Владимир Зырянцев
Мата Хари. Раздеться, чтобы выжить

© Зырянцев В., 2017

© ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Глава 1

Стояло сентябрьское утро, ясное и теплое, когда пароход «Саратога» вошел в гавань Нью-Йорка. Он отправился в путь из Дублина. Его пассажирами были ирландцы, те самые люди, которые уже в течение столетия покидали свой остров и отправлялись за океан в поисках лучшей доли. Почти все пассажиры «Саратоги» были бедно одеты, и в карманах у них было пусто, зато в сердцах и в душах хватало надежд и много энергии. Сейчас путешественники «Саратоги» высыпали на палубу, чтобы взглянуть на свою новую родину.

А поглядеть было на что. Они уже миновали маленький островок, расположенный у входа в гавань. Статуя Свободы высилась над ними в утреннем небе, призывно протягивала людям свой факел надежды. Теперь перед ними развернулась панорама огромного города. На Манхэттене громоздились здания невиданной высоты, каких у себя на родине ирландцы никогда не видели. Это были знаменитые небоскребы, о которых они раньше только читали в газетах. Были видны улицы, полные автомобилей, и краны, подававшие кирпичи на площадки новых строек. Людям казалось, что эти краны говорили им: «Вам всем здесь найдется работа!»

Среди других пассажиров на палубе, возле самых поручней, стояла высокая женщина в недорогом черном пальто. Впрочем, она привлекала внимание даже и в своем неброском наряде, была из числа тех людей, на которых невольно оглядываются прохожие на улице, забитой народом. Она была уже немолода и, как видно, многое пережила. Но при этом держалась так, что ни у кого не могло возникнуть даже мысли о жалости по отношению к ней.

Женщина с интересом смотрела на город, открывавшийся перед ней. Взгляд ее был тверд. Она сознавала, что ее путь по этой новой земле не будет усыпан розами.

Когда-то эта женщина звалась Маргарет Маклеод, потом была известна, даже прославлена как Мата Хари. Теперь в ее кармане лежал паспорт, выданный в Дублине на имя Риты Мирбах. Но она не собиралась держаться за него, легко принимала новые имена.

– Как здорово!.. – услышала она. – Но страшно!

Рита глянула в сторону. Рядом с ней у поручней стояла миловидная девушка, значительно ниже и моложе ее. Рыжие волосы, молочно-белая кожа, кое-где покрытая конопушками, и синие глаза выдавали ее ирландское происхождение.

Рита вспомнила ее. Эта девушка пару раз была ее соседкой в столовой, пыталась с ней заговорить. Кажется, она даже называла свое имя, но тогда, в начале пути, Рита вся была словно замороженная. Ее мысли оставались в прошлом. Она недавно похоронила человека, которого называла своим мужем. Поэтому не ответила соседке и не запомнила ее имени.

Но теперь она готовилась вступить на берег этой загадочной страны под названием Америка, собиралась начать новую жизнь и очнулась. Ее ледяной сон закончился, горе отошло в глубину души. Она слышала других людей и могла говорить с ними.

– Почему же тебе страшно? – спросила Рита.

Девушка только того и ждала, чтобы ей ответили. Она рада была возможности поговорить с попутчицей, обменяться впечатлениями.

– Но ты же видишь, какие они все огромные, эти дома! – воскликнула девушка. – И машины, и корабли. Человек тут вроде муравья. Маленький такой. Потерялся, бедняжка, убежал из родного муравейника. Чуть зазевается, тут-то его и задавят. Тебе так не кажется?

– Нет, не кажется, – отвечала Рита. – Если я с кем себя и сравнивала, так это с лягушкой.

– Почему с лягушкой?

– Помнишь историю про лягушку, которая попала в банку с молоком? Чтобы не утонуть, она барахталась, прыгала, пока не сбила масло. Лягушка получила опору и выбралась из банки. Я несколько раз в жизни чувствовала себя как та лягушка.

– Это здорово – так себя ощущать, – сказала девушка. – Значит, ты сильная. Да это сразу видно. А я нет. Я Мэри Маккейн. А тебя как зовут?

– Рита Мирбах. Зачем же ты, Мэри, пустилась в такой далекий путь, почему убежала из своего муравейника, если всего боишься?

– А что было делать? – отвечала девушка. – Родители умерли. Оставался брат, но он погиб во время Пасхального восстания. Был еще Брайан… это мой парень. Но его схватили и расстреляли в самом конце войны. Никого не осталось. Вот я и решила начать все сначала.

– Значит, твой Брайан тоже погиб, – медленно произнесла Рита.

Потом она еще раз взглянула на потертый коричневый жакет, на бледное личико, выражавшее испуг, и сказала:

– Если хочешь, можем вместе искать дорогу в этом незнакомом муравейнике.

– Это было бы здорово! – воскликнула Мэри, и ее лицо озарила улыбка.

– Чем ты собираешься здесь заняться? Что умеешь делать?

– После смерти родителей я вела все хозяйство в доме. Так что умею все помаленьку: готовить, шить, стирать, ходить за скотиной. Но лучше всего у меня получалось готовить. Роджер, мой брат, говорил, что мои пироги – самые лучшие во всем графстве. Потом, когда у нас в доме собирались волонтеры ИРА, они тоже очень хвалили мою еду. Так что я думала найти место в каком-нибудь пабе или кафе.

– Да, можно попробовать, – сказала Рита. – Хотя мне кажется, что здесь совсем другая еда. Американцы могут не оценить твое умение печь пироги.

– А чем ты занимаешься? – спросила Мэри.

– Пойду на Бродвей, попробую устроиться в какой-нибудь театр. Мне говорили, что там их полно.

– Так ты актриса! – произнесла Мэри с глубоким уважением в голосе.

– Не совсем. Я пою, танцую. Вернее, раньше этим занималась. Теперь тоже не знаю, как меня оценят в здешнем муравейнике.

– Обязательно оценят! – с энтузиазмом воскликнула Мэри. – Ты такая!.. Внушаешь уважение к себе.

– Правда? Спасибо. Но на сцене требуется не уважение, а совсем другое. Ладно, там видно будет. Сейчас пора собираться. Мы скоро пришвартуемся.

Спустя несколько минут борт парохода стукнулся о причальную стенку, были спущены трапы, и пассажиры начали сходить на берег. Мэри, державшая в руках фанерный чемоданчик и узелок, ни на шаг не отходила от Риты. Они вместе прошли паспортный контроль и выбрались на портовую площадь.

– И куда теперь? – спросила Мэри. – Надо найти какое-то жилье. У нас в Лимерике я пошла бы в паб и поспрашивала там, где сдают комнаты и как туда пройти. В пабах всегда можно все узнать.

– Что ж, это хороший рецепт, – согласилась Рита. – Только надо идти не в паб, а в бар или кафе, такое, куда ходят женщины. Но сначала нам придется поменять деньги. Сама понимаешь, фунты с портретом королевы Виктории здесь не в ходу.

Они вместе отправились в ближайший банк, затем высмотрели рядом с ним небольшое кафе. Все переговоры вела Рита. У нее это хорошо получалось. К тому же заведение оказалось ирландским, и его хозяин охотно дал объяснения двум бывшим соотечественницам. Он рекомендовал им поискать жилье в Бруклине, на острове Лонг-Айленд, и объяснил, как доехать.

Так что спустя несколько минут женщины уже спускались на эскалаторе в подземку. Обе до этого никогда не были в метро, но вели себя по-разному. Если Мэри непрерывно вертела головой и глядела на все окружающее, открыв рот, то Рита была сама невозмутимость. У нее был такой вид, словно она всю жизнь только и делала, что отправлялась в путь с этой станции. Такое же хладнокровие она проявила и в переговорах с владельцами комнат, сдаваемых внаем. Ее не обманула чрезмерная любезность первого хозяина, к которому они обратились. Она угадала за ней обыкновенную жадность. Стоимость этого жилья была явно завышена. Не смутила Риту и некоторая грубость второго хозяина.

В конце концов, обойдя несколько улиц, они сняли маленькую квартиру из двух комнат, расположенную на шестом этаже дома, стоявшего в дальнем конце Адамс-стрит. Рита была от нее не в восторге. Мебель самая простая, стулья шаткие. Посуды не было никакой, ее надо покупать самим. Зато здесь имелись ванная и кухня с газовой плитой, на которой можно было готовить.

Когда все переговоры были закончены и управляющий, некий мистер Вернон, удалился, Мэри в изнеможении упала на кровать.

– Ни шагу больше не могу сделать! – пожаловалась она. – Я чувствую себя словно выжатый лимон. Или как школьник, высидевший семь, а то и восемь уроков. У меня голова под завязку забита всеми этими эскалаторами, подземками, номерами улиц, темнокожими людьми на тротуарах, их чудовищным выговором. Мои мозги уже не могут вместить никаких новых впечатлений. Давай на этом сегодня остановимся. Ближе к вечеру выйдем, купим что-нибудь поесть, да и все.

– Зачем же терять день? – возразила Рита. – Сейчас еще только обед. Жилье мы нашли, теперь можно заняться поисками работы. В театрах и концертных залах сейчас как раз самое время, чтобы вести переговоры. Ты можешь пойти со мной и попробовать найти место там же, поблизости.

– А где это – поблизости?

– Я же тебе уже говорила – на Бродвее. Вернее, где-нибудь рядом с ним. Мне еще в Дублине знающие люди говорили, что театры на Бродвее очень престижные, туда принимают только известных артистов. Мне надо искать площадку вне Бродвея, попроще. Идем! Там, где много театров, всегда есть кафе и рестораны. Кстати, в одном из них и пообедаем.

– Мне после этой беготни совсем не хочется есть, – пожаловалась Мэри.

– Ерунда! Вот полежишь полчаса, усталость немного пройдет. Ты поймешь, что голодна и готова искать работу. Можешь отдохнуть в вагоне метро. Ну так что, ты идешь?

– Да, сейчас соберусь, – откликнулась девушка.

Теперь, когда метро уже не было для нее таким шоком, она и правда смогла немного подремать, пока поезд миновал Ист-Ривер, а потом мчался под Манхэттеном. Девушка, наверное, спала бы и дальше, но Рита разбудила ее.

– Наша остановка, – сообщила она. – Пятьдесят вторая улица. Выходим!

Когда они оказались на Бродвее, залитом вечерним солнцем, Рита проговорила:

– Прежде чем мы двинемся дальше, скажи мне две вещи. У тебя есть хотя бы немного денег, чтобы доехать домой без меня? И второе: ты помнишь, как ехать и где находится наша квартира?

Она заставила Мэри трижды повторить нужную информацию, после чего заявила:

– Все, теперь мы разделяемся. Я отправляюсь в поход по театрам, а ты – по ресторанам. Сейчас половина седьмого. Через полтора… нет, через два часа встречаемся здесь же, на этом месте, и идем ужинать. Ты к тому времени познакомишься со здешними заведениями, сможешь подсказать, куда нам идти. Расскажем друг другу о наших успехах, заодно поедим. Хорошо?

– А может, все-таки лучше вместе? – робко предложила Мэри. – Давай я похожу с тобой. Я не буду тебе в обузу, честное слово, не собираюсь мешать вести переговоры, стану ждать на улице. А если у нас еще останется время, тогда пойдем по ресторанам, искать место мне.

– Нет, Мэри, так не пойдет, – решительно заявила Рита. – Пойми, ты теперь не в Ирландии, а в Америке. Здесь люди привыкли полагаться на себя, на свои силы. Тут побеждает тот, кто готов идти вперед, не жмется по углам. Так надо вести себя с первого дня. Давай пожелаем друг другу удачи и отправимся каждая в свой поход!

– Ладно, я желаю тебе удачи, но…

– Что еще?

– У меня нет часов.

– Вон они, висят на углу, видишь? Кроме того, ты всегда можешь спросить время у прохожих. Смелей! Вперед! – Рита взяла новую подругу за плечи, повернула ее и легонько подтолкнула.

Мэри оглянулась, пожала плечами, но все-таки пошла вперед, разглядывая вывески.

Уф! Это дело сделано. Теперь можно заняться своим. Рита вспомнила советы, услышанные еще в Дублине, нашла нужную улицу, поперечную Бродвею, и двинулась вперед. Она постепенно удалялась от центра зрелищ и развлечений.

Глава 2

В Дублине Рита беседовала с женщиной, которая некоторое время жила в Нью-Йорке и пыталась играть в тамошних театрах. Эта дама объяснила ей, что человеку без имени устроиться в какое-либо заведение на Бродвее невозможно.

– Тебе надо искать место на соседних улицах, – объясняла собеседница. – Там платят намного меньше, зато у тебя есть шансы.

Долго искать это самое «место на соседней улице» Рите не пришлось. Она миновала один квартал, на углу увидела вывеску: «Лунный свет», подошла поближе и внимательно изучила афишу.

«Лунный свет» именовался театром, но, судя по репертуару, был типичным концертным залом. Здесь выступали певцы, танцоры, авторы скетчей, ставились коротенькие одноактные пьесы, чаще всего комедии. Несколько раз Рите попалось незнакомое слово «мюзикл».

Да, это было то, что надо. Именно на таких площадках, в местах попроще, ей и надо было искать себе работу. Но что она сможет предложить управителям этого заведения? Где тот козырь, который она выложит на стол и победит недоверие продюсеров?

Тут, стоя у двери театра, она поняла, что не знает ответа на этот вопрос. Рита перешла улицу, нашла глазами скамью. В сумочке отыскались пачка сигарет и зажигалка. Рита села, закурила и стала размышлять.

«Что я буду делать? Танцевать? Танцы были моей страстью, составляли самую суть жизни. Но прошлой, другой. Она закончилась тем октябрьским утром, когда меня расстреляли. Точнее, должны были убить.

Потом я вернулась на сцену, уже в Лондоне. Там опять танцевала, но больше пела и вновь имела успех. Что же теперь?

Танцы придется оставить в прошлом, – ясно поняла Рита. – Следует признать, что я стала слишком стара для них. Тем более с обнажением. Значит, остаются песни. Прежде всего джаз.

Помню, как мне аплодировали офицеры американского корпуса. Значит, эти напевы их трогали. Вот на них и следует сделать ставку. При этом выбрать те, которые не требуют очень сильного голоса. Он у меня слабоват.

Я это знаю, зато хорошо умею передать зрителю свое чувство. Вот тут я настоящий мастер! Значит, эти песни, наполненные чувством, и должны стать моей козырной картой».

Рита стала вспоминать песенки из своего репертуара. Она перебирала их, как камешки на морском берегу, выбирала самые красивые. Так у нее составилась коротенькая подборка из четырех песенок. Теперь можно было идти на штурм этой крепости.

Рита поднялась и решительным шагом направилась ко входу в «Лунный свет».

За дверью оказался просторный вестибюль, увешанный афишами и портретами каких-то красавиц с букетами орхидей в руках и обольстительных мужчин в ковбойских шляпах. Ни одного охранника, швейцара или хотя бы дежурного. Даже спросить не у кого, куда идти.

Две лестницы вели вниз, как видно, в гардероб. Другая, широкая, как улица, тянулась вверх, скорее всего, в зрительный зал. В стороны уходили узкие коридоры, оттуда доносились голоса и звуки музыки.

Рита предположила, что там располагаются артистические уборные, и решила направиться туда. Почему-то ей больше понравился левый коридор, и она повернула в него.

Коридор сделал еще два поворота, звуки стали громче. Рита очутилась перед приоткрытой дверью, за которой, как видно, проходила репетиция. Секунду она раздумывала, не надо ли постучать, потом решила, что не стоит, открыла дверь и вошла.

Женщина оказалась в небольшом зале, где перед сценой стояли с полсотни кресел. Почти все они пустовали, только в первом ряду сидели несколько человек. На сцене находились двое, парень и девушка.

Парень был в точно такой же широкополой шляпе, какую Рита видела на плакате, в странных синих брюках с заклепками и сапогах.

В руке он почему-то держал длинную веревку, свернутую в кольцо.

Девушка была одета еще чуднее – в брюки, тоже синие, только короткие, по щиколотку, и клетчатую рубашку.

Они пританцовывали возле микрофона и распевали песенку про молодого бычка, которому понравилась телочка с соседней фермы. Парень и девушка исполнили пару куплетов, а затем стали обмениваться репликами.

Но не успели они сказать и нескольких слов, как один из людей, сидевших в первом ряду, громко скомандовал:

– Достаточно! Ладно, пущу вас завтра в начале вечера. Посмотрим, как зрители примут, тогда и решим, что с вами дальше делать. Кто следующий?

Из-за боковой кулисы высунулся высокий дядька в жилетке, в рубашке с закатанными рукавами и сообщил:

– В моем списке осталась некая Мэгги Пауэлл, певица. Пускать?

– Пускай, – разрешил мужчина, сидевший в первом ряду.

Дядька скрылся. На сцену вышла девица в короткой юбке, с пышным бантом в волосах. Она сделала знак кому-то, кто оставался за кулисами, видимо, аккомпаниатору, и запела.

Голос у нее был довольно визгливый. Она исполняла песенку про девушку. За ней приударяют сразу двое парней, а она никак не может выбрать, кто же лучше, потому что у каждого свои достоинства. У одного папа владеет нефтяной вышкой, зато другой метко стреляет и ничего не боится. У него тоже всегда водятся деньги. Напевая, девица еще и приплясывала, высоко вскидывая длинные ноги.

«Сейчас он ей скажет, что тоже пустит на один вечер, а там посмотрит», – решила Рита, когда девушка допела, и ошиблась.

– Нет, дорогуша, с таким писклявым голоском тебе только перед цыплятами выступать, – заявил импресарио.

Человек в первом ряду, несомненно, был таковым или даже владел театром. Рита сразу поняла это.

– Ступай дальше, на Восьмую авеню или даже на Десятую. Может, там кто-то и оценит твой талант. Ну что, Джим, на сегодня все?

– Да, мистер Самуэльсон, – отвечал дядька в жилете, снова появившись из-за кулис. – Больше никого нет.

Тут Рита решила, что настал ее миг. В конце концов, что она теряла в случае неудачи? Отправят ее, как и писклявую Мэгги, на Восьмую авеню, и что такого?

– Нет, тут еще есть я, – громко заявила она и решительно направилась к сцене.

Мужчины, сидевшие в первом ряду, обернулись. Она понимала, что ее могут осадить, причем весьма грубо. Надо было и дальше действовать так же решительно, вместе с тем тактично.

– Меня зовут Рита, – заявила женщина. – Я хотела бы показать вам несколько песен. Если, конечно, мистер Самуэльсон не будет против.

Теперь, вблизи, она могла хорошо рассмотреть этого человека. Пожилой еврей, почти лысый. Лицо словно печеное яблоко, глаза веселые.

– Вот еще явление, – сказал он. – И откуда вы взялись, мисс Рита?

– Из Дублина, с вашего позволения, – отвечала она. – Я только что сошла с парохода. Так вы позволите мне спеть пару песен?

– Не уверен, что выдержу пару, но одну можно попробовать, – сказал импресарио.

Больше ей и не требовалось. Рита увидела лесенку, быстро поднялась на сцену. Она боковым зрением разглядела рояль, стоявший за кулисами, и аккомпаниатора, сидевшего за ним. Почему-то он показался ей похожим на Поля Шмидта, того самого пианиста, который два года назад спас ее от ареста.

По-настоящему, конечно, Рите следовало бы перед выступлением поговорить с этим человеком, объяснить ему, что за песню она собирается петь, какой нужен аккомпанемент. Но она понимала, что у нее нет времени на все эти приготовления. Если она промедлит, то ее вообще не будут слушать.

Поэтому Рита просто улыбнулась человеку, сидевшему за роялем, и прошла к микрофону. Она вынула его из стойки, взяла в руки и тут же, ничего не объявляя, не делая паузы, начала петь.

Рита исполняла песенку, которую услышала еще в шестнадцатом году в Париже, от американки, выступавшей в «Мулен Руж». Конечно, песня была старая. Может быть, здесь, в Штатах, ее вообще все забыли. Но это было самое лучшее из того, что она знала, вполне подходящее для этого места. Рита это чувствовала. Песня была не веселая и не грустная, а страстная, полная чувства. Она так подходила Рите, словно та сама ее написала.

Она пела, не глядя в зал, вообще ни на кого и ни на что. Отбивала ритм ногами, хлопала самой себе в ладоши, пританцовывала. И вдруг, уже на третьей фразе, услышала звук пианино. Аккомпаниатор подыгрывал, нашел мотив, помогал ей.

Она закончила не так, как это делала американка в Париже, не громким восклицанием, а на низкой щемящей ноте. Пока пела, Рита решила ничего не спрашивать, не ждать. Если сразу не оборвут, сделать небольшую паузу и начать следующую песню, веселую. Уже тогда, после нее, спросить: «Достаточно?»

Так она и сделала. Выдержала крохотную паузу, глянула на пианиста и ладонями отбила ритм следующей песни. Потом Рита начала петь. Теперь она не просто двигалась на одном месте, а танцевала всерьез, кружилась и при этом не сбивала дыхание. Пианист сразу уловил мелодию и заиграл, помогая исполнительнице.

Но вот прозвучало последнее слово, затих рояль. Рита вставила микрофон в стойку и повернулась, собираясь спуститься в зал. Она не ждала аплодисментов, готова была уйти и думала только о том, чтобы не уронить своего достоинства.

– Так, две песни были. А что еще у нас имеется? – услышала она голос из первого ряда.

– Могу еще две показать, – ответила Рита, заслоняясь рукой от света прожектора. – Если будет возможность посовещаться с аккомпаниатором, то и еще несколько.

– Все на таком же уровне?

– Да, – уверенно ответила она.

Это была не совсем правда. На таком высоком уровне у нее был только французский репертуар. Рита понимала, что он здесь не пройдет, но держалась прежней линии. Главное – проявлять уверенность в себе.

– Спеть еще? – осведомилась она.

– Не надо, – прозвучал ответ. – Давайте спускайтесь сюда, поговорим.

Она прошла в зал. Молодой парень с черными курчавыми волосами, сидевший рядом с мистером Самуэльсоном, тут же вскочил, освобождая ей место, и она села. Импресарио глядел на нее и молчал.

Рита невольно сравнивала его со своим прежним антрепренером, мистером Льюисом из Лондона. Они были примерно одного возраста, американец Самуэльсон чуть постарше. Манера говорить у них была схожая. Эти люди делали одно дело. Но при этом она чувствовала, что человек, сидевший сейчас рядом с ней, куда более опытный, умудренный жизнью. Он многое повидал.

– Ну-ка, милочка, расскажи немного о себе, – наконец-то проговорил импресарио. – Как, говоришь, тебя зовут?

– Рита.

– А полностью?

– По документам я Рита Мирбах. Но хотела зваться Ритой Донован. Потому что Питер Донован был моим мужем. Мы просто не успели обвенчаться. Его убили.

– Убили?.. Ну да, у вас в Ирландии все время стрельба, постоянно кого-то убивают. Что ж, Донован звучит лучше, чем Мирбах. Но если говорить о сцене, то еще лучше была бы Рита Дан. Это мы еще обсудим. А сейчас расскажи мне, Рита, где ты выступала, с какой программой, что вообще умеешь.

Мистер Самуэльсон еще не сказал о том, что готов предложить ей работу. Но он заинтересовался ею, захотел побольше о ней узнать. Это было просто отлично!

Она стала рассказывать о себе. Не так, как делала это в Лондоне, при первом визите в Альберт-холл, не в тоне светской беседы, а сжато, сухо, сообщая только самое главное, нужное для дела. Рита уже чувствовала тот стиль делового общения, которого нужно держаться в этой стране.

– В молодости я жила во Франции, много танцевала, выступала на лучших площадках, имела успех. Но с годами стала больше внимания уделять песням. У меня есть несколько программ – французские, испанские, английские песни и танцы. Но я понимаю, что здесь, в Штатах, нужны другие песни, те, которые я исполнила. Я выучу их.

– А танцы ты не собираешься показать? – спросил мистер Самуэльсон.

– Я думаю, что они не будут иметь успеха, – отвечала она. – Все-таки мне уже не двадцать лет. Будет странно, если я в моем возрасте начну раздеваться на сцене. А ведь в этом вся соль!..

– Да, годы нас не красят, – сказал импресарио. – Но я обратил внимание, как ты двигаешься, когда поешь. У тебя это очень даже неплохо получается. Как считаешь, Чарли? – Он повернулся к смуглому мужчине лет сорока, сидевшему позади него.

– Конечно, она не так хороша, как Марта или Сандра, – ответил тот. – Ритм чуть размытый. Но если поработать… Как давно вы не танцевали на сцене, миссис?

– На сцене? Да я последний год вообще не танцевала! – призналась Рита. – Знаете, не до того было. В Ирландии шли бои, и я в них участвовала. Последний раз я вышла на сцену два года назад, в сентябре восемнадцатого.

– Да, это заметно, – сказал Чарли. – Когда человек давно не танцует, у него утрачивается четкость движений. Но ее можно быстро восстановить. Пару недель поработать, и все вернется.

– Хорошо, а в мюзиклах ты у себя в Ирландии или еще где-то выступала? – спросил мистер Самуэльсон.

Рите пришлось признаться, что она не только не выступала ни в каких мюзиклах, но и вообще не имеет никакого понятия о том, что это за жанр. Собеседники посмотрели на нее с изумлением.

– Как можно не знать, что такое мюзикл? – воскликнул кудрявый парень, уступивший Рите свое место. – На них сейчас держится весь шоу-бизнес!

Рита хотела сказать, что и это выражение она тоже слышит впервые, но промолчала. К чему признаваться в собственной отсталости?

– Ладно, хватит разговоров! – заявил мистер Самуэльсон. – Мы и так тут задержались. Слушай меня, милочка. Петь ты можешь, зрители будут тебя слушать. Кроме тех двух песен, которые показала, подбери еще одну и отработай движение! Когда ты не стоишь столбом, все смотрится гораздо лучше. Чарли, поработай с ней завтра часок. Тому скажи, чтобы подобрал мелодии.

Рита поняла, что Том – это тот самый аккомпаниатор, который так хорошо ей сегодня подыгрывал.

– Завтра утром позанимаешься, и вечером я выпущу тебя на сцену, – продолжал мистер Самуэльсон. – Каким номером, не спрашивай, я сам еще не знаю. Заплачу двадцать… нет, двадцать пять долларов. Немного, конечно, но мы ведь не знаем, как у тебя пойдет. После концерта поговорим, решим, что с тобой дальше делать. Все, до завтра!

Глава 3

Рита вышла на улицу, еще не веря своей удаче. Ее взяли! С первой попытки, сразу! Правда, с ней не заключили никакого контракта, пригласили лишь на один вечер и деньги пообещали небольшие, но ведь и этого могло не быть. Лиха беда начало!

Радость так и распирала ее. Ей с кем-то бы поделиться этим чувством, и тут она вспомнила про Мэри. Рита совсем забыла об этой малышке! Сколько сейчас времени?

Рита посмотрела на часы. Ровно половина девятого, то самое время, которое она назначила подруге для встречи. Надо идти поскорее, нехорошо заставлять девочку ждать.

К счастью, шагать было недалеко, и уже через несколько минут Рита подошла к входу в подземку. Солнце давно село, но темнее не стало. Весь Бродвей был залит сиянием электрических огней.

В этом сказочном, переливающемся свете Рита издали заметила фигурку Мэри. Девушка в потертом жакете сиротливо стояла в сторонке, не обращая внимания на огни реклам, на прохожих, снующих мимо. В ее позе было что-то жалкое, и у Риты возникло нехорошее предчувствие.

Оно подтвердилось, едва она спросила подругу о ее успехах.

– Успехов у меня как у быка молока, – грустно сообщила Мэри. – Когда я говорила о том, что умею хорошо готовить, и просила взять меня в повара, надо мной только смеялись. За эти два часа я получила лишь три предложения. В двух местах меня были готовы взять посудомойкой, в одном – официанткой. Нет, было еще одно предложение. Его повторили раз пять. Догадываешься, какое именно?

– Кажется, да. Тебе предложили переспать с хозяином.

– И не только с хозяином! Первым мне это предложил шеф-повар одного ресторанчика, ужасно противный дядька. Потом, в другом месте, парень, который стоит у входа.

– Вышибала?

– Вот-вот! Еще дважды – хозяева заведений. Стоило плыть за океан, чтобы валяться в постели с толстыми дядьками! Лучше бы я осталась дома!

Мэри была готова разрыдаться от отчаяния. Эта отзывчивая и чуткая девушка даже не спросила Риту о ее делах.

Та поняла, что надо срочно исправлять положение, и заявила:

– Кажется, я знаю, как помочь твоему горю. Ты ведь еще и есть хочешь. А на голодный желудок в голову лезут одни только черные мысли. По себе знаю. Пошли, поужинаем где-нибудь. Может, тогда ты будешь веселее смотреть на мир.

– Пойдем, – согласилась Мэри. – Только я в те заведения, где была, не пойду, мне противно.

– А ты в какой стороне работу искала?

– Я пошла туда, вверх. – Мэри махнула рукой в нужном направлении. – Потом подумала, что на самом Бродвее работу не найти, слишком тут все круто. Я свернула, дошла аж до Двенадцатой авеню, и ничего!..

– В таком случае мы пойдем вниз, к Ист-Ривер, – решила Рита.

Подруги двинулись в путь, и тут Мэри вспомнила о своей оплошности.

– Ой, я ведь даже не спросила, как у тебя все прошло! – воскликнула она. – Ты нашла работу?

– Представь себе, да, – ответила Рита. – Завтра я выступаю в шоу.

– Вот это да! – радостно воскликнула девушка. – Какая же ты молодец! Я очень я за тебя рада! – Она кинулась обнимать и целовать старшую подругу.

От ее уныния не осталось и следа. Голод тут был ни при чем. Мэри Маккейн была так устроена. Ей требовались хотя бы какие-то радости в жизни, пусть даже чужие. Она радовалась им точно так же, как и своим.

– Расскажи, как все было! – пристала она к Рите. – Ты пела? Танцевала? Что тебе сказали?

– Хорошо, я все расскажу, но не на улице, – отвечала Рита. – Сначала ужин, потом рассказ. Так, что тут у нас? Гляди, бистро! Прямо как в Париже. Но ведь нам оно не нужно, верно? Мы хотим поужинать основательно. Так, тут кафе, дальше бар.

– А что там? – спросила Мэри, указывая на другую сторону улицы.

Там над солидной дверью переливалась надпись «Ресторан «Петербург». Кухня царей. На любой вкус!».

– Смотри-ка, русский ресторан! – заявила Мэри. – Мне рассказывали, что у них интересная кухня. Может, пойдем туда?

У Риты слова «русский ресторан» вызвали в памяти два воспоминания: капитана Маслова с его угрозами и русскую водку, которая помогла ей расслабиться. Никаких блюд она вспомнить не могла. С другой стороны, почему бы нет? Опасного капитана тут точно не будет, а водка, наоборот, обязательно найдется. Да и поесть что-нибудь предложат.

– Хорошо, идем, – согласилась она.

Подруги пересекли улицу и вошли в ресторан. Внутреннее убранство заведения под названием «Петербург» живо напомнило Рите Париж, те места, куда она так любила ходить в былые годы. Зеркала, цветы, обилие позолоты, вся эта роскошь, бьющая в глаза!.. Давно она этого не видела.

Все здешние официанты были облачены в длинные белые рубахи без воротника, подпоясанные узким ремешком, носили усы и походили на капитана Маслова. Рита даже усмехнулась. Надо же, каким навязчивым оказалось это воспоминание!

Метрдотель проводил их к столику. Тут же подскочил их официант, блондин с внимательными серыми глазами и, в виде исключения, без усов.

– Что желают дамы? – спросил он вежливо, но без приторного подобострастия. – Можем предложить кухню русскую, французскую, немецкую, итальянскую, мексиканскую.

– А русская кухня – это что? – спросила любопытная Мэри. – Наверное, ваш знаменитый красный суп со свеклой, каша и грибы?

– Нет, не только борщ и грибы. – Официант усмехнулся. – Как основное блюдо могу предложить заливную осетрину, расстегаи, бараний бок с кашей. И закуски: балык, черную икру, селедочку, буженину.

– Нет, Мэри, ты как хочешь, а я бараний бок пробовать не буду, – запротестовала Рита. – И эти… расстегаи тоже не надо.

Я привыкла к французской кухне и сейчас хочу именно что-то из нее. Можете подать котлеты де-воляй и порцию лукового супа?

– Я очень сожалею, но настоящий луковый суп у нас варить не умеют, – ответил безусый официант. – Вот котлеты наш шеф изготовит, не отличите от парижских. А вам, мадемуазель? – Так он обратился к Мэри.

Как видно, официант зачислил обеих подруг во француженки.

– Я бы попробовала что-нибудь ваше, – задумчиво сказала Мэри.

– В таком случае рекомендую осетрину. Не пожалеете!

– Хорошо, пусть будет осетрина.

– Да, и принесите закусок, – велела Рита. – Каких хотите, по вашему выбору. Еще обязательно русской водки. Надо отпраздновать мой успех!

– Извините, мадам, но водки подать никак не могу, – заявил официант и развел руками.

– У вас нет водки? – Удивление Риты было безмерно. – В таком случае давайте коньяк и это, что пьют американцы – виски.

– Увы, и этого не могу, – сообщил служитель. – Запрещено!

– Как это запрещено? Кем?

– А вы разве не знаете? – Теперь настала очередь официанта удивляться. – Ведь в Америке уже месяц действует сухой закон! Во всей стране запрещено производить, продавать и употреблять любые спиртные напитки. Даже специальная поправка к конституции принята для этого.

– Никакого алкоголя?! – Рита была поражена. – Но как же расслабляться, праздновать?..

Официант пожал плечами и заявил:

– Тут нашлись трезвенники, которые несколько лет подряд устраивали демонстрации, требовали запретить спиртное. Они добились своего. Алкоголь теперь вне закона.

– И что же, все перестали пить?

– Нет, не все, конечно. Есть разные способы. Предприимчивые люди – например, многие фермеры – производят виски у себя в хозяйстве и продают потихоньку. Другие люди – их тут называют бутлегерами – возят спиртное из Канады или из Мексики. Их ловят, сажают в тюрьму, но появляются новые. – Официант внимательно посмотрел на подруг, наклонился к самому уху Риты и тихо произнес: – Мы сами расстроены, что не можем удовлетворить желание клиентов. Но если вы очень хотите…

Рита сразу его поняла.

– Да, мы хотим, – так же тихо ответила она.

– Если вы умеете держать язык за зубами и не будете кричать об этом на каждом углу…

– Мы не будем кричать.

– Тогда я могу, в виде исключения. Только это самодельный продукт. За качество, сами понимаете, мы ручаться не можем. Не удивляйтесь, если напиток будет выглядеть как чай.

– Почему бы нет? – Рита пожала плечами. – Да хоть как компот! Лишь бы там был спирт.

– Спирт будет, – заверил официант и исчез.

– Теперь рассказывай, как тебя приняли, куда, что ты будешь делать! – сказала Мэри, как только они остались одни.

Рита рассказала о том, как пришла в театр «Лунный свет», спела две свои песенки, поговорила с мистером Самуэльсоном. Она как раз дошла до того момента, когда импресарио предложил ей гонорар, как возле них вновь возник официант с подносом в руках. Он сгрузил на стол тарелки с икрой, семгой, бужениной, фаянсовый чайник, графин с водой и две изящные фарфоровые чашки.

– Желаю вам приятного аппетита, дамы, – сказал сероглазый блондин на чистом французском языке, с настоящим парижским выговором. – Только у меня есть одна большая просьба. Когда вы будете употреблять этот чай, не показывайте слишком откровенно, какое действие он оказывает. Надеюсь, вы меня понимаете. Дело в том, что напиток довольно крепкий. Если желаете, можете разбавить его водой. Все, я вас пока покидаю. Скоро будут готовы ваши блюда.

Официант исчез.

– Что он сказал? – спросила Мэри.

– Кажется, принял нас за француженок, – ответила Рита. – И попросил не очень кривиться, когда мы будем пить то, что он нам принес. Посоветовал разбавлять, говорит, что очень крепкое.

– Что ж, сейчас попробуем, – сказала Мэри и разлила напиток по чашкам.

По виду он и правда напоминал чай, был такого же цвета, только вот пах совсем иначе.

– Давай выпьем за твой успех, – сказала девушка, храбро подняла свою чашку и принюхалась. – Судя по всему, это виски.

– А разбавить не хочешь?

– Нет. У нас в семье все пили виски и никогда не разбавляли. Салют! – Мэри храбро опрокинула в себя содержимое чайной чашки и на секунду застыла.

Зрачки у нее расширились, лицо покраснело. Рите казалось, что она не может дышать.

Затем девушка глубоко вздохнула, покачала головой и произнесла немного охрипшим голосом:

– Ну и чай в этом «Петербурге»! Силен, ничего не скажешь. Намного крепче обычного виски. Если ты не привыкла пить чистый спирт, советую разбавить.

Рита послушалась подругу, долила в свою чашку воды и выпила. Она не удержалась и, несмотря на обещание, данное официанту, слегка поморщилась. Напиток и в самом деле был крепкий и сильно отдавал сивухой. Зато в груди у нее сразу потеплело, краски вокруг стали ярче, мир сделался добрее.

После такого чая требовалось закусить, и подруги дружно набросились на еду.

Расправляясь с икрой, Мэри спросила:

– Так сколько тебе дадут за участие в завтрашнем концерте?

– А я разве не говорила?

– Нет, не успела. Официант как раз принес тот чай, который мы сейчас пили.

– Импресарио обещал мне двадцать пять долларов за вечер.

– Двадцать пять? – Глаза у Мэри расширились так, словно она опять отхлебнула этого чая. – Я слышала, столько получает здешний хороший повар за неделю. Мне за работу официантки предлагали восемь.

– Правда? А мистер Самуэльсон еще извинялся, что так мало.

Рита впервые осознала, насколько денежной является ее работа. Впрочем, в Париже и Лондоне ей тоже очень хорошо платили за выступления. Но тут в голову женщины внезапно пришла тревожная мысль.

– Да, но в чем я буду выступать? – воскликнула она. – У меня же ничего нет!

Все ее концертные платья остались в Лондоне, в квартире, расположенной в Вулидже, или в театре. Она бежала из Англии, спасаясь от ареста. У нее не было времени подумать о своем гардеробе. Потом, во время войны в Ирландии, платья ей не требовались. Рита и забыла, что у нее когда-то были особые наряды, в которых она выходила на сцену.

Как же быть? За сутки концертное платье не сошьешь, да у нее и денег на это нет.

– Слушай, кажется, я смогу тебе помочь, – внезапно сказала Мэри. – У меня осталось платье, в котором… в общем, я сшила его к свадьбе. Думала, что пойду в нем к венцу с Брайаном. Но не получилось. Я, конечно, немного ниже тебя, но в плечах мы одинаковые. Давай, когда вернемся на квартиру, ты попробуешь его надеть. Вдруг подойдет?

– Хорошо, попробуем, – сказала Рита, с благодарностью глядя на подругу. – Спасибо! Ты замечательная!

– Не такая уж я замечательная, просто должна же хоть чем-то тебе помочь. Ты столько для меня сделала!..

– Пока ничего особенного я не сделала, – заметила Рита. – Работу тебе не нашла.

В это время возле стола вновь возник официант. Теперь он прикатил целую тележку, на которой благоухала тарелка с котлетами, виднелось огромное блюдо с заливной рыбой и судки с гарнирами. Он переставил все это на столик и собрался удалиться, но Рита его остановила. Внезапно ей в голову пришла интересная мысль.

– Простите, можно узнать, как вас зовут? – спросила она по-французски. – Случайно не Жан?

– Вы почти угадали, мадам, – отвечал тот. – Я русский, и меня зовут Иван. По-французски это имя звучит как Жан.

– Вы русский? – удивилась Рита. – Но очень хорошо говорите по-французски.

– Наша семья подолгу жила в Ницце, – объяснил Иван. – Отец не любил проводить лето в России, ему больше нравилось море.

– Но если вы жили в Ницце, то, наверное, были богаты? Почему же вы здесь?

– Вы, мадам, наверное, ничего не знаете о том, что произошло в России, – отвечал официант. – Там была революция, мы потеряли все. Да и не только мы.

– Вы меня простите за мое любопытство, – сказала Рита. – Оно вовсе не праздное. Дело в том, что моя подруга Мэри похожа на вас. После войны в Ирландии она потеряла все.

Это была неправда, но Рита чувствовала, что так ей удастся расположить к себе светловолосого Ивана. Еще она радовалась тому обстоятельству, что их разговор шел на французском и Мэри не понимала ни слова.

– Так вы из Ирландии? – осведомился Иван. – Но у вас, мадам, чисто парижский выговор!

– Я француженка, – ответила Рита. – А Мэри – ирландка. Мы познакомились на пароходе. Сейчас девочка ищет работу. Она хорошо умеет готовить. Скажите, не нашлось бы в вашем ресторане для нее место?

– На кухне – вряд ли. – Иван с сомнением покачал головой. – А вот в зале – вполне возможно. Два дня назад у нас ушла одна официантка, так что есть свободное место. Если хотите, я спрошу у хозяина.

– Буду вам очень признательна, – сказала Рита, послав светловолосому Ивану самую нежную из своих улыбок.

Он уже повернулся, чтобы уходить, когда она спросила:

– Да, но скажите, почему ушла эта девушка? Может, ей было здесь неуютно? К ней приставали?

– Совсем нет! – ответил Иван. – Наоборот! Она познакомилась здесь с одним состоятельным человеком, постоянным клиентом, и он сделал ей предложение. У этой истории счастливый конец. Так мне спросить хозяина?

– Обязательно! – отвечала Рита.

Глава 4

– Резче! Ты двигаешься так, словно вот-вот родишь! А ты должна быть на сцене как нож, как сабля! – заявил Чарли Сандоза и сам исполнил то движение, которого добивался от Риты.

Они занимались уже час. За это время она несколько раз готова была послать своего инструктора подальше, развернуться и покинуть «Лунный свет», чтобы никогда не возвращаться. Рита чувствовала себя оскорбленной. Ей, Мате Хари, говорят, что она не умеет двигаться! Ее учат каким-то азам!

Но каждый раз, когда Рита готова была сорваться, она вспоминала девушку Мэгги, которую мистер выгнал отсюда вчера после прослушивания. Женщина знала, что в сумочке у нее едва можно насчитать сотню долларов, и сдерживала свой гнев.

Если ее что-то и радовало, так аккомпаниатор Том Ковач. Этот польский еврей, прибывший в Америку пять лет назад, был настоящим виртуозом. Он улавливал любую мелодию, тут же подбирал для нее подходящий аккомпанемент, отлично держал ритм, темп и при этом сохранял неизменную невозмутимость. Рита, потрясенная его игрой, выразила удивление тем обстоятельством, что такой пианист прозябает за кулисами театра, тогда как мог бы выступать с концертами.

Том только усмехнулся и сказал:

– Вы слишком добры ко мне, миссис Рита. В Нью-Йорке много хороших исполнителей. Чтобы выступать с сольными концертами, нужно показывать действительно высокий уровень. Мне это не дано. Я знаю свое место. – Он выдал на рояле иронический пассаж, что-то вроде музыкального «ха-ха-ха».

– Так, давай в последний раз прогоним этот номер, и довольно, – скомандовал Чарли. – Только прошу, не злись, у тебя голос от этого портится. Расслабься, будь естественной.

– Как тут расслабиться, когда ты все время стоишь над душой со своим «резче!»? – возразила она.

– А ты все же попытайся, – сказал Чарли. – Ну, начали!

Она опять исполнила песенку, над которой они работали. Кажется, на этот раз ее мучитель остался доволен. Во всяком случае он не потребовал повторения.

Вместо этого Сандоза неожиданно сказал:

– Так, а теперь мы с Томом покажем тебе настоящую мелодию. Песню, по которой сейчас сходит с ума весь Нью-Йорк. Настоящий блюз! Ну-ка, Том, сыграй «Грустную девчонку».

Том заиграл, а Чарли, этот желчный, жесткий тип, вдруг запел. Голоса у него не было. Да он и не пытался его изобразить, лишь показывал Рите, как может выглядеть эта песня в устах хорошего исполнителя.

Она была очарована тем, что услышала. Это было что-то совсем новое. Ничего подобного никогда не звучало в Европе.

Когда замер последний аккорд, Рита сказала:

– Это потрясающе! Как, ты говоришь, называется этот стиль?

– Это блюз, детка, – отвечал Чарли. – Так поют негры из Луизианы. Вообще-то считается, что по-настоящему блюз могут исполнить только темнокожие люди. Но уже появились белые девушки, которые пытаются освоить его. Кое-что у них получается.

– Так ты хочешь, чтобы я тоже попробовала?

– Мне показалось, что ты могла бы, – отвечал Чарли. – Что-то в тебе такое есть. Пожалуй, я бы сказал так: ты понимаешь, что поешь, ловишь чувства зрителей. Так что давай, попробуй. Только не здесь, не на сцене. Сюда сейчас должны прийти другие люди. Идите с Томом в малую студию и позанимайтесь полчаса. Потом он будет занят.

Они ушли в помещение, которое называлось малой студией, Том сел за рояль, и Рита начала разучивать «Грустную девчонку». Без Ковача у нее ничего не вышло бы. Она постоянно сбивалась на привычную, европейскую манеру исполнения, а пианист ее поправлял. Он делал это деликатней, чем аргентинец Чарли, но был достаточно тверд и постоянно указывал Рите на ее ошибки. В результате через полчаса у нее стало что-то получаться.

– Все, мне надо идти, – заявил Том, вставая. – Да и тебе пора что-нибудь поесть, переодеться, подготовиться к выступлению. Так что встретимся вечером.

– Ты считаешь, я могу с этим выступать? – спросила Рита, которая все еще чувствовала себя неуверенно в новой для нее звуковой стихии.

– Вполне можешь, – отвечал пианист. – Только расслабься и думай о песне, а не о впечатлении, которое производишь. До вечера!

Рита вышла на улицу усталая, но довольная. Она отработала свой номер, кроме того, выучила песню в новом для себя стиле, самую современную, которую зрители наверняка примут. Еще Рита, кажется, приобрела себе друга в лице Тома. Нет, между ними ничего не будет. Она это чувствовала, но на доброе отношение пианиста могла рассчитывать.

В то же время Рита находилась в некоторой растерянности. Она никак не ожидала, что Сандоза сделает ей столько замечаний, будет гонять ее по сцене, как девчонку. Ее досаду усиливало одно обстоятельство. Рита ощущала, что придирки Чарли были справедливы. Недаром Том ни разу не остановил постановщика, не пришел ей на помощь.

Да, надо честно признать правду. За два года, проведенные в Ирландии, она утратила многие навыки. Во всяком случае, не получала новых, не двигалась вперед. А без этого в искусстве нельзя.

Размышляя об этом, о предстоящем концерте, почти не замечая окружающего, Рита добралась до своей квартиры. Очнулась только тогда, когда разделась и вошла на кухню. Женщина тут же сообразила, что ничего не купила на обед.

«Какая же я шляпа! – ругала она себя. – Придется опять одеваться, идти в магазин, потом готовить. Или лучше поискать недорогое кафе?».

Однако аппетитный запах, донесшийся до ее ноздрей, подсказал ей, что идти никуда не надо, еда находится на кухне. Она подошла к плите и обнаружила на ней кастрюльку с рагу. Значит, Мэри не теряла времени даром, до ухода на работу успела подумать о подруге.

Испытывая глубокую благодарность к девушке, Рита накрыла на стол и села обедать. За столом она успела подумать о том, как там Мэри на новом месте. Не обижают ли ее, не тяжело ли ей?

Дело в том, что Мэри Маккейн в этот день тоже вышла на работу. Только уехала она позже, чем Рита.

Переговоры девушки с владельцем ресторана «Петербург», величественным господином с пышными седыми усами, прошли накануне. Они завершились тем, что тот взял Мэри на работу и обещал ей двенадцать долларов в неделю.

Так вот и получилось, что Рита нашла подруге работу. Она совершенно не потратила на это времени.

Впрочем, Мэри отдала ей долг благодарности в тот же вечер. Когда они вернулись домой, она достала из своего фанерного чемодана белое платье с нарядной черной и красной отделкой, лежавшее на самом дне. Как ни удивительно, оно оказалось Рите почти впору, только чуть тесновато в плечах и длинновато, хотя Мэри и была ниже нее. Девушка тут же заявила, что все исправит. Она без устали работала иголкой, к часу ночи подшила подол платья и немного расширила плечи.

Рита не была в восторге от своего наряда. Она знала, что ей не слишком идет белый цвет. Но выбирать было не из чего.

Пообедав, Рита надела платье и попробовала проделать те движения, которые намеревалась выполнять на сцене. Длинный подол немного мешал ей, но, в общем, работать было можно.

Пару часов, оставшиеся до вечера, она провела в нетерпеливом ожидании, куря одну сигарету за другой. Рита поймала себя на мысли о том, что никогда еще так не волновалась перед выступлением. Такого не было даже в те дни, когда она блистала в лучших залах Парижа, Рима, Милана.

Рита понимала, почему так вышло. Тогда у нее впереди была вся жизнь. Не получится здесь, она сможет отыграться в другом месте, в иной роли. Теперь же ей предоставлялась, может быть, последняя возможность вернуться на сцену, в этот волшебный мир, озаренный светом прожекторов, где звучат овации и поклонники дарят цветы. Если сегодня она провалится, то вряд ли осмелится пробовать еще раз.

Что тогда? Петь в ресторанах? Танцевать обнаженной в каких-нибудь ночных клубах? Но есть ли они в этом городе и стране? Если здешние власти запретили алкоголь, то запросто могут прикрыть и всю ночную жизнь.

Да и кому она нужна на сцене в сорок четыре года? Попробовать, конечно, можно, но…

Рита взглянула на часы и поднялась. Пора! Надо одеваться.

Тут она задумалась. Где ей надеть платье, в котором она будет выступать? Раньше Рита всегда делала это уже в театре, в артистической уборной. Но сейчас у нее возникло сильнейшее предчувствие, почти уверенность в том, что никакой уборной она не получит. В чем придет, в том и будет выступать.

Можно, конечно, попробовать переодеться в туалете. Она представила себе этот процесс и покачала головой. Нет, придется здесь. В конце концов, можно подоткнуть длинный подол, чтобы он не испачкался.

Так Рита и сделала. В половине шестого она уже стояла на платформе станции метро. Со временем творилось что-то странное. Оно то тащилось еле-еле, то пускалось вскачь.

Так или иначе, но в положенное время Рита вошла в двери театра «Лунный свет». Не в те, парадные, в которые входила накануне. Чарли днем показал ей служебный вход.

Войдя в него, она по узким коридорам прошла в контору мистера Самуэльсона. Идя по коридору, Рита слышала музыку, доносящуюся со стороны зала.

Мистер Самуэльсон был не один. С ним за столом сидел тот кудрявый парень, который вчера уступил Рите свое место в зале. Мужчины склонились над какими-то бумагами. Когда она вошла, они подняли головы.

– Ага, вот и миссис Дан! – воскликнул парень. – С этим все в порядке. Я пойду и скажу Чарли, что она будет после Марты. – Он выскочил из комнаты.

– Миссис Дан? – удивленно спросила Марта. – Кто это?

– Ты, дорогуша, – отвечал импресарио. – Ты ведь говорила, что предпочитаешь выступать под фамилией Донаван. Но мы с Чарли решили, что это слишком длинно, и немного сократили ее. Так что у меня ты будешь Рита Дан. Выступаешь после Марты, нашей танцовщицы. Свое пальто можешь снять здесь, причесаться тоже. Надеюсь, ты уже надела платье для концерта?

– Да, сэр, – сказала она, отмечая собственную предусмотрительность.

– Вот и хорошо. Когда будешь готова, можешь пройти за кулисы. Чарли скажет, когда тебе выходить. У тебя две песни, поняла?

– Да, сэр.

– Потом вернешься сюда, получишь деньги, и мы поговорим о дальнейшем. Ну и чего стоишь? У тебя не так много времени.

Да, это был совсем не тот стиль общения с артистами, что в Лондоне! Никто не желал ей удачи, не напутствовал, не давал последних советов.

Рита спешно сняла пальто, повесила на крючок, причесалась перед зеркалом, висящим на стене, и вышла. Она не помнила, как пройти за кулисы, а спрашивать у мистера Самуэльсона не хотела.

«Я же сама учила Мэри, что здесь каждый сам должен искать свою дорогу, – подумала она. – Вот и найду».

Впереди Рита видела холл, в котором сновали зрители. Одни еще только приехали и спешили в зал, другие вышли покурить, побеседовать со знакомыми.

«Если вход в зал там, значит, за кулисы можно пройти здесь!» – подумала она, заметив узкую дверцу, прятавшуюся в нише.

Рита открыла ее и оказалась в таком же узком темном коридоре. Она едва заметила ступеньки, ведущие вниз, спустилась по ним и оказалась в другом коридоре, пошире. Здесь сновали нарядно одетые люди, прошел высокий негр в золоченом пиджаке с саксофоном в руках. Рита двинулась за ним, поднялась по другим ступенькам и оказалась там, где нужно, за кулисами зала.

Здесь всем командовал Чарли. Сейчас он разговаривал с тем самым саксофонистом и еще двумя темнокожими музыкантами. Чарли замолчал и сделал знак курчавому парню.

Тот шагнул на сцену и заявил:

– Что может быть лучше хорошей музыки? Только еще лучшая музыка! Перед вами оркестр братьев Томсон! Божественный саксофон Джимми, мощный барабан Джона и пианино Клайва!

Он не успел договорить, как братья заиграли.

Курчавый парень вернулся за кулисы и обычным голосом обратился к женщине, стоявшей возле выхода на сцену:

– Марта, готова? Ты следующая. Опять ты куришь эту свою дрянь! Я же говорил, чтобы ты не воняла здесь!

– Если я не сделаю пару затяжек, то не смогу как следует выступать, – ленивым голосом ответила Марта.

Рита наконец-то смогла разглядеть как следует артистку, вслед за которой предстояло выступить ей. Марта была значительно моложе ее. На вид лет двадцать с небольшим. Высокая блондинка, одетая в вызывающе короткое платье, оставляющее колени открытыми. Рита уловила непривычный запах, доносившийся от ее сигареты, и поняла, что это какой-то наркотик.

Между тем братья Томсон продолжали играть, и Рита вдруг узнала очередную мелодию, которую они исполняли. Это была «Грустная девчонка», та самая песенка, которую она учила сегодня. Но как ее расцветили темнокожие музыканты! Они раскачивали мелодию, как расшалившийся мальчишка лодку, отходили в сторону от основы, исследовали варианты. Это было классно!

Рита поняла, что имел в виду Том, когда говорил, что есть исполнители джаза куда лучше его. Да, это был высокий уровень.

«Интересно, что представляет из себя эта Марта, – подумала она. – Ведь она тоже танцует, как и я. Мне выступать после нее».

Тут она и получила ответ на этот вопрос. Кудрявый парень, имени которого Рита до сих пор не знала, выскочил на сцену и объявил, что братья Томсон теперь не одни. К ним присоединяется несравненная Марта Блюм.

Блондинка погасила сигарету и выбежала на сцену. Именно выбежала, а не вышла. Она двигалась, резко четко. Музыканты играли в очень быстром ритме, и Марта безупречно попадала в него.

Рита не могла бы сказать, что танец ей понравился. На ее вкус, движения Марты были слишком резкими, экстравагантными. Это была акробатика, а не танец, как его понимала Рита.

Но она видела и другое. Это был высокий уровень мастерства. Публика к нему привыкла. Вот почему Чарли требовал от нее самой большей четкости движений.

Не успела она додумать эту мысль, как братья Томсон исчезли со сцены, и конферансье объявил выход Риты Дан, известной певицы из Европы. Ее будто пружиной подбросило. Всякие сомнения и страхи исчезли.

Рита вышла на сцену танцующей походкой, уже входя в ритм той мелодии, с которой должна была начать свое выступление. Боковым зрением она успела заметить, как Том Ковач скользнул за рояль. Рита щелкнула пальцами, крутнулась на месте и запела.

Как же правильно она сделала, что поставила эту быструю песню впереди грустной, той, которая ей самой нравилась куда больше. Рита интуитивно чувствовала, что делает все так, как и нужно. Никакой печали, ни малейшей! Публике подавай бодрость! Она играла голосом, старалась двигаться больше, резче, как ее учил Чарли.

Когда Рита замолчала, в зале раздались аплодисменты и оглушительный свист! Она растерялась. Что это значит? Ее прогоняют? Это конец? Рита в панике обернулась к Тому. Тот ободряюще кивнул ей, поднял большой палец. Мол, все отлично!

Она ободрилась, решила, что здесь так принято. Просто ей никто не сказал об этом. Мистер Самуэльсен не предупредил Риту, что не надо долго кланяться, делать паузы между номерами. Она сама поняла это за последние полчаса, наблюдая за выступлениями артистов.

Поэтому Рита широко улыбнулась, снова шагнула к краю сцены и запела. Но опять не ту песню, которая ей больше нравилась, а модный блюз, разученный сегодня с Чарли и Томом.

По молчанию, наступившему в зале, она поняла, что публика ее слушает и одобряет. Рита осмелела и стала импровизировать, сделала паузу, которой в песне сначала не было, потом повторила последний куплет и замолчала.

Вновь раздались аплодисменты и оглушительный свист. Теперь она уже не испугалась, низко поклонилась, поблагодарила публику и легкой походкой направилась за кулисы. Рита помнила: две песни, не больше.

Однако за кулисами она столкнулась с курчавым распорядителем.

– Нет-нет, вы не закончили! – воскликнул он. – Давайте еще!

– Но мистер Самуэльсон сказал… – начала она.

– Не важно! Зал вас принимает. Надо развивать успех. Давайте еще одну!

Ее не нужно было уговаривать. Рита развернулась, вернулась на сцену и была встречена совсем уж оглушительным свистом. Подходя к микрофону, она сделала плавный пируэт так, словно начинала медленный танец в ритме той самой песни, которую все откладывала. Рита спела ее, танцуя, кружась по сцене. Вся скованность и испуг исчезли, пришло ощущение полной свободы. Как когда-то в Париже, в начале карьеры.

Допев, она помахала публике рукой и ушла, теперь уже окончательно. Ведь даже если бы курчавый парень велел ей сейчас петь еще, то Рита не смогла бы выполнить это требование. В запасе у нее больше не было ничего такого, что зал принял бы с восторгом. А портить впечатление зрителей было нельзя. Она это понимала.

Рита решила остаться за кулисами и посмотреть еще пару выступлений, чтобы узнать, что предлагают публике ее коллеги. Кроме того, ей хотелось поговорить с Томом Ковачем, спросить его мнение о своем выступлении.

Однако поговорить с Томом ей не удалось. Он не ушел со сцены вместе с ней, остался там, чтобы аккомпанировать следующему певцу.

Это оказался невысокий брюнет с невыразительным лицом. Рита решила, что он тоже будет выступать не очень долго, как и она сама, споет две-три песни и уйдет. Но женщина ошиблась.

Выяснилось, что зрители хорошо знают брюнета. Едва он вышел на сцену, как в зале опять поднялся свист, гораздо более громкий, чем после выступления Риты. Когда брюнет запел, она поняла, в чем секрет такой популярности. Голос у него был красивого тембра, богатый, звучный. Пел он, как видно, одни лишь шлягеры, которые публика хорошо принимала.

– Кто это? – спросила она у кудрявого распорядителя.

– А ты разве не знаешь? – удивился тот. – Ах да, ведь ты приезжая. Это Фрэнк Виченца. Он итальянец, вообще-то его зовут Франческо, но наша публика переделала это имя на Фрэнк. Да ведь ты и меня не знаешь! А пора бы и познакомиться. Меня зовут Ян Палех, я приехал из Чехии. Работаю распорядителем, конферансье.

– Я вижу, у вас тут народ со всех концов света, – заметила Рита.

– Что ты хочешь, это же Америка, – заметил Ян.

– Слушай, а когда будет антракт? Что-то его долго нет. А я хотела поболтать с Томом.

– Антракт?.. О чем ты? Тут их не бывает. Но Том скоро освободится. На сцену выйдет Билл. Он комик, и его выступление будут сопровождать Томсоны.

Так и вышло. Когда сладкоголосый Фрэнк допел последнюю песню и под одобрительные крики публики покинул сцену, с ним ушел и Том. Рита наконец-то смогла задать ему вопрос, который мучил ее весь последний час.

– Ну и как я выступала? – спросила она аккомпаниатора.

Рита ожидала похвал, восторженных отзывов, всего того, что обычно говорят артистам.

Вместо этого Том ответил:

– Очень неплохо. Конечно, надо учесть, что ты шла в начале, на разогреве. Публика относится к таким артистам довольно снисходительно. Если бы тебя поставили сейчас, то аплодисменты были бы жидкие.

– Но почему? Что я делала не так?

– Ты была слегка скована, особенно в самом начале, мало двигалась. Ты исполняла довольно старые вещи, а люди хотят слышать все новое. Тебе надо работать над репертуаром и движением. Но в целом выступать ты можешь, а это главное. Ладно, мне надо идти. Ведь я играю еще и в ночном клубе. Пока! – Пианист исчез.

Рита пошла обратно, в контору мистера Самуэльсона. Хозяин театра был не один. Рядом с ним сидел его помощник Чарли. Они составляли какую-то ведомость. Самуэльсон молча выложил перед Ритой банкноту с портретом президента Джексона и пять – с Вашингтоном.

Когда она поблагодарила его и взяла деньги, он произнес:

– Для первого раза очень неплохо. Но с таким репертуаром ты сможешь выступать только на разогреве, а там претендентов полно. И вообще, я думаю заканчивать со всем этим винегретом, где всего понемногу. Будем давать только мюзиклы! Если ты сможешь играть в них, тогда у тебя есть будущее.

– Я хотела бы попробовать, – сказала Рита.

– Хорошо, давай попробуем. Приходи послезавтра к десяти. Чарли будет распределять роли в спектакле «Пэгги и Майк». Он посмотрит, на что ты годишься.

Чарли приветливо помахал ей рукой, показывая, что понял свою задачу, и мужчины снова склонились над бумагами.

Глава 5

Прошел месяц с того дня, как Рита ступила на американский берег. Деревья в маленьких скверах вдоль Бродвея красовались в золотом уборе, и воздух по утрам был пропитан морозцем. Тонкие пальто, в которых теперешние подруги прибыли из Дублина, уже плохо грели, и они приобрели новую одежду. Мэри – белое шерстяное пальто в талию, а Рита – шубку из белки.

Теперь она могла позволить себе такую трату, поскольку имела стабильный, очень хороший заработок. В течение этого месяца Рита вписалась в состав не одного, а двух мюзиклов. Она выступала в «Пэгги и Майк», а также в новом модном представлении «Я пою о тебе», пела там в паре не с кем-нибудь, а с самим сладкоголосым Фрэнком Виченца.

Мэри не могла похвастаться такими успехами. Она все так же трудилась официанткой в ресторане «Петербург» и едва сводила концы с концами, но тоже была довольна жизнью. Эта девчонка входила в число тех немногих людей, которые довольствуются малым и редко впадают в отчаяние. Она была счастлива тем, что у нее была работа и замечательная подруга Рита, которая ссудила ей деньги, недостающие для покупки того самого белого пальто.

В ресторане за ней напропалую ухаживали повара, усатые официанты и посетители-мужчины. Среди этих кавалеров уже появился один, которому рыжеволосая Мэри отдавала предпочтение. Его звали Билл Крейтон, он работал инженером-электротехником в крупной фирме.

Этот человек случайно забрел в русский ресторан и попал как раз за столик, который обслуживала Мэри. С тех пор он стал заходить в «Петербург» с завидной регулярностью. В последнюю неделю Билл появлялся там уже не как клиент, а как знакомый Мэри, к концу рабочего дня, чтобы проводить ее до дома. Эти прогулки затягивались допоздна, так что Мэри возвращалась в съемную квартиру в час, а то и в два.

Рита с грустью думала, что вскоре настанет день, когда Мэри ее покинет, и она останется одна. За этот месяц женщина обзавелась множеством знакомых, имела успех у публики, имя «Рита Дан» стояло на всех афишах. Но она так и не завела себе близкого друга, и никто не провожал ее домой.

Это было странно и печально. Раньше у Риты никогда не было проблем с поклонниками. Мужчины с вожделением смотрели на Мату Хари, готовы были пожертвовать всем на свете ради нее. Достаточно вспомнить барона Мирбаха, который бросал любимые скачки, покидал свой судебный департамент, чтобы встретиться с такой красавицей. Антуан Моро пожертвовал своей карьерой, пошел на смертельный риск, чтобы спасти девушку, которую даже не обнял ни разу. А инженер Ричард Вуд?.. А пианист Поль Шмидт, приложивший столько усилий, чтобы спасти ее от ареста?

Ступая на американскую землю, она надеялась, что и здесь будет то же самое. Прошел уже месяц, и все ее надежды сбылись. Кроме этой, самой простой и естественной.

«Неужели мой возраст так сказывается? – думала она, готовая впасть в панику. – Сорок четыре года – это приговор? Нет, не может быть! Просто я в чем-то неверно себя веду».

На следующий день после того, как ей в голову пришла эта мысль, ее догадку подтвердил Том Ковач. Был редкий вечер, когда пианист никуда не спешил после спектакля, и они зашли в соседний бар выпить по чашке кофе.

После незначительного разговора о коллегах Том внимательно посмотрел на Риту и произнес:

– Честно сказать, глядя на тебя, я удивляюсь тому обстоятельству, что ты одна, вокруг тебя не толпятся поклонники.

– Я сама удивляюсь, Том, – призналась Рита. – Теряюсь в догадках, никак не пойму, в чем тут дело. Может, я выгляжу недоступной ледяной скалой, от которой пышет холодом?

– Что-то такое есть, – согласился пианист. – Но мне кажется, что дело в другом. Ты пережила большое горе, забросила карьеру артистки. Это на тебе сказалось. Ты никак не можешь поверить в свой успех, в себя, продолжаешь бояться провала. Это заметно. В твоем взгляде есть что-то такое, что заставляет мужчин тебя жалеть. В Америке мужчины редко любят женщину из-за этого. В Европе – другое дело, там такое в порядке вещей. А здесь нет. Тебе надо изменить свою позицию в жизни, показать себя человеком успеха. Тогда мужчины станут воспринимать тебя иначе.

Рита хорошо запомнила то, что сказал пианист, и решила последовать его совету. Теперь, прежде чем выйти из дома, она по несколько минут стояла в прихожей и вспоминала все хорошее, что случилось с ней за последние дни, аплодисменты публики, самые удачные моменты из своих выступлений. Сперва Рита собирала плотный ком этих позитивных впечатлений и лишь потом покидала квартиру.

Кроме того, она решила изменить некоторые привычки. Например, стала ездить не на метро, а в такси. Теперь Рита получала по 50–60 долларов в неделю и могла себе это позволить.

«Если я решила стать человеком успеха, то и вести мне себя надо соответственно», – решила она для себя.

По вечерам, после спектаклей, Рита не спешила домой, а шла в ресторан, например, в «Колизей» или «Пасифик».

И что же? Том оказался прав! Спустя короткое время она стала замечать пристальные мужские взгляды, устремленные на нее.

Теперь у нее в театре была своя артистическая уборная. Еще через несколько дней туда принесли записку. Некий мистер Кармайкл предлагал несравненной мисс Рите поужинать в ресторане «Лагуна».

Разумеется, она приняла это предложение. У нее было свидание, первое на американской земле. Однако особой радости оно ей не принесло.

Мистер Оливер Кармайкл, биржевой маклер с Уолл-стрит, оказался донельзя скучным и пресным типом. Разумеется, он был женат и встречу с актрисой воспринимал как простую интрижку, нечто вроде партии в бридж. Этот господин ничем не интересовался, никуда не ходил, в театр забрел по какому-то недоразумению, и говорить с ним, по большому счету, было не о чем.

Мало того, он даже не употреблял спиртного и всецело поддерживал сухой закон! Рита заикнулась о том, что можно поговорить с официантом, и у него наверняка найдется что-то покрепче кофе. Мистер Кармайкл вперил в нее ледяной взгляд своих бледно-голубых глаз и выразил надежду, что она пошутила, а на самом деле вовсе не собиралась нарушать закон. Рита быстро соскучилась с ним и все ждала, когда же этот романтический ужин наконец-то закончится.

Возвращаясь домой на такси, она размышляла, почему этот поклонник показался ей таким противным. Ее прежние друзья в Европе – банкиры, министры, генералы, бароны – были намного интереснее. Они обладали известной широтой мышления. Но отчасти дело было и в ней самой.

«Это шпионская работа тебя испортила, дорогая, – сказала она себе. – Когда погружаешься в атмосферу опасности, постоянного риска, привыкаешь думать о передвижении дивизий и устройстве новых вооружений, разговоры о люстре для гостиной или о каминной решетке – мистер Кармайкл обставлял свой дом и угощал Риту разговорами о своих приобретениях – кажутся донельзя скучными.

Я и с мужчинами в последние годы знакомилась только, так сказать, по работе. Французские генералы и министры поставляли мне информацию. Мой милый инженер Ричард тоже был источником важных сведений. Разве что Питер, моя последняя любовь, был всего лишь храбрым солдатом. За это я его и обожала.

Да, этот вывод верный. Я не ошибаюсь.

Что же теперь? Мне надо искать знакомых среди шпионов? Или тех людей, которые их ловят – контрразведчиков, полицейских, следователей?

Да, это так. По-видимому, работа в разведке, а затем два года участия в ирландском восстании начисто отбили у меня привычку к мирной жизни. Теперь мне будет интересно только с людьми риска, с теми, кто подвергает свою жизнь опасности.

Может, мне стоит отправиться в полицейский участок и повеситься на шею первому симпатичному сержанту? Или пойти в пожарную часть? В береговую охрану?

Или… помню, Чарли рассказывал о крутых, хорошо вооруженных ребятах. Их называют гангстерами. Они грабят банки, наводят страх на торговцев. Может, мне нужен именно такой любовник?»

Она не успела додумать эту мысль до конца. Такси остановилось возле ее дома.

Впрочем, неудача с первым поклонником и последующие размышления не убавили ее решимость покончить с одиноким существованием. Она продолжала держать себя как человек успеха, стала лучше одеваться, купила себе ожерелье, которое почти не отличалось от бриллиантового. Результат не заставил себя ждать. К ней стали проявлять интерес и ее коллеги по театру, и люди из зрительного зала.

Было еще несколько свиданий в ресторанах, восхитительная ночь в гостинице в Бронксе, проведенная с крепким молчаливым брюнетом по имени Джон. О своей работе он не сказал ей ни слова, но по некоторым намекам Рита заключила, что он имеет отношение как раз к тем персонажам, о которых она размышляла, к людям с пистолетами в карманах, готовым стрелять в любую минуту. За все время свидания Джон ни разу не заговорил о своих чувствах, однако выразил желание встретиться с ней еще раз. Он сказал, что найдет ее в театре.

«Значит, я была права, когда думала о людях риска, – размышляла она в то утро, после свидания, когда Джон исчез. – Гангстеры и полицейские, люди, готовые убивать и погибать, – вот кто мне нужен. Но не скучно ли с ними будет? Ведь Джон за все время нашего свидания и ста слов не сказал. Не знаю».

Но оказалось, что она была не совсем права, когда думала, что привлекает внимание только людей с пистолетами. Вслед за угрюмым гангстером к ней проявил интерес гитарист из группы «Веселые скелеты» Арон Земник. Он был полной противоположностью Джону – веселый, сравнительно молодой, едва за тридцать, интересующийся всем на свете. Затем были коммивояжер средних лет по имени Рон, офицер береговой охраны Тони Спарк.

В общем, личная жизнь налаживалась. Она то и дело не ночевала дома, в их общей с Мэри квартирке на Адамс-стрит.

За ней даже начал ухаживать Чарли Сандоза, продюсер театра, правая рука мистера Самуэльсона. Но тут Рита сказала себе «Стоп!» и превратилась в глыбу льда. Пойти навстречу Чарли значило попасть в зависимость от него, а этого она совсем не хотела. Так что Сандоза повертелся вокруг нее и отстал.

Казалось бы, у Риты имелись все поводы быть довольной. Однако это ощущение как раз и не пришло к ней. Дело в том, что во всех этих мимолетных связях, иногда довольно интересных, не было главного – любви. Никто из ее партнеров не говорил ей тех самых слов. В их глазах она не видела того чувства, которое переполняло ее прежних любовников.

Да и сама Рита не ощущала к ним настоящего интереса. Это были обыкновенные интрижки, удовлетворение сексуальной потребности, нечто вроде гимнастики. Наблюдая по утрам за стайками людей в спортивных костюмах, бегающих по набережной Ист-Ривер, она думала, что сама похожа на этих персонажей, заботящихся о своем здоровье. Только вот Рита проявляла эту заботу вовсе без всякого костюма.

В результате через два месяца, проведенных в поисках счастья, она вновь впала в хандру. Любовь не приходила, а без нее жизнь была пресной и скучной. Рита уже думала, что так все и будет. Ее счастье осталось в прошлом. Теперь ей надо жить воспоминаниями о нем.

Тут-то вдруг совершенно неожиданным образом и произошла та самая встреча, о которой она столько мечтала. Помощь пришла к ней с той стороны, откуда она ее совершенно не ожидала.

Рита как раз размышляла, что будет делать на Рождество, куда пойдет, когда крошка Мэри внезапно пригласила ее в модный ресторан «Пасифик». Как выяснилось, планировался не простой ужин, а помолвка Мэри и ее Билла. Их отношения дошли до того счастливого момента, за которым должна была последовать свадьба.

– Я хочу, чтобы ты обязательно присутствовала на нашей помолвке, – заявила Мэри. – Родных у меня нет, подруг тоже. Ты у меня самый близкий человек здесь. После моего Билла, конечно. Я тебе многим обязана! Ты нашла мне жилье и работу, стала как старшая сестра. Поэтому обязательно, непременно должна прийти! Если не можешь на Рождество, то мы перенесем помолвку на другой день.

– Почему же я не могу? – отвечала Рита. – Приду, конечно. А Билл не будет возражать?

– Что ты! Я ему много о тебе рассказывала. Он знает, сколько ты для меня сделала, и тоже тебя приглашает. Мало того, Билл обещал преподнести тебе сюрприз.

– Вот как? Интересно, что за сюрприз приготовит твой Билл, – сказала Рита.

В общем-то, она догадывалась, о чем шла речь. Билл трудился в какой-то электротехнической фирме. Он наверняка приведет с собой кого-то из своих приятелей, такого же инженера, положительного и делового до мозга костей. За столом они с Биллом будут говорить о лампах, проводах, трансформаторах. Потом Рита проведет ночь с этим жутко правильным типом.

«Что ж, это не самый худший вариант, – подумала она. – Гораздо тоскливей провести эту ночь одной, беседуя с радиоприемником и подушкой».

Поэтому она надела свое лучшее платье, в котором, по словам Мэри, выглядела моложе лет на десять, сделала хороший макияж и в назначенное время вышла из такси возле дверей ресторана. Метрдотель провел ее к столику.

Еще издали, от дверей, Рита увидела двух мужчин, сидевших рядом с Мэри, и отметила, что они совершенно не похожи друг на друга. Правда, оба были высокие, худощавые, спортивного сложения. Но Билл Крейтон, которого Рита уже видела пару раз, был кареглазый шатен. Его приятель оказался брюнетом, и глаза у него были в цвет волос, такие же черные.

При ее приближении мужчины поднялись, и Билл проговорил:

– Мой друг Тэд Грин составит нам сегодня компанию. Вы не возражаете?

– Нет, конечно, нисколько не возражаю, – ответила Рита, протягивая руку Тэду.

Она уже привыкла к тому, что в Америке мужчины никогда не целуют дамам руки. Тэд не стал исключением из этого правила. Он слегка пожал ее руку и улыбнулся. В этот момент произошло нечто странное. Рита вдруг почувствовала, как искра проскочила через ее ладонь.

Что было тому виной? Может быть, его рука, крепкая, сухая, на которую можно опереться? Или улыбка, дружелюбная, совсем не скупая, но и не такая широкая, как на рекламе зубной пасты? Манера держаться, свойственная Тэду, такая же уверенная, победительная, как у нее самой?

«Нет, – сказала она себе, усаживаясь за стол. – Все дело в профессии. Он же наверняка электротехник, как и Билл. Естественно, весь полон электричества, и из него сыплются искры».

Рита улыбнулась собственной шутке и тут заметила, что новый знакомый смотрел на нее внимательно, пристально и в то же время как бы испуганно. Она хорошо знала этот взгляд, выражающий внезапно возникшее чувство. То самое, которое даже страшит человека и заставляет его думать: почему?.. Отчего именно со мной?

Между тем вокруг царила легкая праздничная суета. Билл делал заказ, Мэри, настоящий профессионал, участвовала в этом важном деле.

Наконец официант удалился, и Билл повернулся к Рите.

– Хочу сказать несколько слов о моем друге, – начал он. – Вы наверняка решили, что Тэд – мой коллега, и мы вместе работаем. Вовсе нет! Хотя раньше он и в самом деле был инженером-электриком, как и я. Мы познакомились в Брюсселе, еще перед войной. Тэд покупал турбины для своего правительства, а я изучал последние открытия бельгийских инженеров. Мы месяц прожили в одной гостинице, встречались каждый день и стали друзьями.

– Позвольте, я не поняла одну вещь, – заявила Рита. – Вы сказали, что Тэд покупал турбины для своего правительства. Какого именно?

– Да, Билл не сказал самого главного, – вступил в разговор Тэд.

Голос у него был низкий, баритон, а не тенор.

– Он не упомянул, что в то время меня звали вовсе не Тэд Грин, а Федор Григорьев. Я русский и покупал турбины для правительства его величества. Но я еще до поездки в Брюссель интересовался Америкой. Меня привлекала предприимчивость американцев, те возможности, которые здесь открываются. Я вернулся на родину, сдал купленные турбины, завершил свои дела в России и переехал в Штаты.

– Да, и здесь мы вновь встретились, – продолжил его повествование Билл. – Я помог Федору, то есть Тэду, найти работу, дал несколько полезных советов. Дела у моего друга шли хорошо. Но потом он почему-то потерял интерес к инженерному делу и занялся торговлей.

– Да, все произошло именно так, – подтвердил Тэд. – Я понял, что мне не нравится изо дня в день жить на одном месте, заниматься надоевшим делом. Я взялся за новый бизнес, работаю на компанию «Стандарт Ойл», открываю по всей стране бензоколонки. Заодно торгую шинами и запчастями к автомобилям. Приходится много ездить, но мне это нравится. Мы что-то слишком много внимания посвящаем моей скромной персоне, а между тем сегодня собрались здесь вовсе не из-за меня. Давайте поприветствуем настоящих героев сегодняшнего вечера – Мэри и ее жениха, моего друга Билла!

– За это дело было бы неплохо выпить, – заметила Рита. – Но этот сухой закон, будь он неладен, не дает людям даже промочить горло. В данном заведении, насколько я знаю, с этим делом строго. Здесь нам не предложат ничего крепче кофе.

– Да, это верно, – подтвердил Тэд. – Но из любого положения можно найти выход. – Он повернулся и подозвал официанта.

Когда тот подошел, Тэд заказал две бутылки кока-колы.

– Зачем нам эта гадость? – удивилась Мэри. – Я бы в таком случае предпочла ананасовый компот.

– Сейчас вы все поймете, – сказал Тэд.

Официант принес бутылки. Когда он удалился, Тэд огляделся, убедился в том, что на них никто не смотрит. После этого он достал из своего саквояжа, стоявшего под столом, такую же бутылку с той же этикеткой и поставил ее на стол, а одну из тех, которые принес официант, убрал.

– Вот теперь мы можем и выпить за успех наших будущих молодоженов! – сказал он. – Подставляйте посуду. – Тэд разлил по бокалам напиток, который совсем не пенился.

Рита принюхалась и уловила знакомый запах, которого давно не ощущала.

Она пригубила вино и воскликнула:

– Господи, это ведь самое настоящее бордо! Тэд, вы просто волшебник!

– Нет, я просто предусмотрительный человек, который не любит пуританских законов, – отвечал торговец шинами. – Только будьте осторожны, не чокайтесь, старайтесь показать, что вы пьете эту проклятую кока-колу.

– А в вашем саквояже много таких бутылок? – спросила Рита.

– Найдется еще парочка, – ответил Тэд.

Они выпили по бокалу, отдали должное индейке, снова хлебнули. Разговор за столом переходил с одной темы на другую. Рита, между прочим, поинтересовалась, ходит ли Тэд в театры, смотрит ли мюзиклы. Ей, конечно, хотелось знать, видел ли он ее на сцене, но она не желала спрашивать его об этом прямо. Тэд ответил, что любит музыку, но прежде всего классическую. Когда он бывает в Нью-Йорке, ходит в Карнеги-холл слушать оркестр.

– Мюзиклы я тоже иногда смотрю, – добавил Тэд. – Посещаю «Нью-Амстердам», «Радио-сити-холл».

Рита понимающе кивнула. Тэд называл самые известные театры, расположенные непосредственно на Бродвее. Он не ходил в заведения второго сорта, привык получать все самое лучшее. Рита была разочарована, на нее словно холодом пахнуло, но она постаралась не показать этого.

Заиграла музыка, и Мэри тут же потащила Билла танцевать.

– А вы не пригласите меня? – спросила Рита у Тэда.

– Охотно, – откликнулся он.

Они вышли в центр площадки, Тэд обнял ее. Тут Риту вновь словно током ударило! Его рука на ее талии, бедра, касающиеся ног, лицо так близко!.. Женщина не сознавала, что они танцуют, не знала, хорошо или плохо движется ее партнер, как выглядит она сама. Они не разговаривали, почти не смотрели друг на друга, были вместе – и этого достаточно.

Она поняла, что ей безразлично его мнение о ней как о певице. Пусть он никогда не видел ее на сцене, да и не увидит – это совершенно не важно. За то время, пока длился этот танец, Рита уразумела самое главное. Кажется, она наконец-то нашла свою любовь.

Музыка кончилась. Они вернулись за столик совсем другими людьми. Мужчина и женщина шли танцевать, будучи чужими, а теперь стали близкими. Далее Рита слышала только Тэда, смотрела лишь на него.

А Тэда стоило послушать. Он рассказывал о городах и весях, в которых побывал, о разных случаях из своей жизни, довольно опасной, как выяснилось. За хорошие места для заправок шла острая борьба между разными компаниями. Участники этой схватки не гнушались недозволенными средствами. Не раз посланцу «Стандарт Ойл» приходилось бежать из какого-нибудь городка, спасаясь от бандитов, подосланных конкурентами. Ему приходилось и отстреливаться, и уходить от погони.

Рита слушала эти рассказы, впитывала каждое слово. Значит, она была права! Ее интерес к этому русскому вовсе не случаен! Он человек риска, живет в атмосфере постоянной борьбы, опасности. Поэтому Тэд и привлек ее сердце. Вот почему между ними проскакивали искры. А еще он умен, решителен, знает жизнь. В общем, в нем куча достоинств. Но главное все-таки – его мужество, храбрость.

Рита не следила за временем, не знала, что показывают часы, и удивилась, когда ее спутники стали вставать из-за стола и благодарить друг друга за прекрасно проведенный вечер. Впрочем, пусть. Даже хорошо, что они покинут ресторан. Ведь она уйдет отсюда с Тэдом, это ясно.

Они действительно вышли из заведения, попрощались у дверей с Мэри и Биллом и, не сговариваясь, двинулись вниз по Бродвею.

– Погуляем немного? – предложила Рита.

– У меня есть другая идея. Давай лучше поедем ко мне.

– К тебе? В гостиницу?

– Это не совсем гостиница. Ты увидишь.

– Хорошо, – согласилась она.

Они взяли такси и поехали на другой конец Манхэттена. Там находился фешенебельный отель, в котором Тэд снимал апартаменты с отдельным входом.

– Это гораздо удобнее, чем просто жить здесь, – объяснил он, открывая дверь своим ключом. – В большинстве американских гостиниц персонал косо смотрит на те вольности, которые позволяют себе постояльцы. А здесь я полный хозяин. В то же время могу заказать ужин в номер. Кельнеру придется только пройти с тележкой несколько шагов по улице. Но мы, я думаю, сейчас есть не будем, не так ли?

– Да, не будем, – сказала она, сбрасывая на его руки пальто. – Я думаю, нам сейчас не нужно ничего, кроме нас двоих. А ты как считаешь?

– Полностью с тобой согласен, дорогая, – ответил Тэд.

Глава 6

После той ночи, лучшей в ее жизни за последний год, были и другие, проведенные в номере Тэда. Они вместе ходили в лучшие бродвейские театры, где Рита никогда не бывала, и проводили вечера в дорогих ресторанах. У Риты теперь опять появилось все то, чего она так долго была лишена. У нее возникло такое ощущение, будто к ней вернулась ее прежняя жизнь, даже не лондонская, а куда более ранняя, парижская, беспечная и полная побед.

Ее возлюбленный был похож на волшебный ларец. Он постоянно демонстрировал свои новые отличные качества. Рита увидела, что Тэд сполна наделен американской деловитостью, но лишен другого свойства жителей Штатов – расчетливости. Нельзя сказать, что он совсем не берег деньги, но Тэд не был скуп, а это главное.

Уже в первую неделю их знакомства он купил Рите шубу, да не беличью, а норковую. Вскоре Тэд сделал ей поистине царский подарок, преподнес ей ожерелье из настоящих топазов. Да еще и извинялся, что оно не бриллиантовое! Правда, он тут же проявил ту самую деловитость, посоветовал Рите не надевать ожерелье, если она будет ехать в метро.

– Когда садишься в такси, постарайся закутать горло, чтобы топазы не были видны, – добавил Тэд. – Видишь ли, таксисты тоже люди. В сердце любого водителя может проснуться жадность.

Но дело было, конечно, совсем не в дорогих подарках. Кое-кто из ее поклонников, с которыми она встречалась за последние два месяца, тоже мог бы подарить ей нечто подобное, далеко не самое дешевое. Скажем, тот же мистер Кармайкл, ее первый партнер. Но ни один из них не сумел бы сделать это так легко, играючи, не придавая никакого значения подношению. А главное – никто из них не был так интересен в беседе, горяч и неутомим в любви, загадочен и окутан атмосферой тайны.

Они почти не расставались. Все рождественские каникулы и неделю после них Рита провела как один нескончаемый праздник, который ей устроила судьба. В эти дни она много выступала. Это было поистине золотое время для владельцев бродвейских театров и кабаре. Зрители валом валили на представления, залы были набиты битком.

Она не чувствовала усталости, постоянно была бодрой и свежей, мечтала жить так и дальше. Рита надеялась, что ее надежды сбудутся, но в одно утро, совсем не прекрасное, проснулась в номере Тэда одна.

На столе она обнаружила записку. Любимый сообщал ей, что дела позвали его в дорогу и он срочно выехал в другой штат. Когда вернется, не знает, но надеется, что через неделю. Пусть она не скучает. Номер оплачен на три месяца вперед, в ящике шкафа лежит конверт с деньгами. Пусть Рита тратит их по своему усмотрению.

Так она осталась одна. К концу недели Рита истомилась от ожидания, места себе не находила. Если бы она знала день и час, когда Тэд должен вернуться, то ждала бы его у дверей, поехала бы на вокзал. Но на какой?..

Она ограничилась тем, что в тот вечер, спустя ровно неделю после его отъезда, оделась как для свидания, решила не ложиться и стала ждать возвращения любимого человека. Рита просидела в кресле большую часть ночи, после чего незаметно уснула. Тэд не приехал.

Не вернулся он и на другой день, и еще спустя трое суток. Рита уже не находила себе места. Наконец-то среди ночи она услышала, как в замке повернулся ключ, открылась дверь, и кто-то вошел в квартиру.

Они буквально накинулись друг на друга. Так человек, умирающий от жажды, набрасывается на источник влаги. Рита устала от его ласк и заснула только утром.

Когда она очнулась, Тэда опять не было. Впрочем, записка на столе успокоила ее. Любимый сообщал, что уехал по делам и вечером вернется.

Да, атмосфера тайны окутывала возлюбленного Риты, словно плащ-невидимка. Когда она спросила, в какой штат он ездил, Тэд ответил, что в Пенсильванию. Но на вопрос о городе, в котором был, уже отвечал уклончиво. Где располагается контора его фирмы, тоже не сказал.

Зато он не делал секрета из того, что отправляется в свои поездки хорошо вооруженным. В ящике стола постоянно лежал заряженный револьвер, который Тэд брал с собой. Еще один ствол, «браунинг», хранился в шкафу.

Вскоре после возвращения Тэда из поездки произошло событие, которого Рита ждала с нетерпением, но в то же время и со страхом. Он наконец-то сходил в театр «Лунный свет» и посмотрел мюзикл, в котором она играла одну из главных ролей. Разумеется, в тот вечер Рита старалась работать как можно лучше.

Когда они встретились после представления, она пытливо всматривалась в лицо своего возлюбленного, стараясь понять, какое впечатление на него произвела ее игра. Но что-то угадать было невозможно. Тэд умел скрывать свои чувства и всегда выглядел невозмутимым. Лишь когда они оказались вдвоем, дома, Тэд поделился своими впечатлениями.

– Ты хорошо поешь, – сказал он. – Я знал это и раньше, еще до сегодняшнего вечера. Ведь в тебе бездна чувства, а это главное, когда человек выступает со сцены.

– А голос? Разве он не важен? – спросила она.

– Не так важен, как некоторые думают. Пример – твой партнер Фрэнк Виченца. Вот уж у кого голос словно мед! И что, разве он имеет перед тобой преимущество? Никакого. Ведь этот соловей остается равнодушным к тому, о чем поет, просто выталкивает из себя слова. У тебя есть чувство и голос. Но ты не можешь считать себя великой певицей или актрисой, потому что не умираешь на сцене.

– Я что, должна умереть?

– Да, должна. Великий певец каждую вещь поет так, словно выступает в последний раз. Он выкладывается полностью, до конца. Ты этого не делаешь. Между тобой и публикой остается стена, пусть и тонкая. Слушать тебя приятно, слов нет, но твоя песня не бередит душу, не заставляет забыть обо всем на свете. Таковы мои впечатления. Прости, если я тебя обидел этими словами.

– Нет, никаких обид, – отвечала она. – Но скажи, если дело обстоит таким вот образом, не значит ли это, что мне нужно оставить сцену и заняться чем-то другим?

Тэд пожал плечами и заявил:

– Зачем же спешить, бросать хорошую работу? Ты выступаешь, на тебя идут зрители. Хотя не исключено, что существует другое занятие, для которого ты создана. Оно тебе идеально подходит. Правда, я не знаю, что это за дело.

«Зато я знаю, – подумала она. – Но не скажу тебе об этом ни слова».

Живя с Тэдом, Рита познакомилась со многими вещами, о которых до этого знала лишь понаслышке. Например, с собственным автомобилем. В гараже гостиницы стоял «Форд-Т», принадлежавший ее возлюбленному. Они ездили на нем то в китайский ресторанчик, расположенный на берегу пролива Ист-Ривер, то в оперу, то в кино. Тэд обещал, что, когда наступит весна, он обязательно свозит ее посмотреть Ниагарский водопад.

– А летом мы поедем с тобой во Флориду, – проговорил он, сидя в постели и куря последнюю сигару перед сном. – Признайся, ведь ты давно не была на море?

– Целую вечность, – отвечала она.

– Ну вот, будешь купаться в Атлантическом океане. Там совсем другие ощущения, не такие, как на Лазурном Берегу.

– Лучше?

– В чем-то лучше, в чем-то не очень. Например, там водятся ядовитые медузы, встречаются акулы, – объяснил Тэд.

Впрочем, почему Тэд? Она уже давно начала звать любимого его настоящим русским именем – Федор. Это делало их ближе. Ей казалось, будто они сообща владели какой-то тайной.

Что могло связать их окончательно, навсегда? Замужество? Рита о нем не мечтала. Даже планов таких не строила. В глубине души она ясно сознавала, что не создана для семейной жизни и попытка устроить ее не привела бы ни к чему хорошему. Они с Федором никогда не обсуждали перспективы своих отношений. О будущих поездках, покупках – да, говорили, а вот о самой совместной жизни – нет. Таков был их молчаливый уговор.

Впрочем, кое-какие шаги к тому, чтобы эти отношения походили на семейные, она сделала. Уже в конце января, после возвращения Федора из поездки в Пенсильванию, Рита созвонилась с Мэри и приехала в квартиру на Адамс-стрит. Она сообщила подруге, что хочет забрать свои вещи, потому как больше сюда не вернется.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.