, встречаете своих пэтэушниц? Под лестницей? Ну, значит, там.

– Я не могу себе отказать, – промямлил Владимир, и попросил её:

– Пройти мимо кассы и буфета, – а там налево увидите дверь, за ней еще дверь, и именно там я буду вас ждать.

– Нет, дай мне ключ – я буду тебя ждать, как будто ты только что вернулся с фронта, где есть Передовая, и думаешь, что меня, конечно, нет, ибо никто не будет столько ждать даже тебя, поэтому ушла в кино, чтобы таким путем добраться, как все до:

– Парка Пушкина.

А, – продолжала она, – счастливая случайность:

– Это был ты.

– Простите, мэм, не совсем понял, где мы встречаемся, в Парке Пушкина, или дома на диване?

– У тебя в кладовой есть диван?

– Нет, всё занято ящиками с вином.

– Значит, сначала в Парке Пушкина, потом дома между Рижским Бальзамом и Шотландской Лошадью.

– Вы уверены, мэм, не наоборот?

– Уверена ли я? Нет, пожалуй, нет, поэтому сначала мы сделаем, как я сказала, а потом наоборот, как ты любишь.

И было. До тех пор, пока толстяк директор не ввалился в бар, который Владимир не запер, ибо ключ даже с четырех раз так и не попал в нужную ему паузу.

– Скажи ему, что – если надо – получит и он соответственно своим способностям, только бы тебе не поставили прогул.

– Так-то бы, да, но он толстый, что в дверь склада войти не сможет.

– Пусть стоит в дверях, а на стрёме поставит какую-нибудь повариху.

– Скажу, но извини, только на крайний случай.

– Как тебе будет угодно, только потом на меня не вали, что именно из-за меня ты так до сир пор и не женился.

– Нет быстро, мэм, считайте себя расплатившейся со мной за все свои грехи.

– Ладно, ладно, я еще приду, – и больно ущипнув его за щеку, попросила закрыть дверь:

– С той стороны, – а я:

– Пока приведу себя в порядок.

– Здесь темно, нет света.

– Попроси кого-нибудь подержать мне свечку.

– Да, – решил Владимир, выдав директору две бутылки водки, – такую даму я бы не смог никогда приблизить к себе так близко, если бы не побывал уже на поминках по Финегану, что значит:

– Не надо пугаться истины, если она рядом, а не прямо в вас. – Непонятно?

– Так, извините, вы о ком это говорите? – И ответ:

– О себе. – И если априори никому нет нужды вас понимать, то вам-то должно быть это:

– Тем более по барабану.

Пусть вот делает, как сейчас:

– Надо, – и пожалуйста получите, даже в стиле ретро фуджированном финским брусничным ликером, Белой Лошадью и:

– Что она там еще попросила?

Кажется, как все, Рижский Бальзам.

– Иди сюда, – махнул ему рукой Коряга.

– Мы играем в покер, – сказал Енот.

– Ты любишь, – добавил Коряга, – садись.

– Ноу, сенкью, ибо я на работе. Знаете ли, работаю здесь разливалой.

– Да кто тебя будет спрашивать, садись, я тебе сказал, – Бузила самолично стасовал колоду, как будто разбирался в ней лучше, чем в колбасных обрезках. И.

И так как. Бутылка Камю – полная, но с витрины, и значит, с кофием, изготовленным из остатков венгерской кофеварки, плавно легла на голову Бузилы.

Плавно, если считать происходящее снятым на ускоренную событиями сегодняшнего дня пленку, то и:

– Бузила, да, сполз с кресла, но как с кресла-каталки:

– Не спеша, – но, увы, не на тот свет пока что.

– Не голова, а барабан группы Битлз, – пошутил, как всегда без шутки юмора Енот. А с другой стороны:

– Какая разница? – Ибо:

– Не так – дак эдак.

Других-то вариантов не предусмотрено. По крайней мере, здесь, ибо:

– Этот ресторан существует не постоянно, так как недавно сгорел, а в виде, что происходит по Финегану:

– Еще трепыхается, притягивает не только псевдоисторических людей, но и саму:

– Реальность.

Владимир сел за стол и, наконец, решил решить, кто же все-таки его противник? Так-то Енот по хитрости и наглости. Но прошлый раз всех обманул Коряга, оказавшийся наглей наглого, и даже хитрей. Возникает вопрос:

– Может ли осел быть самым хитрым? – Получается, да, и происходит это из-за никем непредвиденной наглости. Бузила в расчет не принимался, как. Как, однако, пришелец.

В том смысле, что приперся совсем не туда, куда его направили. Но играть с ними не стал, ибо понял:

– У одного денег нет, а другой постоянно бегает куда-то занимать их.

Значит, золото у группировки Черного. Назвав его Владимир удивился, что не блатного, а так, при-блатненного Черного назвал первым, как главного.

Он выиграл несколько раз и встал.

– Ты куда? – спросил Енот.

– Я на работе.

– Сегодня дискотека, понедельник, никого нет, – сказал Енот, – давай.

– У вас нет того, что мне нужно.

– Да, что вам нужно, сэр? – спросил Енот.

– Золото, сэр, я играю только на золото.

– Коряга закурковал его, говорит, нет больше.

– Да нет у меня золота, точно вам говорю.

– Потерял, что ли?

– Не потерял, а проиграл.

– Кому?

– Этим, – он кивнул вперед, туда, где сидели Черный, Гусь и – не к месту – Нерон.

Можно подумать, решил Владимир, что Енот и Нерон специально разделились на две группировки, чтобы держать всех под контролем.

– Ты куда?

– Надо съездить в лес за елкой, скоро Новый Год.

– Закажи, тебе привезут.

– Не думаю, что мне понравится не выбранная мной елка.

И ребята единственно, что сделали после его ухода – это спросили почти одновременно друг у друга:

– Скоро Новый Год, что ли?

– Я ему устрою Новый Год, – мрачно, наконец выговорился поднявшийся из-под накрывшего его плохо закрепленного на уступе к оркестру паласа, Бузила.

За стойкой сидела леди, которую Вова не видел, когда находился на пути приближения к бару с юго-востока – если смотреть с её стороны.

– К юго-востоку через юго-запад? – спросил он даму, чтобы она сразу не ставила себя на первое место из-за невынужденного ожидания. Ибо:

– Ждать таких дам должен бармен. – Зачем?

Чтобы мешали работать, когда он и сам думает, чем бы заняться, если кофе больше не хочется.

– Чай, кофе, квас?

– Этот вопрос, сэр, вы могли бы мне не задавать.

– Почему?

– И знаете почему? Чтобы не разучиться говорить. Напишете его лучше на бирке с ножкой, как было во времена незапамятные. Ибо, – продолжила она, – если человек пишет, то может не пользоваться словами – они сами, без него, будут жить и плодиться, как кролики, только подавай им морковки.

– Если я вас правильно понял, вы и есть та морковка, которая управляет ими.

– Словами? Да, мистер, да, именно так.

– В принципе, если вы проверяющая, то меня это не касается, я только исполняю волю пославшего меня.

– Хорошо, налейте мне Мартини с вермутом.

– Вы уверены?

– Главное, чтобы были уверены вы.

Ладно, и бармен смешал ей белый и красный Мартини.

– Это вы нарочно сделали, или угадали, что я так люблю.

– Как?

– Смешать, но не взбалтывать.

Он вздохнул облегченно.

– Чего вздыхаем?

– Почему-то думал, что вы ответите наоборот.

– Я никогда не ошибаюсь. И кстати, – она протянула лапу, – Ёлка. – И.

И он поскользнулся на ровном месте. Значит мерещилась ему не лесная, а эта Ёлка. Только:

– Мэм, один наводящий вопрос.

– Да, мистер, я вам отвечу сразу:

– Были.

– Бы-ли? Что это такое, извольте объясниться?

– Дак, сражу когда-нибудь, скажу, но не сейчас.

И Владимир решил принять, как уведомление:

– Елка – это не мужик, как он недавно еще думал, а, появилась вероятность – дама.

Тогда, значит, Кобыла и Жеребец – это не просто так обычные Рыцари Золотого Камня, а такая же:

– Сладкая парочка!

Очень умно придумано, осталось только в это поверить.

– Ты мне налили?

– Дам, мэм.

– Хорошо, надо еще пустую бутылку.

– Зачем?

– Это вопрос?

– Да.

– Ты не можешь жить на доверии? Так как: надо – значит это очень важно.

– Хорошо, вот тут осталось немного Текилы, допьем ее после первой, и возьмешь эту бутылку себе.

– Да, я возьму ее себе, но не надо так педалировать еще не начавшийся процесс.

И было минут через сорок, как некоторые предсказывают надо выступать перед Новым Годом, коротенько:

– А теперь вставь в бутылку.

– Она пустая? Не видел, когда ты успела выпить остатки.

– Туда.

– Зачем?

– Для дезинфекции.

– Так может ничего не получиться.

– Да? Значит, это не ты.

– Конечно не я. И знаешь, почему? Эта бутылка для меня не подходит.

– Все так говорят, но если ты не говорящая обезьяна – сможешь.

– Хорошо, я не буду тебя торопить, зайду вечером: догадаешься – значит, считай прошел в следующую стадию:

– Конкурса, – закончил он за нее.

– Нет, развития.

Он подумал, это издевательство, но надо же с чего-то начинать. Тем не менее, так уперся, что смог засунуть, но вот надежда на автоматическое чудо не сбылась – назад никак.

И вечером так и сообщил ей:

– Я больше ни гу-гу.

– Рипит ит, плииз.

– Я два раза не повторяю, – и он изобразил гримасу почти невыносимого страдания.

– Только, пожалуйста, не преувеличивай, – предупредила дама без улыбки, что значило: что-то реально происходит.

– Спасибо, ты очень старался. Можно сказать, в лейб-сотню ты уже попал.

– Для меня этого недостаточно, ибо я первый, – сказал Владимир. – Тем не менее, сейчас настаивать не буду, а только скажите, как снять.

– Паяльной лампы здесь нет? Нет, конечно. Поэтому будешь сейчас поливать бутылку кипятком из кофеварки – думаю отойдет сама.

– Да, ерунда, думаю, должен быть способ получше.

– Получше уже произошло. Нет, не то, что точно произошло, но по твоим глазам вижу: ты рад – а это и значит:

Глава 6

– У тебя всё получится.

– Что это значит: получится?

– Удлинение на пять – семь санти.

– Это важно?

– Не так важно Это, как То, что ты имеешь потенциал к изменчивости: надо тоньше и длинней – и ты тут же:

– Пожалуйста.

– Прости, но я больше не буду этого делать.

– Почему, не понравилось?

– Понравилось – не понравилось – это уже в прошлом, и значит, не так важно, но я тебя, наконец, узнал. Ты – Гимнастка, которая не расплатилась со мной, ко меньшей мере за три коктейля.

– Если я Гимнастка, а не Елка, то не понимаю, как я могла узнать имя Елка, заворожившее тебя, как кролика перед большой морковью: съесть, или и ей кого-нибудь трахнуть?

– Я понимаю, мэм, что у вас в душевых и спортзалах интеллектуализм не лезет даже в большие футбольные ворота, но неужели Это Дело – так и не надоело до сих пор?

– Вы не понимаете, мой милый, что Просто Так – вы никогда не достучитесь дальше огуречной грядки, куда вы только что спустились с работающего на холостом ходу трактора за припрятанной среди этих молодых огурчиков четвертью самогона – надо выйти за пределы Умозрительного.

– Ерунда, я не чувствую от вас ни потока сознания, ни любви к ближнему.

– Во-первых, нам не нужен поток, ибо придется научиться попадать с первого раза, а во-вторых, любить, да, надо, но, пойми:

– Дальнего, а не врага – ближнего.

– Хорошо, я согласен, пусть, но тем не менее, я все равно ошибся, но не в вас, а в себе.

– Да?

– Да. Я не Кошка из племени Роминов.

– Это мне решать.

– Тем более, это мне не подходит.

– Нет, честно, тебе надо роту, а я один.

– Сукин сын, скажи только на прощанье, ты чего хотел, меня оскорбить, или похвалить?

– Честно?

– Как хочешь, мне ты соврать всё равно не сможешь.

– Честно, сам уже точно не помню.

Он вспомнил одну вещь, про которую ему рассказывал парень, трахнувший, как он говорил, эту миледи:

– У нее сорок пятый размер ноги.

Сорок три уж точно.

Он нашел сантиметр, который недавно использовал для измерения запирающегося шкафа под холодильник и:

– Припал к ее ногам.

Надо заметить, что дама уже сидела за одним столом – и хорошо, что не тем, а за этим, с:

– Нероном, Черным и Гусем.

И до того увлекся своей идеей поиска истины с помощью арифметики, что полез под стол – нет, не у всех на виду, так как в зале еще почти никого не было, – а:

– Начал через два стола, чтобы на него никто не подумал:

– Он лезет под трибуну, чтобы подсматривать за теми, кто хочет, но не может. И.

И ужаснулся:

– Все четыре пары ног были почти одинаковыми.

Впрочем, это можно было предвидеть. Тем не менее, он решил выбрать более женственные, с узкими носами. И ему повезло.

Черный, которого он начал лапать, проигрывал понемногу Нерону, а Гусь думал о том, как бы еще выпить, но и остаться играть.

И так как в хорошем настроении был только Черный, ибо он именно сейчас выигрывал, что бывало не часто среди бывалых бойцов, но почему-то уже не в первый раз. Это его веселило до такой степени, что он охотно полез под стол и сцепился там с:

– Нет, не с Владимиром, а с оседлавшей его Гимнасткой. – Как говорится, несмотря на то, что мы не знали, что там жили, мы тоже решили остаться.

И буквально упер ее чуть ли не под соседний стол, а именно:

– Под этот же, но ближе к окну.

Владимир при возникшем где-то рядом слове:

– Окно, – решил бежать, но вовремя вспомнил:

– Без меня праздника не будет. – Вот она истина:

– Праздник приходит только со мной.

– Хотите, я напишу это? – услышал он, едва отдышавшись в баре.

– Хочешь быть моим летописцем?

– А ты кто?

– Ёлка.

– Простите, мэм, я кажется, сбился с ритма. Как будто пошел намедни за маслятами, да так и заблудился среди елок, забыв про грибы, что именно только они и съедобные.

Больше всего Вова боялся, что это она же, Гимнастка, но уже от перебора её изобретательности, не хотел признаваться даже себе, что Вигрис это:

– Я.

Но и проверить, действительно, трудно, что Вигрис должен знать Ёлку – никаких данных о себе. И тут решил понять, что позавчера он был один, а их уже двое. Одна из них так и осталась неопознанной. Это значит, что имя Елка могло распространиться и, скорее всего, не случайно, так как девушка, получившая его пароль на Земле:

– Вызывала огонь на себя.

– Это я должен ее узнать.

Как? Работать, встречаться со всеми Елками. Это значит, другим пока что придется отказывать. Получится ли?

– Вот из ё нэйм?

– Хочешь Вот, хочешь Из, хочешь Нэйм, – улыбнулась она.

– И это всё, что вы можете предложить?

– Я – да, предлагай теперь ты.

– Пойдешь со мной?

– Спасибо, да.

– Почему ты так охотно согласилась?

– Бабушка встречает меня только одним добрым словом:

– Проститутка, – поэтому очень часто хочется отдохнуть от этой агитационной политики.

Но толпа нашла его. Как? Как шепнул ему один парень, никогда не принимавший участиях в игре:

– Они думают, что у тебя золото.

– Золото партии?

– Нет, серьезно, тебя хотят обуть.

– Обуть не разуть.

– Разница, как между воровством и ограблением – большая, но результат тот же самый, – неожиданно умно ответил Хол.

– Спасибо за добрую весть, а то я уже начал сомневаться.

– В чем?

– Что золото у меня есть, хотя и как в банке: надо только вспомнить кодовое слово. Хотя нет, кодовое слово я знаю, но всё стало наоборот: слишком много сейфов предлагают мне свои услуги. Теперь никак не могу догадаться, какой сейф мой.

– Так часто бывает в кино: ключ от сейфа есть, и надо найти только банк, в котором: вам письмо.

– Письмо? Человек – Письмо, кто бы это мог быть?

– Проверяй всех.

– Спасибо за совет. У тебя есть ключ?

– От дома? Я его продаю, там всё убрано.

– Спасибо и на этом. Отвлеки их, мы уйдем через сад.

– Через ад?

– Что? – Но Холодильник уже вернулся в дом, чтобы передать ему Ёлку номер два. Ибо он уже два часа назад начал вспоминать всех, даже зав производством Виренею и директора турбазы Огни Социализма Лизу – не являются ли и они потенциальными Ёлками.

Наверное, вот именно на этот случай сказано:

– Иметь надо одну – тогда никогда не запутаетесь.

Они проснулись там же, где заснули, но голыми и в золотых наручниках. Сначала показалось, что ничего особенного, чтобы:

– Никто не сбежал, – но после того, как:

– Ничего не получилось, – стало ясно, что на вид обычный Пятый Элемент, имеет еще и потустороннюю эмацацию.

Передать его ей хотя бы в зачаточном состоянии не удавалось абсолютно.

– Ничего не понимаю, – наконец сказал он.

– Ты уже побывал в лапах Рори?

– Работа такая, милая, что отказать можно, но не всем. Кстати, ты никому не говорила, что ты Елка?

– Один раз только намекала, но, кажется, меня не так поняли.

– Но трахнули?

– Вот из ит, трахнули?

– Не в смысле того, что вырвали сердце и оторвали голову, ибо вижу, что она на месте, и сердце равномерно никуда не торопится, как будто заведенны

й на совсем других мирах атомный реактор. И да:

– Вы готовы дальше меня слушать?

– Да, сэр, я могу.

– Вы можете – я не могу.

– Попробуйте еще раз, или два-три раза, может научитесь.

– Мой космический летун слишком велик для вашей промежуточной межгалактической бензоколонки.

– Пожалуйста, не обижайся, и да: не продавай меня больше никому.

– Естественно.

– Тебя могут обмануть хитростью. И знаешь почему?

– Почему?

– Ты слишком умный, поэтому тебя просто возьмут на понт.

– Тебя брали?

– Ну-у, будем пока что думать: пытались.

– И?

– И? Ах, и! Да, но не подумай, что все.

Они вернулись в дом. Там никого не было, поэтом все расслабились, и то:

– О чем мы мечтали всю ночь – вышло.

Точнее:

– Вошло и вышло.

– Но до сих пор мне не ясно, можешь ли ты иметь десять детей? – спросил Владимир.

– Это важно?

– Для адаптации на Земле необходимо иметь как можно больше своих людей в этом деле.

– Не думаю, что родственники лучшие друзья девушек, – сказала она. И добавила:

– Может быть, ты князь какой-нибудь, и хочешь составить конкуренцию тем, кто жил в прошлом?

– Да, мэм, должен сразиться с Иваном Гр.

– И ты не боишься об этом говорить?

– Ты поняла, что сражение должно произойти здесь?

– Иначе, наверное, не было смысла петь эту песню:

– Для этого мы здесь сегодня собрались.

– Иван Гр на сегодня – это Черный, но сам, видимо, еще этого не знает, – сказал Владимир.

– Нерон почувствовал такую вероятность, и уже присел рядом с Черным и его другом Гусем, – сказала Елка. – И я скажу тебе то, о чем не догадываешься.

– Уверен, ты скажешь, кто четвертый в их группе.

– Да, милый, и ты его тоже знаешь.

– Скорее всего, – не удивился Вова, – но претендентов слишком много.

– Ты не догадываешься, чем он должен отличаться от троих остальных?

– Он Ромин.

– Дальновидно. Я? Нет, я не готов.

– Не я, а:

– Я.

– Вот ду ю сей? Да ты что! Они иногда дерутся, как дикие волки – по зову предков – ты не сможешь:

– Грохнут на первой же пересылке.

– Вот это ты хорошо сказал, милый, про Зов Предков, но кто они, мы же не знаем-м. Это могли быть обезьяны, но мало вероятно, чтобы во всем Космосе было такое одиозное предзнаменование.

– На змей лучше не намекай.

– Почему?

– Как иногда говорят: это уже не престижно.

– Да, ты прав, тут главное найти место, где душа пристегивается к телу, – сказала Малышка, однако, даже неизвестно точно, какая сумма была у Ива Гро до Пересылки.

И да: ты хочешь быть И Гро?

– Ноу, сенкью, ибо я должен загнать их такую Изменчивость, которая никогда не станет Наследственностью.

– Я буду презентом на их аукционе, и ты сможешь получить меня, как долгожданный приз.

– Спасибо, – но за время своего, так сказать, там препровождения ты можешь сама принять их веру, а потом, как-нибудь под сладкое утро:

– Я тебя съем, – добавила она, – нет, тогда уже лапти плести будет поздно.

– Тебя просто подадут мне, как консервную банку бычков в томате с надпись:

– Человек натюрлих.

– Ты думаешь, быть хомо сапиенсом будет уже не актуально?

– Думаю, не только.

– А именно?

– Думаю, уже и просто быть будет ни к чему. Править будут монстры, а люди только по Финегану, смогут находиться:

– Где-то рядом.

– Как бычки в томате им на обед?

– Может быть, если они соблюдают диету, а так не только на завтрак, и на ужин могут попросить:

– Соси-сь-ки из иво безотходных частей, однако, белоснежного тела.

– Именно белоснежного?

– Да, ибо свет останется, да, но только внутри нас, а снаружи тьма, где живут, но, увы, только не люди.

– Спасибо, что не прочитала мне эту страшную сказку на ночь.

– Охотно.

Но следующую ночь им не удалось провести вместе. Как сообщила благодарная соседка:

– Ее украли.

– Как?!

– Это было видно.

– Тащили на ноги?

– Нет, ибо не только, но и за руки.

– Мэм, перекрестившись, на кого были похожи эти ско-оты?

– Не поверите, именно на натуральную скотобазу.

– Туманностью Андромеды никто из них не обладал?

– Нет. Точнее, один, кажется, периодически задумывался.

– О чем?

– Вот именно, сэр, сам хотел понять, о чем он думает, похищая вашу благородную невесту.

– На кого он был похож?

– На придурка.

– Не знаю на кого и подумать.

– Всё придурки? – удивилась новая соседка. Ибо остальные, в конце концов, уже умерли.

– Дело в том, что, да, придурки есть, но все разные, поэтому неудивительно, что мне не удается понять, кого видели вы. Одежда, например, была?

– На них? Нет, на них не было, а на ней, да, желтая кофточка с узорами, как на индейце Майя, применяемая обычно для жертвоприношения.

Владимир внимательно оглядел соседку, и решил, что она не врет.

И было похоже, что не на похищение, а они несли ее сами, как царицу Савскую:

– Кого сегодня выберет – тот будет счастлив, как минимум раз в неделю, но можно надеяться на большее.

Возникает вопрос:

– Неужели человека можно растащить на части по правилам искусства не один раз, а несколько?

Кажется, что да, но как? Вот в чем вопрос.

Он вернулся в своё кафе. И в задумчивости уволил одного повара, который жарил рыбу, и подал ее без гарнира.

– Почему?

– Не заказали.

– Хорошо сказано, но вы предупредили официантку, что надо переспросить, может быть, они просто забыли, что здесь подают очень полезный картофель Фри, так как масло меняют чаще, чем предусмотрено?

– Нет.

Ну вот на Нет пришлось самому встать за костер наслаждений. Два раза чуть не подгорела Котлета по-Киевски из-за того, что Владимир не мог найти вероятность, с какой ресторан Центральный, который сгорел, мог существовать еще, или это только вымысел толпы, неместного происхождения?

Зашли четверо в черных пиджаках, что официантка Зоя, очень взволнованно объяснила, подав ему заказ:

– Кожа настолько натуральная, что кажется, даже человеческая, настолько весит всего полкило вместе с остальной требухой пиджака.

– В каком смысле? – спросил Вова.

– Если это рэкет, то обдерут до трусов. И знаете почему?

– Почему?

– Иначе на такие пиджаки – куртки никогда не напасешься денег.

– Бабло надо пасти? – спросила уборщица.

– Это хорошая мысль, если знать, где найти начальный капитал, – сказала барменша.

– Возможно, они приехали к какому-нибудь солдату? – спросила официантка.

– Зойка, не выдумывай, – сказала барменша Кобра.

Не успели идеи поплыть дальше, как из зала послышалась песня:

У меня идет всё в жизни гладко
И аварий не было пока.
Мне знакома каждая палатка,
Где нальют мне кружечку пивка.

Мне знакома каждая палатка,
Где нальют мне кружечку пивка.

Я, друзья, не верю в обещанья-я,
Обещанья – это звук пустой-й.
Назначайте, девушки, свиданья —
Всё равно останусь холостой-й.

Назначайте, девушки свиданья,
Всё равно останусь холостой.

Незачем ходить, где можно ехать.
К счастью путь-дорога нелегка.
А без счастья трудно человеку,
Как в холодный день без пиджака.

А без счастья трудно человеку,
Как в холодный день без пиджака.

Не выносят многие веселья,
Я же занят думою одной,
Как же сделать, чтобы всю неделю
В жизни получался выходной.

Как же сделать, чтобы всю неделю
В жизни получался выходной.

Слова – А. Фатьянов

И Владимир понял, что это было что-то особенного. Только что – почти – сгорел ресторан за мостом, где все официантки сбегались к барному телевизору на любую песню Ал Пугачевой, – а:

– Таких песен почти никто здесь не слышал – если не считать уборщицу.

И решил:

– Это они, но только промахнулись временем, лет на тридцать с лишним.

И так почему-то испугался, ибо получалось что-то:

– Не То, – уже третья группа могла претендовать на Красных Рориков.

Что это может значить – непонятно.

Наконец, он понял, и кажется от испуга, что эти четверо ему незнакомы. Но! Не совсем:

– Это были первые незнакомцы, которых он встретил в Центральном, год или больше назад, и теперь понял даже то, почему испугался.

Они были похожи на тех первых именно своей:

– Ни на кого непохожестью! – Поэтому нельзя было даже сказать, в чем между ними, этими кожаными и теми первыми роботами, – разница.

Люди ли они вообще?!

Про себя Вова тоже не мог сказать точно, что Вигрис, который в нем появляется по неизвестному алгоритму:

– Это тоже человек. – Ибо:

– Зачем человеку быть в человеке?

Достаточно, чтобы человек было хороший, – что значит:

– Мог терпеть присутствие других конструкций.

И догадался – только бы не забыть – что Другой и не появляется в нем, а наоборот – это я ухожу по Финегану:

– В сторону, – из чего следует, что когда-нибудь можно доказать:

– Я всегда там и был.

– Человек, находящийся рядом, не может понять, что никогда и не обладал своим – точнее:

– Этим телом, – полностью.

– А так только: смотрел и любовался? – удивился Владимир тому, что, ему казалось, знал уже от самого сотворения мира.

И понял, что отвечает черному пиджаку, подкравшемуся к нему сзади, пока он пытался найти место в телевизоре, так плотно установленном в избушке на курьих ножках, что найти эту дыру было сложнее, ибо была она тоже:

– Не просто так, – а сзади.

Конечно, это не удивляет, что нас – может, даже сверху и снизу, а не только по сторонам – окружаются предметы, и часто совсем незнакомые, но:

– И мы сами, увы, здесь только по Финегану – не в центре событий.

– Да, милый, мало этого, хотят еще и справить по нам же самим:

– Поминки.

– Да.

Тем не менее, только обернувшись он понял, что видит перед собой – хотя и осмотрелся предварительно по сторонам, только что не заглянул ей за спину – свою долгожданную Мамочку.

Хотя ее бабушка, видимо, давно и точно знала:

– Такие девочки имеют способность только к проституции.

– Мы думаем, что нас обзывают, а это были как раз наоборот, люди добрые, и сообщали нам, следовательно, правду.

– Как ты оказалась с ними?

– Вот ду ю сей?

– Пожалуйста, не притворяйся. Подними ногу.

– Простите?

– Хорошо, стой медленно, я сам тебе покажу, – и поднял левую штанину ее, однако не кожаной ноги, а просто в желтую клеточку. – Видишь?

– Что?

– Это золотое кольцо от наручников, которое я оставил на твоей одной ноге, потому что вторую оторвал.

– Ногу?

– Нет, леди, не ногу, а вторую часть наручников.

– Ты такой сильный?

– Они были силумин-овые.

– А сейчас? – она даже не улыбнулась, хотя душой он понимал, надсмехается, а зачем – непонятно. – Возьми пробу на золото – тогда поймешь, – я более, чем ты думаешь, настоящая.

Он попытался разорвать золоток ободок руками, но не вышло.

– Надо что-то вставить, – сказал он.

– Хорошо, пойдем, куда, в банкетный зал?

– Он слишком маленький.

– Я привыкла.

– К чему?

– К тому, милый, что тоже: слишком маленькая.

– Ладно, ладно, не зазнавайся, я узнал тебя, и заставлю ответить, кто с тобой, сейчас курит в холле моего Охотника Наслаждений.

– В нем нет сноски.

– Что?

– Я грю, должно быть: Охотник За Наслаждениями.

– Если вы еще не поняли, мэм, здесь половину мест, как и у вас, – он показал пальцем в небо, – находятся не в общепринятом ракурсе, а:

– Под ним, – высказалась она, чем несказанно удивила Владимира. – Разве я тебе не рассказывал, что, да, не всё мы видим без заднего ума, но не снизу же!

– Вот я и долблю тебе уже битый час, что это не я, а ты пристал: дай, да дай, как будто мы знакомы с самой Альфы Центавра.

– Спасибо и на том, мэм, что ничего не пообещали.

– Да?

– Да, потому что я уже устал верить в неправду.

И хотел, несмотря на любую логику, тащить ее в банкетный зал, где сидеть или стоять еще можно было, но лежать – бесполезно.

Однако вернулись трое ее черно-кожаных собеседника, и молвили:

– Ну-ну, заплати сначала.

И получается, даже если они с неба, а разнообразия никакого – так только:

– Обычное скотообразие.

Вот вроде бы уже известно, что ждать больше нечего, а всё равно продолжает удивлять, как Канта:

– Даже с неба, а звезды не падают, а о моральном законе вспоминают только в Парке Пушкина:

– Ты обещала и, следовательно, пожалуйста, не дрягай ногами.

И было:

– Сколько с нас за пять Котлет по-Киевски, пять сложных гарниров из укропа, зеленого лука, огурцов и помидоров, и неизвестно почему отсутствующей свеклы, – спросил Малик. И то предположительно, так как они чё-то мельтешили перед его глазами, как:

– То одни, то другие.

– Это сложный вопрос, – ответила официантка.

– И тем не менее, – настоял один из них, кажется, Андрей Ка.

– Хорошо, я сейчас попрошу нашего руководителя рассказать нам теорию его познания.

– Да? – только и чавкнул И Гро. И хотел даже поковырять ножом в зубах, но передумал, и взял зубочистку из специально для этого предназначенной Мурзилки, изо Чарли Чапли на берегу моря в задумчивом изумлении:

– Зачем я сюда чапал, если не видно поблизости ни кабаков, ни кабаре, ни обслуживающего их персонал младшего женского возраста, чтобы можно заодно найти и невесту, в частности, не только для этого дела, но и для загибания носков у инопланетных ботинок. – А зачем, спрашивается? В принципе нужно, если движение определяется, как траектория задумчивости по небосклону, а лапти-то незаметно уже гребут по земле.

И Владимир подошел, но со стороны двери бара, оказавшись лицом к мелькавшему между Ними телевизору с изображением начала пения Караоке.

Как говорится:

– Не ахинея ли это второй свежести?

– Рипит ит, плииз.

– Я грю, – Иван сам решил разъяснить свою политику по этому вопросу, а именно:

– Почему 4 – это конечное число. – Ибо до этого Владимир минут семь рассказывал то, чего сам долго не мог понять, да и не осознавал еще полностью, ибо до этого сообщения всегда приказывал заполнять края тарелок с Цыплятами Табака, Котлетами по-Киевски, и прочими:

– Свиными, так сказать, Отбивными – ибо шли они не из свинины, а только из её Вырезки или Карбонада, – абсолютно полностью, ибо:

– Куда иначе девать маслины и лимоны, – если априори ясно мало кто категорически откажется, а просить:

– Тоже берут сомнения: слишком много надо думать там, куда едва и так-то приперлись.

– Нас не устраивает Теория Ограничения.

– Очень жаль, сэр, – ответил Владимир.

– Почему?

– Ибо я и раньше догадывался, что прибыли вы сюда, чтобы доказать всему миру:

– Казнить надо не для того, чтобы предупредить следующий бунт, а наоборот.

– Чтобы плодить бунты, – закончил за него Андрей Ка.

– И теперь я понял, – ответил Владимир, что именно вы, Андрей, за это ответственны.

– Вы считаете или читаете? – спросил Андрей.

– Да, я читаю мысли, но не ваши.

– Его? – Андрей мягко положил лапу на плече И Гро.

– Я не на допросе еще, – ответил риторически владелец кафе.

– Мы, собственно, сюда пришили, чтобы просить, – сказал Малик.

– Да, просить вас, сэр, возглавить наше меро – приятие, как банкир, э-э, Красный Щит.

– В какой валюте мира вы предпочитаете получать его? – спросил Владимир.

– Мы признаем только золото, – сказал И Гро. Более того, как иногда говорят репатрианты с того света, – только золото и принимает тот, кто может дать ход нашему делу на Земле.

– Я не знал, – сказал Владимир первое, что удалось ему придумать по поводу того, что в их конгломерате вместо Федора, – моя Ёлка.

– Что значит, твоя? – И Гро проглотил крыло цыпленка целиком, чтобы показать: глотать, да, надо, но не слова только.

– Я инопланетян, – сказал Владимир для смеха, чтобы раньше времени не опознали в нем Вигриса, – поэтому прямая и косвенная речь не разъединяются в моем подсознании полностью.

– Не как у людей, значит? – спросил Малик.

– Да, сэр.

– У нас тоже так, – сказал Андрей, – если ты потащишь ее в банкетный зал – я должен присутствовать.

– Зачем? Я и так могу кричать вам через дверь, с чего начинаю и как всё закончилось.

– У нас недостаточно – как у простонародия – развито воображение, – согласился с Андреем И Гро. А Малышка на миллион их поддержала:

– Я тоже всегда молчу во время этого дела-ть. И знаете почему? Мне не о чем думать.

– Хорошо, я сдаюсь, ешьте, заплатите, и дранк нах, – Владимир посмотрел на небо, – честно, где вы живете?

– Вы тоже? – спросил Малик.

– Что, простите? Вы захватили мой дом?

– Если у нас одна общая Елка, то и дом у нас не может быть разным.

– Так они тебя там взяли и на месте изнасиловали?

– Да, сэр, и до такой степени, что иногда я даже забываю об этом.

– Чем вы ее заразили? – и хотел добавить, – гады, но засомневался, ибо:

– Авось лучше: сволочи.

– Ну, чё ты приуныл, парень, давай, – сказал И Гро.

– Ноу, сенкоью, и более того: не только ее больше не хочу, но и вас.

– В каком смысле?

– Живите там без меня за небольшую плату.

– Питание у нас здесь будет? – спросил Малик.

– Нет, сюда больше не приходите, пока не найдете золото.

– Что нам есть? – спросил И Гро.

– Мы обшарили весь сарай, нашли даже погреб, но в нем, кроме соленых огурцов и помидоров, варенья и так кое-что по мелочи – пусто.

– Нет даже картошки.

– Да, сэр, нет, всё уже сгнило.

– Надо было на лето забрасывать туда снег.

Глава 7

– Да, конечно, спасибо за совет, но мы еще не живем столько, чтобы видеть ее.

– Кого, зиму?

– Нет, с зимой мы более-менее знакомы по описаниям наших штурманских карт, а вот секрет превращения ее в лето пока не посетил нас своей доступностью.

– Мысль хорошая, даже не новая – ходить из зимы в лето за молодым картофелем, а наоборот – приносить на обмен – квашеную капусту с брусникой. Что еще бывает хорошего зимой?

– Мясо.

– Мясо? Мы его не едим. Так как свинина повышает уровень потребления до такой степени, что в туалет не находишься.

– А говядину жалко, – как пароль ответил Владимир.

– Да, вы соображаете, но скажу, почему мы не едим кур.

– Я знаю.

– На что спорим, что нет?

– На золотой.

– У тебя есть золото?

– Да, обыграл позавчера Енота, обобравшего Черного и Гуся, которые знают, где его можно взять почти в неограниченном количестве. И да: вы не едите кур, потому что стесняетесь, увидев их – в воспоминании – голыми.

– Вы считаете, что куры не имеют перьев, и поэтому всегда голые?

– Да, их содержат, как на каторге, как в аду: всегда без одежды.

– Я только хотел пошутить, – сказал И Гро, и засунул два пальца в рот, но Цыпленок Жареный не хотел возвращаться в этот мир вечных мучений, и заставил И Гро сказать чуть ли не через ноздри:

– Сопротивляец-ца-а, свинья, – и вот после этого его уже вырвало.

Из чего следует:

– Жалеют, но сожрать готовы даже, если будет с перьями.

– Лицемеры, – сказал Андрей Ка – чтобы не переходить на личности – во множественном числе.

И значит, написали благодарность, ушли, но просили передать – пока Владимир уговаривал Мамочку:

– На должность главного бухгалтера ты согласна?

– Да, сэр, только я считать не умею.

– Это даже лучше – воровать не будешь, ибо пересчитывать за тобой я не собираюсь.

– Почему?

– 3азчем тогда вы, мэм, если я сам должен думать?

– Спасибо, сэр, я именно этого и ждала, потому что наделась.

– Надеялась, что за секс я буду тебе доплачивать?

– Нет, милый: только платить. Если уже мысленно называешь меня проституткой.

– У меня нет денег, а так-то я рад с тобой не только расплатиться, но платить, мэй би, всю жизнь.

– Всю оставшуюся жизнь?

– Только если ты Елка.

– Говорят, Елка – это мужик.

– Ты, значит, думаешь, что ты не Елка?

– Скорее всего, нет.

– И значит, как только ты это поняла, что решила взять свой гонорар рублями?

– Нет, сэр, я как все хочу теперь только валютой.

– Не золотом? – даже как-то радостно вздохнул Вова.

– Да, сэр, валюту легче найти, чем золото. Думаю, его никто уже не найдет.

И вот, как назло, он только купил чуть ли не в Детском Мире, но всё равно в Супермаркете, где продавали не только часы, сантехнику, посуду, электротовары, шурупы, отвертки не только к ним, но и вообще:

– К любому предмету обихода, – даже кукурузу Бондюэль, хлеб и сыр:

– Камасутру, – купил, хотя и раньше ее видел, но думал: не родился еще тот хомо сапиенс, сил на которого хватит, чтобы ее расписать на нем.

Как назло, в том смысле, что:

– Как назло появилась Певица Роз Мари.

– С двоими у меня ума не хватит, – печально решил Владимир.

Но уже за чашкой кофе в отдельном кабинете Банкетного Зала – к которому можно было добраться здесь только боком, в отличие от такого же названия зала, который был в Центральном, который некоторые уже начали называть Лас Вегас:

– Как он сгорел, – но в нем даже хотелось спрятаться за зеленой бархатной шторой, настолько стеснительно было его огромное пространство. К публичному дому, где это не помеха:

– Здесь никто не привык.

Но мысль, что такое может случиться:

– Уже беспокоила.

За чашкой кофе – значит – замкнуло контакты:

– В принципе, да, нельзя, но с некоторыми – можно попробовать.

И задним умом он понимал:

– Певица Роз Мари не хочет с ним больше иметь дел только потому, что уже – или еще – давно поняла:

– Для секса – непригоден, – как некоторые, только к нестроевой.

Недостаток, я думаю, не только ума, но и тела.

Но вот появился случай, чтобы попробовать:

– Найти связь с Вигрисом, не теряя ее с собой.

Как говорится:

– Пусть эти твари разорвут меня на части.

По крайней мере, на две.

Но к сожалению, возникла трудность:

– Одна да, а другая – нет.

Мамочка:

– Их либэ дих, – а Певица Роз Мари просто:

– Нет.

Но почему?!

Если она хочет познакомиться со мной в образе Маркиза дэ Сада, то всё кончено:

– Это не моя роль.

Если она Маркиз – всё равно не буду. Тогда:

– Чего она хочет?

Может предположить, что она имеет отношение к группе И Гро большее, чем, так сказать:

– Принято думать?

Да, надо проверить, есть ли у нее на самом деле:

– Душа.

Как это можно сделать? Надо подумать, если уж эти ребята смогли сюда добраться из – неизвестно даже точно без словаря – из какого века, то информация о ней где-то должна быть записана. Если она с ними, имеется в виду.

На самом деле, думают, 15-й там, 16-й век – это не так уж далеко, и при желании когда-нибудь может появиться возможность туда добраться и всё как следует проверить, – но:

– Время, так же как пространство расширяется и расширяется, летит от нас всё дальше и дальше, как космический корабль со скоростью, может быть, и скорее всего, это именно так:

– Больше световой.

Следовательно, если мы расстаемся, то расстаемся:

– Навсегда!

Но!

Но если мы не можем догнать время – значит на пути его пролета мимо нас должны оставаться Почтовые Станции. С диктаторами, ибо они имеют, что сказать, как Станционный Смотритель Пушкина. О:

– Своей Дуне.

И Владимир решил, что информация о Певице Роз Мари, имеющей непреклонность не помочь ему осознать вероятность существования и как:

– Вигрис, – должна быть.

– Да, надо только найти подход.

Может она лесбиянка? Маловероятно, ибо в теории все знают, кто это, а так-то, как ему известно:

– Лично никто не встречал.

Как и золото:

– Если бы случайно не появилось, то и разговоры о нем: это только вымысел, тупой бессмысленной толпы, что был убийцею создатель Ватикана.

Он поехал в уже функционирующий, но еще полностью не открытый лагерь – турбазу Огни Наконец Нашедшего Нас Благоденствия, а в простонародии:

– Летучий Голландец, – по причине, видимо, то появления, то своего исчезновения.

И действительно, что важнее никто не знает: одно и то же место или его разные названия.

– Так я могу сдать вам комнату, – сказала прелестная своими словесами, но носатая, как Баба Яга все та же, что и в прошлый раз главный бухгалтер, как видно из его живучести при всех режимах времени многоэтажного отеля Летучий Голландец, или просто для поваров:

– Летучка, – а для приезжих из города, наоборот:

– Голландец.

Как разъяснила новая зав производством его кухонного персонала и ее нового изобретения:

– Жульена из петушков, называемых лисичками:

– Только за наличные, – ибо, объевшись этих гермафродитов можно, наверно, умереть, но, увы, вам уж тогда, в счастливом прошлом, было ясно, вы сами покупали мучения, так как платили наличными.

И желая с ней познакомиться, ибо и вдруг:

– Мы с вами встречались в кулинарном техникуме?

– Нет, мил хомо сапиенс, ибо там никогда не было никого красивее меня, а и я, ты сам видишь, богата, как все здесь, только большой жопой.

– Нет, мэм, я так не подумал.

– Что значит, не подумал? А думать всегда надо! И если уж подошел, то, пожалуйста, раздевайся – я замерзла на еще неокрепшем на летнем солнце ветре.

– Да, мэм, ветер, и такой, что с парусом можно доплыть до острова за пару минут.

– Ты умеешь ставить паруса?

– Да.

– Откуда?

– Видел в кино, как это делал Джек Потрошитель, нет, нет, этот, как его?

– Одиссей многоумный?

– Нет, мэм, ибо не приспособлен абсолютно, как недавно выяснилось, к определению ума местных дураков, но также и путешественников из Созвездия Большого Пса, и может быть, даже почти родной нам Альфы.

– Прости, незнакомец, но при чем Альфа и я?

– Да, скорее всего, я просто заговорился, ибо люблю всегда вспоминать Альфу Центавра, хотя почти точно знаю, что это, наверняка был Сириус.

– Какая разница, если они так далеко, что и не высказать?

– Говорят, уже близко.

– Почему?

– И знаете почему? Я принял вас за инопланетянку.

– Ты сомневаешься, что я разрешу тебе оборзеть, прошу прощения, обо-зреть всем мои черные дыры и белые пятна?

– Не только, ибо знаю: не на каждую и у меня сил хватает.

– Да?

– Да.

– Хорошо, рули на остров, и у тебя будет выбор.

– На кого и кого?

– Не совсем так, милый, ибо у тебя будет выбор: хочешь на, и хочешь и под Елкой.

– Под ёлкой вы сказали?

– Или на лошади.

– На лошади, вы сказали? – и даже обернулся, ибо ясно: если он приехал, то приехал, куда надо. Что можно перевести, как:

– Золота, скорее всего, опять не будет, но трахнуться всё равно разрешат.

– Ну, что ты заскучал, милый, или не узнал меня абсолютно?

– Да, скорее всего, поэтому: встреча с прошлым расслабляет, ибо всегда думаю:

– Вдруг теперь получится, а сомневаюсь, что и прошлый вариант ожидания счастья останется на своем месте, как Полярная Звезда, указывающая нам путь не только на Земле, но и на Небе.

Тем не менее, о ужас, их оказалось две! Первая привезла с собой второй ужин:

– Вездесущие Котлеты по-Киевски, горшочек пельменей По-Какому-то, и американский салат из тунца, и что удивительно, из свежего японского.

– Я и не отравлюсь? – дружелюбно спросила туземка этого острова по имени, ошарашившем Владимира своей подлинностью:

– Кобыла.

– Разве так зовут девушек? – тем не менее дружелюбно спросил он.

– Что-нибудь не так, мистер? – спросила Кобыла.

– Нет, что вы! Более того, могу сказать даже, как, э-э, Гомер: я звал тебя и рад, что вижу!

– Это сказал Гомер?

– Вы против?

– Нет, пожалуйста, ибо никто еще не отменял счастья, а оно, как известно, находится в стране под именем Заблуждения.

– Кто что будет?! – радостно спросила Елка, и разложила предложила салат из тунца и мягкий сыр с тройными сливками.

– С тройными сливками я не буду, – сказала Кобыла.

– Почему?

– И знаете почему? Есть мнение, что я не могу вылезти с этого острова по причине своей много-этажности.

– Вы выглядите, как рай с милым в шалаше, – отозвался Владимир.

– Так-то бы, да, но – не поверите – у меня никого нет.

– Вообще?

– На целом свете.

– Она имеет в виду, – вмешалась Елка, что несмотря на то, что все очень хотят – никто не может.

– Честно? – Вова обернулся к Кобыле.

– Да, сэр, все, как столбцы бессильны к стихосложению, способному освободить меня из этого повседневного траура.

Наконец, Владимир напился того, с чего нельзя запьянеть, Саперави, и нечаянно, но после продолжительного обдумывания, хапнул Кобылу за коленку. И с первого раза не понял, что точно:

– С этой мадемуазель мы где-то уже встречались. – Следовательно, может это и на самом деле Кобыла.

– Зря ты думаешь, парень, – прервала она его намерения, – что сможешь вытащить меня с этого острова.

Вова до уже напился, что хлопнул свою бывшую – то ли бухгалтершу, то ли, эту, как ее? зав производством – по рукам, хотя и хотел по ногам, чтобы сравнить:

– Не запутался ли вконец?

Но правда была налицо:

– Если эти имена Кобыла и Елка кто-то выдумал нарочно, чтобы разыграть, или кинуть его на то золото, которой, предполагается, он должен когда-нибудь найти, то всё равно, как уже довольно давно догадался он:

– Начало у этой бесконечности должно быть обязательно.

– Я думаю, – сказала Елка, указывая на плей-боя, как иногда, желая воодушевить его на предсказание будущей оргии, – он не знает, как тебя вывезти отсюда.

– Очень жаль, я так надеялась, что хоть один абориген разорится на свои умственные способности, что прямо не знаю, как сообщить теперь ему, – высказалась она о третьем в присутствии второго, – что сегодня не тот день, когда не справившийся со своей задачей царь Эдип будет отправлен восвояси целым и невредимым.

– Не понимаю, что такого вы мне можете сделать? – спросил почти без страха Владимир. – Их бин не понимайт.

– Они, – пьяная Елка кивнула и показала одной своей веткой на Кобылу, – пришли к неумолимому резюме, что выйти отсюда можно только одним-единственным способом.

– А именно? – почувствовал неизъяснимое волнение Владимир.

– Ты останешься за нее.

– Э-э, нет, нет, – тут же сообразил парень, имея в своем виду, что он директор-собиратель, в том смысле, что арендатор кафе, завязанного на однозначную, хотя и небольшую прибыль, и значит, отвечает за всё, что может произойти с этим Приютом Наслаждений без него.

И главное, – продолжил он, – не кого-его-меня, а:

– Кого-либо вместо нее.

– Это верно, – брякнула, не подумавши о своей подруге, зав производством Елке, Кобыла.

Владимир вполне мог бы продолжить сопротивление этому сфальсифицированному обвинению, но потерял нить:

– Кто такая эта Елка, – ибо было на сей момент полное отсутствие ее идентификации.

– Почему? – спросил – ему показалось – кто-то.

– Я такой жопы не помню. Более того, доказать обратное вы не сможете, ибо даже не знаете, с кем я был, а с кем еще только собираюсь.

И.

И было произведено насилие, в результате которого они уплыли на большую землю с ее кухонно-развлекательным комплексом, а он:

– Остался, – хотя и смог вздохнуть облегченно, проснувшись утром:

– Не связали, как древние индейцы для жертвоприношения, – а значит:

– Придут еще.

Надо только придумать, куда спрятаться.

Он решил:

– Если ему оставили еду, то искать надо золото.

Но был и вопрос:

– Можно и золото было положить на видном месте.

Но, видимо, Маверик со своей Аддис-Абебой нашли его и тут. Они сидели у костра и играли в карты без явного намерения заманить и его. К счастью, это были не те, кого он боялся встретить в неподходящий момент. Ибо это были:

– Пропавший Федор из десанта И Гро и его вторая половина.

Подходя всё ближе и ближе Владимир не мог понять, кто сидит напротив Федора:

– То ли это Малышка на миллион, то ли Певица Роз Мари – других статуэток он просто не знал.

Впрочем, была одна, но жаль, что пока так и не встретилась. С ней можно было договориться. Жаль только, что это могли сделать все.

– Хау ду ю ду.

Мычание.

– Хау а ю?

Они продолжали молча играть между собой, как будто специально так делали, чтобы заманить его, может быть, точно, но именно:

– Обязательно.

– Я не буду играть, – сказал он, как Пушкин, прозревая сквозь магический туман, что:

– Проигрыш неизбежен. – А.

А играть всё равно придется. К счастью у меня нет денег, а они никогда не дают взаймы.

– Федор, ты нашел золото, которое поручил тебе охранять И Гро? – спросил Владимир, поняв, наконец, что они перебрасывают друг другу золотые монеты. И более того, это были десятки.

– Кто попал сюда, тому безразлично, кто нашел золото, – ответил Федор, – ибо.

– Ибо, – продолжила его партнерша, – кто попал сюда назад не возвращается.

– Это остров мертвых, – ответил Федор, даже не посмотрев на него.

– Да? Почему тогда их двое? – спросил Вова неизвестно по какой системе логики.

– Зачем везде искать разницу, если ее на самом деле нет? – спросил Федор.

– Какую разницу ты заметил, Федор, что оказался здесь, на мертвом острове? – почти прошептал Владимир.

– Разницу между живыми и принесенными в жертву.

– Ты хотел сказать, между мертвыми и принесенными в жертву? – переспросил Владимир.

– Да, пожалуй, это более актуально. У меня есть время выбраться отсюда, а если нет – значит к живым уже никогда не вернусь. Помоги мне, Вигрис.

– Так-то бы, да, но сейчас я не чувствую себя Вигрисом.

– Это хорошо, я сообщу тебе новость, которую ты не знаешь, – сказал Федор.

– А именно?

– Ты не сможешь выбраться отсюда.

– Спасибо, что вовремя сказал.

– Ты Ромин.

– Как Ромин я смогу выбраться, ты это имеешь в виду?

– Да. Ты убьешь де-легата, который прибудет сюда для нашей ликвидации, и сможешь войти в окружение И Гро под его именем.

– Как?

– Они тебя не узнают.

– Почему?

– Измена мельтешит между ними настолько быстро, что буквально перестают узнавать друг друга в лицо. Только по паролю.

– Как я его узнаю?

– Когда убьешь его – спросишь, ему будет уже всё равно, поэтому, я думаю, отдаст.

– Ты уверен?

– По крайней мере, точно отдаст за небольшое вознаграждение.

– Отдашь ему свою шпагу, чтобы мог какое-то время обороняться от чертей.

– Прошу прощенья?

– Здесь мертвые, принесенные в жертву полностью вряд ли умирают – по крайней мере мне об этом ничего неизвестно.

– И продолжают сражаться с прибывающими на этот остров для жертвоприношения.

– Из другого мира, или с другого острова, как в Робинзоне Крузо?

– Не знаю точно, я просто слышал краем уха, и поэтому думаю, что сражаются они с прибывающими с материка сюда.

– Кто, кто прибывает сюда?

– Так вот, как ты прибыл, так и прибывают, чтобы избавиться от лишних людей.

– Просто так нельзя убить?

– Нет. И знаешь почему? Они боятся, что убитые сами придут за ними. А так, как ты, как я, и эти две, в сеть попавшиеся телки, так вечно и будут болтаться, как индейцы в своей резервации в надежде, что и им когда-нибудь разрешат построить своё казино.

Главное не забудь своего имени. Оно у тебя записано где-нибудь в надежном месте?

– У тебя записано?

– Нет, но мне повезло, что ты вспомнил меня, что я и есть легендарный Федор – переводчик И Гро с польского. Жаль тебе не могу ответить взаимностью: не знаю я тя, мил хомо сапиенс.

– Зря ты это сказал, – ответил Владимир, ибо теперь и я начал забывать о себе некоторые очень важные вещи.

– Попроси одну из этих дам сделать тебе наколку на плече.

– На плече? Я не проститутка Александра Дюма.

– Хорошо, тогда на жопе, чтобы никто не видел, ибо, надеюсь, купаться ты будешь не на отмели, где всё видно, а зайдешь хотя бы по пояс.

– Очень правильное замечание, только я, сэр, не вижу здесь двух красоток, про которых ты мне распространяешься уж полчаса.

– Время не имеет значения.

– Вообще, или здесь?

– Здесь в частности.

Девушка сделала ему наколку на груди, и он только все время переспрашивал:

– Ты какими чернилами мне написала эту историю?

– Я уже три раза сообщала вам, сэр, что синими.

– Ты говорила фиолетовыми.

– Не понимаю, в чем разница.

– Может быть, ты вообще цвета не различаешь?

– Они разные, серьезно? Более того, чем тебе не нравится красный цвет?

– У тебя уши есть?

– Естественно.

– Я – Ромин.

– Спасибо, сэр, я не знала.

Владимир хотел прояснить, куда делась вторая Кобыла, или ты и есть Кобыла, тогда непонятно:

– Где теперь Елка? – но не мог уже точно определить, Елку и Кобылу видел именно здесь, а не в другой пространственно-временной ориентации.

Вчера или позавчера, как это возможно? А с другой стороны, вполне возможно, если время здесь не имеет такого большого значения, как бывает обычно.

– Здесь секс бывает?

– Думаете, будет легче перед боем?

– Да, мэм, ибо я почти абсолютно не умею держать шпагу.

– Хочешь потренироваться на мне? Тренируйся вон на нем.

И, о ужас, с берега поднимался человек, как будто шел на свидание с Жаном Клодом Ван-Даммом, а именно:

– Сначала была видна только его шляпа, потом ниже, ниже, еще ниже – что значит, шел он на руках, в целях большей конспирации.

Владимир хотел было бежать, так как с претендентом на ноги-ножницы встречаться не хотел абсолютно даже при условии, что получит на этот бой доспехи Жана Клода Ван-Дамма.

И эта дама, как цыганка, вдруг раскинула перед ним карты:

– Выбирай свою дорогу!

– Не хочу.

– Тогда так и выйдешь голым, без оружия.

И он вытянул то, о чем, как говорится, мы так долго мечтали:

– Дар Тань Ян.

– Я не хочу быть китасем, – от испуга даже зашепелявил Вова.

Но потом вспомнил молодость, и пока не мог понять только одного:

– Как его победить, если.

Да, друзья, мои, так-то предполагалось, что внизу у него голова, если к солнцу тянутся ноги, а получилось:

– Ни-ше-го.

– Не пугайся по мере возможности, – сказала Елка, – я тебя поддержу, если что.

Вова вынул шпагу, и понял, что сражается не с каким-то раком Руки-Ножницы, а перед ним обычный головорез-убийца, владеющий смертельными ударами с двух рук.

– Как змея, – разъяснила ему Елка, – не бойся, это тоже самое, что у нее есть и жало, и всеобъемлющий хвостяра.

– Мэм, я не справлюсь, простите, первый раз боюсь.

– Пойми, что ты близок к полному уничтожению, и силы должны появиться.

– Нет, наоборот, у меня всё валится из рук. Где Федор?

– Ай доунт ноу.

– Найди его, скажи пусть поможет, иначе ему тоже отсюда не уйти.

– Нет, милый, он уже проплыл половину пути, а человек, почуявший, что умирать пока не надо, уже не повернет голову назад.

– Хорошо, ты можешь мне помочь?

– Как?

– Отвлеки его внимание, чтобы я мог собраться с мыслями.

– Он не такой, чтобы броситься на меня.

– Почему?

– Ну, если он людоед, то на меня не позарится, я худая.

– А, эта, как ее, Кобыла?

– Она ничего, но, увы, поздно, ты выбрал меня – значит она в обиде, и только о том и мечтает, чтобы принять участие. Но для этого ты должен показать ей, что уже разлюбил меня, и мечтаешь питаться только её радиоволнами.

– Пусть скажет, как.

– Я сама тебе это сообщу: ты должен убить меня.

– Я не настолько тебя ненавижу, и не до такой степени люблю ее, чтобы заняться мародерством.

– Тогда беги! – крикнула она, чтобы перестал стесняться методов маневрирования в условия превосходящих сил противника.

Тем не менее, Владимир боялся повернуться и отступал задом. Как рак. И видимо, в глазах у киллера помутилось, он обогнул его, как петля авиатора Нестерова, но не вернулся, чтобы зайти в хвост, а так и ушел вдаль.

– У меня есть время, чтобы переплыть этот Финский Залив? – спросил Вова Елку.

– Время относительно.

– Что это значит?

– Ты не сможешь войти в воду, пока не убьешь его.

– У меня такое предчувствие, что это не те люди, которые жили пятьсот лет назад, а пришельцы, чужие, в которых И Гро трансформировались, побывав после смерти в далеких мирах.

– Может быть.

– Но, скорее всего, наоборот, – сказала появляясь, как из-за куста Кобыла, – они и тысячу лет назад прилетели сюда такими.

– А вы?

– Мы, – переспросила Кобыла, но ответить не успела: монстр НН – Ноги-Ножницы прыгнул на нее, отчикал голову, и сыграл ей обеими руками поочередно:

– Яблочко, куда ты катишься. – После этого дыхнул на нее пламенем, как отряд Рядового Райана по немецким пулеметчикам, и зажарил.

Думали, съест, но он погнал ее к морю, как будто хотел доказать Пели или Гарринче, что не только просто так, но и вместе с мячом бегает не хуже, не хуже, чем это делают чемпионы мира сейчас.

– Пока он увлекся мы должны уходить, – сказала Елка.

– Да, конечно, я согласен.

– Я сама здесь, как робот, ты должен меня включить на соответствующую волну.

– Мэм, за радио дело меня выгнали из техникума.

– Не рассуждай, как незнающий – скажи, как знающий.

– Спасибо за подсказку, мэм.

И было:

– Я Кошка, – мяукнул он, и после этого они слились в одно целое, и почти без труда переплыли залив, отделявший из от турбазы Светлячки Социализма.

Только пару раз голова, а точнее, ноги этого ненасытного стриптизера, покрутились на поверхности воды, но так ничего и не увидели. Имеется в виду, не увидели самой воды, ибо она перед ним расступалась и, похоже:

– От страха.

Владимир на берегу поклялся Елке, что:

– Больше моей ноги не будет на грязных ступенях этого пионерлагеря, переделанного для приманки в турбазу.

– Послушай, милый? – спросила Елка, когда они остановились на противоположной стороне тротуара от ресторана Центральный – Лас Вегас в простонародии:

– Ты бармен или директор этой забегаловки.

– Вот это ты правильно промямлила, – отрыгнулся почему-то соленой водой Вова, как будто только что переплыл Финский Залив или прошел Мертвое Море, как по суху, но только почти, ибо хлебнуть, как всем ему тоже пришлось, и отнюдь не Хеннесси, мэм.

– Я леди.

– Хорошо, щас посмотрим.

– Я готова.

– Иди постучи в дверь и скажи, что у тебя есть деньги.

– Никто не поверит.

– Почему?

– Здесь надо дать, чтобы поверили.

– Так дай.

– Прямо при тебе, что ли?

– Сунь ему потихоньку в руку, чтобы я не видел.

– Деньги?

– Ну-у, да, деньги, конечно.

– Ты мне не давал ничего, милый, – сказала она, и чуть не заплакала.

– Проверь карманы, милая, – сказал я, поняв, что что-то произошло, но что – непонятно, кроме только того, что кто-то назвал меня:

– Бурбон. – Окликнули, да, это точно, но оглядевшись по сторонам понял:

– Как в Мастере и Маргарите – улица совершенно пуста.

Глава 8

Хотя рядом вокзал и кто-то должен на него идти.

– Он не хочет брать деньги, – сказала, опять перебежав дорогу, Малышка на миллион, и без задней мысли, конечно, что с таким именем и фамилией у нее, у самой должны быть бабки. В том смысле, что дал на чай, а просят, извиняйте, на:

– С коньяком кофе.

– Прости, забыл, я сколь те дал-то?

– Что-с?

– Что-то голова кружится.

– К-как?

– Да-а, как будто не вчера родился, а давно, авось и пятьсот лет назад, а всё не терпится.

– Ты уж меня извини, мил хахаль, но определись сначала, чё те надо. В кабак попасть, закрытый, как после пожара, или трахнуть меня прямо сейчас, несмотря на то, что негде.

– Извини, я растерялся, щас решу окончательно. Нет, не могу чё-то.

– Хорошо, я скажу.

– Говори.

– Совместим приятное с очень полезным. Но для этого надо зайти всё-таки в это кабаре, где и станцуем сами.

Владимир пошарил еще раз по карманам и вынул, как будто нарочно для насмешки, золотой.

– Сколько там? – только и ляпнула беспросветная леди.

– Тут бы удивиться, милая, сначала, как все нормальные люди, а ты сразу:

– Чуть что и уже всё понимаешь.

– Пожалуйста, милый, не вынуждай меня, чтобы я вызвала на подмогу Кобылу.

– А ты кто? – решил отшутиться парень, чтобы не накликать еще большую беду, ибо:

– Пожалуйста, дорохгие гости, но не все же сразу, ась?

И догадался, что надо сменить рекогносцировку, ибо дело зашло слишком далеко, едва начавшись:

– Милая девочка хочет позвать на подмогу Кобылу, а если это точно была женщина, то ведь, кажется, она умерла.

Следовательно.

Следовательно, если покойники ходят с парадного входа, то мы зайдет с черного выхода, а чтобы запутать охрану:

– Подъедем туда на такси.

– Как ты умен, мил херц, как ты умен, и знаешь почему?

– Нет.

– И это правильно, ибо никогда не надо признаваться – особенно до начала игры на эти тити-мити, что у вас в наличии:

– Золото-о.

– Да, пожалуйста, верни мне эту десятку пока, чтобы перед таксистом я мог выглядеть богатым, по крайней мере, приличным человеком.

– Да, но мне жалко уже ее.

– Сейчас мне некогда шутить, прости.

– Нет, честно, ты забыл передать ее мне насовсем.

– Вот это очень правильно, ибо я дал ее тебе только подержать немного и по-светиться от счастья.

– У меня нет денег.

– Спасибо за ответ, но прошу еще раз повторить.

– У меня нет денег.

– Зачем ты их потеряла.

– Я их не теряла.

– Почему?

– Потому что в глаза не видела.

– Как?

– Я пошутила, у тебя в руках была пуговица, но вот от чего не знаю, как говорится, хоть убей.

Он посмотрел вниз.

– Нет, нет, она была большая.

– Где бывают большие пуговицы? – спросил Вова, и сам же ответил: – Только на зимнем пальто.

– Сейчас лето, милый, ты не угадал.

– Значит, эта десятка – не меньше – всё-таки была.

– Посмотри в башмаках.

– Я не Папа Карло, чтобы носить такие больше туфля с загнутыми носами, куда могут нечаянно попадать золотые пятерки, а уже десятки – тем не менее.

Они решили сначала сесть в такси, а там уж по ходу дела разобраться:

– Платить, или грохнуть таксиста. – Шутка:

– Просто можно было пригласить и его, пообещав двадцать семь рублей плана плюс рублей восемь на пару пузырей со сладким чаем.

Авось на Камамбер останется. Ибо в последнее время водка На первую букву алфавита так пахнет, что скоро можно привыкнуть отнимать часть питания у самой Волги.

– Пить бензин?

– Да.

– Разве от него пьянеют?

– Будем прикидываться, что как и от водки: зато жить стало веселей, хотя и с муторным привкусом.

– Что ты хочешь?

– Хочу мужа с хорошей работой, дом с тремя спальнями, белой лестницей внутри, машину, с откидывающимся верхом, и детей, мальчика и девочку. Именно в такой последовательности, сначала мальчик, потом девочка.

– В любом случае ты этого не получила.

– Но у меня еще есть время. Он думает, что потерял что-то, – Елка указала полу накрашенным пальчиком.

– Бармен?

– Ноу, за столиком у бара парень ищет ногой зажигалку.

– Ее там нет?

– Зажигалка есть, он не знает, что курить здесь нельзя.

– Впервые слышу, что кто-то, кроме человека решает, может ли он курить.

– Ты не знаешь?! Но я почему-то знаю.

– И знаешь почему?

– Мы попали в разное время!

– Мне надо подумать.

– Ты подойдешь первая, попросишь меню и покажешь мне на пальцах, поняла что-нибудь, или:

– Нет.

– Нет, нужно, чтобы было: слова поняла, а до смысла надо доходить в туалете. Кстати надо проверить, какие здесь туалеты.

– Приспособлены для размышлений, или так только, как в поле: устал – значит можно заканчивать.

И она прочитала, это было даже не меню, не прейскурант, а:

– Карта Бара, – бармен улыбнулся так, что можно было подумать: он нашел ту дичь, которую давно мечтал подстрелить.

– Я даже не думала, что такие карты бывают, милый.

– Значит?

– Значит, я всё поняла, но ни о чем не подумала, – ответила леди так, что он понял:

– Это именно тот язык, с помощью которого можно проверять Ино: вызубренные параграфы не помогут, ибо сырыми к употреблению не пригодны:

– Их надо варить в башке – это очевидно, – резюмировала и девушка.

– Скорее всего, сама голова не может идентифицировать большинство поступающих в ее кастрюлю пельменей.

– Да, ты прав, по крайней мере, курицу от индейки отличить не удастся точно.

– Вот из ит, индейка?

– Ты никогда не пробовал?

– Нет. И знаешь почему? Здесь никогда не бывает Дня Благодарения.

Далее, он в 80-х, а она в 17-м. И осталось только выяснить, какого века.

Они дождались самого вечера и думали, что оставшиеся за последним столом ребята будут играть в карты. Малышка советовала уйти, но Вова ответил, что:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.