Анатолий Гончар
Ангел-хранитель

Пролог
Пункт постоянной дислокации

Димарик – легенда нашей бригады, да что там бригады, всего спецназа. И угораздило же его попасть именно в мою группу! Его вроде как дали мне для усиления, как самому молодому и неопытному. Но мне почему-то кажется – как самому глупому. Только я один попался на эту удочку. Я что, единственный старший лейтенант в роте? Еще один есть, так нет же, подвалило счастье на мою голову.

А вообще у нас сейчас занятия по инженерной подготовке. Учим бойцов устанавливать «монки»; точнее, уже не учим, они давно все умеют, а так, повторяем пройденное. Далеко в лес я сегодня не пошел, да и все остальные группы тоже здесь рядом занимаются. Бойцы бегают с минами, провода тянут, сматывают; смотрю на них, а все мысли в голове вокруг Димарика вертятся…

А вот и командир наш идет, он-то мне его и втюхал. Димарик, блин! Только вчера его из плена вызволял. В поселок пошел… с полигона, через охраняемые склады… Заблудился, говорит. Ему вроде как поверили, а я думаю, это он бдительность часовых проверить хотел. Проверил… Полтора часа кверху попой лежал, пока командиры между собой договаривались. Это еще что: в прошлом году он на выездной караул засаду с использованием имитации устроил. Славу богу, в машине одни контрачи ехали, сразу догадались, что к чему, а то как хлестанули бы в ответ… Разборки на весь гарнизон, а ему хоть бы хны – смешно…

– Старший лейтенант Кузнецов! – это командир роты майор Гордеев меня зовет. Вставать лень, лежу себе на коврике, что поверх плащ-палатки, и вроде как правильность установки мины проверяю. Чуть не уснул… Солнышко греет, конец марта, теплынь – градусов десять, не меньше.

– Я, товарищ майор! – пришлось все же подниматься. Серьезный мужик наш командир роты. Говорят, в Чечне в свою первую командировку хорошо повоевал. Тогда все решали, кому на Героя отправлять: ему или другому командиру группы. Героя получил другой. А наш комбат говорит: надо было на Гордеева представление оформлять, вот так-то.

– Олег, – это он тоже мне, а я, как положено, почти строевым шагом, рука на ремне автомата. – Отправляй своих к казармам. Там новое обмундирование привезли, твоя группа первой получает.

– Чи, – показываю рукой «сбор», хотя можно было и голосом, но уже привычка – вторая натура.

– Мы тоже? – уточнил я, имея в виду офицеров. Ротный покачал головой.

– Офицеры и прапорщики послезавтра на складе получат.

– Понял!

Что ж, на складе так на складе. Будет еще одна причина отлучиться в город. Если мне сегодня не получать, то я, пожалуй, еще полежу.

– Сержант Маркитанов, ко мне! – Сержант Маркитанов – это Димарик и есть. Только кто, когда и за какие заслуги присвоил ему звание сержанта? Вопрос, как говорится, висит в воздухе.

– Строишь группу, забираешь материальную базу и ведешь к казармам. Оружие сдадите в оружейку – и живо к машинам, получать вещевку. Ясно?

Командир – не товарищ старший лейтенант, а командир. На правах ветерана он меня иначе и не называет. Пробовал поговорить с ним с глазу на глаз, вразумить, да где там: соглашается, кивает, пару раз скажет: «тащ старш лейтенант», а потом опять понеслось… И ведь не назло, привычка у него такая. Я уж махнул рукой, все равно на войне и все остальные на «командир» перейдут. А то я сплю и вижу, как во время боя ко мне «товарищ старший лейтенант» обращаются. Пока три слова выговоришь, три раза и убьют. «Командир» – куда короче, да и весомее, если честно. Сразу понятно, кто главный.

– Командир, а стволы чистить будем?

– Нет.

День теплый, с оружием не ползали, не бегали, как с утра на плащ-палатку выложили, так до сих пор и пролежало. Я словно почувствовал, что от занятий отрыв будет.

– И мой ствол захватите! – Я протянул в сторону ближайшего бойца свой автомат.

– А может, почистим? – Ну, вот он весь такой, Димарик. Сейчас я с ним еще полчаса спорить буду.

– Почистим. Потом, – проще согласиться, а чистить завтра будем после занятий. – А сейчас сдаем и идем получаем шмотки. Вопросы?

– Понял, не дурак, – обиженно прогундел Маркитанов. – Берем оружие, Есин и Краснов – матбазу, Баринов – плащ-палатки.

– Одну оставьте, сам принесу, – а то и мою, пригретую на солнышке, утащат. – Вещевку получите, за мной одного пришлешь.

– Без вопросов, командир! – Димарик подхватил свой «ПКМ», широко улыбнулся и, не дожидаясь, когда построится вся остальная группа, зашагал в сторону первой казармы. А он всегда так: вечно с пулеметом и сияет, как начищенный пятак. Походка – ноги во все стороны, вкривь-вкось или враскоряку, как правильно? Не хотел я его брать, но ротный предложил, комбат настоял, да и бойцы наслушались про него ерунду всякую – и все туда же: «Товарищ старший лейтенант, товарищ старший лейтенант, возьмите…»

Ладно, по порядку: Димарик, а если официально, то сержант контрактной службы Маркитанов Дмитрий Вениаминович. В послужном списке: Югославия, несколько командировок в Чечню, и после каждой – удивительные истории о его похождениях и «подвигах»… Ну, какой из него командир отделения – ни в лесу ориентироваться, ни людьми руководить! Его руководства минут на пять с половиной от силы и хватает.

– Гудин! – Сержант Гудин Виктор Вячеславович – командир второго отделения. На нем в группе вся дисциплина в мое отсутствие держится. Небольшого роста, коренастый. Голос – как рявкнет, так хочется под землю зарыться и не высовываться. – Слышал, что я Маркитанову сказал? – Тот кивнул. – Проследишь…

– Есть! – Гудин не слишком разговорчив, но исполнителен. Скажешь, можно не проверять – сделает.

– Олег, бросай это грязное дело! – Гордеев сел на плащ-палатку и тонкой, длинной палочкой начал чертить на песке кривую линию. – Они что почем – сами разберутся.

«Разберутся они», – про себя проворчал я, но вслух говорить не стал. Ротного порой фиг поймешь: то ли шутит, то ли всерьез говорит. А сделаешь что не так – и сразу «получи, фашист, гранату» в виде командирского разноса. Вообще-то на сдаче оружия командир группы сам обязан присутствовать, но у нас последнее время вольница. Комбат на подобное нарушение сквозь пальцы смотрит, говорит: пусть к самостоятельности привыкают. И то правильно, не век же им сопли вытирать. Скоро на войну, а там группник без сержантов один за всем не уследит… А вот и остальные группы подтягиваться начали.

– Лыжин! Иван! – Лейтенант Лыжин – это командир второй группы. Его ротный и зовет. – Давай, дуй с ротой, проследи за сдачей оружия. Сдадите – доложишь.

Ванька дернулся, «что это, мол, я», но промолчал: с Гордеевым по пустякам спорить – себе дороже.

– Товарищ майор! – все же душа моя не выдержала. – Заберите его от меня…

– Кого? – Ротный сделал вид, что не понял.

– Димарика…

– Олег, ты сам не понимаешь своего счастья… – Он еще издевается!

– Товарищ майор…

Ротный не дал мне договорить, предостерегающе подняв руку.

– Вопрос не обсуждается.

– Блин! – так и хочется послать всех в три этажа.

– Зря ты так. – Он меня еще уговаривать собрался! – С Димариком не пропадешь.

– Угу, – я в сомнении покачал головой.

– Точно! – Гордеев даже не улыбается. – Ты думаешь, ему просто везет? Может, и так, но и от фактов никуда не денешься: у групп, с которыми он ходил, самые значительные показатели боевой результативности, и потерь при нем никогда не было, – легкораненые не в счет. Он – как мишка-талисман. Если Димарик с группой, значит, все будет тип-топ.

– Как в сказке! – Сарказма в моем голосе хватит на десяток таких Димариков.

– Я тебе правду говорю, так и было! Если Димарик с группой, все в шоколаде. А стоит ему заболеть или по какой причине остаться в ПВД, жди беды. А в остальном… фигня это все. И вообще, с Димариком – это как с тем котом…

– А при чем здесь кот? – это спросил Витек Иволгин, один из подошедших группников.

– А, ну да, вы-то не в курсе. Есть у нас кот, там, в Чечне, вечно облезлый, одно ухо наполовину отсутствует, поорать любит. Подобрали его где-то, уже и не помнит никто, где. Кличку Ништяк дали. Ни к какой палатке он так и не прибился, шастает, где и когда хочет. В общем, кот как кот, ленивый, мышей не ловит, все тушенку или рыбные консервы клянчит. А потом заметили: стоит только кому Ништяка обидеть – и откат по полной. Пнул его как-то командир второй роты – и на первом же Б/З лапку ему и отстегнуло. А Лемехов Стасик за шкирку с кровати скинул, так через несколько дней в этой же руке граната разорвалась. Короче, теперь все стараются этого урода задобрить. – Кажется, особой любви ротный к Ништяку не питает. – Перед Б/З тресковой печеночкой накормить, тушеночки полную банку ему оставить…

– Да ерунда все это!

– Погоди, я же не сказал, что это кот виноват. Только так получается, что лучше этого кота не трогать. Хотя и сволочь он по жизни – куда бы ты еду от него ни спрятал, найдет и слямзит. Да еще нет-нет да кому-нибудь и в постель нагадит. – Ротный неприятно поморщился. Ага, вот она где, оказывается, собака «порылась»…

– Да я бы его за такое так отхайдокал… – Иволгин сделал движение ногой, словно и впрямь намеревался двинуть воображаемого кота.

– Ну-ну, посмотрим на тебя, когда ты по минным полям походишь… – усмехнулся ротный. – Суеверия суевериями, но я бы его все же обижать не советовал.

– Но Димарик же не кот! – Я все же не отказался от мысли избавиться от своего «доблестного» сержанта.

– Димарик лучше. Ты за ним как за каменной стеной! – На этот раз ротный позволил себе улыбку. – Хотите, я расскажу, как он первый раз отличился?

– Конечно, хотим! – Кто бы сомневался! Слушать байки ротного всегда приятнее, чем получать от него разнос за неубранную казарму, плохо написанный конспект или небритый личный состав. Одним словом, пусть рассказывает.

– Работали мы близ административной границы с Ингушетией. Отрядом. Димарик тогда в группе капитана Семенова ходил – это уже потом, после того случая, он у меня оказался. Шесть суток непрерывного поиска, устали как черти. Одним словом, ближе к обеду устроили мы привал. Пока перекусили, пока связь бегали по всему периметру ловили да качали, около часа прошло. Бойцы, что не на фишках, уже и прикемарить успели. Когда дальше двинулись, они через одного сонные, как мухи, были, а в тройке Маркитанова, наверное, окончательно так никто и не проснулся. Одним словом, прежде чем спохватились, что одного бойца из тыловой тройки нет, квадрата полтора протопали. Сообщать на базу сразу не стали, но пришлось обратно идти. Думали: утух парень где-нибудь в кустах и спит в свое удовольствие. Но на месте привала его не оказалось. Вот тут мы по-настоящему всполошились. Семенов, тот вообще решил, что все, хана нашему Димарику. Делать нечего, доложились на базу, Б/З свернули. Группнику, конечно, по полной, командиру отряда – тоже, мне по касательной: опросы, объяснительные, что да как.

Гордеев на минуту умолк, словно давая нам возможность осознать услышанное, а у меня лишь тоска на душе: «И этого человека хотят оставить в моей группе? Я, похоже, на Б/З не врагов искать буду, а за Маркитановым приглядывать. И как тут не заругаться?»

– …а через сутки, бац, сообщение: нашелся наш Димарик! Оказывается, он в Ингушетию выбрался, и не просто выбрался, а по пути схрон нашел с двумя «ПКМами». Так с тремя стволами в ингушскую школу и приперся. Водички попить попросил, – ротный усмехнулся. – Я представляю рожи учителей, когда он у них на пороге объявился. Хорошо хоть, у местных ментов ума хватило не принять его за боевика!

– Офигеть! – присвистнул старший лейтенант Крикунов.

– Да это еще не все! Он каким-то боком базу свежую углядел. «Чехов», правда, в тот момент на базе, на его счастье, не было. А может, на их? Тут уж кто знает! Место, где она должна находиться, мы по его маршруту просчитали. И уже потом ребята из соседнего отряда на ней десятка полтора боевиков уничтожили. Вот такая история. С одной стороны, Димарика надо было примерно наказать, а с другой – вроде и наградить было за что. В итоге посмеялись и трогать не стали, только Семенов наотрез отказался оставлять его в своей группе.

– Так почему он отстал? – Иволгин все же дотошный мужик.

– Смеяться будете – пошел в кустики и заблудился…

– Офигеть! – Впрочем, меня этим не удивишь. Абсолютная неспособность к ориентированию – это у Димарика в крови.

– А если серьезно насчет сержанта Маркитанова, то… Вы, кстати, «Мертвые души» Гоголя читали?

– Ну да, в школе проходили, – ответил я, не понимая, к чему этот вопрос.

– Так вот, Димарик – это Плюшкин современности. Он все замечает, собирает и накапливает: образы, звуки или шмотки. И все сваливает в одну кучу. Надо только суметь отличить нужное от мусора или, как говорят, зерна от плевел – и удача вам обеспечена. Вот так-то! – Ротный улыбнулся и замолчал. – Все, будет нам лясы точить. Успеете еще, наслушаетесь. Теперь и на вас его приключений хватит! – Улыбнувшись, Гордеев махнул рукой и резким движением встал на ноги.

Хватит, значит. Вот утешил так утешил. Может, к комбату подойти? Нет, не прокатит. Он только посмеется. Значит, и вправду – судьба.

И у кого появилась светлая мысль перед командировкой уложить для отряда парашюты, одному богу известно. Только привезли их нам на полигон и сказали: «Надо уложить». Укладывать так укладывать. Зачем, правда, непонятно: пока из командировки вернемся, все равно переукладывать придется. Но приказ есть приказ. Может, в соответствии с глобальными планами нас будут забрасывать в тыл чеченским бандам парашютным способом? Но нам о том неведомо.

Что ж, укладка как укладка, ничего особенного, все бойцы не по одному разу укладывались, так что проблем особых не было, этап за этапом… Уже парашюты в козлы выставили, ждем офицера ВДС.

Хорошо, я еще разок на Димариков парашют взглянул. Ну, чуяло мое сердце! Стропы, сразу и не заметишь, на разбой меж собой переплетены и как бы даже на узелок завязаны.

Опустился я на корточки. Потянул – точно узелок. А Димарик рядышком присаживается и так доверительно-доверительно на ухо мне шепчет:

– Командир, хочу на запаске прыгнуть… – И такое выражение на морде написано… Все: война, песок и немцы.

– Маркитанов, блин! – Он правда моей смерти хочет. Я-то думал, он случайно со стропами!

– Иди отсюда, Маркитанов, иди… – спокойно так от себя отпихнул и, не раздумывая, кольцо дернул, к черту… Развязать-то стропу можно, но мало ли что он там еще накуролесил.

– Командир!.. А! – махнул рукой, обиделся, похоже. Ну, он меня точно неврастеником сделает. Что переживать – все равно прыгать не будем…

Вот такая фигня получилась. Не стоит думать, что Димарик только в Чечне на свою нижне-спинную часть приключения находит. Их у него и на обычной службе хватает. В наряд дежурным по КПП комбриг его ставить запретил, дежурным по столовой пошел – жирного мяса-сала так наелся, что срочно менять пришлось, потом еще три дня на службе отсутствовал. В патруль его сразу решили не пускать, а то со своим рвением Димарик полгарнизона задержит. А вот теперь это счастье в моей группе. И никуда от него, родимого, не денешься. Да и черт с ним! Через четыре дня едем в командировку, а там поживем-увидим…

Кстати, мне сегодня еще должны привезти спальник и кеды. Для чего кеды? Да это ротный нам посоветовал: берешь их с собой, кладешь в рюкзак, на засаду сел, посты проверил, пришел – берцы скинул, обул чистенькие кеды и спокойно залезаешь в спальный мешок. Если что, можно вскочить и сразу воевать начать – обувь-то на ногах; а если войны нет, то утречком переобуваешься, а кеды опять в рюкзачок. Все просто и удобно…

На завтра намечались крайние стрельбы, и комбат определил ранний подъем. По его плану мы должны совершить марш-бросок с выходом в район разведки, то есть стрельбища, провести там налет с использованием имитации на заброшенное здание, затем получить боеприпасы и отстрелять засаду. Потом опять марш-бросок – на этот раз отрыв от превосходящих сил противника и возвращение на «базу». А там дальше как обычно: чистка оружия, его сдача и передача другому подразделению. И останется у нас три дня на подготовку к отъезду.

Спать лег, как обычно, после отбоя личного состава. Комбат с самого начала хотел, чтобы мы спали в казарме, но потом передумал, и нас, всех группников, поселили в небольшой комнате соседнего модуля. В январе-феврале, конечно, ночью в них было дико холодно. А в марте то ли топить начали, то ли теплее стало или привыкли уже, но мерзнуть по ночам перестали. Улегшись спать, я еще долго не мог заснуть…

Ночью меня разбудили.

– Товарищ старший лейтенант, товарищ старший лейтенант! – тряс меня за плечо рядовой Щукин, второй пулеметчик группы. Я открыл глаза, и в неясном свете дежурной лампочки мне показалось, что верхняя губа рядового мелко подрагивает.

– Ну что еще? – Хотелось спать, а просыпаться не хотелось вовсе.

– Там, – он кивнул в сторону двери.

– Что там? – Непонятно, кто из нас только что проснулся.

– Там Димарик! – О боже ж ты мой! Опять? В чем он на этот раз отличился?

– Грабителя поймал!

Я резко сел. Чуяло мое сердце: не надо было отпускать Маркитанова в город. Клялся, божился, что тише воды, ниже травы. Быстренько туда и обратно и до вечерней поверки… Ну, предположим, на вечернюю поверку я его и не ждал, но все-таки надеялся, что к полночи явится. Явился!

– Какого грабителя? – Я вылез из спальника и стал быстро одеваться. В помещении было не так тепло, как хотелось.

– Обычного, какого же еще?

Боже, дай мне терпения. Надеюсь, он его не прибил. А если это обыкновенный прохожий? С Димарика станется…

Димарик стоял возле курилки под большим ветвистым дубом. Отставив ногу в сторону и подбоченясь левой рукой, правой он держал за шиворот согнутого в дугу здоровенного детину, на голову выше себя, и улыбался в тридцать два зуба.

Быстрый взгляд на «потерпевшего грабителя»: вроде почти цел, синяк на полморды не в счет. Может, и не Димарик его поставил, хотя ой как я сомневаюсь.

– Командир! – радостно приветствовал мое появление Маркитанов. – Вот, приволок!

Что приволок, я и без слов видел, вот только зачем?

– Кто такой? – А, терять все равно нечего: либо мы, либо нас. То есть: либо передо мной впрямь грабитель – и тогда честь и хвала нашему бравому сержанту; либо ошибочка вышла-с, и тогда огребем по полной катушке и Димарик, и я. Димарик – тот вообще до уголовки доиграться может, это все от показаний задержанного гражданина зависеть будет.

– Я? – Разбитая морда этого типа слегка округлилась от удивления. Он что, думал его и спрашивать никто ни о чем не будет? Интересно, что ему Димарик наговорил, пока сюда вел?

– Ты, ты. Фамилия, инициалы, воинское звание, место и дата рождения, как… – Чуть было не сказал «до такой жизни докатился». – При каких обстоятельствах произошло задержание?

– Саломатин Алексей Викторович, 1979 года рождения, не служил, проживаю…

Во чешет, как по писаному! В принципе этого достаточно.

– При каких обстоятельствах задержаны? – Незаметно для себя я перешел на «вы».

– Я на вечеруху спешил, – начал рассказывать за него Димарик. – Гляжу, стоит мужик у гаража, в замке ломиком ковыряется. Ну, я его и за шкирку, а он на меня с кулаками. Ну, я ему разок… и сюда приволок.

– Вижу, не слепой. Итак, гражданин, признаете себя виновным? Или сразу расстрелять вас по закону военного времени? – А лепить так лепить. Нас тоже роли играть учат!

– За что, товарищ офицер? Я гараж хотел открыть, а тут…

– Что тут? Машину он угнать хотел, разве не ясно?

– Да какую машину! Это же мой гараж, вот ключи! – Ну вот, приехали. Мне стало жарко.

– Ага, его гараж, как же! Ты, гад, ври, да не завирайся! – Негодование буквально бурлило в голосе Димарика. – А ломик тебе тогда зачем? – Маркитанов с гордым видом вытащил из-за пояса и продемонстрировал полуметровую монтажку.

– Так у меня створки не сходятся. Я, чтобы закрыть, их ломиком подпираю! – Действительно приехали.

– Так вы, гражданин, подтверждаете, что ломик у вас был?

Тот безропотно кивнул.

– Значит, вы согласны, что сержант проявил недюжинную гражданскую сознательность и, рискуя своим здоровьем, а возможно и жизнью, вступил с предполагаемым преступником в схватку за вашу собственность?

– Да какая собственность? – возмущенно засопел Димарик, но я его остановил жестом руки.

– Свободны, товарищ сержант. А к вам, гражданин, у меня имеются еще несколько вопросов. Пройдемте! – тоном, не терпящим возражений, предложил я и рукой показал направление движения. Гражданин, освободившись от «ласковых» объятий Димарика, но по-прежнему сутулясь, безропотно повиновался. Дело было швах. Димарику грозило как минимум хулиганство, как максимум – разбойное нападение. Железо надо было ковать, пока горячо.

– Садитесь, гражданин Саломатин! То есть присаживайтесь, сесть еще успеете! – Хозяин гаража вздрогнул. Это хорошо, может, еще выгорит. Пока не остыло, надо брать быка за рога. – Вы так и не ответили на мой вопрос: согласны ли вы, что сержант проявил завидную сознательность?

Перепуганный Алексей Викторович безропотно кивнул.

– Тогда вы должны согласиться, что подобного рода поступки следует в должной мере оценивать и поощрять?

Тот снова кивнул. Он все еще не понимал, чего же от него хотят, и мучительно соображал, во сколько ему выльется подобная «благодарность».

– Значит, вы, как сознательный гражданин, со своей стороны, должны посодействовать нашему сержанту в деле получения заслуженной награды. Согласны?

– А, э… – Алексей Викторович облизнул пересохшие губы. – Простите, а сколько… – Тут он сообразил, что позволил себе лишнее. – Простите, а в чем, собственно, должна выражаться моя сознательность?

Тут уже я понял, что, несмотря на свою медвежеподобную внешность, передо мной истинный интеллигент. Значит, проблем с чистописанием у нас не будет.

– Я думаю, вы не откажетесь написать на имя нашего командования заявление с просьбой о поощрении столь достойного товарища. – Здесь я маленько переиграл, но, видимо, Димарик провел с гражданином достаточную предварительную беседу, чтобы тот не заметил недостатков в моем актерском образовании.

– У вас есть лист бумаги? – Ага, значит, ручка у него имеется. Просто великолепно! А стандартная бумага у нас есть, как же сейчас без бумажки.

– Держите. – Я широким жестом протянул ему сразу два белых листа, нам не жалко.

– Пишите, командиру в/ч … от такого-то такого, проживающего…

– Знаю, – отмахнулся тот. Черт, кажется, тип начал приходить в себя. Плохо. Хотя согласился писать, значит, напишет. А он уже строчил текст заявления. Я заглянул ему через плечо и успокоился. Он писал все правильно. Фамилию Димарика я на всякий случай ему говорить не стал, для оправдательного документа хватит и товарища сержанта…

– Готово. – Поставив размашистую подпись, потерпевший протянул мне листок бумаги. Я прочитал и едва не окосел. Если верить написанному, Димарика нужно было представлять как минимум к ордену. Он не только спас гараж и стоящий в нем автомобиль от похитителей, но и вырвал сидящего передо мной гражданина из рук бандитской шайки, собиравшейся устроить над ним расправу. Я оторвался от чтения и поднял глаза на сидящего за столом Алексея Викторовича. Его опухшее лицо было серьезным, а в глазах светилась улыбка. Он уже давно все понял, но по доброте душевной поддержал предложенную мной игру.

– Я могу идти? – скромно поинтересовался наш невинно пострадавший, поднимаясь со своего места.

– Да, пожалуйста! – Я мгновение помедлил и добавил: – Спасибо.

Саломатин хмыкнул и протянул мне руку. Его пожатие было мягким и каким-то добрым. Так что прощались мы оба довольные окончанием вечера. Я – тем, что у меня в руках было заявление, собственноручно написанное пострадавшим, подтверждающее как минимум невиновность моего Маркитанова. А Саломатин… Черт его знает, почему был доволен Алексей Викторович? Может, благополучным окончанием свалившегося на него приключения? Не знаю, но одно было точно: в милицию он не побежит. Я аккуратно сложил листок и, сунув его в карман бушлата, вышел из канцелярии на свежий воздух улицы.

– Командир, ты его отпустил! – выскочив из-за угла, обиженно пробурчал сержант. Я посмотрел в его сторону, мысленно выругался и, сделав над собой героическое усилие, почти спокойно выдохнул:

– Димарик, иди ты… баиньки. – А сам, развернувшись, направился к входу, ведущему в офицерский кубрик.

До утра я так и не уснул…

Отстреляли мы неплохо, можно сказать. В смысле, засаду. Я уже оружие на разряженность по второму кругу проверил (перед марш-броском, а то чем черт не шутит), как с вышки прибежал боец.

– Товарищ старший лейтенант, вас комбат вызывает! – бросил и обратно вприпрыжку помчался. Я ему даже ответить ничего не успел. Интересно, зачем я комбату потребовался? Все равно сейчас общее построение будет, на предмет очередной проверки на разряженность, наличия личного состава и имущества. Ну и, конечно, для доброго напутственного слова типа: «за столько-то минут не уложитесь, еще раз побежите». В общем, как всегда, с душой, по-доброму, по-отечески. Вполне мог бы все это и на построении сказать. Ничего не попишешь, придется на вышку топать.

– Товарищ подполковник, старший лейтенант Кузнецов по вашему приказанию прибыл!

– Кузнецов, у тебя в группе сколько пулеметов?

– Три, товарищ подполковник. – Это он к чему?

– Дуй на пункт боепитания, получишь оставшиеся боеприпасы. Две ленты по сто патронов оставишь мне и майору Борисову, остальные пусть твои бойцы добивают.

– Понял. Разрешите идти? – А я-то думал, уже все, пробежимся и спатеньки. Ан нет, еще патроны не все расстреляли.

– Маркитанов, пулеметчиков к пункту боепитания! – крикнул я прямо с вышки. Пока спускаться буду, они уже за боеприпасами побегут.

– С оружием? – это Димарик. Чтоб тебя…

– Я что, разве давал команду передавать оружие?

– Да мало ли, – буркнул мой «исполнительнейший» сержант. – Родионов, Щукин, за мной, бегом марш!

Ну, бегом я их, предположим, бежать не заставлял. Набегаются еще сегодня. Но раз побежали, пусть бегут, от ста лишних метров не умрут, я думаю.

Патронов много оказалось, я даже пожалел, что еще пару человек на заряжание не взял. С другой стороны, пусть пулеметчики тренируются. Да и заряжали ленты, собственно, недолго. Когда комбат вниз спустился, мы уже на рубеж открытия огня вышли.

– У кого пулемет лучше всех пристрелян? – спросил комбат. Я стою, помалкиваю, жду, когда кто-нибудь сам вызовется. Они все неплохо бьют, но лучше всех пулемет у Щукина. Но тот хитрый и ни за что не признается. Кому надо лишний нагар оттирать?

– У меня вроде ничего бьет. – Странно, что первым не Димарик вызвался, а Женька Родионов.

– Раз ничего, то давай сюда. Хотя нет, Маркитанов, давай я твой возьму! – Димарик только вздохнул. Подполковник Шипунов легко принял тяжелое оружие, откинув сошки, быстро, но аккуратно поставил-бросил его на землю. В считаные доли секунды заправил ленту и, передернув затвор, возвратил на место.

– Подполковник Шипунов к бою готов, – сам для себя доложил он и плавно нажал курок. Длинная очередь рубанула по тройке грудных фигур, опрокинув их на землю. Ствол тут же поехал в сторону и положил едущие бегунки. Самой дальней ростовой фигуре хватило пары патронов, и вновь прицел сместился в сторону поднявшихся грудных. Комбат срезал их очередью и махнул рукой, требуя от оператора поднять все мишени одновременно… Наконец пулемет выплюнул последнюю гильзу и смолк.

– Учись! – Подполковник легко вскочил на ноги и мягкой пружинистой походкой направился в сторону вышки. На полпути он остановился: из-за угла выглянул спешивший на огневой рубеж майор Борисов.

– Пал Петрович, только тебя и ждем. – Комбат улыбнулся. – Иди уже достреливай свою сотню, а то бойцам еще марш-бросок бежать.

– Ничего, им только на пользу! – Вот ведь гад! И что самое печальное, говорит он это совершенно искренне.

В отличие от комбата Борисов даже ложиться не стал, всю ленту с руки выпустил, длинными очередями. Я бы, наверное, так не смог. Наконец и у него патроны кончились.

– А остальные? – Я кивнул в сторону заряженных лент.

– Пусть бойцы потренируются. – Замкомбата поставил оружие на землю и, сделав шаг назад, отступил в сторону.

– Командир, а мне можно так? – Димарик кивнул в сторону майора Борисова. Я еще думал, что ответить, когда комбат пришел мне на помощь.

– Пусть постреляет.

Я незаметно вздохнул, но протестовать не стал, а зря. Маркитанов выцелил грудную мишень и нажал на курок. Я видел, как он радостно улыбнулся, и тут его повело в нашу сторону… Ну, думаю, кирдык. Пронесло, пулемет смолк на полпути к нашим фигурам…

Подполковник Шипунов стоял, сжимая кулаки, смотрел на застывшего Димарика и матерился. Я думал, он его прибьет. Вместо этого комбат покачал головой и с легкой хрипотцой выговорил:

– Димарик, сколько раз тебе повторять: патроны нужно вставлять в ленты до предела! Хорошо, что пулемет здесь смолк… – «Еще бы», – мысленно согласился я. – А если в бою?»

Опаньки, оказывается, дело не в том, что он нас всех перестрелять мог…

Маркитанов виновато потупился, а я даже не пытался за него заступаться. Ему это пойдет только на пользу. Вот ведь совсем как Борисов заговорил. Старость – не радость?

А марш-бросок комбат отменил. Видимо, захотел перед отправкой дать нам хоть какую-то поблажку. Или, может, с майором Борисовым спешил куда, неизвестно. Короче, повезло нам…

Глава 1
Отправка

В день отъезда опять подморозило, потянуло холодным ветром, небо закрыли серые облака и пошел мелкий снег. Белое покрывало укрыло голые стволы деревьев, усыпало пышной кашей плац, замело дорожки и вдруг под внезапно выглянувшим солнцем начало таять.

Слякотное стояние на передней линейке перед всем личным составом бригады изрядно затянулось. Напутственные слова в адрес провожаемой первой роты, казалось, никогда не кончатся. А появление батюшки со своим веником старшего лейтенанта Кузнецова даже обрадовало. Не слишком огорчился он и тогда, когда священник вылил на него чуть не полведра святой воды.

Олег еще отплевывался от попавших в рот капель, когда прозвучала долгожданная команда:

– Бригада! Равняйсь! Смирно! К торжественному маршу! Дистанция на одного линейного… Равнение на убывающих…

Строй подразделений – длинная пунктирная змея, единый удар-шаг под барабанную дробь, высоко вздернутые подбородки и завистливо-восхищенные взгляды остающихся: «Счастливчики, они едут на войну…» И только нет-нет да и промелькнет среди тысяч мыслей одна-другая глубоко спрятанная мыслишка: «Ни за что, никогда, мамочка, лишь бы не туда, только здесь и поближе к кухне, подальше от изматывающих занятий и ежедневных тренажей…» И эти же «один-два» спустя месяцы, придя на дембель домой, будут стучать себя в грудь, рвать тельняшку и орать, сколь славно они служили, как рвались на войну. Но сильная необходимость в них как в кадрах и, возможно, ЛИЧНАЯ просьба самого комбрига не позволила им обагриться в чужой и своей собственной крови. А то и того хлеще: начнут рассказывать о секретных мероприятиях и тайных операциях, проведенных на территории Ичкерии с их участием, только ни-ни и тс-с…

Колонна, сопровождаемая машинами ДПС и собственной ВАИшной хоть и двигалась подобно объевшейся черепахе, но все равно прибыла на железнодорожную станцию задолго до отправляющегося на юг поезда. Занявшая не больше пяти минут разгрузка завершилась, а сделавшая свое дело техника покатила обратно в пункт постоянной дислокации.

– Олег, – старший лейтенант Кузнецов увидел идущего к нему ротного, – оставь за себя старшего. Пойдем посмотрим место, где можно разместиться.

– Гудин!

– Я, товарищ старший лейтенант!

– Остаешься за меня. Никого никуда не отпускать. Ясно? – Олег бросил нарочно сердитый взгляд в сторону своего сержанта.

– Ясно. Никого никуда не пускать. И Маркитанова тоже?

– Я сказал: никого.

– Но он же контрактник. – Гудин хотел было добавить: «Как я его остановлю?» – но промолчал.

– Вы тоже контрактники, – напомнил Кузнецов начинавшему зябко поеживаться от ночного морозца личному составу.

Президент пообещал, что теперь в Чечню будут посылать только контрактников, и поэтому все бойцы-срочники перед отъездом в командировку заключили контракты. Аббревиатура к/с, свидетельствуя о добровольности поездки, стояла в каждом военном билете.

– Димарик, ты понял: тебя товарищ старший лейтенант тоже сказал никуда не пускать.

– А я никуда и не собирался, – лениво отозвался тот откуда-то из-под завала сложенных в одну большую кучу вещей.

– Пошли, – поторопил Гордеев и, широко шагая, направился в сторону железнодорожного вокзала.

Небольшое здание вокзала шумело своей обычной ночной жизнью. Десятки, если не сотни уезжающих, приехавших и просто заглянувших погреться, переходя с места на место, толклись в его тесных помещениях. Увы, воинский зал на этой станции отсутствовал, так что майор надеялся найти лишь более-менее подходящий уголок и, застолбив место, перетащить сюда ротное имущество. Вместе с первой ротой Гордеева ехал взвод связистов и еще несколько взводов материального и прочего обеспечения. Поэтому Кузнецов не удивился, когда в приглянувшемся ему месте уже сидел сержант из комендантского взвода. На его лице было написано: делайте что хотите, а занятого места я не уступлю.

– Всем хватит, – окинув взглядом чистую площадку пола, примирительно сказал майор. Сержант еще больше насупился, но смолчал. – Олег, дуй за ротой! Я покараулю. – И, не дожидаясь ответа, плюхнулся на так кстати освободившееcя кресло.

Вещей было много: сумки, в которых лежало все – начиная от прорезиненных шуршунов и заканчивая проводами подрывной линии, коробок с пайками, ящиков с ротным имуществом и прочей дребеденью. Отдельно везли завернутые в плащ-палатку березовые веники – в пункте временной дислокации обещали хорошую баню. А хорошая баня требовала хороших веничков. Париться же с помощью чеченских «колючек» никто не хотел, вот и волокли каждый раз свои собственные, березовые. Заготовленные еще прошлым летом, в морозном воздухе они источали запах сухого сена и еще чего-то неуловимо родного.

Олег очень удивился, когда, сев в поезд, обнаружил, что все в порядке и ничего не случилось. Личный состав был в сборе, вещи на месте. Распределив людей по вагону и заставив запихать ротное имущество под нижние полки, он возвратился в свое купе и, достав книгу, принялся читать.

– Что за чтиво? – Майор Гордеев, только что возвратившийся с доклада командиру батальона, довольно улыбался.

– «Три мушкетера». – Старший лейтенант оторвался от увлекательного действа и, закрыв книгу, показал командиру обложку.

– А, вижу, – со знанием дела протянул ротный и, начав скидывать надоевшие берцы, кивнул в сторону стоявшего на полу рюкзака. – А Алферов где?

– Да пошел своих оболтусов успокоить, – ответил Кузнецов и пояснил: – А то расшумелись…

– А твои?

– Мои спят. – Внезапно почувствовав, что ему очень хочется закрыть глаза, старлей отложил произведение Дюма в сторону.

– Отбой? – заваливаясь на свое место, уточнил Гордеев.

Олег кивнул и, одним рывком очутившись на верхней полке, последовал примеру старшего по званию.

Они не слышали, как появился мурлыкающий про себя песенку Сергей и долго что-то искал у себя в рюкзаке. А когда нашел, только взглянул и сунул обратно. Затем лег и долго лежал с открытыми глазами, размышляя о чем-то, известном только ему одному…

Чечня утопала в свежей весенней зелени. В солнечном свете листочки деревьев казались покрытыми тончайшим слоем лака, а трава, пробившаяся сквозь нагревшуюся солнцем землю, – ярко окрашенными шелковыми нитями. Совсем недавно прошел небольшой дождь, и его прохладная свежесть все еще чувствовалась в нет-нет да и налетающем южном ветре. Севшие на чистку оружия бойцы, собравшиеся малость позагорать, разделись по пояс, но, посидев некоторое время на ветерке, вынуждены были вновь надеть тельняшки и хэбэшные куртки.

Оружие, доставшееся его группе, новым не было. Но, несмотря на обгоревшее местами воронение, выглядело вполне прилично.

Кузнецов доверил свой автомат закончившему чистку винтовки Баринову и отправился в секретку получать карту местности. Впрочем, с картой можно было и повременить, но Олег предпочитал запасаться всем сразу и под завязку. Через пять минут он вернулся, сел на коврик и, разложив на коленях лист «бумаги», принялся его рассматривать.

– А здесь мы в прошлом году трех «чехов» в плен взяли! – Из-за спины Кузнецова показалась физиономия улыбающегося Маркитанова, а его грязный, в смазке, палец ткнул в означенную точку на карте, оставляя на ней большое масляное пятно.

– Димарик! – взвыл оскорбленный в лучших чувствах Олег. – Иди отсюда, пока я тебя чем-нибудь не прибил!

– Карта же ламинированная! – не понимая, за что на него сердятся, непритворно обиделся Димарик и, уже уходя, буркнул: – Долго вытереть, что ли?

Кузнецов тяжело вздохнул, но больше ничего говорить не стал.

– Товарищ лейтенант, можно посмотреть? – Олег увидел, что, вдохновленные Маркитановым, к карте подтянулись сразу несколько бойцов группы.

– А ну, сели все обратно на свои места! – рявкнул на них Кузнецов. – Еще будет время, насмотритесь. Я вас еще ее на память учить заставлю. Будете мне схемки рисовать. Картографы, блин! – Он замолчал и, потянувшись к возившемуся с затвором Краснову, стянул у него маленький кусочек подшивы, предназначенный для чистки оружия, и, аккуратно вытерев оставленное на карте пятно, вернул обратно.

– А я что говорил? – Старший лейтенант опять не заметил, каким образом Димарик оказался за его спиной. Тот вроде бы уходил на другой конец чистить оружие. Или померещилось, а он все так же и стоял? Кузнецов в очередной раз вздохнул, бороться с подобной простотой у него не было сил.

«Черт с ним, – решил Олег, – пусть покажет, что хочет. Может, тогда наконец отстанет».

– И как вы их взяли? – не от любопытства, а скорее чтобы начать разговор спросил Кузнецов. Если бы он знал, на какое время затянутся рассказы боевого командира первого отделения…

После обеда получали вещевое имущество: свитера, «горки», рейдовые рюкзаки. Маскхалатов, как и ожидалось, не было. Впрочем, они и шли не по вещевой, а по инженерной службе. Почти все имущество, доставшееся бойцам, оказалось видавшим виды и требовало если не штопки, то усиленной стирки уж точно. Офицерам и прапорщикам повезло больше: получаемые ими вещи были первой категории. И единственное, что нуждалось в игле и крепких нитках, – это плохо прошитые рейдовые рюкзаки, или, по-привычному, «эрэрки». Это чудо мысли военных «конструкторов» не выдерживало предлагаемой разведчиками загрузки.

До самого отбоя стирали, шили, подгоняли разгрузки и обмундирование. Утром продолжили, и только ближе к вечеру старший лейтенант Кузнецов понял, что имущественная эпопея закончена.

А на проходившем в тот же день совещании комбат объявил, что на следующей неделе на три группы придет боевое распоряжение. Оставалось только гадать, кто останется в ПВД. Олег почему-то думал, что его группа, раз она четвертая, но он ошибался…

Глава 2
Первый боевой выход

Группа Кузнецова уходила в ночь. Вечером было так тепло, а две предыдущие ночи температура не опускалась ниже плюс 17, поэтому теплых вещей много не брали. Свитеры, плащ-палатки, перчатки и на всякий случай запасные носки, кое-кто взял тельняшки и зимние подштанники. А чего было набирать, если уходили только на три дня? Всего-то что протрястись, сбросить лишний жирок, познакомиться с местными условиями. Кроме Димарика, в четвертой группе побывавших в Чечне не было. От первого выхода особого результата не ждали. Свежей информации о районе не было никакой, а старьем, которым последнее время пыталась пичкать отряд Ханкала, можно было смело растапливать печку.

– Людей проверил? – Майор Борисов на первое Б/З шел вместе с четвертой группой и сейчас придирчиво оглядывал выстроившихся на передней линейке бойцов.

– Так точно!

Отвечая на заданный вопрос, Кузнецов невольно перебирал в уме: все ли действительно он предусмотрел, не забыл ли в суете сборов чего-нибудь важного. Нет, вроде бы все было взято. Миноискатель, кошка у рядового Киселева, мины получили, провода и подрывные машинки выдал, бинокль взял, карта в разгрузке. Точно, все на месте. Не считая рядового Осипова, заболевшего на второй день по прибытии в ПВД, все бойцы в строю.

– «Лиану» взял? – Павел Петрович наклонился, придирчиво осматривая свежие нитки на рейдовом рюкзаке Баринова. Осмотрев, покачал головой и в ожидании ответа покосился на раздосадованного этим вопросом Кузнецова.

– Никак нет, товарищ майор. Кончились.

– Как это кончились? – Брови Борисова удивленно поползли вверх.

– Не знаю, товарищ майор, на складе нет.

– Ладно, разберусь, – задумчиво протянул он. И тут же бодро: – Ничего, бдительнее будут, а то на техническое чудо понадеются, и ханды кряк…

Этот строевой смотр практически ничем не отличался от десятков других смотров, виденных Кузнецовым прежде – еще в мирной жизни. Разве что снаряжение было несколько другим, да начальники служб, хоть и казались более дотошными, не изводили командиров групп мелкими придирками, выискивали лишь реальные, а не мнимые недостатки. Наконец все было проверено, и уходящие, взвалив на плечи тяжелые рюкзаки, потянулись к стоявшим за воротами бронированным «Уралам».

– Ни пуха! – Остающийся в ПВД Иволгин шлепнул уходящего Кузнецова по плечу.

– К черту! – Олег улыбнулся и вдруг почувствовал, как в душе начала разрастаться противная, щекочущая боль ожидания, потерявшаяся в хлопотах предбоевой суеты.

Иволгин хотел сказать что-то еще, но был вынужден отскочить в сторону, уступая дорогу идущему чуть левее Димарику, степенно и, как всегда, враскоряку, шагавшему по шуршащей под ногами гальке и мотавшему из стороны в сторону стволом своего пулемета.

– Димарик… – чертыхнулся Виктор.

Услышавший это Кузнецов хмыкнул, а Маркитанов не обратил на брошенную в его адрес фразу ни малейшего внимания. Он шел на очередное в своей жизни боевое задание, и распирающая внутри гордость, словно поднимая над землей, помогала ему не замечать ни тяжести нагруженного снаряжения, ни остающихся в ПВД офицеров.

– В одну шеренгу фронтом от меня становись! Оружие заряжай! – скомандовал Кузнецов.

Щелчки снимаемых предохранителей, щелканье затворов.

– На предохранитель ставь! Налево, на погрузку шагом марш!

– Командир, – Димарик плюхнул приклад «ПКМа» на землю, – какой «Урал» наш?

Олег хотел заругаться – комбат определял номера машин, и все должны были это слышать, – но вдруг понял, что и сам не удосужился запомнить. Словно желая показать ждущим их машину, он повел взглядом по выстроившейся колонне. Свободным оставался только один «Урал» – крайний справа. В два других уже велась ускоренная погрузка.

– Поживее загружайтесь, – поторопил его подошедший сзади Борисов.

Кузнецов кивнул и, показывая рукой направление движения, скомандовал:

– К машине!

Приглушенные реплики, грохот по металлическому полу кузова, чей-то едва угадываемый вздох. Первое боевое задание начинало приобретать зримые очертания.

Вечерело. Почти опустившееся за горизонт солнце отбрасывало последние лучи в бесконечное пространство неба. Где-то на востоке мелькнула первая звездочка. Или это только показалось старшему лейтенанту, едущему на свое первое боевое задание?

Два бойца из боевого охранения уже заняли свои места на их машине. На крыше кабины стоял готовый к отражению неприятеля пулемет. Автомат другого бойца лежал там же. И пока колонна не тронулась, они между собой о чем-то весело переговаривались.

Олег помог водителю закрыть жалобно завизжавшие дверцы кузова, напоследок окинул взглядом оставляемый лагерь и поспешил сесть в кабину, на место старшего. Он уже приготовился захлопнуть дверь, когда появился улыбающийся Пал Петрович.

– Без меня хотел уехать? – смеясь, он вскочил на подножку и, легко подвинув старшего лейтенанта, хлопнул дверью.

– Трогаем! – приказал он, видя, как медленно выползают, вытягиваются в линию вслед за выскочившим на асфальт БТРом остальные машины колонны. – Ты третий, – напомнил Пал Петрович водителю и, повернувшись к Кузнецову, спросил: – GPS взял?

– Да, – кивнул старший лейтенант и только сейчас заметил, что на улице стало совершенно темно. Водитель включил фары, и все окружающее пространство, за исключением небольшого участка, выхватываемого желтым электрическим светом, потонуло в ночном сумраке. Колонна выбралась на асфальт и, набирая скорость, понеслась в направлении района разведки.

…Складывалось впечатление, что бойцы забыли все, чему их учили последние несколько месяцев: ветки хрустели под ногами, слышалось шуршание одежды и топанье ног. Кто-то неосторожно хлюпал носом. Казалось, по ночному лесу идет стадо слонов. Или Кузнецову с его обострившимся чутьем это только казалось. Даже несмотря на полную тишину, уже в двух десятках шагов от идущей группы все издаваемые ею звуки сходили на нет, а в тридцати – их было не услышать даже лучшему музыканту.

Цепочка спецназовцев, до предела сократив расстояние, втянулась в глубину леса, а потом медленно, в течение двух часов, взбиралась на небольшую сопку.

– Чи, – окликнув впереди идущего бойца, Олег остановился и, дождавшись, когда тот, остановив следующего, повернется, шепнул: – Садимся на засаду.

Идти дальше в темноте Олег не собирался. По его мнению, это не имело смысла: соотношение затраченных усилий и полученного результата было далеко не в пользу последнего. К тому же в поставленной задаче заранее оговаривалось, что его группе необходимо лишь незаметно сойти с дороги и, не показываясь работающим на краю опушки лесорубам, организовать засаду. Подошедший Пал Петрович одобрительно ткнул его в плечо кулаком: мол, все правильно, – и пошел искать себе подходящее для лежанки местечко, оставив все организационные дела на командира группы. Он растворился в темноте, и Олег понял, что тот вмешается лишь тогда, когда это станет действительно необходимым. Значит, замкомбата ему доверял. Почувствовав себя увереннее, старший лейтенант приказал радисту скинуть в отряд координаты засады, а сам, бросив рюкзак под куст, пошел осматривать выбранные разведчиками позиции. Когда он вернулся, старший радист рядовой Кошкин уже укладывал гарнитуру, а его второй номер спал, улегшись на коврике и завернувшись в старую плащ-палатку.

– Кошкин, будешь меняться, – Кузнецов, подняв рюкзак, повел глазами из стороны в сторону, раздумывая, где бы устроиться на ночевку, – меня разбудишь.

– Есть, – в темноте не было видно, как радист несколько раз подряд кивнул, словно подтверждая сказанное.

Сам Олег наконец выбрал местечко прямо за спиной спящего Лисицына, расстелил коврик, накрылся только вчера полученной со склада плащ-палаткой и пожалел, что не взял спальника. Стало свежее. К тому же, пока бойцы суетились, устанавливая мины, выбирали наблюдательные пункты и обустраивали «лежбища», на небе стали пропадать звезды. Кузнецов с тоской посмотрел на укрываемое облаками небо и зло сплюнул.

А к утру зарядил дождь, холодный, с промозглым, пронизывающим до костей ветром. Низко опустившиеся серые тучи, казалось, цеплялись за ветви деревьев и тянулись своими лохмами к лежавшим на земле разведчикам.

– Лисицын, – зябко передернул плечами Кузнецов и, не снимая с себя плащ-палатки, встал с коврика, – поднимай всех. Тридцатиминутная готовность.

– Есть, – скорее пошевелил губами, чем ответил, радист и, прихватив автомат, юркнул в серость начинающегося утра.

– Кошкин… – чувствуя, как его начинает колотить мелкой дрожью, Кузнецов понял, что, не взяв с собой ни спальника, ни бушлата, он малость погорячился. – Давай связь с Центром.

Вынырнувший на свет божий старший радист кивнул и снова скрылся в свое плащ-палаточное укрытие. Зашуршала настраиваемая антенна.

– Центр – Мавру, Центр – Мавру, – забубнил радист.

Кузнецов, слушая его, даже скривился. Столь экстравагантный позывной его группа получила благодаря все тому же Димарику…

…Второй день шли занятия. Бойцы Кузнецова отрабатывали действия в составе троек. Время близилось к обеду, и Олег уже собирался объявить сбор, когда из ворот КПП вышел весело улыбающийся комбат.

– Противник с фронта! – закричал он, и мгновенно прыгнувший за ближайший бугорок старший лейтенант громко продублировал поданную команду.

– Противник с фронта, радисты – связь! – Постоянного позывного у него еще не было, и поэтому работали, отзываясь по номерам групп.

– Центр – Четвертому, Центр – Четвертому, – понесся в эфир голос вызывающего отряд радиста…

В общем, отработали хорошо. Комбат остался доволен. А когда построил группу, не смог удержать улыбки: Димариково лицо было черным. От корней волос до самого подбородка тянулись черные, грязевые полосы, оставленные широкой пятерней сержанта.

– Маркитанов, это что у тебя такое?

– Маскировка подручными средствами! – бодро отрапортовал Димарик, и комбат перестал улыбаться. Когда начал говорить, голос у него был совершенно серьезен.

– Становись! Равняйсь! Смирно! За проявленную находчивость в ходе проведения занятия сержанту Маркитанову объявляю благодарность!

– Служу Отечеству! – радостно рявкнул отличившийся Димарик…

На этом занятия окончились. А группа получила позывной «Мавр». Группники смеялись, командир роты только пожимал плечами: мол, «решение комбата, утверждено в группировке». А потом добавлял: «Да ты не переживай. Мавр он и в Африке мавр».

Сколько ни пытался Кузнецов убедить комбата переиграть и дать ему что-нибудь более подходящее, тот остался непреклонен.

И сейчас, слушая выходящего в эфир радиста, старший лейтенант мысленно плевался, но изменить что-либо не мог. «Мавр» действовал ему на нервы, казался глупым и ничего не выражающим словом, будто относился не к нему, а к кому-то другому. Будь он таджиком, узбеком или хотя бы смуглым, тогда бы он не возникал по поводу такого позывного, а так… Другое дело у других: «Сокол», «Ястреб», «Ворон» – стремительность, полет, ум. «Звезда» – свет, «Лесник» – знание природы. И по фамилиям: «Звонарь» – Колокольчиков, «Биатлонист» – Лыжин. Все позывные что-нибудь да означают, а у него – черная рожа сержанта Маркитанова, шутка командира отряда. Тьфу!

– Товарищ старший лейтенант, Центр передал приказ выдвигаться в квадрат … организовать засаду по координатам Х… У…

Кузнецов кивнул, озябшими руками вытащил из разгрузки карту и, присев на корточки, нашел заданную точку. Требуемое место оказалось на пересечении двух лесных дорог. Олег оценил расстояние до перекрестка и мысленно прикинул, сколько требуется времени на прохождение этого участка. «К двум часам дня должны добраться», – решил он и начал прокладывать маршрут движения. Из раздумий его вывел голос подошедшего Борисова.

– Завтракал? – без всякого предисловия спросил заместитель комбата и, стряхнув набежавшие в углубление коврика капли воды, сел рядом.

– Нет, – старший лейтенант отрицательно покачал головой.

– Так чего ждешь? – в голосе Борисова сквозило легкое раздражение.

– Да вот, задачу поставили. Думаю, как идти…

– Ну-ну. Думай, голова, картуз куплю. Я вмешиваться не буду. Только по минам не попрись. У меня лапок запасных нет, если что – твои возьму.

– Не попрусь, – в тон заместителю комбата ответил Кузнецов и наконец-то, спрятав карту, принялся за еду.

Олег рассчитывал добраться к нужному месту не позднее четырнадцати ноль-ноль. Но они не пришли ни к двум, ни к трем, ни даже к четырем часам. Дождь только усиливался, размокшая под дождем земля липла к ногам, выскальзывала из-под подошв. Оказавшийся на пути небольшой, но крутой хребет пришлось преодолевать почти полтора часа. Влажные с утра и за день промокшие насквозь берцы, казалось, наполнились свинцом. От холода и усталости начали поднывать икры. Кузнецов, на мгновение остановившись, чтобы перевести дух, обвел взглядом растянувшуюся по склону группу: первый боец ядра только начал выползать на еще минут сорок назад оседланную головняком хребтину, а тыловой дозор телепался где-то на середине подъема.

«Ничего, эти догонят», – сам себя успокоил Кузнецов. В конце концов, не зря он в головной и тыловой дозоры поставил самых сильных. Видит бог, не зря.

Единственное, о чем старший лейтенант сильно жалел, так это о том, что начал восхождение на этом участке, а не поискал местечка с более пологим склоном. Подъем действительно оказался крут. Чтобы хоть как-то продвигаться вперед, бойцы буквально вгрызались в раскисшую землю. Каждый метр давался с трудом – удар ноги, чтобы хоть как-то краем подошвы зацепиться за скользкую поверхность, руками – за мелкие деревца. Ветки шиповника обдирали руки, оплетали ноги стебли ежевики. По пропитавшейся водой земле бойцы ползли, как улитки. И только один шаг вперед. Упереться ботинком в корни растущего на склоне дерева, встать и немного отдышаться, чтобы снова идти. И так метр за метром, к вершине, к промерзшему насквозь головняку. А вот поднимающимся было жарко: промокшая насквозь от дождя и пота одежда валила паром. Не чувствовались ни пронизывающий до костей ветер, ни шлепающий по листве холодный дождь. Сухое, средней величины дерево, лежавшее почти на самом верху подъема и воткнувшееся обломанными ветвями в землю, несколько ускорило движение. Теперь разведчикам только и оставалось, что, хватаясь за его растопыренные во все стороны сучья, уцепиться за верх, а там, перебираясь от дерева к дереву, добраться наконец до вершины. Самому же старшему лейтенанту до заветной валежины надо было пройти еще десятка полтора шагов…

– Черт, – сорвалось у кого-то с языка; треск переломившейся ветки – и сержант Маркитанов, едва не выпустив из рук пулемет, заскользил вниз, по пути сбив с ног не сумевшего отскочить в сторону Лисицына. Димарик так и не смог остановиться и в считаные мгновения оказался напротив группника. Уставший и с трудом переставлявший ноги Кузнецов едва успел схватить неудачливого «слаломиста» за ремень пулемета и, наклонившись вперед, с трудом удержался, чтобы вместе с ним не полететь дальше.

– Уф, блин, повезло! – то ли выругался, то ли восхитился тяжело дышавший сержант-пулеметчик. Поднявшись на ноги, попробовал отряхнуть налипшие на ноги комья. Серая земляная масса полетела во все стороны, забрызгав собой поднимающегося на ноги радиста и стоявшего чуть впереди Олега.

– Командир, извини, командир! – успокаивающе подняв руку, пробормотал Димарик и со всей пролетарской любовью попробовал стряхнуть с «горки» Кузнецова налипшие на нее небольшие куски грязи своей совершенно уляпанной грязью перчаткой.

Не сразу понявший намерения Маркитанова, Кузнецов не успел среагировать, и мелкие точки, успешно растертые Димариком, превратились в обширные глиняные разводы. Олег с тоской посмотрел на это гадство и молча махнул рукой: «продолжаем движение». «Все равно дождем смоет», – стараясь не огорчаться, трезво рассудил он и, пропустив Маркитанова вперед, шагнул следом.

Поднявшийся на ноги Лисицын что-то зло выговорил проходящему мимо Димарику, но тот, вопреки своему обыкновению, не разразился ответной тирадой, а лишь виновато разведя руками, поплелся дальше. Когда радист случайно повернул голову в сторону Кузнецова, тот сразу все понял: на носу радиста виднелась широкая царапина, оставленная прикладом пулемета, от него же под правым глазом расплывалось темное пятно синяка…

По нужным координатам они добрались, когда уже начало смеркаться. На этот раз Борисов сам контролировал выбор мест расположения троек. И когда уже совсем стемнело, он возвратился к занимающемуся устройством дневки Кузнецову.

– Нормально! – Закрепив крайний угол плащ-палатки, старший лейтенант довольно потер руки. Двухместная «хижина дяди Тома» была готова. Олег невольно усмехнулся: Мавр в хибаре американского негра…

– Коврики слегка внахлест клади, чтобы не расползлись, – посоветовал майор, нагнувшись к сидевшему на корточках Олегу. – Спина к спине прижмемся и моей плащ-палаткой накроемся. А я пока пончо сверху твоего шалаша кину. – Он зашуршал в своем рюкзаке, отыскивая позаимствованное у старшины пончо и, несмотря на вновь усилившийся ветер, одним движением накинул его поверх плащ-палатки Кузнецова.

– Ну, вот и все. – Пришпилив к земле затрепыхавшиеся углы заранее заготовленными штырьками, майор оглядел дело своих рук и, кажется, остался доволен.

– Переодеваться будешь? – спросил он закончившего укладывать коврики и выглянувшего из дневки группника.

– Пока нет, – отрицательно помотал головой тот, – мне еще охранение проверять.

– Переодевайся, – посоветовал Борисов, – хоть немного согреешься. А проверять… – казалось, он задумался, – все равно долго ходить не будешь. Свитер не успеет промокнуть, а «горка» все равно насквозь мокрая. Так что я тебе говорю, переодевайся.

– Да в принципе… – Олег махнул рукой, что, по-видимому, должно было означать согласие, нырнул в дневку и начал рыться в своем рюкзаке, выискивая сухие, тщательно сложенные в пакеты вещи, заодно вытаскивая из кармашков хлебцы и консервы, приготовленные для ужина. Взяв свитер и тельняшку, он выбрался наружу и принялся переодеваться.

Остывшая кожа почти не ощутила падения холодных капель, когда Олег расстегнул и скинул разгрузку, поспешно сбросил с себя «горку» и резким движением стащил через голову липнувший к телу тельник. Надеть сухую тельняшку оказалось гораздо сложнее: нижний край скатывался, никак не желая сползать по мокрой, липкой от дождя и пота спине.

– Помоги, – попросил Кузнецов сидевшего под брезентовым навесом старшего радиста рядового Кошкина. Второй радист, свернувшись калачиком, лежал тут же, на расстеленных под навесом ковриках, и, кажется, уже спал. Он нехотя приподнялся, достал из-под плащ-палатки руку и, ухватившись за нижний край командирской тельняшки, потянул ее вниз.

– Спасибо, – Олег скорее подумал, чем произнес это слово прыгающими от холода губами и, поспешно взяв свитер, одним движением натянул его на дрожащее тело. Затем залез в мокрую «горку» и, скинув обувь, быстро стащил штаны, надел зимние офицерские подштанники, а поверх все те же штаны от «горки». Разгрузку он надевал и застегивал уже сидя в импровизированной палатке. Его всего трясло. Рядом ворочался уже полностью одевшийся Борисов. Олег слегка распустил лямки разгрузочного жилета, натянул на голову сухую шерстяную шапочку и, прижавшись спиной к замкомбата, накрылся брезентовой плащ-палаткой.

Более массивный, а значит, и более холодоустойчивый Борисов уже спал. Его спокойное, изредка всхрапывающее дыхание было едва слышно; но, заполняя внутреннее пространство дневки, оно не давало совсем замерзшему Олегу сосредоточиться на чем-то, как ему казалось, важном. На чем-то, что обязательно нужно было вспомнить и сделать. Он приподнялся на локтях и неожиданно для самого себя увидел чернокожую девушку. «Странно, – подумал он, – откуда здесь могла взяться негритянка?» Девушка стояла у ближайшего дерева и тянула к нему свои руки. Неожиданно он заметил, что она совершенно нагая. Даже сквозь темноту окружающей ночи он видел, как лоснится под дождем ее кожа, как блестят двумя маленькими звездочками ее острые соски. Олег, приподнявшись, сел и только хотел подняться, чтобы шагнуть ей навстречу, как в ее черных ладонях сверкнул узкий, остро оточенный нож. «Наемница», – мысль холодом прошла по спине и заставила вздрогнуть все тело. Стальной клинок, рассекая воздух, устремился к его груди. Олег попытался отпрянуть в сторону и внезапно понял, что это сон – никакой девушки, никакого ножа нет и не было. Тут он окончательно проснулся. Тело сотрясалось от дрожи, а по натянутому над головой брезенту били порывы налетающего ветра. Олег взглянул на часы. Он спал всего минут сорок. Страшно хотелось есть. Группник протянул руку и коснулся пальцами приготовленной для ужина банки с рисовой кашей. Чуть сместившись, нащупал ложку и пачку галет. Положив все это перед собой, достал из разгрузки нож и двумя уверенными движениями вскрыл крышку. В холодном воздухе распространился запах жира и специй. По-прежнему стуча зубами, Кузнецов устроился поудобнее и начал есть. Когда с кашей было покончено, он отложил пустую банку в сторону, вытер о приготовленную салфетку нож и ложку и, осторожно выбравшись из дневки, встал на ноги.

Дождь лил по-прежнему, и, судя по все усиливающемуся холоду, ночка предстояла еще та… Олег надел капюшон и, взглянув на терпеливо сидевшего подле радиостанции Кошкина, пошел проверять боевое охранение.

Насквозь промокшие бойцы, соорудив навесы и завернувшись в плащ-палатки, пытались согреться и хотя бы немного поспать. Куда там! Вымотанное за день тело, хотя и подпитанное холодными кашами и тушенками, никак не могло найти в себе достаточного количества энергии. Иногда все же бойцы проваливались в сон, чтобы через несколько минут проснуться от бьющей тело дрожи. Не лучше было и тем, кто оказался в охранении. Кузнецов почти физически ощущал исходящее от бойцов состояние бесконечного холода. Сам промерзший до костей, он чувствовал, как задеревенели сжимающие оружие пальцы, вздрагивают чуть приподнятые над землей плечи, кривятся посиневшие губы, а зубы выбивают дробь.

Осторожно ступая по темному лесу, старший лейтенант добрался до тыловой тройки.

– Чи, товарищ старший лейтенант, это вы? – тихонько окликнул его сидящий под деревом боец. По голосу Кузнецов угадал сержанта Гудина.

– Замерз? – вместо ответа поинтересовался группник и осторожно опустился рядом. Под деревом было суше. Капли дождя, растекаясь по кроне, скатывались, образуя круг и оставляя корням и стволу сущие крохи.

– Дубак, – не стал лукавить Гудин. – До утра зубами нащелкаемся. Надо было бушлаты брать.

– Надо, – согласился Кузнецов. – Умная мысля приходит опосля.

– Это точно, – поддакнул ему сержант и осторожно покосился на светящийся циферблат часов.

– Скоро меняешься? – правильно истолковав движение Гудина, уточнил Олег и, желая узнать, который час, невольно приподнял собственную руку.

– Через пятнадцать минут, – все тем же шипящим шепотом ответил сержант, и его взгляд вновь вперился в окружающий мрак. БН-третий, практически бесполезный в темноте сегодняшней ночи, заботливо укрытый в пакете, лежал рядом.

– Ну, тогда бди. – Олег выпрямился и, развернувшись, зашагал в направлении своей дневки. Уже подходя к несшему службу радисту, он понял, что ходьба по ночному лесу, даже несмотря на беспрестанно льющийся дождь, оказала свое благотворное влияние – старлей почувствовал, что начинает согреваться.

– На связь выходил? – на всякий случай уточнил он, прежде чем забраться под брезентовый полог.

– Только что, – выдавил радист. Кузнецов одобрительно кивнул (только кто это увидит в такой темени?), отвел в сторону свешивающийся до земли край пончо и, разогнувшись, лег на своей коврик.

Некоторое время он ворочался, устраиваясь поудобнее, и только собрался уснуть, как:

– Командир. – Голос Димарика было невозможно спутать ни с чьим иным.

– Да, – зло отозвался уже начинавший засыпать группник. – Что случилось?

– Фонарики, командир! – Олега буквально подбросило. Он вывернулся и, едва не разломав свое творение, выбрался наружу.

– Где и сколько? – Старший лейтенант почувствовал, как в кровь устремился выбрасываемый организмом адреналин.

– Там, – Димарик неопределенно махнул рукой, – много.

– Кошкин, выходи на связь! – коснувшись рукой плеча радиста, приказал Кузнецов, но внезапно передумал. – Хотя подожди. – В голове у группника щелкнул какой-то предохранитель. – Выйдешь, если услышишь выстрелы. Но с места не уходите, оставайтесь здесь, понял?

– Да, понял. – Старший радист на всякий случай щелкнул тумблером, включая радиостанцию, и надел на голову наушники.

Они шли, стараясь двигаться тихо, но спеша как можно быстрее добраться до тройки Маркитанова.

– Вон они, видите? – Присаживаясь на корточки, Димарик показал рукой в направлении соседнего хребта. – Видите, сколько фонариков? «Чехи»! – уверенно заключил он.

Старший лейтенант посмотрел туда, где Маркитанов увидел противника.

В первое мгновение ему показалось, что сержант прав и на хребте действительно засели бандиты. Мгновение спустя он почувствовал: что-то было не так. Присмотревшись, Кузнецов понял: фонарики не двигались. Он поднес к глазам бинокль и едва не выругался: сквозь редкие деревья соседнего хребта просвечивали огни поселка. Мыслей не было. Плюнув с досады, Олег молча сунул бинокль в руки сидевшего рядом Маркитанова и отправился спать дальше. Дождь продолжал идти…

– Товарищ старший лейтенант! Товарищ старший лейтенант!

– Что там еще? – Кузнецов не сразу узнал голос рядового Есина из тройки Маркитанова.

– Да там у нас… – дрожа от холода, начал говорить боец, и окончательно проснувшийся Кузнецов, наконец-то узнавший разбудившего его разведчика, продолжил:

– Фонарики нарисовались?

– Так точно, Маркитанов просил вас позвать.

«Вот черт. Знал, что я могу его и куда подальше послать, бойца отправил, жук. И ведь не отстанет. Придется вставать!»

Наконец-то пригревшемуся Олегу опять высовываться наружу не хотелось, но вздохнув, он выполз из-под плащ-палатки и вылез под непрекращающийся дождь. А майор Борисов продолжал мирно посапывать…

– Димарик! – Кузнецов хотел сказать: «Как ты меня задолбал», – но смолк на полуслове. На противоположном хребте он увидел фонарики, и они двигались.

– Бинокль!

В протянутой руке тут же оказался «БН-3»; поднеся окуляры к глазам, старший лейтенант увидел, что световые пятна действительно медленно, но уверенно двигаются по склону. Из-за разделяющего хребты расстояния Олег не мог видеть фигуры, но в том, что фонарики держали в руках перемещающиеся по хребту люди, сомнений не было.

– Есин, буди замкомбата! – приказал он, и боец, бесшумно развернувшись, растворился в чернилах ночного леса. А старший лейтенант подумал: «Надо поднимать группу», – и, повернувшись лицом к сержанту, спросил:

– Где Краснов?

– Дак, командир, будить пошел… Всех… Я приказал. – Говоря это, Димарик попятился. Кузнецов, наверное, его придушил, если бы не собирался отдать такой же приказ. Но оставить без последствий самоуправство не мог.

– Сержант Маркитанов, еще раз сделаешь подобное без моего разрешения, – с угрозой в голосе прошипел старший лейтенант, – и вылетишь из моей группы на фиг. Понял?

– Понял, командир. Я хотел как лучше…

– Как лучше, – уже примирительно проворчал Олег. – Сперва спрашивать надо. Ясно?

– Куда уж яснее… – Димарик снова почувствовал себя обиженным.

– Что тут у вас? – Подошедший Борисов взял в руки ночной бинокль и несколько долгих секунд всматривался в склон противолежащего хребта. – Далеко, – с непонятной тоской протянул он. – Даже если со всех стволов одновременно жахнем, вряд ли попадем. И артуху не вызвать. Эту сторону ската ей не достать. Знают, где идут. И перехватить не успеваем. Уйдут, гады!

– Успеем, тащ майор! Тут идти-то на три пука! – Димарик был неподражаем.

– Все равно не успеем! Четверть группы под вечер ели ноги волочила.

– А мы всех и не будем брать! – Строя планы, Маркитанов оживился. – Посильнее кого возьмем, человек шесть, и как раз в три прыжка добежим.

– Много их слишком, – принявшись считать фонарики, возразил майор. – Если даже на каждого по фонарику – два десятка, не меньше. На шестерых многовато.

– Тащ майор, так что из того? Мы же их всех сразу убивать и не собираемся! По магазину, по ленточке выпустим и отойдем! – воодушевленно шептал Димарик.

– А что? Может, ты и прав. Олег, кто у тебя в группе посильнее, давай сюда их живо!

– Есин – тыл, Краснов – головняк, сюда! Вперед! – Слегка обиженный – эти двое разговаривали так, будто его, командира группы, рядом и не стояло; как будто они забыли о его существовании, – Кузнецов отдавал приказы отрывисто и зло, будто выплевывал.

– Олег, ты остаешься здесь. Если что, не дай бог, вали все на меня. Я приказал. Понял?

– Да чего уж непонятного? Вы – на перехват, а я буду издали смотреть, как вы с «чехами» рубитесь. Командир группы называется…

– Вот именно, КОМАНДИР! Командир должен в блиндаже сидеть и командовать. А люди, которых он научил, все сделают сами! – Борисов умолк, а Олег вздохнул, но спорить больше не стал.

Замкомбата брал с собой четверых. Понимая, что времени становится все меньше, он тем не менее не обошелся без небольшого инструктажа:

– Порядок выдвижения: Киселев, Маркитанов, я, Новиков, замыкающий Гудин. При встрече с противником боевой разворот вправо – влево, я – центр. Расстреливаем на автомат – два магазина, на пулемет – одна лента. Сигнал открытия огня – мой выстрел. Вести огонь максимально длинными очередями. Отход осуществлять самостоятельно. Пункт сбора – место нахождения группы. Всем все ясно?

– Всем… Так точно… Ясно… – нестройно ответили бойцы, и майор уже чуть громче скомандовал:

– Киселев, вперед! – И, уже начиная делать шаг, повернулся к понуро стоящему Кузнецову: – Не спеши докладывать. Вернемся – тогда и доложим, если будет о чем.

Не дожидаясь ответа, Борисов бесшумно скользнул в темноту следом за уходящим Маркитановым.

Они почти бежали, в темноте по наитию определяя путь, перелезая через валяющиеся деревья, обходя оставленные снарядами воронки, перепрыгивая через небольшие овражки и рытвины. Шедший впереди Киселев ни разу не остановился, ни разу не достал компас, чтобы определить направление, – ориентиром служили все те же мелькающие по хребту фонарики. Шагающий вслед за Маркитановым майор вдруг подумал, что забыл предупредить бойцов о возможной хитрости, применяемой противником: идущие в ночи бандиты иногда привязывали фонарики к длинным палкам, справедливо полагая, что целиться будут в первую очередь туда, откуда исходит свет и где находится предполагаемая рука. Теперь останавливать группу и объяснять было поздно. Расстояние до «чехов» сократилось настолько, что даже тихое слово могло быть услышано чутким слухом. Давно перешедший на шаг Киселев пошел еще медленнее. Теперь они не шли, а скорее тащились по устеленному мелким валежником лесу.

Чуть впереди и левее треснула ветка. Пал Петрович вздрогнул и бросил взгляд в этом направлении, но сквозь мрак и продолжающий падать дождь ничего видно не было. И почти тотчас идущий впереди Маркитанов остановился и предостерегающе понял руку. А вторая рука Димарика уже лежала на плече ничего не понявшего Киселева. На короткое мгновение спецназовцы неосторожно сблизились, и Борисов увидел, как Маркитанов делает красноречивый жест рукой: «расходимся, противник». Где и как он его углядел, майор не понял, но предпочел поверить и отойти в сторону.

Спецназовцы едва успели развернуться и рассредоточиться, как из-за небольшого бугорка вылезли блуждающие огоньки. Их было не менее десятка – фонариков, жадно ощупывающих дорогу. Внезапно шум дождя, шелест листьев от налетающего ветра исчезли из восприятия. Борисов слышал лишь дыхание сидевшего неподалеку Димарика, стук собственного сердца и шорох веток под ногами идущих боевиков. Оттянув предохранитель вверх, он перевел его на стрельбу очередями, выбрал цель и, выждав пару секунд, нажал на спуск.

Два магазина вылетели в считаные мгновения. Замкомбата уже хотел отходить, когда решил все же дождаться не прекращающего стрельбу Маркитанова. Через секунду он понял, что это будет не так скоро, как хотелось, и, вскинув оружие, расстрелял третий магазин. Все, теперь уже точно было пора делать ноги: «чехи» опомнились, и вокруг противно, заставляя стынуть кровь, засвистели выпущенные ими пули.

– Димарик, отходим! – зашипел Борисов, вплотную притиснувшись к пулеметчику, свинцовым дождем поливающему ночной лес.

– Щас, командир, щас. – И пулемет затарахтел вновь. Борисов матерно выругался и добил в направлении вспышек четвертый магазин из своей разгрузки.

– Отходим! – Схватив Димарика за шиворот, он потянул его назад и вправо, где, как ему помнилось, на их пути попадался небольшой овражек.

– Командир, лента! Лента, командир! – запротестовал Маркитанов, но пули стали ложиться слишком близко, и майор, не позволив ему подобрать упавшую на землю пустую пулеметную ленту, потащил Димарика дальше.

Едва они свалились в овраг, как вслед ухнул гранатомет. Раздавшийся взрыв забросал их землей и мелкими ветками. В ушах звенело.

– Бежим! – приказал Борисов, и на этот раз Димарик не заставил себя ждать.

Кузнецов видел, как у соседнего хребта замелькали вспышки, и вслед за ними прилетели звуки выстрелов. Массированная стрельба длилась буквально считаные секунды, затем автоматные очереди стихли, а пулемет Димарика продолжал тарахтеть длинными очередями. Старший лейтенант увидел, как замелькали ответные вспышки сперва в одном месте, затем в другом. Секунду спустя к пулемету Димарика присоединился чей-то автомат. На сердце Кузнецова похолодело: неужели кто-то ранен и они не могут отойти? Но вот пулемет смолк, а хребет озарился десятками огневых точек; полыхнул вражеский гранатомет, взрыв осветил вершины деревьев.

«Противник все еще стреляет, значит, живы. Отходят? А если кто-то тащит раненого? А если раненых двое?» – Олег представил истекающего кровью Борисова и понял, что оставаться безучастным дальше не может.

– Пулеметчики, снайпера ко мне! – крикнул Кузнецов, не опасаясь быть услышанным. – Подавить огневые точки противника! – приказал он, не сомневаясь в принимаемом решении. Задеть своих старший лейтенант не опасался. Вся местность, по которой должны были отступать ходившие на вылазку разведчики, была значительно ниже стрелявшего по ним противника.

– Огонь открывать по готовности! – определил он и тут же, не выдержав, крикнул: – Огонь, огонь!

Высотку огласил треск пулеметов и грохот одиночных винтовочных выстрелов. Похоже, стрельба с использованием ночных прицелов оказалась относительно эффективной: даже не попытавшись огрызнуться в их сторону, «чехи» прекратили стрельбу и смылись.

А через некоторое время стали подтягиваться ушедшие на перехват разведчики. Первыми пришли державшиеся вместе рядовой Новиков и сержант Гудин. Потом появился судорожно трясущийся Киселев. А тех, за кого с самого начала перестрелки больше всего волновался Кузнецов, все еще не было. Неожиданно ему послышались голоса.

– Тихо! – предупредил он слегка расшумевшихся разведчиков и, когда те умолкли, прислушался. Голоса раздавались уже совсем близко. Олег посмотрел в ту сторону и в двух десятках шагов от себя увидел замкомбата и своего сержанта, стоявших друг против друга и что-то яростно доказывающих.

– Уф, – обрадованно выдохнул он и только тут понял, что светает.

– Так сказал же, по ленте… – едва ли не ревел от бешенства Борисов.

– Так я всего одну и расстрелял! – Димарик непонимающе обвел взглядом готового треснуть его в лоб майора.

– Одну? Да? Одну? Ты что, думаешь, я не знаю, сколько времени требуется на отстрел ста патронов?!

– Почему ста? – искренне удивился Маркитанов. – У меня одна лента на двести пятьдесят была, я ее и вставил.

– О боже! – застонал не знающий, смеяться ему или плакать, Борисов. – Хорошо, что у тебя ленты на тысячу патронов не было! Нас бы там и закопали…

Грубо ругнувшись, замкомбата обреченно махнул рукой и зашагал в сторону идущего им навстречу командира четвертой группы.

– Радист, связь, записывай… – начал было говорить Кузнецов, но был остановлен предостерегающе поднявшим руку Борисовым.

– Пока ничего докладывать не будем. Дождемся, когда окончательно рассветет, все как следует досмотрим. Если не найдем оружия или трупов, не будем сообщать вообще.

– А патроны?

– Да забудь ты о патронах, новые получишь, – отмахнулся Борисов.

Меж тем горизонт продолжал розоветь, и уже стали видны лица. Увидев в глазах старшего лейтенанта неисчезающий вопрос, майор пояснил:

– Если трупов не будет, замучаешься Ханкале доказывать, что ты не осел, а трупов нет, потому что их или унесли, или обстоятельства просто не позволили твоей группе вести прицельную стрельбу. В лучшем случае над тобой малость поизгаляются, в худшем… – Заместитель комбата скривил рожу: «мол, что об этом говорить». – Пойми, если убитых нет, то все остальное не имеет значения!

Замолчав, Борисов внезапно понял, что дождь кончился, горизонт чист, а падающая вниз влага – всего лишь задержавшиеся на листьях капли отшумевшего дождя.

– Дай команду бойцам дозарядиться. Скоро пойдем на досмотр, – приказал он. И Кузнецов, понуро кивнув, начал отдавать необходимые распоряжения. Впрочем, это было лишним. Разведчики, из тех, кто принимал участие в перестрелке, уже расселись на коврики и начали забивку магазинов и лент самостоятельно, не дожидаясь команды.

«Так и должно быть, – улыбнувшись, подумал командир группы и тут же нахмурился, вспомнив пережитые волнения. – Никогда больше не соглашусь на подобную авантюру», – решил он и отправился проверять боевое охранение.

Утро было хмурым и промозглым. Несмотря на то что дождь кончился, с листвы на землю и расположившихся под деревьями разведчиков беспрестанно капали холодные, тяжелые капли. Даже возбуждение, вызванное перестрелкой и возможной близостью противника, не могло разогнать сковывающей бойцов стылости. Светлело. Под лучами встающего над горизонтом солнца от земли начал подниматься туман. Пока еще робкий, легкой прерывистой дымкой колыхавшийся под порывами так и не прекращающегося ветра, он грозил в ближайший час-два заполнить все низины и утопить в серой дымке окрестные вершины.

– Олег, пора выходить на досмотр. – Борисов положил руку на плечо задумавшегося Кузнецова. – Давай радиста на связь.

– Кошкин! – окликнул командир группы старшего радиста, прикорнувшего возле сто пятьдесят девятой. – Давай связь с Центром. Лисицын, записывай. – Из-под плащ-палатки показалась помятая рожица второго радиста. – Записывай: обнаружил группу боевиков…

– Стоп, стоп, не торопись, – перебил его майор. – Доложи, что начинаешь вести поиск в таком-то направлении, и пока все.

– А боестолкновение?

– Мы же это обсуждали. Сейчас досмотр произведем и тогда решим. Диктуй радиограмму и поднимай бойцов. Выходим.

Кузнецов не стал спорить. Замкомбата был опытнее.

– Лисицын, старших троек ко мне! – приказал Олег, как только Кошкин, закончив сеанс связи, начал сворачивать радиостанцию. – И поживее!

Радист кивнул и, скинув с плеч плащ-палатку, поспешил выполнить приказ. Качнувшиеся за его спиной ветки орешника сыпанули вниз сотнями тяжелых капель, которые барабанной дробью рассыпались по земле и растеклись блестящими звездочками. Впрочем, они тут же погасли, впитавшись в землю.

– При выдвижении соблюдать максимальную осторожность! – инструктировал своих бойцов Олег. – Дистанция между тройками тридцать-сорок метров. Ограничение – предел видимости. В головном дозоре – пятнадцать-двадцать метров. Гудин, со своей тройкой остаешься здесь до конца нашего выдвижения к месту боя. Пулеметчик и снайпер держат под наблюдением соседний хребет, ты у них в обеспечении. «Акведук» постоянно на связи. Обо всем подозрительном докладывать сразу. Рации включены у всех, особенно это касается Маркитанова. – Димарик недовольно мотнул головой, но промолчал. – Головной дозор занимает позиции и остается в охранении до конца осмотра. Тройки ядра проводят осмотр местности и занимают оборону в своих направлениях. Старшие прибывают ко мне с докладом. Все ясно?

– Да!

– Так точно!

– Чего тут непонятного?

– Ясно!

Похвальное разнообразие ответов. Какой принадлежал Димарику, угадать не стоило и пытаться.

Его обнаружили почти сразу. Он лежал, подломив колени, в небольшой рытвине прямо за поваленным ветром деревом. Наверное, эти дерево и рытвина и стали причиной, что его не забрали вместе с остальными убитыми и ранеными. Молодой, ненамного старше кузнецовских мальчишек-бойцов, со сплетающейся в небольшую бородку щетиной, он не был похож на обычного мертвеца. Ночной холод еще не дал смерти наложить на его лицо свой уродливый отпечаток, и от этого молодой боевик казался спящим. По-видимому, ему достались первые выпущенные спецназовцами пули. Правая рука чеченца по-прежнему сжимала приклад висевшего на ремне автомата, а левая ладонь с согнутыми пальцами застыла на ореховой палке с привязанным на конце и расколотым надвое фонариком. Сразу две пули, вошедшие в грудь, пробили его сердце и искромсали легкие.

– Фотоаппарат! – не оборачиваясь, приказал замкомбата стоявшему у него за плечом Кузнецову. Тот кивнул и, скинув рюкзак, вытащил оттуда завернутый в полиэтиленовую пленку небольшой цифровой фотоаппаратик.

– Снимай. Три-четыре фотографии сделаешь – и достаточно. Только проверь, чтобы все было четко.

Группник снова кивнул и принялся за фотографирование «объекта».

– Кошкин! – позвал он, когда, убедившись в качестве сделанных снимков, начал убирать фотоаппарат обратно в рюкзак. – Связь!

– Погоди! – уже в который раз остановил его Борисов. – Сейчас старшие троек доложат, тогда и в эфир выйдем. Впрочем, можешь пока радиограмму сочинить. Что-нибудь вроде того: «При ведении поиска по координатам… обнаружил… имел встречный бой. В результате…» – и так далее…

– Пиши. – Олег на пару минут задумался. – В процессе выдвижения имел встречный бой. В результате нанесенного огневого поражения противник отступил. Организовал преследование. Противнику удалось скрыться…

Дальнейшую диктовку прервало появление Краснова. В руках он тащил два больших туристических рюкзака и видавший виды «АКМС».

– Вот, Маркитанов нашел. Там крови море… в трех местах.

Только сейчас Кузнецов заметил, что оба рюкзака были уляпаны бурыми пятнами засохшей крови.

– И следы волочения. Наверное, труп оттаскивали. – Рюкзаки тяжело плюхнулись на землю.

«И как он их тащил?» – подумал старший лейтенант и, взяв брошенный ствол, потянулся рукой к предохранителю.

– Димарик его уже разрядил, – предугадав действия командира, сообщил боец. – Он говорит, сфотографировать надо, – кивнул в сторону, откуда пришел.

– Я пойду сфотографирую? – Кузнецов кивнул в сторону ожидающего его Краснова.

– Сходи, – безразлично бросил Борисов. Он сидел неподалеку от трупа и, казалось, о чем-то напряженно думал.

– Рюкзаки обыскали? – на всякий случай уточнил он, хотя нисколько не сомневался, что свою возможность порыться в чужих шмотках Димарик не упустил.

– Ну, – неопределенно протянул боец. – Мы тут, ну вот…

– Ясно, – прервал его мучения замкомбата. – Фото– и видеоносители были?

– Никак нет! – отрицательно помотал головой Краснов. – Телевизор на батарейках, а так по мелочам…

Что именно было там «по мелочам», замкомбата уточнять не стал. Подумаешь, заныкал Димарик парочку маскхалатов, один-другой гортексик, ну и фиг с ним. Кому они теперь нужны? Трупам? На хрен? А мораль? Какая, к черту, на крови мораль? Лицемеры. Оружие гуманное и негуманное, цивилизованное ведение войны, нецивилизованное… Есть смерть и есть трупы, которых могло бы и не быть, стоило только кому-нибудь где-нибудь вовремя и в нужном месте поставить запятую или точку. К черту…

Крови действительно было много. Она была на земле, на молодой, только что начавшей прорастать траве, на стволах деревьев, на влажных листьях. В зыбких полосах поднимающегося тумана она казалась только что пролитой. Сделав несколько снимков, Кузнецов прошел дальше и впрямь увидел следы волочения. Чьи-то безвольные пятки вычерчивали на земле замысловатые кривые, стаскивали в кучи остатки прошлогодней листвы, цепляли лежавшие на земле ветки. Олег шел по чужим кровоточащим следам до тех пор, пока его взор не уперся в брошенную разгрузку, обрывки бинтов, использованный тюбик промедола. Тут же лежала расколотая бутылка физиологического раствора.

Старший лейтенант, сделав достаточное количество снимков, вернулся к ожидающему его Борисову и, наконец-то выйдя на связь, передал результаты боестолкновения. И тут появился Димарик с новым огромным рюкзаком за плечами. Кузнецов бросил взгляд в его сторону, но спрашивать, откуда у Маркитанова появился столь шикарный рюкзак, не имело смысла. И так все было ясно. А вот не поинтересоваться об «эрэрке» он, как командир группы, не имел права: этот рюкзак еще предстояло сдавать на склад…

– А куда свой дел?

– Внутрь убрал, куда же еще? – Удивление на лице Димарика было таким искренним, что, не будь вокруг столько крови, Кузнецов, наверное, рассмеялся бы. А так он лишь хмыкнул…

– Товарищ старший лейтенант! – послышался хриплый шепоток Кошкина.

– Да?

– Центр приказал выносить труп…

– Не понял? – переспросил командир группы, хотя прекрасно разобрался, о чем идет речь. Скорее, он хотел осмыслить сказанное.

– Центр приказал выносить труп противника в пункт запасного сбора.

– Они что там, охренели? – Олег повернулся к по-прежнему сидевшему рядом с трупом Борисову. – Зачем нам его переть?

– Возможно, для опознания.

– А что, по фотографиям никак?

– По фотографиям никто не сознается, что это их родственник.

– А может, тогда обложить его тротилом и взорвать к чертовой матери? – Представив, что, кроме рюкзаков, придется тащить еще и вражеский труп, командир группы поежился.

– Точно! – с сарказмом в голосе поддакнул майор. – Взрывай! А потом будешь лазить по кустам и собирать ошметки разлетевшегося мяса. Скажи лучше вот еще что: стволы нашли?

Кузнецов отрицательно покачал головой:

– Нет, я же в отряд передавал. Вы разве не слышали?

– Хреново! – Борисов провел по лицу рукой, как бы сгоняя с него остатки сна. – Ладно, хорошо хоть, еще один отыскался. Не будь этих двух автоматов, кто знает, не пришлось бы нам доказывать, что ты не Ульман. – Замкомбата усмехнулся, вот только ухмылка оказалась какой-то грустной.

– Круто! – Олег возмущенно качнул головой. – Маркитанов, вызывай Гудина, пусть подтягивается сюда. А ты бери свою тройку и начинайте готовить носилки… Вражьи шмотки, – Кузнецов кивнул в сторону рюкзаков, принесенных Красновым, – передашь в тыловой дозор.

– Ну, я пошел… – По лицу Димарика было видно, что он предпочел бы тащить «чеховское» имущество, а не возиться с трупом, но спорить не стал, а отправился выполнять приказание.

Командир группы посмотрел ему вслед и, поняв, что часть информации прошла мимо ушей Маркитанова, потянулся к своему «акведуку».

– Четвертый – Старшему. Прием.

– На приеме, – различил Кузнецов голос сержанта Гудина.

– Выдвигайтесь к нам. Как понял? Прием.

– Понял вас, понял. Прием.

– Ждем. До связи.

Через некоторое время тыловая тройка уже занимала свои позиции в составе группы. Холод вновь начал давать о себе знать. Пока Димарик и иже с ним готовили носилки – срезали подходящие по толщине и длине ореховые палки и искали в шмотках боевиков хоть что-нибудь способное заменить плащ-палатку (свою использовать под это дело не хотелось), – почти все бойцы группы под тем или иным предлогом приходили смотреть на мертвого бандита.

– А уши можно отрезать? – воровато оглядевшись по сторонам, спросил у Кузнецова подошедший одним из последних снайпер Баринов. Стоявший в этот момент чуть в стороне от убитого боевика Борисов зло зыркнул в его сторону:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.