Георгий Савицкий
Крылатый штрафбат. Пылающие небеса

Помни войну, пусть далека она и туманна.

Годы идут, командиры уходят в запас.

Помни войну! Это, право же, вовсе не странно —

Помнить все то, что когда-то касалось всех нас.

Юрий Визбор «Помни войну!»

Штрафная эскадрилья. В пылающем небе Сталинграда

Пролог
Сверхчеловек?

Массивный и неуклюжий силуэт русского бомбардировщика легко вписался в концентрические круги прицела «Реви». Кормовые стрелки открыли огонь, но он даже не обратил на них внимания. Широкий хвост четырехмоторного бомбардировщика с большой красной звездой перечеркнула прицельная сетка. Огонь! Палец плавно жмет гашетку, и четыре огненные трассы вспарывают воздух, разрывая фанеру и полотно хвостового оперения русского.

Ручку управления – на себя. «Мессершмитт-109E» взмывает над поверженным гигантом и левым разворотом выходит из атаки. Краснозвездный четырехмоторный колосс, распоротый пулеметно-пушечным огнем немецкого истребителя, медленно валится на лес, пятная июньское небо черными кляксами дыма. Еще один сбитый русский, четвертый за эту вторую летнюю кампанию на Восточном фронте и девятый в списках побед молодого лейтенанта Люфтваффе Курта Витте.

Но это было еще не все, начиналось самое интересное: лейтенант Курт Витте закладывает неглубокий вираж, наблюдая, как из беспомощно падающего русского бомбардировщика горохом сыплются вниз маленькие фигурки. Вот над ними распускаются белые купола парашютов, с высоты похожие на коробочки хлопка. Они отчетливо видны на фоне темного леса, дороги. Ручку от себя – немецкий истребитель плавно опускает нос, и Курт Витте плавно жмет на гашетку. Светящиеся пулеметные трассы прошивают эти белые коробочки хлопка, и те гаснут, сдуваясь. Забавное зрелище. Для молодого немецкого летчика это не просто развлечение, но еще и проверка глазомера. И как всегда, Курт удовлетворенно улыбается – глазомер не подвел.

До начала русской кампании лейтенант Витте успел повоевать в Дании и Голландии, Франции и Польше, сбивал «Гладиаторы» и «Девуатины», «Харрикейны» и «Буффало». Воздушный бой был для него упоением, а сам полет был чем-то божественным.

Курт родился в семье сельского учителя и узнал голод и унижение Веймарской республики, когда поставленная на колени Германия была вынуждена выполнять унизительные условия Версальского мирного договора. Но когда к власти пришел Адольф, все переменилось.

Он, простой сельский парнишка, благодаря «Гитлерюгенду» научился летать на планере, прыгать с парашютом и в конце концов попал в элитные истребительные части молодых, возрожденных Люфтваффе. Его кумирами были асы Первой мировой – Манфред фон Рихтгофен, Эрнст Удет, Макс Иммельман. Он просто боготворил Германа Геринга, щеголеватого Адольфа Галланда, талантливого Ханса Иохима Марсейля.

Пилоты Люфтваффе, а в особенности летчики-истребители, были элитой, сверхлюдьми. Молодые, подтянутые, с хищной плавностью и стремительностью движений, они напоминали молодых львов, только и ждущих удобного случая, чтобы испытать свои силы, вцепиться добыче в глотку, исполосовать ее клыками и когтями…

Да, они были сверхчеловеками, испытывая презрение к изнеженным «лягушатникам», микроскопическим народцам Восточной Европы и диким азиатам Сталина. Высшая раса решила положить к своим ногам весь мир, установив Новый Мировой Порядок, где «унтерменшен» будут служить и повиноваться своим высокородным хозяевам. А как же иначе?

Курт Витте сбивал уступающие его великолепному «Мессершмитту» самолеты противника, расстреливал на бреющем скопления вражеских войск, не особо задумываясь о тех людях, в жизни которых он ставил точку росчерком трассера. Точнее, ему было все равно. Он упивался мощью своего самолета, собственной молодостью и правом вершить судьбы других, словно древний бог войны Тюр[1].

Так было и на Восточном фронте. В первые месяцы войны летом 1941 года это вообще было похоже на утиную охоту. Кургузые истребители-бипланы не представляли особой опасности, новых истребителей у русских было очень мало, Курт видел их очень мало, и пока пополнить список побед современным русским «яком» возможности не представлялось.

Но русские удержались. Ценой огромных потерь они остановили наступление немецкой армии у ворот Москвы. Однако новое летнее наступление Вермахта на Сталинград летом 1942 года вновь заставило «Иванов» отступить к городу, названному в честь их вождя.

И снова – упорные воздушные бои с окрепшим и набравшимся опыта противником приятно щекотали нервы молодого аса «ягдгешвадера» Люфтваффе.

Но любимым занятием обер-лейтенанта было гонять на малой высоте вместе с ведомым, обер-фельдфебелем Хансом Рамке, и поливать смертоносными очередями скопления русских на дорогах. Вереницы беженцев брели по дорогам или просто по выжженной солнцем степи к Волге. Зенитной артиллерии у русских было не много, и концентрировалась она в основном вокруг крупных городов. Так что поливать пулеметным огнем несчастных беженцев ему никто не мешал.

Свалив русский бомбардировщик, Курт набрал высоту и огляделся, выбирая себе достойную цель. Сегодня он решил «поохотиться» в одиночку. Чуть ниже на фоне деревьев промелькнул обтекаемый темно-зеленый силуэт русского истребителя. Отлично! Вот и представилась возможность пополнить список побед. Это была хорошая цель.

Курт со снижением стал догонять русский истребитель, заходя ему в хвост. Азиат демонстрировал полнейшую беспечность, и сейчас он будет за это наказан. Даже как-то неинтересно… Дистанция до цели сократилась, и Курт приготовился уже открыть огонь.

Но случилось невероятное – за мгновение до того, как Курт собирался нажать на гашетку, русский истребитель вдруг выполнил резкий боевой разворот с большой перегрузкой. Более тяжелый «мессер», обладая к тому же и более высокой скоростью, проскочил мимо. Оказывается, русский заметил смертельную угрозу у себя за хвостом, но до последнего тянул с маневром, точно просчитав тактику воздушного боя. Курт Витте удивился смелости и железной выдержке русского летчика-истребителя. Ну а потом удивляться стало некогда. Шкуру бы свою спасти…

Завертелся бой на виражах. Теперь уже краснозвездный «як» пошел в атаку. Bf-109E уступал ему в горизонтальном маневре, вираж у русского истребителя был быстрее и с меньшим радиусом, чем у «Мессершмитта-109». Як-1 все же зашел в хвост немцу. Курт Витте попытался уйти от русского переворотом через крыло и пикированием, надеясь на большую скорость своего «Эмиля». Ручку управления в сторону и на себя, перевернувшись через крыло, «Мессершмитт-109» подтянул нос и понесся к земле. Лес внизу уже откровенно бил по глазам, Курт Витте потянул ручку управления на себя, выводя истребитель из пикирования. Нос «Эмиля» пошел вверх, на тело привычно навалилась перегрузка. Фу-у! Mein Gott![2] Немецкий истребитель уходил вверх, прочь от земли.

Внизу промелькнула дорога, запруженная беженцами и отступающими солдатами Красной армии.

И в тот же момент над кабиной «Мессершмитта-109» пронеслись трассирующие молнии пулеметно-пушечного огня. Трассеры прошивали пространство справа и слева от самолета. Повернув голову, Курт увидел, как 20-миллиметровый осколочно-фугасный снаряд продырявил левую плоскость его истребителя. По фюзеляжу Bf-109E пронеслась барабанная дробь пулевых попаданий. Двигатель «Мессершмитта» зачихал, по фюзеляжу снова пробежала дрожь. Мотор захлебнулся окончательно. В кабине появился запах гари, из-под капота выплеснулись жадные языки пламени. Самолет окутался дымом. Курта обдала ледяная волна ужаса – пожар в воздухе! Он горит!

Хвост истребителя разлетелся вдребезги от разрыва снаряда. Курта Витте с силой швырнуло вперед, небо и земля завертелись в бешеной круговерти штопора.

Русский истребитель оказался опытным летчиком. Он не стал преследовать «мессер» на пикировании, в заведомо проигрышной для себя ситуации. Вместо этого летчик краснозвездного «яка» предпочел подождать, пока немец выйдет из пикирования и начнет набирать высоту, теряя, соответственно, скорость. Потом – молниеносная атака: сближение с задней полусферы и огонь из пушки и пулеметов наверняка.

Все это Курт осознал за какие-то доли секунды. Инстинктивно он рванул рычаг аварийного сброса фонаря кабины. Хлопнул по замку привязных ремней и выпал из кабины объятого пламенем Bf-109E.

Кувыркаясь в воздушном потоке, он рванул за вытяжное кольцо парашюта, услышал хлопок спасительного купола и ощутил сильный рывок. Перед глазами мелькнула зелень травы, толчок, удар, и мир пред глазами пилота погас.

Очнулся Курт от резкой боли. Чьи-то сильные руки расстегнули замки подвесной системы парашюта, предусмотрительно вытащили «парабеллум» из кобуры и бросили летчика на влажную от росы траву. Курт открыл глаза: его окружили четверо русских, он понял это по их форме. Трое направили на него свои винтовки-трехлинейки, а четвертый, закинув за спину трофейный MP-40, потянулся к летчику. Курт вскочил и что есть силы ударил русского с автоматом кулаком в лицо.

– Не прикасайся ко мне, грязная русская скотина!

Русский отшатнулся, а Курт получил прикладом между лопаток и покатился по траве.

– Ах, вот, значит, как… – сказал русский, вытирая кровь с лица. – Получи!

Минут пять красноармейцы били Курта ногами. Потом рывком поставили его на ноги и заломили руки. Теперь немецкий пилот имел весьма плачевный вид, но спеси своей не растерял. Зло поглядев на русского с винтовкой, он сплюнул кровавую слюну ему под ноги.

– Русская свинья! Недочеловек!

– У-у, вражина! Еще и лается, немчура поганая! Топай-топай, гнида, а то прямо тут шлепну. Куда его, товарищ сержант? – спросил совсем еще молодой паренек с винтовкой у красноармейца с трофейным автоматом и двумя треугольниками в петлицах.

– Пошли своих догоним, а заодно и этого субчика в штаб сдадим, там решат, что с ним делать, – ответил сержант, поправив ремень автомата. – Петренко, планшетку его не забудь!

– Есть, товарищ сержант!

Курт шел за телегой под конвоем все тех же красноармейцев. На телеге ехала молодая мать с ребенком и еще несколько женщин с детьми. Правил телегой дед, изредка хлопая вожжами тощую лошаденку. Они двигались на восток по разбитой дороге в плотном потоке беженцев. Люди шли, тащили свой нехитрый скарб, несколько подвод были забиты стариками, женщинами и детьми. Лица людей были угрюмы, взгляд – отрешенным, лишь иногда их глаза вспыхивали огнем ярости, когда останавливались на ненавистной форме немецкого пилота. У Курта мурашки бежали от этих взглядов. Хотелось пить, над дорогой постоянно стояла завеса пыли. Пыль скрипела на зубах, забивалась под одежду, стекала грязными струйками пота. Ноги казались пудовыми.

Рядом с дорогой по полю прогрохотало на запад несколько танков, проехали, переваливаясь на колдобинах, две «полуторки».

Люди шли молча, изредка тихо переговаривались друг с другом. Еще вчера у них был свой дом, семья, работа. А теперь война согнала их с насиженных мест, отняла близких, громом взрывов и воем авиабомб ворвалась в тихую и размеренную жизнь. Но страшнее всего было постоянное присутствие смерти. Она незримо витала среди живых. Они шли как приговоренные на казнь. Лишь малыш на руках у матери что-то агукал и улыбался, не понимая, что происходит.

Внезапно в шум и разноголосицу запрудивших дорогу людей вплелся новый звук. Дребезжащий вой нарастал, превращаясь в рев, идущий с неба. Секундное замешательство сменилось дикой паникой, когда люди наконец поняли, чем грозит им этот пришедший с неба звук.

Смерть, витавшая между людьми, обрела плоть в виде крылатых теней, пикировавших сейчас на колонну беззащитных беженцев. Люди разбегались, прятались по обочинам дороги, падали прямо в пыль, закрывая голову руками.

Курт резко обернулся, на его лице появилось выражение радости – это были свои. На бреющем полете шли два «Мессершмитта-109E». Теперь они покажут этим недочеловекам…

Внезапно выражение радости на лице Курта сменилось на дикую гримасу страха. Ведь они будут стрелять по нему!

Расширенные от ужаса зрачки впились в двух идущих ниже верхушек деревьев истребителей с черными крестами на крыльях. Время будто растянулось. Как в замедленной киносъемке, Курт увидел язычки пламени, пляшущие на плоскостях «Эмилей». По людям на дороге хлестнули искристые плети пулеметно-пушечного огня. Кто-то пытался спрятаться, кто-то бежал, истошно крича. Красноармейцы вразнобой палили из своих винтовок. А Курт стоял на дороге, не в силах пошевельнуться. Ужас сковал его. Он видел, как побежали к нему пыльные султанчики взрывов и как разлетелся окровавленными ошметками плоти оказавшийся у них на пути человек. А пыльные султаны стремительно ползли к нему, словно разъяренные змеи… Внезапно что-то толкнуло его в бок, и Курт потерял сознание.

Очнувшись, он увидел страшную картину. На дороге вповалку лежали люди. Мертвые и умирающие. Тоскливо ржала раненая лошадь, чадно горели вещи на телеге. Повернув голову, он встретился с остекленевшим взглядом молодой матери. Окровавленными руками она сжимала мертвое тельце своего ребенка. Рядом в луже крови лежал красноармеец, его окостеневшие пальцы сжимали винтовку, а на лице застыла гримаса дикой ненависти.

Курт медленно провел руками по лицу. Ладони были в крови. Лицо было в крови. Своей собственной и крови тех людей. Как же так, ведь «Мессершмитты» стреляли по нему. Но… Но этого не могло быть! Они не имели права убивать его – представителя Высшей Расы!!! Они не имели права стрелять… Курт вспомнил, как забавно разбегались они, когда он так же, пролетая на бреющем в своем великолепном «Мессершмитте», хлестал пулеметными очередями… Людей? Но они не люди… Они… «Унтерменшен»? «Недочеловеки»? Кровь такая же красная, как и у него. Такие же страх и ужас обуяли его при виде расстреливающих колонну беженцев истребителей. Мертвая мать, сжимающая в руках тело своего ребенка… Ведь малыш еще недавно так мило улыбался ему, Курту.

Легко воевать, когда против тебя – даже не враг, а так – нелюди, «недолюди». Ты знаешь, что ты лучший и тебе принадлежит весь мир. И ты всего лишь не хочешь делить его со всякими там цыганами, евреями, неграми, славянами.

Ты выше – уже по факту рождения. И прочь все ненужные сомнения, предрассудки, которые лишь мешают выполнять боевую задачу!

Так стоит ли Рыцарский крест волнений за пятнадцать отобранных в «свободной охоте» жизней? Не по необходимости, а забавы ради. Из чисто спортивного интереса. Чтобы поставить на руле поворота своего истребителя очередную «охотничью метку». Тем более если твоя жертва поймет, что уничтожена, только тогда, когда хлестнут по фонарю кабины огненные жала снарядов и пуль. Когда твой истребитель, пикируя с высоты четырех тысяч метров, не оставляет жертве ни единого шанса. И падающий в охваченной пламенем кабине самолета человек еще жив, но понимает, что обречен.

Фи! К чему волноваться! Они не люди. Они не чета нам, слушающим Вагнера и марширующим под бравурные марши. Вскидывающим руку в древнеримском приветствии!

«Унтерменшен»? «Недочеловеки»? Или наоборот – люди. Люди – потому что несут ответственность за свои поступки, не прикрываясь гнилыми догмами расового превосходства. Если ненавидят, воюют, убивают, то не ради самой войны или спортивного азарта. Они кладут на чашу весов и свою жизнь, не прикрываясь идеологией превосходства.

«Я подохну, но и тебя, сука, за собой в могилу утащу!» – думал пилот того русского истребителя, в последний момент выворачиваясь из-под смертельного удара.

Глава 1
ОГНЕННОЕ ЛЕТО 1942-го

Краснозвездный Як-1 на полном газу пронесся над летным полем и крутанул восходящую «бочку». Потом с полупереворота пошел на посадку и приземлился мягко прямо у посадочного «Т». Истребитель зарулил в капонир, перетруженный за полет двигатель взрыкнул и затих, хрустальный диск распался на отдельные, уже видимые лопасти.

Летчик выбрался из кабины, устало вытер мокрое от пота лицо кожаным шлемофоном. Гимнастерка на нем была хоть выжимай.

– Сбил сволоту! – сообщил он собравшимся возле капонира летчикам и техникам.

– Как машина, товарищ старший лейтенант? – спросил техник самолета.

– Машина – зверь! Спасибо, Коля.

Техники, мотористы, оружейники, прибористы облепили истребитель, словно трудолюбивые муравьи, и на руках оттащили к рощице. Там на него накинули маскировочную сеть и стали готовить «як» к следующему вылету. Рядом стояли остальные уцелевшие истребители. Их было немного.

В небольшой рощице были отрыты землянки и щели на случай налета немецких пикировщиков, неподалеку располагались и замаскированные стоянки самолетов. Ничего лучшего в условиях отступления и немецкого натиска организовать было невозможно. Да и все бытовые неурядицы отошли на последний план по сравнению с желанием драться, чтобы задержать наступление гитлеровцев.

А к только что приземлившемуся летчику подбежал командир эскадрильи. Пыль осела на волосы комэска, покрыв ранней сединой войны, гимнастерка, галифе, сапоги тоже были неопределенно-пыльного цвета. Только посверкивали капитанские «шпалы» на кажущихся серыми, а на самом деле – синих петлицах.

– Сашка! Живой, чертяка! – Он подбежал к летчику и крепко, до хруста обнял только что приземлившегося после тяжелого боя летчика.

– Ты понимаешь, я его на живца взял. – Летчик Сашка еще не отошел от горячки скоротечного воздушного боя и энергично жестикулировал. Говорят, что летчик ладонями может показать весь комплекс фигур высшего пилотажа, и, глядя на жестикулирующего «Сталинского сокола», в это верилось вполне.

– Да остынь ты, старлей…

– Какое там, сейчас самолет заправят, и…

– Пока «як» заправят, ты бы тоже пошел «заправиться». С утра ведь крошки во рту не было.

Александр упрямо мотнул головой:

– Товарищ капитан!.. Жрать неохота, лучше полей водичкой, комэск, – Сашка стащил гимнастерку через голову.

– Э, что-то ты слишком с командиром фамильярничаешь, – улыбнулся командир эскадрильи.

– Ничего, мы с тобой, командир, с итальянцами да немцами в небе Испании пофамильярничали.

Старший лейтенант Александр Волин и капитан Владимир Максимов подружились еще в Испании, в летном отряде советских добровольцев под командованием знаменитого Сергея Грицевца, «товарища Серхио», первого дважды Героя Советского Союза. В небе над Валенсией и Кастельон-де-ла-Плана республиканские пилоты вместе с русскими летчиками-добровольцами противостояли националистам генерала Франко и элитному немецкому легиону «Кондор» под командованием генерал-фельдмаршала Люфтваффе Гуго Шперрле. Летчики на «Чатос» и «Москас» – так испанцы называли советские истребители И-15 и И-16 – противостояли немецким асам-«экспертам»: Адольфу Галланду, умному и беспощадному тактику, Вернеру Мельдерсу, который первым в истории Люфтваффе одержал сто воздушных побед, и другим не менее матерым пилотам. И тем не менее русские летчики воевали с ними на равных и нередко одерживали блестящие победы.

– Что да, то да, – согласился комэск, обрушивая на спину друга и боевого товарища миниатюрный водопад из ведра.

– Уф-ф! Хорошо-то как!

Они отошли к опушке небольшой рощицы, где было не так жарко и не было этой проклятой пыли. Александр с наслаждением рухнул на свежую зеленую траву. Над летчиком, потревоженная, вспорхнула легкокрылая бабочка. Природа дышала спокойствием, которое нарушали своей неуемной деятельностью люди. Будто бы и не было войны…

Но война тут напомнила о себе ревом моторов «ишачков». Тройка истребителей И-16 из второй эскадрильи с бомбами под широкими крыльями вырулила на старт. Красноармеец дал отмашку флажком, и кургузые истребители Поликарпова рванулись вперед, набирая скорость. А на старте рядом с красноармейцем осталась стоять кряжистая фигура командира полка.

Майор Иван Романенко был тяжело ранен в воздушном бою, потерял много крови, но все же привел свой полностью разбитый ЛаГГ-3 на аэродром. На истребитель было страшно смотреть, но самолет, обладающий просто феноменальной живучестью, не подвел. Полковой врач настаивал на отправке в медсанбат, но тут коса нашла на камень. «Приказываю лечить здесь!» – вот и весь разговор. Так что майор Романенко потихоньку поправлялся после ранения и лично провожал уходящие на задание самолеты.

А их становилось все меньше… На новую технику не хватало, много летчиков были «безлошадными». Современные истребители Як-1 и ЛаГГ-3 только начали поступать в строевые части из эвакуированных за Урал заводов. А за две недели непрерывных боев полк потерял половину штатной техники и около трети пилотов убитыми и ранеными. Сейчас в строю оставалось на три эскадрильи чуть больше полутора десятков машин, в основном устаревшие «Ишачки» и «чайки»[3]. Новых «яков» и «лаггов» катастрофически не хватало, на них летали только опытные летчики.

Вдали послышался заунывный комариный звон, перемежающийся с басовитым гуденьем. Летчики, как по команде, подняли головы.

– Гляди, немцы наш «ил» зажали. Вот гады!

А в небе разыгрывалась уже знакомая по первым дням войны трагедия. Краснозвездный «летающий танк», Ил-2, тянул на малой высоте, оставляя за собой дымный шлейф, а над ним кружились два «мессера». Немецкие стервятники клевали и рвали русский штурмовик пулеметно-пушечными трассами. Но Ил-2 упрямо держался в воздухе. Очереди «Мессершмиттов-109» полосовали широкие крылья и бронированный фюзеляж штурмовика, а он все летел.

Пара «худых»[4] снова зашла в хвост Ил-2 и открыла огонь из всех стрелковых точек. Звук был такой – словно холст разорвали. Навстречу трассам немецких истребителей ударил крупнокалиберный пулемет из кабины стрелка позади летчика. Но очередь оборвалась, а ствол тяжелого пулемета задрался вверх. Пара немецких истребителей пронеслась над истерзанным штурмовиком, буквально «сдирая кожу».

Ведомому немецкому пилоту это стоило жизни. Внезапно Ил-2 подтянул нос вверх и, чуть накренившись, дал очередь вслед уходящему Bf-109. Две 20-миллиметровые пушки ШВАК и два пулемета ШКАС калибра 7,62 миллиметра прошлись по «Мессершмитту» огненным молотом, отмечая попадания вспышками разорвавшихся снарядов.

От «Мессершмитта» прямо в воздухе стали отваливаться целые куски, немецкий истребитель, рассчитывавший на легкую победу, сам завалился на крыло и рухнул в штопоре, объятый пламенем. Его командир, так нелепо потерявший ведомого, поспешил убраться.

– Что, суки, не вышло у вас блицкрига?! – гаркнул во всю мощь легких Александр Волин.

– Подожди-подожди, – остудил его пыл комэск. – «Ил» вон еле в небе держится…

И впрямь, тяжелый краснозвездный штурмовик едва держался на своих израненных крыльях. Летчику все труднее было удерживать тяжелую машину от срыва в штопор. Да и штопора на такой высоте не получится – сорвался на крыло и ткнулся в землю… Летчик это прекрасно понимал, увидев внизу площадку полевого аэродрома с разложенным посадочным «Т» и полосатым «колдуном» ветроуказателя, он повел штурмовик на вынужденную.

«Крылатый танк» немного довернул и пошел со снижением. Двигатель захлебнулся и заглох, теперь бронированный штурмовик уподобился планеру. Но вел его опытный летчик. На выравнивании он подтянул ручку на себя, и Ил-2 плюхнулся на поле, взрыв землю и подняв в воздух тучи пыли.

На израненный штурмовик было страшно смотреть: из правого крыла вырван примерно полуметровый кусок обшивки, на бортах кабины летчика – вмятины от рикошетов немецких снарядов и пуль. Это еще хорошо, что очереди здесь прошли по касательной… Но зато фанерная хвостовая часть фюзеляжа вся была изрешечена, в местах пробоин лохматился перкаль. Руль поворота на вертикальном оперении был будто погрызен осколками немецких 20-миллиметровых снарядов.

Летчики-истребители подбежали к распластавшемуся на поле штурмовику, открыли фонарь, помогли летчику выбраться из кабины. Александр Волин сунулся было к стрелку в задней кабине – и тут же отшатнулся в сторону.

– Ой, елки! Натурально – кровавое месиво!

В кабине стрелка все залито кровью, в том числе и труп в летном шлеме с разбитыми очками. Закостеневшая рука вцепилась в турельный пулемет. Грудь разорвана пулями, сквозь подсыхающую бурую корку виднелись обрывки гимнастерки вместе с осколками ребер. Голова, словно тряпичная, свисала к плечу – позвоночник воздушного стрелка был перебит.

Летчик-штурмовик прихрамывая подошел к Волину.

– Все, отвоевался Яшка, – как-то буднично произнес он.

Эта будничность поразила даже Александра Волина, который за три с половиной недели отступления навидался такого… Будничность как раз и была самым страшным в данной ситуации: лютая смерть стала, скажем так, повседневным явлением. Старший лейтенант Волин стиснул зубы – сволочи! Сколько же еще смертей предстоит увидеть, пока уничтожим мы эту фашистскую гадину?!

– Яшка со мной уже четыре вылета успел сделать, – продолжал летчик-штурмовик. – Я все думал, может, обойдется… У нас же хуже, чем в штрафбате, когда «мессер» заходит, он ведь сперва по стрелку бьет, а потом по мне. «Березин»[5], конечно, пулемет хороший, но он у него один, а у «мессера» – четыре огневые точки…

Волин только вздохнул тяжело.

– Товарищ старший сержант, пройдите в санчасть, а потом вас накормят, я распорядился, – сказал командир эскадрильи.

– Виноват, товарищ капитан, сразу не представился. Старший сержант Иван Кожемяко.

– Да ничего-ничего. Отдохнешь, а потом в часть поедешь. А я пока документы оформлю.

– Есть.

На летном поле техники вырыли под плоскостями штурмовика и аварийно выпустили шасси, а потом на руках, облепив тяжелый самолет, оттащили в сторону. Ямы потом заровняли и утрамбовали – не хватало еще на взлете или посадке скапотировать.

* * *

Высоко в небе шла девятка «Юнкерсов-87» под прикрытием четверки «Мессершмиттов». Их цель – небольшая железнодорожная станция и расположенный неподалеку от нее завод – была сейчас запружена людьми и техникой.

Эвакуация напоминала порой стихийную силу, полноводную реку, которая выходила очень часто из берегов, и никакие дамбы и плотины из красноармейцев или суровых и неприступных бойцов НКВД не могли обуздать людской поток. Да и сами они были людьми, которых тоже коснулось горе.

Они не могли, как эсэсовцы, спрятаться под удобной маской расового превосходства или некой «избранности». Каким бы ни был приказ – взорвать за отступающими завод, уничтожить запасы продуктов, чтобы они не достались немцам, расстрелять паникеров и дезертиров или просто стоять в оцеплении, пока на эшелоны грузят драгоценные станки вместо женщин и детей, – они скрепя сердце, но не ожесточась им, и скрипя зубами, выполняли приказ.

А к ним уже приближалась крылатая смерть, совсем уже скоро она под истошный вой сирен, от которых кровь стыла в жилах, в пикировании понесется вниз, заслонив небо паучьими крестами на крыльях с характерным обратным изломом.

Но наперерез Ю-87 от солнца, со снижением рванулась пара краснозвездных «ястребков». Их было всего два против сомкнутого строя немецких пикировщиков и звена «мессеров»-«охотников».

Ведущий покачал крыльями: «Делай как я». Советские истребители шли в лобовую атаку на «Юнкерсы». Дистанция между самолетами не сокращалась – ее уже просто не было: ведущий «Юнкерс» полностью вписался в коллиматорный прицел. Вот уже и крылья из кольца вылезать стали. Но летчики, собрав волю в кулак, не стреляли, хотели бить только наверняка. Немецкие пилоты, прошедшие Мадрид и Варшаву, Дюнкерк и Париж, тоже решили не сворачивать. На невообразимых скоростях шел поединок. И в тот вмиг, когда казалось, что столкновение неизбежно, хваленые асы Геринга не выдержали. Ведущий «лаптежник»[6] отвернул, и в тот же момент весь сомкнутый строй рассыпался.

В носу «яков» затрепетало прерывистое пламя коротких пушечных очередей, к ним прибавились огненные трассы синхронных пулеметов, стреляющих через плоскость вращения винта.

Головной немецкий пикировщик вошел в свое последнее пике, его кабина была разбита прямым попаданием снарядов. И пилот, и стрелок были мертвы. Второй истребитель «отработал» по цели не менее результативно. Он очередью из пушки, словно ножом, отсек «Юнкерсу» правую плоскость, когда тот попытался уйти отворотом со снижением. Горящие обломки посыпались вниз погребальным костром.

«Им даже не надо крестов на могилы – сойдут и на крыльях кресты!»[7]

А пара «яков», пользуясь накопленным на снижении избытком скорости, пошла вверх. И вовремя – на них уже валилась пара «мессеров», еще одна пара «худых» заходила от солнца. Немцы намеревались взять отважных летчиков в «клещи». Да не на тех напали.

– Сашка, уходим переворотом!

– Понял, командир, прикрываю.

Два Як-1 переворотом ушли в пикирование и сразу же потянули на вираж. Немцы, у которых самолеты были более тяжелыми, проскочили мимо. «Яки» славились своими маневренными характеристиками на горизонтали. И тут же пара Як-1 села немцам на хвост, но уже когда «мессер» маячил в прицеле, были видны заклепки на его фюзеляже.

Пора! Комэск Владимир Максимов нажал на гашетки пушки и пулеметов. Самолет завибрировал от работы пушки ШВАК, установленной в развале цилиндров V-образного двигателя ВК-105П. Очередь 20-миллиметровых остроносых снарядов разметала «мессер» по небосводу огненными брызгами и запятнала его грязными клочьями дыма.

Ведомый, старший лейтенант Волин, тоже открыл огонь по ведомому «Мессершмитту», но тот все же успел вывернуться и стал уходить со снижением, разматывая шлейф дыма из поврежденного двигателя.

Оставшаяся пара «мессеров» поспешила уйти со снижением, хваленые немецкие истребители воевали очень расчетливо, им было важно набить побольше самолетов противника для личного счета, чтобы получить Железный крест.

Оставшиеся без прикрытия пикировщики были обречены. Пара Як-1 очень быстро догнала оставшиеся семь «Юнкерсов». Ручку на себя, «горка», мотор ревет на полных оборотах. Набрав высоту, «як» пикирует, а в прицеле уже виден силуэт крайнего левого Ju-87. И несутся навстречу хлесткие плети трассирующих пуль кормовых стрелков. Но что они могут противопоставить скорости и маневренности новейших советских истребителей? Короткими очередями пара краснозвездных истребителей валит на землю немецких стервятников.

Комэск Максимов буквально перепиливает очередью крыло «лаптежника», и неуклюжий пикировщик, перевернувшись, валится в свое последнее пике. А старший лейтенант Волин сверху-сзади пропарывает Ju-87 «вдоль хребта» длинной очередью из пушки и пулеметов. Гитлеровский бомбардировщик разваливается на куски в воздухе.

Но уже в самом конце атаки по истребителю старшего лейтенанта Александра Волина бьет прицельная очередь бортстрелка Ju-87. Из-под капота двигателя сразу же выплескиваются языки пламени и жадно облизывают разбитую кабину и летчика в ней, дым затмевает небо…

Глава 2
Ценой своей жизни

Колонна немецких танков на большой скорости продвигалась по дороге, вздымая пыль из-под траков, которые уже исполосовали пол-Европы. За танками шло несколько похожих на стальные гробы бронетранспортеров «Зондеркрафтфарцунг-251» «Ханомаг». Внутри этих стальных полугусеничных гробов сидели панцергренадеры. Впереди, как и полагается, мчались мотоциклисты в длинных кожаных шинелях, спасающих от пыли.

В головном командирском Pz-III молодой гауптман Фридрих фон Штайн оперся о бронированную крышку люка. Бронированную машину трясло на ухабах, это все же были не гудронные шоссе романтичной Франции или сонной Бельгии. Даже в разгромленной за две недели Польше дороги были поприличнее, а в этой дикой России – так, не дороги, а направления…

Обер-лейтенант фон Штайн обернулся назад, глядя на безжалостную стальную змею. Впереди вместе с командирским шли еще пять средних танков «Панцер III» с достаточно мощными 50-миллиметровыми пушками. Но все же большую часть его танкового батальона составляли легкие танки Pz-II и чешские «Шкода» Pz-38(t).

Танки фон Штайна уже несколько раз встречались с танками русских, но у тех были тоже легкие БТ-5 и БТ-7. «Бэтэшки», оснащенные двигателями на авиационном бензине, горели, как спички. Но первая и последняя пока встреча всего с тремя русскими Т-34 окончилась потерей сразу четырех легких танков и трех сожженных бронетранспортеров. Первым как раз и полыхнул штабной бронеавтомобиль, который выделялся поручневой антенной и несколькими обычными, штыревыми. Гауптмана Фридриха фон Штайна спасло его пренебрежение к штабным машинам и штабной работе. Он предпочитал руководить подчиненным ему подразделениям из своего командирского танка, находясь на передовой.

Теперь его батальон с приданной ему пехотой должен был захватить небольшое село Петровцы в полосе обороны русских и обеспечить дальнейшее движение частей Вермахта на Сталинград. Хотя о каком-нибудь организованном фронте сейчас говорить не приходилось. Немецкие танковые клинья разрубали русские части и шли дальше, пользуясь неразберихой и хаосом. Войска Красной армии откатывались назад по ровной, как стол, приволжской степи.

Однако на отдельных, ключевых, участках советские солдаты дрались храбро и смело, порой ценой собственной жизни задерживая продвижение Вермахта.

Танковая колонна свернула с проселка и, растянувшись в цепь, начала движение по полю. Впереди, на невысокой гряде холмов, находились оборонительные позиции русских. А дальше – рабочий поселок с очередным труднопроизносимым названием и развалины кирпичного завода. Они-то и были целью для сегодняшней атаки танкового батальона гауптмана Фридриха фон Штайна. Всю сложность поставленной задачи гауптман осознал, только уже когда его танки пошли в атаку. Пока русские не проявляли никаких признаков активности. Да и вообще, казалось, что их там просто нет.

Несколько танков медленно продвигались в сторону замаскированных русских позиций. За ними, растянувшись по полю цепью, в полный рост шла пехота. Гауптман почувствовал какую-то иррациональную гордость от увиденного, которая присуща, наверное, только военным. Сейчас его ребята просто сомнут русских при взгляде на громыхающие по полю танки и частые пехотные цепи, сомнений в этом не возникало. Танки с крестами на башнях громыхнули орудиями. На холмах взвились первые, пристрелочные, фонтаны взрывов.

Но вот гауптман фон Штайн увидел в бинокль цепочку вспышек, и тут же один из чешских танков с черным крестом на башне остановился и задымил. Русские подпустили танки и атакующие цепи пехоты почти вплотную, а только потом открыли шквальный огонь. Немецкий офицер, прошедший Польшу и Францию, подивился хладнокровию и выдержке русских. «Сорокапятки» и пулеметы били на редкость прицельно.

Еще один из чешских Pz-38(t) содрогнулся от прямого попадания. Относительно хрупкая броня раскалывалась, ее осколки вместе с крепежными болтами превратились в шрапнель, которая ранила и убивала экипаж. Потом расчеты русских пушек перенесли огонь на пехоту, помогая пулеметчикам. Разрывы снарядов секли немецких мотострелков, русские пули визжали в воздухе над полем, находя свои цели.

Немецкие солдаты поспешно и беспорядочно отошли. Чувство гордости уступило место разочарованию. Zum Teufel! К черту! Он нырнул в танк, поправил наушники.

– Карл! Карл, черт тебя дери, связь с авиацией, быстро! – бросил он раздраженно.

– Так точно, герр гауптман! «Стальная птица» на связи. – Радиосвязь, как всегда, работала безупречно.

– «Eisern Vogel»! Нужна твоя помощь, проштурмуй гряду холмов к северо-востоку.

– Понял, Фридрих, с тебя бутылка французского вина! Я знаю, ты припрятал парочку со времен нашего парада в Париже.

Фон Штайн улыбнулся – сейчас пикировщики перепашут окопы русских!

Даже он втянул голову в плечи, когда с небесной синевы с пронзительным воем сирен свалились в пикировании «штуки», со времен легиона «Кондор» снискавшие себе мрачную славу. Мгновения вечности растянулись в вязкие секунды, растянутые в вое страшных сирен. Ю-87 падал почти отвесно, и, когда до земли, казалось, оставались считаные сотни метров, бомбардировщик стал задирать нос, а из-под его брюха вывалилась продолговатая тяжелая чушка бомбы. Громыхнул взрыв, а самолет с паучьей свастикой на вертикальном оперении уже набирал высоту.

Следующий пикировщик лег на крыло в перевороте, и снова все повторилось: вязкий вой, рев двигателя, стремительно приближающаяся земля или стремительно набегающая тень самолета, это как посмотреть. И снова – взрыв.

И третий самолет звена отбомбился.

А потом они развернулись и уже с пологого пикирования стали сбрасывать на траншеи мелкие осколочные бомбы. Позиции русских солдат заволокло пылью и дымом. «Сорокапятки» были разбиты, разметаны. На позициях валялись искореженные орудия, а вокруг лежали мертвые красноармейцы.

Но «Юнкерсы» все не унимались. С бреющего полета они начали расстреливать людей из пулеметов. Пули свистели и визжали в воздухе, они с глухим стуком впивались в землю или в человеческую плоть, звонко рикошетили от металла.

Наконец гул их моторов растаял в безжалостном небе.

* * *

Уже немолодой усатый старшина стряхнул с себя пыль и землю.

– Уф-ф! Улетели… Ну, сейчас попрут фрицы. – Он погладил цевье своей «трехлинейки», аккуратно белой тряпицей протер линзы оптического прицела. Приладил винтовку на бруствере.

– Дядь Сережа, папироской не угостишь? – попросил молодой пулеметчик, приглаживая непокорные вихры.

– Держи, – сунул ему самокрутку снайпер. – Как раз на пару затяжек.

– Спасибо. – Пулеметчик торопливо затянулся и приник к своему «максиму». – Дядь Сережа, а тебе не страшно?

– Страшно, – согласился снайпер. – Но я ж привыкший, еще пограничником службу начинал, а потом в Испании пришлось поработать… – Снайпер осекся, поняв, что сболтнул лишку. То-то – перед боем нервишки шалят…

Рядом их командир, молодой лейтенантик, отнял от глаз бинокль и взялся за ППШ.

– Товарищи, приготовиться! Подпускаем гадов как можно ближе! Огонь по моей команде.

Справа и слева от него в окопах бойцы защелкали затворами своих винтовок и автоматов.

На этот раз немцы начали стрелять сразу, пытаясь создать заградительный огонь. Фонтанчики пулевых попаданий плясали на брустверах. Но снайпер, казалось, не замечал их. Все его внимание сейчас сконцентрировалось на пулеметчике во вражеском бронетранспортере, поливавшем пространство перед собой веером трассирующих очередей.

– Ну давай, сучонок, подойди поближе… Дядя Сережа сейчас тебя так приголубит… – шептал снайпер.

А вокруг уже вздымались дымно-огненные фонтаны – немецкие танки открыли беглый огонь по окопам. Пыль и дым заволокли небо, в воздухе визжали осколки.

– Товарищи! По фашистской гадине!.. – Близкий взрыв прервал молодого лейтенанта на полуслове. Из его рта вдруг выплеснулась кровь, а гимнастерку испятнало красным. Но он все-таки выдохнул-выкрикнул самое главное в своей короткой жизни слово, самый главный приказ: – Огонь!!!

И в тот же самый момент снайпер дядя Сережа плавно нажал на спусковой крючок. «Мосинка», или, как ее называл снайпер, «Моська», отозвалась гулким хлопком выстрела. Стрелок за щитком пулемета на гробообразном бронетранспортере обмяк, а ствол MG-34[8] задрался вверх. Следующая пуля снайпера досталась офицеру-пехотинцу, бегущему с пистолетом в руке. Третий выстрел – и замертво падает пулеметчик.

А рядом со снайпером залился трескучим смертоносным голосом «максим».

И по всей линии траншей прокатились вспышки ружейно-пулеметного огня, выкашивая наступающие цепи гитлеровской пехоты. Кто-то со злостью высаживал объемистый диск ППШ, кто-то расчетливо, как старшина дядя Сережа, бил одиночными, но слитный огонь уцелевших красноармейцев достигал цели. Немецкие мотопехотинцы залегли.

Танки с черными крестами на башнях снова рявкнули в сторону окопов, изрыгнув из своих орудий осколочно-фугасную смерть. Теперь они били по окопам практически в упор. После орудийного залпа в дело вступили башенные и курсовые пулеметы «Панцеров». Стало совсем плохо.

Приумолк перегревшийся «максим», но вихрастый пулеметчик нашел себе другое занятие. Из ниши в стенке окопа он достал бутылку с зажигательной смесью и залихватски подмигнул старшине: пойду поквитаюсь с гитлеровской гадиной. Старый снайпер только вздохнул – парень отправлялся на верную смерть, но по-озорному улыбался.

Сколько уже таких вот парнишек полегло по полям и перелескам от Балтийского моря до Черного и скольким еще предстоит лечь, сделав шаг к общей Победе, к той, что одна на всех? И за ценой тут стоять не приходилось.

А между тем пулеметчик змеей полз по полю, умело прячась от взоров немецкой пехоты. Насчет танкистов он был спокоен: сидя в железной коробке, сквозь узкие смотровые щели и триплексы мало что разглядишь на поле боя. Особенно у себя под гусеницами. Вихрастый пулеметчик вообще был абсолютно спокоен, сейчас он сосредоточился только на том, как подбить немецкий танк. Никаких эмоций – только действия. Даже страшно на секунду стало: нашпигуют тебя свинцовым горохом, так и помрешь, не испугавшись.

Пулеметная очередь прошла рядом с вжавшимся в землю солдатом, по пути искромсав чей-то труп. Кровавые брызги залили гимнастерку. Но пулеметчик даже и не пошевелился. Грохочущий гусеницами бронированный монстр надвигался прямо на него. И неважно, что это был «всего лишь» легкий танк Pz-II, для вжавшегося в землю человека он представлялся стальным бездушным исполином, сеющим смерть. Да, в сущности, так оно и было.

Но отвратительный, оглушающий грохот траков и рев мотора наталкивались на абсолютную тишину в сознании молодого русского солдата. Мгновения растянулись в вечность, все происходило словно в замедленной киносъемке.

Вот гусеница стелется в паре метров сбоку от распластанного тела, уже полузасыпанного близкими разрывами. Вслед за танком медленно передвигают ногами пехотинцы в черных шлемах и грязно-зеленой униформе с закатанными, как у мясников, рукавами. Ближний к лежащему русскому солдату немец как раз меняет длинный прямой магазин в своем пистолете-пулемете.

Повинуясь внезапному импульсу, вихрастый пулеметчик вскакивает и чиркает химическим запалом. Медленно разгорается бело-фиолетовый язычок пламени, а бутылка уже плавно взмывает в воздух и падает прямо на корму немецкого танка. Звон бьющегося стекла неожиданно четко проступает в общей какофонии боя. Потом хлопок – и вот уже ревущее пламя заливает моторные жалюзи, жадно лезет внутрь.

Немецкий автоматчик ошарашенно смотрит на вдруг ожившего русского. Магазин уже вставлен в гнездо, и затвор с лязгом возвращается на свое место. Дульный срез пистолета-пулемета MP-40 глядит прямо на русского солдата черным провалом смерти…

Но в следующий момент немец вдруг вскидывает неловко руки и валится на землю. Автомат выпадает из его мертвых рук. В левой глазнице немецкого мотострелка – кровавое входное отверстие пули. «Дядя Сережа!» – мелькнула мысль. А тело уже само рванулось вперед, разворачивая перед собой, как щит, уже мертвое тело немецкого солдата. Руки машинально подхватили падающий пистолет-пулемет. И вовремя – в мертвый «щит» стали впиваться пули, разрывая плоть в кровавые клочья. Вихрастый пулеметчик успел мигом отпрыгнуть за гусеницу подбитого танка и дал в ответ очередь из немецкого автомата. Из башенного люка вывалился пока еще живым факелом немецкий танкист и умер уже под пулями своих товарищей-пехотинцев. А везучий пулеметчик пополз к своему окопу.

– А ты справный хлопец! – похвалил его, прищурившись, снайпер.

– Ага, вот – автоматом трофейным разжился!

– Что, отходят гады?..

– Так им и надо.

Прямо на бруствере полыхнул взрыв, отшвырнувший снайпера и везучего пулеметчика на дно окопа. В воздухе вжикнули осколки.

Глава 3
Больничная жизнь

– Где я?.. – В горле пересохло и дерет, словно наждаком. В голове гул, а глаза ничего не видят.

– Он очнулся… Сестричка! Тут летчик в себя пришел.

– Не кричите так, товарищ старший лейтенант. Вы режим нарушаете.

Его лица коснулись нежные тонкие пальцы, провели по изрядно отросшей щетине на лице. Другие пальцы, хваткие и сильные, обхватили запястье, считая пульс.

– Вы меня слышите? Кивните.

Старший лейтенант Александр Волин неуверенно качнул головой и повторил свой вопрос.

– Вы в госпитале, товарищ старший лейтенант. В самолете вы очень сильно обгорели и чудом спаслись на парашюте. Вас доставили к нам в очень тяжелом состоянии.

– Доктор… – Голос Александра Волина дрогнул. – Что с глазами? Я летать буду?

– Ну, посмотрим… Посмотрим, во всяком случае, серьезных трофических повреждений мы не выявили… Вы, голубчик, поправляйтесь.

Повязку с глаз сняли через неделю. Врач оказался пожилым, «профессорской наружности», полковником медицинской службы с карими глазами за толстыми стеклами очков в роговой оправе, а медсестричка – милой молодой особой с лукавой улыбкой и спокойным, чуть жалеющим взглядом голубых глаз.

– Ну что, товарищ летчик, – констатировал врач, посветив ему в глаза тонким, но мощным фонариком. – Все нормально, глаза не пострадали. А вот на лице останутся довольно неприятные шрамы и пятна от ожогов.

– Ничего, доктор, не красна девица – главное, смогу снова фашистских стервятников бить! Огромное вам спасибо, что на ноги поставили!

– Э, батенька, не торопитесь, до полного выздоровления пока еще далеко.

Когда врач вместе с медсестрой ушел, к Александру Волину на краешек койки подсел богатырского вида старший лейтенант. На кителе, накинутом поверх больничной рубахи, Александр Волин разглядел три «кубаря» на синих петлицах и «курицу» – эмблему ВВС РККА на рукаве. Неизвестный офицер был летчиком, таким же, как и он, старшим лейтенантом!

Голова у незнакомца была перебинтована, на виске сквозь белую марлю виднелось пятно крови. Судя по тому, как осторожно двигался старший лейтенант, было понятно, что ранен он серьезно.

Но его угловатое, мужественное лицо было спокойно, серые глаза смотрели прямо, в них светилась стальная воля.

– Давай знакомиться, меня Саша зовут, – сказал он, протягивая богатырскую ладонь. Летчик улыбнулся, и лицо его, немного угрюмое, будто озарилось внутренним светом.

– Меня тоже, – с трудом кивнул Волин, пожимая лапищу.

– О, тезка! – опять улыбнулся он. – И тоже летчик…

– Точно так, – согласился Волин. – В крайнем вылете попал под очередь стрелка с «лаптежника». «Як» загорелся, я еле смог с парашютом выброситься…

– Да, брат… Бывает, – задумчиво сказал его собеседник. – Я как-то тоже на «ишачке» попал под огонь бортстрелка, так, представляешь, пуля в прицеле застряла! Ну, ты понял, у нас еще старые прицелы были – оптические трубки вместо коллиматоров. Вот она в эту трубку и попала. Чуть выше или чуть ниже – и пиши пропало…[9]

– Ну, ничего, главное – глаза целы. Еще полетаем и повоюем.

Лежащий на койке у стены уже немолодой красноармеец проснулся и повернул голову к летчикам.

– Не только вам, ребятушки, глаза нужны, – сказал он. – Я ведь не меньше вашего переживал.

– А ты кто будешь, товарищ военный? – спросил Волин.

– Старшина погранвойск Сергей Иванович Никифоров, – неторопливо представился собеседник. – Контузило меня, а я ведь – снайпер.

– О! – оживился богатырского вида старший лейтенант. – У нас в Сибири такие охотники – белку в глаз бьют, чтобы шкурку не испортить.

– Ну, я по другой дичи специализируюсь, – усмехнулся старшина. – А ты у нас, выходит, сибиряк… Тогда ясно – такого медведя, как ты, только тайга выкормить и может!

Летчики рассмеялись беззлобной шутке старшины.

* * *

Дни шли за днями, крепкие молодые организмы летчиков, казалось, сами залечивали раны. Да и старшина, оказавшийся буквально двужильным, тоже не отставал от молодежи.

А старший лейтенант – сибиряк, тот и вовсе прятал под койкой невесть откуда взятые тяжелые железные утюги. Они заменяли ему гантели.

– Летчик должен быть физически сильным и выносливым, чтобы выдерживать перегрузки! – говорил он. – Иначе как ты «мессера» «перелетаешь»? А ведь маневрирование вместе с должным запасом скорости и высоты – это ключ к победе в воздушном бою.

– Хорошо тебе, сибиряку, – говорил Волин и тоже брался за тяжелые утюги.

А потом «спортивную эстафету» принимал и старшина.

Но не только спортом занимались летчики. Четкую формулировку воздушного боя «высота – скорость – маневр – огонь!» часто слышал Волин от истребителя-сибиряка, когда они спорили о тактике истребительной авиации.

У нового знакомого Александра Волина была целая стопка исписанных тетрадей и самодельных альбомов, где он сам рисовал схемы боевого маневрирования, делал расчеты для атаки самолетов противника под разными ракурсами и с разным упреждением. Оба летчика вспоминали свои собственные воздушные схватки с немецкими самолетами или случаи, которые узнавали по «окопному радио», сравнивали со своими теоретическими выкладками.

Старшина, который оказался, ко всему прочему, еще и неплохим резчиком по дереву, сделал им модельки. И оба старших лейтенанта «летали», отрабатывая теперь схемы, начерченные в самодельных альбомах, в пространстве.

Но все же какую бы пользу ни приносили эти задания, летчики рвались на фронт, чтобы доказать теорию воздушного боя на практике. Раны уже практически полностью зажили, и солдаты постоянно доводили главврача госпиталя просьбами выписать их и направить в родные полки. Главврач же стойко «держал оборону и сдерживал натиск превосходящих сил», опираясь на монументальные «укрепления» многотомных медицинских монографий на непонятном большинству простых смертных языке.

Правда, эта ситуация вскоре разрешилась самым невероятным образом.

* * *

Двери в палату открылись внезапно именно тогда, когда тезки, два Александра, и старшина как раз занимались утренней гимнастикой с тяжелыми утюгами.

– Так-так, что у нас здесь происходит?!! – с негодованием спросил главврач. – Что это за вопиющее нарушение режима?!

Сибиряк-летчик так и застыл с импровизированной гантелей в вытянутой над головой руке.

– Ой, а я думала, куда это наши запасные утюги пропали?.. – растерянно сказала медсестричка.

– Виноват, товарищ подполковник медицинской службы, – с раскаянием прогудел старший лейтенант, осторожно ставя тяжелый утюг на пол. – Но мы бы обязательно вернули «спортивные снаряды» на место.

– Сегодня же получите выписку и сопроводительные документы в свои части, спортсмены!

Глава 4
Пополнение

Волин добрался в полк на попутной «полуторке», которая привезла долгожданные запчасти для самолетов. Сдав документы в штабе полка, летчик сразу пошел на стоянку эскадрильи к летчикам. Хотелось повидать ребят, узнать фронтовые новости.

Сейчас как раз самолеты возвращались из боевого вылета. Над ближайшим леском уже слышался знакомый разноголосый гул. Техники ждали своих летчиков, напряженно всматриваясь в горизонт. На задание эскадрилья ушла почти вся, точнее – тем составом, что от нее остался.

Вскоре над лесом показались два «лагга-третьих» и пара битых-перебитых «ишачков», за одним из них волочился густой черный шлейф дыма. Еще два «ишачка» стояли на технической позиции, и вокруг них хлопотали механики, пытаясь вернуть крылатые машины к жизни.

– Эх, пять ребят потрепало, хорошо еще, что живы остались, – заметил седоусый техник самолета.

Первым на посадку пошел подбитый И-16, у него вдобавок еще и не вышла «нога» шасси. В итоге «ишачок» с изодранным перкалем крыльев и фюзеляжа, плюхнулся на полосу, его резко развернуло и поставило на нос.

К счастью, массивный мотор защитил летчика. Он самостоятельно выбрался из кабины, прихрамывая побежал прочь от поврежденной машины, которая вполне могла взорваться. Отбежав на приличное расстояние, он упал и прикрыл голову руками. Потом снова вскочил и побежал на стоянку авиатехники.

В это время остальные И-16 приземлились и зарулили в капониры.

Раненому летчику из подбитого самолета уже делали перевязку медики.

К старшему лейтенанту Волину подошел командир эскадрильи. Летчики обнялись и крепко пожали друг другу руки.

– Видишь, Сашка, что творится, мать его…

Волин только кивнул, а капитан Максимов продолжил:

– Ходили на штурмовку, так на нас на обратном пути «мессеры» накинулись. Яшка одного завалил, но потрепали нас здорово. Хорошо, «лагг» – машина прочная, даром что не такая верткая, как «як». Я в своем истребителе пятнадцать дырок насчитал. Но дельта-древесина – материал исключительно прочный и не горит. А то, что ЛаГГ-3 – самолет тяжелый, так и на нем нужно уметь воевать.

– Не знаю, – пожал плечами Волин. – Мне больше «як» нравится.

– Вот и перегонишь новые «яки» на наш аэродром. Ты как раз после госпиталя, и допустить к боевым вылетам я тебя не имею права. Вот и пригонишь с одного из промежуточных аэродромов группу новых машин с молодыми летчиками. Это наше пополнение.

– Есть, товарищ капитан.

– Только вот какой у тебя теперь позывной будет?

– «Леопард» подойдет? Пятнистый, как моя обожженная физиономия! – рассмеялся Александр Волин.

– Ничего, – хлопнул по плечу друг и командир. – Парень ты статный, да и орденов хватает, любая девчонка заглядится. А физиономия – пустяки! Главное, чтоб девчонка по-настоящему полюбила!

* * *

Раскаленный диск солнца ушел за горизонт. На опаленную огнем землю спускались сумерки. Полеты закончились. Летчики, сделавшие за день по четыре-пять боевых вылетов, уходили со стоянки усталые, но довольные. Сегодня никого из них не сбили, а они за день «завалили» четырех «лапотников» и одного «мессера» – хороший счет!

«Летуны» перешучивались, несмотря на усталость, хлопали друг друга по плечам: хорошо-то как – жить! Никто не будет сегодня угрюмо молчать, глядя в свою тарелку. И девочки-официантки из БАО, батальона аэродромного обслуживания, не будут всхлипывать и смахивать украдкой слезы, глядя на не занятое летчиком место за общим столом, на пустую тарелку и накрытую ржаной корочкой стопку с «наркомовскими» ста граммами.

А наоборот – можно у девчат и попросить слегка «добавить» под настроение, но только чуть-чуть, ведь завтра снова боевые вылеты…

Сегодня ты жив, и осознание этого пьянит больше, чем «наркомовские». За общим столом собрались летчики и авиационные начальники. Подняли традиционный тост – «За Победу!» Негромко звякнуло стекло граненых стаканов.

И даже аппетит появился. Обычно есть не хотелось, хотя кормили летчиков сытно. Но иссушающая жара и иссушающий нервы адреналин приводили к тому, что на еду летчики и смотреть не могли. Выручали знаменитые астраханские арбузы. Набьешь желудок сочной, сладкой красной мякотью – и на взлет!

Александр Волин вышел из землянки и прислушался. С другого берега Волги доносились гулкие удары канонады. В вечернем небе над городом вставало багровое зарево. Днем и ночью стояли насмерть защитники Сталинграда. Дрались с отчаянной храбростью, сдерживая в хаосе разрушенных улиц натиск отборных гитлеровских войск.

Вздохнув, Волин пошел в свою землянку. Сил не было никаких, летчик уснул, едва коснувшись головой подушки.

* * *

На следующий день Александр Волин собрался за пополнением. До полевого аэродрома старший лейтенант Александр Волин добрался на попутной «полуторке». Дорога прошла спокойно, только один раз на них нарвался одиночный «Юнкерс-87», но того быстро отогнала пара наших «чаек».

Полевая площадка представляла собой травяное поле возле небольшого перелеска. На опушке стояли замаскированные истребители, а среди деревьев были устроены блиндажи и землянки личного состава и различные службы. Там же стояло несколько грузовиков-«полуторок», а в специально отрытых капонирах – бочки с авиационным бензином и маслом.

Среди деревьев и почти неотличимые от них были замаскированы две скорострельные зенитные 37-миллиметровые пушки.

На краю летного поля на длинном шесте колыхался полосатый «колдун»-ветроуказатель. В общем, это был обычный полевой аэродром.

Прыгнув с подножки грузовика, Александр Волин увидел молодого лейтенанта в фуражке с голубым околышем и «птичками» на петлицах.

– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! – Он вскинул ладонь к козырьку и отрекомендовался: – Лейтенант Алферов, жду вас, чтобы препроводить к начальству.

– Ну зачем же так официально, – улыбнулся Волин, откозыряв в ответ и подавая руку для рукопожатия. – Истребителей новых много?

– Хватает!.. – тоже улыбнулся лейтенант. – Летчики сейчас отдыхают, а самолетами занимаются техники.

Вместе они подошли к штабному блиндажу.

Спустившись по земляным ступенькам, старший лейтенант остановился у входа, занавешенного плащ-палаткой. Красноармеец-часовой взял винтовку «на караул».

* * *

В просторном штабном блиндаже находились подполковник, комиссар и еще несколько офицеров. За перегородкой из плащ-палатки «колдовал» над рацией связист.

– Здравия желаю, товарищ подполковник! Старший лейтенант Волин прибыл за пополнением личного состава и авиационной техники! – четко отрапортовал Александр.

– Вольно, старлей. Давай документы и присаживайся. – Подполковник изучил документы, поставил несколько подписей и передал бумаги офицеру. – В общем, так – до вылета часа два, так что пока иди в столовую, поешь с дороги. А потом – в землянку личного состава, отдохнешь, а заодно и с новыми летчиками познакомишься. Все ясно?

– Так точно, ясно.

– Слушай, старлей, а как там на фронте? Мы все одно от него недалече, но вы же на передовой…

– Держимся, товарищ подполковник. После Харькова – тяжело, но держимся.

– Разрешите, товарищ подполковник…

– Ну что тебе еще?

– Мне бы машину облетать…

– Облетаешь, я распоряжусь.

– Идите, старший лейтенант.

В столовой веселая и улыбчивая молодка накормила офицера борщом. На второе полагалась гречневая каша с канадской тушенкой. На сладкое – компот и пирожки. Все же, несмотря на сложное положение на фронте, снабжение войск было бесперебойным…

Поблагодарив повара, Волин побежал на стоянку самолетов. Там его уже ждал истребитель Як-1 с белой цифрой «5» на фюзеляже. Рядом с крылатой машиной стоял молоденький техник в черном промасленном комбинезоне.

– Товарищ старший лейтенант, машина к полету готова! Баки заправлены, боекомплект – полностью! Докладывает сержант Мартынов.

– Хорошо, сержант, спасибо тебе.

Александр Волин обошел самолет, гладя его по камуфлированному, нагретому солнцем боку фюзеляжа. Истребитель был новенький, запах авиационного лака, краски и эмалита еще не выветрился. Рубиновые звезды с белой окантовкой горели на киле и крыльях. Обводы «яка» были аэродинамически строгие и изящные, а пушка в коке винта и два пулемета смотрели грозно, словно ждали подходящей цели, чтобы впиться огненными жалами очередей в самолет с черными паучьими крестами.

Старший лейтенант привычно забрался в кабину, пристегнул ремни подвесной системы парашюта и привязные. Проверил давление в гидросистеме и пневмосистеме. Фонарь кабины он закрывать не стал: во-первых, так обзор лучше, потому что качество остекления оставляло желать лучшего. А во-вторых, при покидании машины фонарь кабины мог заклинить и не открыться.

– Запуск! – крикнул он из кабины.

– Есть запуск! – отозвался техник, проворачивая воздушный винт самолета.

– Контакт!

– Есть контакт!

– От винта!

– Есть от винта!

Лопасти слились в прозрачный диск, воздушный поток пригладил короткую траву позади истребителя. Вырулил на линию исполнительного старта, прогазовал двигатель.

– «Леопард», я – «Роща» на взлет!

– Понял, взлетаю.

Александр Волин прибавил газ, истребитель послушно начал разбегаться по полю, подскакивая на неровностях грунта. Вот поднялось хвостовое колесо, далее разбег продолжался на двух колесах, летчик чуть подал ручку управления на себя, «прижимая» самолет к земле. Мельком глянул на указатель скорости – взлетная! Ручку на себя! Як-1 легко оторвался от земли. Убраны шасси и закрылки.

– «Роща», я – «Леопард», взлет произвел, прием! Разрешите пилотаж над «точкой».

– Пилотаж над «точкой» разрешаю, эшелон полторы тысячи.

Ровно гудит мотор, уплывает под крыло земля.

– Полторы тысячи занял, разрешите работу!

– Работу разрешаю.

Старший лейтенант для начала разогнал истребитель до максимально возможной скорости, но по показаниям спидометра она и до пятисот километров в час не дотягивала. Волин только вздохнул, обычное дело: самолеты с авиазаводов приходили с дефектами. Лючки имели зазоры, обшивка фюзеляжа и плоскостей кое-где бугрилась, да и двигатели были плохо отрегулированы.

Сказывалась низкая квалификация рабочих, среди которых все больше было женщин и подростков. Большинство предприятий было в эвакуации, снабжение под постоянными бомбежками немцев тоже было не ахти какое. Но пенять за это было не по совести. Люди и так отдавали последнее – «все для фронта, все для Победы!»

Ну, ничего, вот пригоним истребители в часть, там ими техники и займутся! Все переберут, выгладят своими мозолистыми, изъеденными маслами, техническими химикалиями ладонями…

Набрав скорость, Александр Волин выполнил левый вираж, затем – правый. Набрав еще высоты и скорости, повел самолет на боевой разворот, затем – «бочки», «иммельман», петля Нестерова…

Выполняя пилотаж, Александр Волин не забывал вертеть головой, что называется, на триста шестьдесят градусов. Он, как никто другой, хорошо знал подлую манеру немецких «охотников» подбираться внезапно к ничего не подозревающим одиночным самолетам и внезапно атаковать их.

Но пока небо было чистым, и Александр сосредоточился на управлении истребителем. Все же каждый самолет имел свой собственный характер. Этот «як», например, неплохо виражил, но вот «бочку» выполнял с небольшой задержкой и большей, чем обычно, потерей высоты. Но истребитель Волину понравился. А отдельные огрехи производства уберут техники уже на месте.

Осмотревшись в очередной раз, старший лейтенант Волин запросил посадку и повел Як-1 на снижение. Зарулив на стоянку, летчик выключил мотор и выбрался из кабины.

– Как машина? – спросил его техник.

– Нормально. Подрегулировать только, и можно в бой! И не на таком в сорок первом летали…

* * *

Волину вдруг вспомнилось прошлое лето. Это было по-настоящему страшно. Самолеты с черными крестами роились в небе, словно полчища кровожадных мух. Они жалили и жалили беспрестанно колонны беженцев, уходящих в тыл, и колонны пехоты, идущей умирать на своем последнем рубеже. Умирать под бомбами все тех же пикировщиков с черными крестами.

Лейтенант Волин вместе с другими летчиками полка делал по четыре-пять боевых вылетов, люди валились с ног от усталости, но сдержать натиск асов Люфтваффе было невозможно.

«Мессершмитты» с желтыми носами били «ишачков» и «чаек» влет. Современных истребителей – «яков», «лаггов», «мигов» – не хватало катастрофически. Да и тактика их боевого применения еще не была отработана вовсе.

А немецкие летчики, с войны в Испании использовавшие те же свои «Мессершмитты», «Юнкерсы»-пикировщики и тяжелые «Хейнкели», прекрасно освоили тактику современной воздушной войны и методы взаимодействия своих самолетов между собой и с наземными войсками.

А наши «ястребки» летали поначалу тройками, использовали преимущественно горизонтальный маневр и не могли в отсутствие радиосвязи нормально координировать свои действия между собой и с наземными войсками.

Опыт войны приходил с большой кровью и на своей территории.

Но летчики, принявшие огневое крещение в небе июня сорок первого, стали драться искусно и яростно. Опыт боев на Халхин-Голе и в Испании позволил им выжить, а новые тактические приемы рождались прямо в бою. Это был жестокий естественный отбор лучших из лучших в «собачьих свалках»[10] с асами Люфтваффе. Дрались наши летчики яростно и самозабвенно, нередко тараня немецкие самолеты.

В тех боях выковалось мастерство и Александра Волина.

* * *

После полета он пошел немного передохнуть перед предстоящим перелетом. В землянке летного состава старшего лейтенанта встретили несколько совсем молодых летчиков, сержантов и старших сержантов. Кто-то отдыхал на грубо сколоченных двухъярусных деревянных нарах, два пилота играли в шахматы за столом, еще один перебирал струны гитары.

При виде вошедшего в палатку офицера с орденами на груди все вскочили со своих мест, тихо тренькнула гитара. Молодых летчиков впечатлили его ордена, а в особенности (про себя горько усмехнулся Волин) его пятнистое от ожогов лицо.

– Здравия желаем, товарищ старший лейтенант!

– Вольно, ребята, а то еще своих товарищей разбудите…

– Когда на фронт, товарищ старший лейтенант?!

– Через два часа, – усмехнулся Волин. – Вы все из одного училища?

– Так точно, Оренбуржское летное, ускоренный выпуск.

– Ясно… Ладно, бойцы, дайте вздремнуть часок.

– Конечно, прилягте, товарищ старший лейтенант.

Но сон не шел. Александр Волин смотрел на этих ребят, молодых, чуточку самоуверенных, веселых. Вот жгучий брюнет снова взялся за гитару, а двое вихрастых, явно моложе своих лет, ребят снова засели за шахматы. Еще один корпел над истрепанной книжкой – «Руководство по летной эксплуатации Як-1 с мотором ВК-105ПА». Здоровый детина взялся за тяжелые чугунные утюги, которыми накачивал мускулатуру. «Совсем как мы в госпитале», – усмехнулся про себя Волин.

Постепенно его все же сморил сон, и летчик откинулся головой на подушку…

* * *

Через час летчики собрались на старте, где под маскировочной сетью был устроен полевой командно-диспетчерский пункт. Стол с рацией, полевой телефон к штабу и динамик громкой связи – вот и все оборудование. Да еще у руководителя полетов ракетница и набор сигнальных патронов.

Рядом на ящиках из-под 20-миллиметровых снарядов к пушкам ШВАК была разложена карта с проложенным маршрутом полета. Молодые сержанты-летчики, вчерашние курсанты с общим налетом дай бог, чтоб по пять часов, внимательно смотрели на карту и наносили маршрут к себе в планшеты.

– Запомните, товарищи летчики, – осмотрительность и еще раз осмотрительность! Не теряйте связи с группой, держитесь за вашего ведущего. И не отрывайтесь от строя. Мы летим в прифронтовой полосе, здесь рыщут «мессеры»-«охотники». Так что вертите головой на триста шестьдесят градусов! Зевнете – сожрут на хрен! И ни в коем случае не отрывайтесь от вашего ведущего. Ведомый – это щит пары! Вместе два самолета – сильны, поодиночке ничего не стоят.

Летчики внимательно слушали старшего лейтенанта, ловя каждое его слово. Сейчас они, вчерашние мальчишки, едва только научившиеся держаться в воздухе, попадут на передовую. В бой. В когти немецких стервятников. Сумеют ли они вывернуться из этих когтей?.. Им бы еще подучиться пару месяцев… Да времени нет. Гитлеровцы рвутся к Волге, их бронетанковые соединения при поддержке авиации накатывают черной стальной волной. И остановить эту страшную волну могут только вот они, молодые ребята.

А ведь не только парни, но и девчонки, вчерашние школьницы, садятся в кабины легеньких У-2, чтобы стать грозными «ночными ведьмами». И стать добычей ночных истребителей Люфтваффе Bf-110. Эх, война, проклятая война, проклятые фашисты!..

– Все ясно?

– Так точно!

– По самолетам!

Взревели двигатели, истребители стали парами подниматься в небо. Первым взлетел сам Александр Волин и кружил на высоте, наблюдая за своими подопечными.

Собравшись над аэродромом, группа из десяти самолетов взяла курс на полевой аэродром.

Александр Волин постоянно оглядывался на строй и постоянно оглядывал горизонт. Ведомым у него шел тот самый гитарист, Георгий Туманишвили из Цхалтубо. Пока все шло нормально, небо оставалось чистым. Только один раз летчики встретили тройку тяжеловесных гигантов ТБ-3. Сейчас эти устаревшие бомбардировщики Туполева использовались только лишь как транспортные самолеты. А вот год назад такие машины посылали на бомбежку немецких колонн – днем и без истребительного прикрытия! И те становились легкой добычей немецких асов-«экспертов».

Внезапно слева и справа хлестнули огненные плети пулеметно-пушечных трасс! Твою мать – «охотники»! Легки на помине…

С первого же захода пара Bf-109 срезала замыкающий самолет. «Як» молодого сержанта, перевернувшись через крыло, вошел в штопор, разматывая за собой черный хвост дыма. Покинуть горящий самолет он не успел…

Задрав нос своего истребителя, Волин дал короткую очередь вдогонку, но, естественно, мимо.

– Группа, я – «Леопард», внимание: сохраняйте строй! Прикрывайте друг друга! Нас атакуют «охотники»!

Краснозвездные «яки» разбились на пары и стали маневрировать, стараясь держаться вместе. А немецкие летчики старались оторвать от строя самолеты и расстрелять их.

Две длинные стремительные тени с как бы обрубленными крыльями косо перечеркнули небо над фонарем кабины, мелькнули, мгновенно отпечатавшись на сетчатке глаз, черные кресты с белой окантовкой. Желтые коки винтов и законцовки крыльев растворились в нестерпимом сиянии солнца. Но на этот раз трассы пуль и снарядов прошли мимо.

Внезапно краснозвездный «як» старшего сержанта Туманишвили вырвался вперед машины Александра Волина. Истребитель заложил вираж, заходя в хвост ведомому «Мессершмитту-109» пары немецких «воздушных охотников».

– «Второй», немедленно вернись в строй! Держись своего ведущего!

Но истребитель Туманишвили в ответ лишь покачал крыльями. Приемник и передатчик радиостанции были установлены только в кабинах ведущих машин, у ведомых были только приемники. Так что ответить старший сержант Георгий Туманишвили не мог. Но покачивание крыльями было более чем красноречивым: «Прикрой – атакую!»

– Твою же мать! – Волин двинул сектор газа вперед и взял ручку управления на себя, догоняя самолет излишне горячего ведомого.

А тем временем Туманишвили открыл огонь по «мессеру». Старший сержант допустил самую распространенную ошибку, которая свойственна молодым пилотам: открыл огонь с большой дистанции. Но ему повезло: строчка трассеров пропорола правую плоскость немецкого стервятника. «Мессершмитт» дернулся в воздухе, но продолжил полет, перейдя в левый вираж. Як-1 старшего сержанта Туманишвили прочно сидел у него на хвосте. Длинная очередь прошла рядом с угловатой кабиной «сто девятого», однако немец переворотом ушел вниз, и молодой советский летчик последовал за ним. Это уже было грубой тактической ошибкой: немецкий истребитель был тяжелее русского и двигатель у него был мощнее. На пикировании Bf-109F4 мог уйти от любого истребителя.

И в этот самый момент ведущий немецкий истребитель атаковал Туманишвили. Снова рядом промелькнула зловещая тень с черными крестами. Огненные трассы изорвали перкаль на плоскости с красной звездой, вгрызлись в лонжерон крыла.

Но тут же атакующий «мессер» с разрисованным карточными мастями фюзеляжем нарвался на очередь «яка» старшего лейтенанта Волина. Запарив двигателем, Bf-109F4 отвалил в сторону и переворотом через крыло ушел со снижением. Лететь ему оставалось недолго: после того как из пробитого радиатора испарится вся вода, двигатель заклинит. А может, и взорвется. Поэтому немецкий летчик-истребитель и тянул изо всех сил к линии фронта.

– «Второй», немедленно вернуться в строй!!! – рыкнул в ларингофоны старший лейтенант Александр Волин. Истребитель Туманишвили пристроился за его правым крылом.

Дальнейший полет проходил спокойно, больше они, к счастью, «охотников» не встречали. Уже показалось блестящее зеркало Волги, на другом берегу великой русской реки жил и сражался героический город.

Приземлившись, истребители сразу же зарулили в капониры. Техники быстро закрыли их маскировочными сетями и свежесрезанными ветками.

– Пополнение, стройся! – гаркнул Волин во всю мощь легких, едва только спрыгнул с плоскости своего «яка» на пыльную землю.

Вчерашние курсанты выстроились в шеренгу.

– Старший сержант Туманишвили – два шага вперед!

Высокий черноволосый грузин отчеканил два шага и замер.

– Старший сержант Туманишвили, что я говорил перед вылетом о слаженности действий в паре истребителей? Повторить!

– Ни при каких обстоятельствах не разрывать пару. Не бросать ведущего… – На обычно смуглом лице Георгия Туманишвили проступила смертельная бледность.

– Почему вы при первой же опасной ситуации бросили своего ведущего?!

– Я… Я хотел сбить «Мессершмитт», ведь он сбил Яшку Лебедева!

– Что я говорил о действиях ведомого в паре?! – с расстановкой спросил Волин.

– «Ведомый – это щит пары!» Но я…

– Отставить! То, что погиб ваш боевой товарищ, сержант Лебедев, – это трагедия. Но он, будучи замыкающим в строю, проявил беспечность! А немцы поблажек не дают, запомните это! А вы, старший сержант Туманишвили, нарушив строй, покинув ведущего, погнались за «Мессершмиттом». И тем допустили сразу три тактические ошибки! – На протяжении всей этой речи Георгий бледнел еще больше, казалось, что во всем его теле не осталось ни кровинки. В глазах его отражалась целая буря эмоций, но было видно, что чудовищным усилием воли он сдерживается от оправданий. А Волин между тем продолжал свою безжалостную тираду: – Первая ошибка: вы остались без прикрытия и не обеспечили себя запасом скорости и высоты! Второе – упустили из виду напарника немца. И третье – попытались погнаться за Bf-109F4 на пикировании! Запомните и никогда не повторяйте таких грубых ошибок! Немедленно же они будут стоить вам жизни!

– Товарищ старший лейтенант, я не трус! – вдруг единым духом выпалил Георгий Туманишвили. – Я только хотел сбить фашистскую гадину!

– Я знаю, что ты не трус, более того – ты смелый воин. Отчаянно смелый, и это плохо. Чтобы сбивать фашистскую гадину, нужно умение, тактический расчет. Смелость должна не застилать глаза, а остужать рассудок! Учитесь быть воздушными тактиками, и тогда вы одержите победу в небе. Немцы ошибок не прощают!

К строю подошел командир эскадрильи.

– Равняйсь! Смирно! – скомандовал Волин. После чего доложил: – Товарищ капитан, группа после перелета построена. За время перелета с промежуточного аэродрома подверглись атаке пары немецких «охотников», потери – один сбитый, сержант Лебедев. Шел замыкающим. Командир группы – старший лейтенант Волин.

– Вольно. Товарищи летчики! Нужно сделать так, чтобы Сталинград стал для врага неприступной твердыней, такой, как стала Москва! Готовьтесь бить врага безжалостно! Ну а пока – в столовую. Командуйте, старший лейтенант. Эта группа теперь будет под вашим непосредственным командованием. Тренируйте пополнение – со дня на день – в бой!

– На сегодня – свободны. Р-разойдись!

Глава 5
Один на один с «Экспертом»

Старший лейтенант Александр Волин зарулил на стоянку эскадрильи и выключил двигатель. Позади самолета опадала поднятая шлейфом сухая, как порох, пыль.

В горле пересохло, а гимнастерка от пота – хоть выжимай! В груди бухало стотонным молотом сердце, а виски под кожаным шлемофоном будто стискивал стальной обруч. Тело все, до каждой клеточки, ныло от страшных перегрузок. И, что самое досадное, он так и не увидел, куда упал этот проклятый фриц!..

Александр медленно, словно сомнамбула, освободился от привязных и парашютных ремней. Перекинул ногу через борт кабины, запнулся и, не удержавшись, скатился по плоскости и грохнулся в пыль.

– Твою мать! – Волин поднялся, потирая ушибленное колено.

Техник самолета приготовил целое ведро ледяной колодезной воды. Александр Волин положил на крыло истребителя шлемофон, стащил через голову уже успевшую схватиться коркой соли гимнастерку. Снял пышущие жаром, словно два раскаленных кузнечных горна, кирзовые сапоги. И с наслаждением, отфыркиваясь, облился студеной колодезной водой!

Только после этого летчик хоть немножко пришел в себя… Вот это вылет!

Вылет действительно был очень сложный, хоть задание и было вполне обычным: воздушное прикрытие наших войск и патрулирование над городом. Неприятности начались сразу после взлета: у истребителя Георгия Туманишвили стал резко перегреваться мотор, температура масла росла катастрофически, грозя то ли заклинить двигатель, то ли разнести его на куски вместе с самолетом. И неудивительно, ведь техника эксплуатировалась за гранью возможного, а запчастей, как всегда, не хватало. Техники и ПАРМ, передвижные авиационные армейские мастерские, едва справлялись с поломками и боевыми повреждениями самолетов.

Старший лейтенант Александр Волин волен был вернуться, но он продолжил полет в одиночку. Хотя он и подвергался смертельной опасности, но задание нужно было выполнить.

Летчик вертел головой, что называется, «на триста шестьдесят градусов», внимательно, до рези в глазах, оглядывая небо до самого горизонта.

Повод для тревоги был очень серьезный: по данным разведки, Люфтваффе перебросили под Сталинград группу из элитной эскадры истребителей I./JG-52 «Карая» под командованием известного немецкого аса майора Герхарда Бакгорна, сбившего лично уже более полутора сотен самолетов противника! Остальные летчики были ему под стать: «эксперты», матерые и безжалостные воздушные волки с минимум пятьюдесятью воздушными победами. Первая Gruppe была своеобразной «пожарной командой», которую командование Люфтваффе гоняло по всему Восточному фронту – от Москвы и до Крыма.

Эти «охотники» уже успели сильно потрепать эскадрилью, выбив в воздушных боях наиболее опытных летчиков. Нападали «эксперты» чаще всего на одинокие, подбитые самолеты, но могли ввязаться и в затяжной воздушный бой с превосходящим по количеству противником. Они неизменно демонстрировали свой боевой опыт, летное мастерство и отличное знание тактики воздушного боя. Единственная слабость, которая у них была, – это эгоизм.

Наши летчики всегда действовали парами, прикрывая друг друга в воздухе. «Сам погибай, а товарища выручай!» – этот девиз был свят у советских летчиков.

Немцы же стремились побольше «набить» себе целей, чтобы получить вожделенный Рыцарский крест, желательно – с Дубовыми листьями и Мечами.

А еще немецких асов-«экспертов» губило высокомерие. При виде противника они начинали демонстративно выполнять фигуры высшего пилотажа, выказывая полное презрение к врагу. Но ничего, такие воздушные бойцы, как Покрышкин, Шестаков, Лавриненков, Голубев, Колдунов, Речкалов, отбили у «фонов и баронов» охоту пофорсить. То, что танцы с волками до добра не доведут, увешанные Железными и прочими Рыцарскими крестами[11] немецкие летчики осознавали, уже раскачиваясь под куполами парашютов. Если, конечно, не получали в качестве «высшей награды» крест деревянный.

…Им даже не нужно крестов на могилах,
Сойдут и на крыльях кресты!..[12]

Так оказалось и в этом случае.

Начинающий «эксперт» Вальдемар Земелька решил совершить вылет на «свободную охоту» в одиночку, чтобы никто не присвоил его победы (а такое случалось у асов Люфтваффе довольно часто). Имея на счету «всего» шестьдесят пять воздушных побед, тщеславный Вальдемар был награжден только Железным крестом 1-го класса. И очень хотел получить Рыцарский крест и к нему – Дубовые листья.

Поэтому, завидев одинокий Як-1 над городом, немецкий летчик рванулся к противнику в надежде на легкую победу. И жестоко ошибся.

Но отчаянное сопротивление русского только раззадорило его.

* * *

Александр Волин понял, что немец – не простой «пилотяга», а настоящий зверь, когда тот после первых двух атак ввязался с Як-1 в бой на виражах. Только опытные пилоты из элитных истребительных эскадр имели мастерство и смелость, чтобы вести с противником затяжные маневренные воздушные бои.

Но старший лейтенант Волин вызов принял, его даже не смутила виньетка на руле поворота Bf-109G2 из лавровых листьев с вписанной в центр цифрой «65» – по числу воздушных побед.

И началась воздушная карусель. Два истребителя, советский «як» и немецкий «Мессершмитт-109», вертелись совсем близко один от другого. И никто из них уже не мог покинуть этого небесного ристалища. Границы его были невидимы, но для обоих летчиков вполне материальны, и ограничивались они лишь дистанцией эффективной прицельной стрельбы авиационных пушек и пулеметов. Оба летчика были опытными крылатыми воинами и понимали, что при попытке одного разорвать дистанцию и выйти из боя второй тут же срежет его прицельной очередью с расстояния, не превышающего и трех десятков метров.

Летчики не торопились стрелять, хотя предохранительные скобы с гашеток уже давно были сброшены, а пальцы гладили шероховатые поверхности боевых кнопок на ручке управления самолетом.

Выли перегруженные моторы, с шелестом срывались с законцовок крыльев воздушные потоки. Багровой стеной пульсирующей крови, сдавленной в висках стальным обручем перегрузок, застило взор. Свинцовой плитой сминало ребра.

Сквозь кроваво-серую пелену в глазах старший лейтенант Волин все же успевал разглядеть ненавистный силуэт «худого», пляшущего в концентрических, перечеркнутых на секторы, окружностях коллиматорного прицела. Прилагая огромные, почти нечеловеческие усилия, Александр старался не выпустить Bf-109G2 из виду. Иначе последним, что он увидит, будет мгновенный росчерк ярко-малиновых вражеских трассеров перед глазами…

Но и поразить наверняка Волин немца не мог – тот оказался не лыком шит. Немец постоянно вертелся, норовя сам зайти в хвост краснозвездному «яку». Так они и кружились, словно то был поединок быстрого сокола и стервятника-падальщика.

* * *

Вальдемар Земелька весь взмок от напряжения: проклятый русский оказался крепким орешком! Переманеврировать его было практически невозможно! Он словно сам сидел в кабине «Мессершмитта-109», предугадывая все его пространственные эволюции. И опережал, предупреждал маневр заранее.

Немецкий летчик элитного Jagdgeschwader-52 чувствовал, что русский его переигрывает в этом поединке нервов и воли. Крупные капли пота катились по лбу немецкого «эксперта» элитной истребительной эскадры JG-52, не помогал даже облегченный сетчатый шлемофон, специально созданный для летнего периода. Вальдемар Земелька едва успевал парировать попытки Як-1 зайти ему в хвост. Русский истребитель, словно ангел мщения, висел сзади, за хвостом «Мессершмитта». Русский ас не стрелял, и это было самым страшным. Спина, в которую вот-вот должны были вонзиться русские пули, была мокрой от противного липкого пота. Руки на ручке управления и командном приборе, объединяющем сектор газа и автоматический установщик шага винта, мелко подрагивали.

* * *

Летное мастерство – это не только умение выполнять различные фигуры пилотажа и отличный глазомер. Еще это умение использовать весь потенциал своего истребителя. Як-1 был легче цельнометаллического «Мессершмитта», радиус виража на высоте тысячи метров у русского истребителя составлял 19–20 секунд, а у «Мессершмитта» – 19,6 – 20,5 секунды. Казалось бы – разница вообще почти незаметная, но в бою важны любые мелочи. Тем более что немецкий летчик пилотировал свою машину очень расчетливо, стараясь все же не доводить до критических режимов. А старший лейтенант Волин, наоборот, выжимал из своего «ястребка» все возможное и даже чуточку сверх этого. Советский летчик буквально слился с крылатой машиной, чувствуя малейшие изменения скорости, турбулентность воздушных потоков, обтекающих фюзеляж и крылья на большой скорости.

Александр Волин с каждым виражом все сокращал дистанцию, словно затягивал удавку на шее немецкого «эксперта». И в итоге – поединок нервов, поединок воли, который все же выиграл Волин – советский крылатый воин.

Вальдемар Земелька вел свой «Мессершмитт» на грани срыва в штопор, конструкция уже дрожала мелкой дрожью, с плоскостей летели белесые шлейфы, срывные потоки. Он рывком добавил мощности двигателю, чтобы в очередной раз попытаться резким разворотом уйти в сторону.

Но Вальдемар Земелька слишком разорвал дистанцию, и тут уж Александр Волин не стал мешкать. Рыкнула пушка ШВАК, затрещали ШКАСы. Нос зависшего между небом и землей «Мессершмитта» окутался белым облаком пара из разбитого радиатора. Со снижением «Мессершмитт» пошел к земле.

И тут самому Волину стало весьма хреново. Он и так виражил на грани срыва в штопор – вот и сорвался. Мотор надрывался уже из последних своих тысячи пятидесяти лошадиных сил.

И теперь перед глазами старшего лейтенанта кружилась в смертельном вальсе земля, приближаясь все ближе и ближе. Для вывода из штопора, и это Александр Волин знал еще из аэроклуба, нужно было дать рули и элероны в сторону, противоположную вращению. А потом вывести истребитель из пикирования. Но это если высоты хватит…

Бешено вращающиеся стрелки альтиметра на приборной доске истребителя отсчитывали метры жизни старшего лейтенанта Александра Волина.

Педаль – ручка… Педаль – ручка… Наконец-то штопорное вращение было остановлено. Волин потянул изо всех сил ручку управления самолетом, выводя его в горизонтальный полет. Свинцовая тяжесть перегрузок навалилась на измученное тело летчика, багровый туман опустился на глаза. Но остроносый Як-1 переломил свою нисходящую траекторию и пошел вверх. Мотор надрывался, но пел теперь победную песнь!

Старший лейтенант мельком зафиксировал показания приборов, продолжая внимательно следить за воздушной обстановкой. Стрелки альтиметра замерли на отметке в шестьсот метров высоты. А бензочасы показывали аварийный остаток топлива. Нужно было срочно возвращаться на аэродром.

* * *

А Вальдемар Земелька изо всех сил тянул к себе на базу. «Мессершмитт-109» был окутан шлейфом белого пара из разбитого радиатора охлаждения. Перегретому мотору оставалось работать считаные минуты, а может, и секунды. Скоро температура масла достигнет критической, головки цилиндров обгорят и двигатель заклинит. А может быть, и взорвется. В кабине ощущалась уже не вибрация, а тряска. Но Вальдемар Земелька, стиснув зубы, продолжал полет. Выброситься здесь, посреди приволжской степи, было самоубийством. Но и оставаться в воздухе – равносильно смерти.

Воздушный винт остановился – двигатель заклинило. «Мессершмитт-109» начал планировать к земле, но скорость была слишком большой. На приземлении немецкий истребитель сильно ударило о землю. Привязные ремни не выдержали и лопнули, пилота швырнуло на приборную доску. Тьма сомкнулась над неудачливым «экспертом» Люфтваффе Вальдемаром Земелькой. В сводках потерь Jagdgeschwader-52 от 22 августа 1942 года он числился как пропавший без вести.

Глава 6
23 августа 1942 года
«Полет валькирий»
над Сталинградом

На востоке поднимался медово-желтый, раскаленный диск солнца, а на западе раздавался гул сотен и сотен моторов, небо на западе почернело от тевтонских крестов на крыльях «Хейнкелей-111», «Юнкерсов-88» и «лаптежников», Ю-87. Вокруг них с противным жужжанием, словно осы, сновали желтоносые «Мессершмитты-109». Басовито гудели двигателями «Разрушители» – двухмоторные истребители Bf-110 Zerstorer. Даже тихоходные трехмоторные транспортники, «Тетушка Ю» – Ju-52, участвовали в бомбежке!

Они взлетали с аэродромов станиц Морозовской и Тацинской (Tazi и Moro, как их называли немцы), с аэродромов Гумрак и Питомник. Даже с аэродромов под Орлом и Брянском взлетали в тот день бомбардировщики с черными крестами.

Вся эта армада двигалась на Сталинград…

На подступах к волжской твердыне их встретил огонь советских зениток, но их было явно недостаточно. По тревоге поднялись в небо истребители…

* * *

С хлопком ушла в небо зеленая ракета. От винта! Ревя двигателями, краснозвездные «яки» выруливают на линию старта.

«Все-таки хорошо, что успели получить пополнение», – мельком подумал старший лейтенант Александр Волин. За несколько дней до этого техники «перебрали» самолеты почти что по винтику и отрегулировали моторы. Теперь их летные характеристики заметно улучшились. А пополнение молодых сержантов за эти же несколько дней под руководством своего молодого командира уже более-менее уверенно чувствовало себя в грозном фронтовом небе. Теперь же всем им – и людям, и технике – предстоял суровый экзамен.

Весь полк сейчас уже в воздухе, пора и им показать, на что они способны.

Старший лейтенант Волин поправил ларингофоны на горле и выкрутил регулятор громкости рации на максимум.

– Группа, я – «Леопард», прием, взлет парами по готовности. Высота полета – три тысячи. При появлении бомбардировщиков – атаковать с ходу! Главная задача для нас – рассеять строй немецких бомбардировщиков, не дать им прорваться к городу! На взлет!

Летчик двинул вперед сектор газа, одновременно изменяя шаг винта. Мотор взревел ноткой выше. Як-1 стремительно рванулся вперед и легко оторвался от земли. Шасси, закрылки убраны, разрешающий зеленый свет лампочек сменяется настороженным красным. Мерно гудит двигатель, альтиметр отсчитывает метры высоты. Переключен нагнетатель двигателя. «як» продолжает набор высоты.

«Высота – скорость – маневр – огонь!» – вспоминается Волину девиз того могучего летчика-сибиряка из госпиталя. И сейчас Александр был исполнен решимости реализовать на практике эту «крылатую формулу» воздушного боя. Так реализовать, чтобы у стервятников Вальтера фон Рихтгофена, дальнего родственника знаменитого «Красного Барона», перья полетели кровавыми клочьями!

Первую группу бомбардировщиков группа из восьми истребителей Як-1 старшего лейтенанта Александра Волина встретила уже совсем скоро. Это были тяжелые двухмоторные «Хейнкели-111». Они шли сомкнутым строем прямо навстречу метрах в трехстах ниже «яков». Истребители прикрытия с желтыми носами маячили выше – примерно на четырех тысячах.

– Я – «Леопард», первое и второе звено – в атаку!

Александр Волин отдал ручку правления от себя, переводя истребитель в пологое пикирование. Разогнавшись, он чуть задрал нос «яка», ловя в перекрестье коллиматорного прицела прозрачный нос серо-зеленого, с черными крестами на фюзеляже и широких плоскостях, головного немецкого бомбардировщика. Пальцы вжимают гашетки пушки и пулемета, очереди отдаются вибрацией, в кабине – тонкий кисловатый запах сгоревшего пороха.

Огненный поток 20-миллиметровых снарядов и пуль вгрызается в прозрачную широкую носовую кабину. Разлетаются, на мгновение блеснув на солнце, осколки остекления, а сама кабина взрывается вдруг клубком пламени и какими-то бесформенными обломками. «Хейнкель-111» с разбитой и объятой пламенем носовой кабиной валится вниз.

По второму бомбардировщику лупит длинными очередями ведомый – Георгий Туманишвили. Снаряды и пули распарывают правую плоскость «Хейнкеля», поджигают двигатель. Он неуклюже отваливает в сторону, беспорядочно сбрасывая бомбы в степь. Немцы пытаются уйти, но еще одна очередь разносит вдребезги хвостовое оперение бомбардировщика. Он мгновенно валится в штопор и вскоре вспыхивает костром в волжской степи.

Восемь самолетов пронеслись над строем из тридцати бомбардировщиков, и шесть тяжеловесных двухмоторных «Хейнкелей» разом устремились в свое последнее пикирование.

Но первый успех не вынудил опытного воздушного бойца расслабиться. И спикировавшие «Мессершмитты» прикрытия старший лейтенант Волин встретил с «открытым забралом».

Стремительные тени мелькнули, казалось, перед самыми глазами своими желтыми законцовками крыльев, дымно-огненные очереди вспороли воздух. Но и только.

Краснозвездные истребители разошлись парами, прикрывая друг друга. Восьмерка «мессеров» пронеслась мимо. Теперь, чтобы выйти снова на цель, им нужно было выполнить разворот, но этого немецким летчикам уже не позволил сделать старший лейтенант Александр Волин.

– Туманишвили, прикрой – атакую!

– Понял, командир, прикрываю!

Як-1 Александра Волина, разогнавшись, на вираже заходит в хвост «Мессершмитту» Bf-109F4. Эта модификация более маневренная и теоретически может оторваться от «яка». Но сейчас немецкий пилот потерял скорость на резком развороте и вынужден принять невыгодный для себя бой на виражах. А Як-1, у которого нагрузка на крыло меньше, виражит лучше, да и в кабине – настоящий ас, начавший счет воздушным победам еще в Испании. «Мессер» мечется в прицеле, отчаянно пытаясь уйти от атаки, но Волин будто предугадывает его маневры и упорно удерживает его в перекрестье. Перегрузки давят на грудь, но старший лейтенант не спешит стрелять – бить только наверняка! И вот «Мессершмитт» Bf-109F4 будто бы зависает между небом и землей на очередном вираже. Перекрестье прицела окончательно накрывает серый угловатый силуэт немецкого истребителя и чуть смещается вперед. Вжаты гашетки пушки и пулеметов – сверкающая огненная трасса бьет точно по центроплану, там, где соединяются крылья и фюзеляж самолета. И где расположены топливные баки.

«Мессершмитт» Bf-109F4 превращается в огненную комету, от которой во все стороны отлетают горящие обломки!

Но пулеметно-пушечные очереди хлещут уже над самым фонарем кабины «яка» Александра Волина.

– Ведомый, переворот через крыло!

Старший лейтенант Волин резко отклоняет ручку управления вправо, полупереворотом через крыло уходя из-под огня зашедшего в хвост «Мессершмитта». Ведомый, сержант Георгий Туманишвили, в точности повторяет маневр ведущего пары. Не зря гонял молодое пополнение в тренировочных вылетах старший лейтенант.

Оба «яка» будто проваливаются в ярко-синюю бездну. Набрав скорость в пикировании, Александр Волин резко берет ручку на себя, выполняя иммельман – полупетлю с полубочкой. На тело разом наваливается свинцовая тяжесть перегрузок, выбивает воздух из легких. Но легкокрылый «як» устремляется вверх, «разменяв скорость на высоту». Но тут же Александр Волин совершает энергичный переворот через крыло, очереди трассеров преследующего его «Мессершмитта» снова проходят мимо.

Паре висящих на хвосте у Волина немецких истребителей все никак не удается взять «як» в «клещи». Георгий Туманишвили постоянно маневрирует позади истребителя командира, сбивая немецким летчикам прицел и сковывая их маневры. Молодец, ведомый!

Рядом так же смело сражается с Bf-109F4 и вторая пара первого звена. А второе звено под командованием старшего сержанта Ивана Нечипоренко в хвост и в гриву бьет оставшиеся бомбардировщики.

Все же советские летчики выиграли в этом поединке нервов и единоборстве воли – выполнив еще несколько виражей, они не стали больше испытывать судьбу, видя, что инициатива в воздушном бою ускользнула от них. Резким полупереворотом вышли из боя и со снижением потянулись к линии фронта, бросив подопечные бомбардировщики на произвол судьбы. Конечно, ведь для «экспертов»-истребителей Люфтваффе главное – это «воздушная охота», возможность насбивать побольше беззащитных целей для получения Рыцарского креста и непременно с Дубовыми листьями. Ничего – будут вам гробы дубовые!

Тяжеловесные «Хейнкели-111» метались по небу, сбрасывая бомбовый груз куда попало. Взрывы сотрясли волжскую равнину. При этом сработал мрачный закон возмездия: многие выбросившиеся на парашютах немецкие летчики спускались в грохочущий ад. Избежав гибели в горящих бомбардировщиках, они находили ее среди разрывов собственных же бомб. Осколки рвали в клочья парашюты и разрывали тела немецких пилотов, которые, как им казалось, уже потеряли надежду на спасение.

А соколы старшего лейтенанта Волина продолжали терзать в воздухе немецких стервятников! Но Александр все чаще с тревогой поглядывал на циферблат бензочасов – топлива оставалось чуть больше аварийного остатка.

– «Волга», я – «Леопард», прием. Я «голодный».

– Я – «Волга», прием. «Леопард» – возврат на «точку». Смена уже на подходе.

– Понял, выполняю. Группа, это «Леопард», прием. Выходим из боя, как поняли меня?..

– Вас понял, выполняем.

С востока уже пикировали свежие силы краснозвездных истребителей: «яки», «лагги», «ишачки» и «Чайки».

Обратный путь истребителей пролегал над самым центром Сталинграда. Город пылал, над ним поднимался ужасающий грибовидный столб дыма. Здания, заводы: Сталинградский тракторный, «Баррикады», «Красный Октябрь», больницы, школы – все было превращено в развалины.

Улицы в центре и Ворошиловского района, идущие к Волге, превратились в коридоры огня. Все переправы, мостки, причалы были разбиты и уничтожены. Берег реки горел.

Слезы ярости навернулись на глаза советских летчиков-истребителей. Они дрались храбро и умело, но в небе Сталинграда соотношение немецких и наших самолетов в эти последние дни лета 1942 года было семь к одному…

* * *

Перевернувшись через крыло, с душераздирающим воем пикировали «лаптежники» Ю-87. Приникнув к земле, они сбрасывали свой страшный груз и снова взмывали вверх, чтобы вновь кинуться в атаку на уже разбитый до основания город и безжалостно расстреливать все живое из пулеметов.

С немецкой обстоятельностью они выстраивались в цепочку над целью, а потом переворотом через крыло рушились вниз один за другим. Пикирующие бомбардировщики методично «обрабатывали» городские кварталы, превращая здания в пылающие руины и бесформенные кучи щебня, хороня под обломками женщин и детей, стариков и раненых красноармейцев. Зловещие черные капли бомб срывались с бомбодержателей неумолимым стальным дождем.

Оглушающий грохот взрывов, свист начиненных смертью стальных болванок, леденящий душу вой сирен пикировщиков с черными крестами, крики и стоны умирающих беззащитных людей соединились в поистине адскую какофонию!..

Вот серия зажигательных бомб попадает в госпиталь. И раненые ползут к окнам и выбрасываются наружу со второго и третьего этажей – только бы не сгореть заживо!

Басовито гудя, с баварской нерасторопностью заходят на цель тяжеловесные двухмоторные «Хейнкели-111». Из раскрытых бомбоотсеков сыпятся вниз тяжелые фугасные и зажигательные кассетные бомбы.

Взрывы гремят над городом постоянно, земля сотрясается, как при чудовищном землетрясении. Кирпичной лавиной осыпаются от прямых попаданий фугасок здания. Заводские корпуса превращены в руины с торчащими вверх выщербленными осколками длинными трубами. Деревянная застройка пригорода Сталинграда выгорела дотла под градом фашистских фосфорных «зажигалок».

Немецкие пикировщики носились над Волгой, сбрасывая бомбы на беженцев на берегу и на суда, пытающиеся пересечь реку. Вместе с ними над разрушенным городом и рекой носились «Мессершмитты», безжалостно расстреливая ни в чем не повинных мирных жителей с бреющего полета.

Из разбитых резервуаров вытекла нефть и огненной рекой устремилась к Волге, сжигая все на своем пути.

* * *

Кошмар испанской Герники не шел ни в какое сравнение с трагедией великого города на Волге.

Тогда, в 1936 году, гитлеровцы впервые опробовали тактику воздушного террора на беззащитном республиканском городке. Тень будущего блицкрига легла на землю, опаленную Гражданской войной, от безжалостных пикировщиков с черными крестами на крыльях. Те же «Хейнкели-111», Ju-87 и Ju-52 обрушили на религиозный и культурный центр непокорных басков свой смертоносный бомбовый груз. А потом бипланы-штурмовики He-51 гоняли на бреющем над развороченными бомбами улицами, из пулеметов расстреливая уцелевших мирных жителей.

И нынешний командующий 4-м воздушным флотом Люфтваффе под Сталинградом Вольфрам фон Рихтгофен был одним из командиров германского легиона «Кондор».

Тогда, по официальной статистике, под развалинами Герники погибло 1645 мирных жителей и еще более тысячи человек было ранено. Сколько тысяч человек из населения города, эвакуированных и солдат погибло под бомбами в Сталинграде – точно неизвестно до сих пор.

* * *

«Визитной карточкой» города на Волге был белоснежный фонтан с хороводом детишек вокруг поднявшего голову крокодила: он стоял на площади перед еще дореволюционным железнодорожным вокзалом.

Теперь же изувеченные осколками скульптуры детей замерли перед горящим полуобвалившимся зданием. Фотография изувеченного фонтана на разрушенной площади на фоне горящих домов, которая так и называлась – «23 августа», облетела газеты и журналы всего мира, став документальным свидетельством зверств стервятников Геринга.

Всего лишь за один только жаркий августовский день под развалинами домов, под бомбами немецких пикировщиков погибло, по разным данным, от сорока до двухсот тысяч человек, включая эвакуированных, раненых, женщин, детей и стариков.

Гитлеровские летчики превратили Сталинград в руины, прокладывая путь к Волге элитной 6-й армии генерал-полковника Фридриха Паулюса. Но защитники Сталинграда написали на руинах: «Сталинград станет для вас могилой!» Многие из этих людей потеряли под бомбами своих родных и близких. И только лютая ненависть к врагу давала им силы жить. И они жили и сражались, чтобы не уступить гитлеровским головорезам более ни пяди родной земли.

* * *

На аэродроме старший лейтенант Волин вылез из кабины «яка» и, стащив шлемофон, рухнул на лежащие рядом чехлы. Сил не было никаких – все они ушли на воздушный бой. Бой, в котором его «орлята» показали себя настоящими воздушными бойцами. Не потеряв ни одного истребителя, они сумели сбить несколько бомбардировщиков, а остальных заставили сбросить бомбы в степи и повернуть обратно. Молодцы!

– Сашка!

К нему подошел и устало опустился на чехлы командир эскадрильи капитан Виктор Максимов.

– Что?

– Комиссар не вернулся…

– Как?!!

– Сбил двух «лаптежников», расстрелял весь боекомплект, а третьего – таранил!..

– Настоящий мужик был, земля ему пухом… И настоящим политруком, слова с делом у него не расходились!.. – Помолчав, Александр Волин спросил: – Кто еще?

– Пашка Савельев и Женя Мациевич… Их «мессеры» сбили. А у тебя как?

– Как в сказке… – усмехнулся Александр Волин. – Пока все живы.

Пока летчики пользовались недолгими минутами отдыха, техники готовили истребители к повторному вылету. Доливали масло и гидрожидкость, закачивали в пневмосистему сжатый воздух, заправляли крыльевые баки горючим. Поблескивали тяжеловесной медью патронные ленты к 20-миллиметровой пушке ШВАК и скорострельным пулеметам ШКАС, укладываясь в патронные коробки боекомплекта.

Снова взлетела над летным полем зеленая ракета – и взревели моторы, закрутились воздушные винты. Истребители пошли на взлет, чтобы вновь сразиться с «экспертами» Вольфрама фон Рихтгофена.

Глава 7
28 августа 1942 года. Ни шагу назад!

Приказ Народного комиссара

обороны Союза ССР № 227

28 июля 1942 г.

г. Москва

«Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа из Москвы, покрыв свои знамена позором.

Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие из них проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток.

Некоторые неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, много населения и что хлеба у нас всегда будет в избытке. Этим они хотят оправдать свое позорное поведение на фронтах. Но такие разговоры являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим врагам.

Каждый командир, каждый красноармеец и политработник должны понять, что наши средства небезграничны. Территория Советского Союза – это не пустыня, а люди – рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы и матери, жены, братья, дети. Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг, – это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 млн населения, более 80 млн пудов хлеба в год и более 10 млн тонн металла в год. У нас нет уже преобладания над немцами ни в людских ресурсах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше – значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину.

Поэтому надо в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем возможность без конца отступать, что у нас много территории, страна наша велика и богата, населения много, хлеба всегда будет в избытке. Такие разговоры являются лживыми и вредными, они ослабляют нас и усиливают врага, ибо если не прекратим отступления, останемся без хлеба, без топлива, без металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог.

Из этого следует, что пора кончить отступление.

Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв.

Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности.

Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас – это значит обеспечить за нами победу.

Можем ли мы выдержать удар, а потом отбросить врага на запад? Да, можем, ибо наши фабрики и заводы в тылу работают теперь прекрасно и наш фронт получает все больше и больше самолетов, танков, артиллерии, минометов.

Чего же у нас не хватает?

Не хватает порядка и дисциплины в ротах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять свою Родину.

Нельзя дальше терпеть командиров, комиссаров, политработников, части и соединения которых самовольно оставляют боевые позиции. Нельзя терпеть дальше, когда командиры, комиссары, политработники допускают, чтобы несколько паникеров определяли положение на поле боя, чтобы они увлекали в отступление других бойцов и открывали фронт врагу.

Паникеры и трусы должны истребляться на месте.

Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно явиться требование – ни шагу назад без приказа высшего командования.

Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо как с предателями Родины.

Таков призыв нашей Родины.

Выполнить этот приказ – значит отстоять нашу землю, спасти Родину, истребить и победить ненавистного врага.

После своего зимнего отступления под напором Красной Армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали далее около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на еще более опасные участки фронта и приказали им искупить свои грехи. Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их позади неустойчивых дивизий и велели им расстреливать на месте паникеров в случае попытки самовольного оставления позиций и в случае попытки сдаться в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой. И вот получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей родины, а есть лишь одна грабительская цель – покорить чужую страну, а наши войска, имеющие цель защиты своей поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого поражение.

Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу?

Я думаю, что следует.

ВЕРХОВНОЕ ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЕ КРАСНОЙ АРМИИ ПРИКАЗЫВАЕТ:

1. Военным советам фронтов и прежде всего командующим фронтами:

а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;

б) безусловно снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения к военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования фронта;

в) сформировать в пределах фронта от 1 до 3 (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.

2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (по 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;

в) сформировать в пределах армии от 5 до 10 (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять в военные советы фронта для предания военному суду;

б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах».

Народный комиссар обороны

И. СТАЛИН

* * *

Вермахт после зимнего поражения под Москвой был еще очень силен. Катастрофа Ржевско-Вяземской операции в январе – марте 1942 года, неудачное наступление на Харьков в конце весны и, наконец, отступление к Дону и Волге действовали угнетающе на бойцов и командиров Красной армии. Казалось, отступлению этому не будет ни конца ни края. Равно как и несокрушимой казалась мощь танковых и моторизованных соединений Гудериана, Манштейна, Паулюса.

Паника, пораженческие настроения и обреченность были в войсках примерно равны упорству и решимости сражаться до конца, стоять насмерть. Чаши весов в душах людей замерли в шатком равновесии. И было просто необходимо перетянуть чашу весов, на которой находились долг и честь, смелость и отвага. Пусть и очень жестокими методами, но на карту было поставлено выживание огромной многонациональной страны. Именно здесь. Именно сейчас. A la guerre com a la guerre.

Справедливости ради стоит заметить, что немного позже, в ноябре 1942-го – январе 1943-го, в Сталинградском «котле» для ужесточения дисциплины в уже гибнущей армии введены чрезвычайные дисциплинарные меры. Об этом, в частности, пишет в своей книге «Stalingrad und die Verantworung des Soldaten» офицер-штабист VIII Армейского корпуса 6-й армии Иоахим Видер:

«…В подземных убежищах тут и там среди больных и раненых прятались здоровые боеспособные солдаты. Участились случаи нетоварищеского поведения, кражи продуктов, неповиновения командирам, вплоть до открытого мятежа. По лабиринтам подземных развалин слонялись солдаты из различных дивизий, отбившиеся от своих частей или самовольно покинувшие их, мародеры и «заготовители», на собственный страх и риск отправившиеся на добычу чего-нибудь съестного и стремящиеся увильнуть от направления на передовую…

…В последнее время в Сталинграде было введено чрезвычайное военно-полевое законодательство, предусматривавшее самую тяжкую кару за любой проступок. Мародеров предписывалось расстреливать в 24 часа. Были введены офицерские патрули, и рыскавшие полевые жандармы с металлическими бляхами на груди имели приказ принимать самые беспощадные меры. В результате этого не одна сотня немецких солдат, не устоявшая перед обрушившимися на них бедствиями, погибла под немецкими же пулями…»[13]

Никоим образом не стоит оправдывать жестокие меры, однако нужно объективно разобраться в причинах и мотивах, повлекших такие суровые решения. Все события следует учитывать исходя из тех исторических реалий, которые существовали на тот период времени.

Что же касается «карательных отрядов кровавого НКВД», то да – были и такие. Но вместе с пехотными дивизиями и полками Сталинград обороняли и стрелковые подразделения НКВД, такие, например, как 10-я дивизия НКВД или 91-й стрелковый полк НКВД по охране железных дорог, в составе которого находился бронепоезд. И все они тоже стояли насмерть, как и остальные защитники Сталинграда. А то, что петлицы у них были чуть другого оттенка, не красные, а малиновые – так под запекшейся кровью не разобрать…

* * *

Да и не нужно было, в большинстве своем, людей в атаку подталкивать штыками в спину. Они и так потеряли слишком многое, чтобы отступить сейчас перед лицом беспощадного и яростного врага. Бойцы Красной армии дрались с отчаянной смелостью за свою землю, за своих близких, у кого они еще остались, да и за свои жизни тоже.

Приказ № 227 стал той необходимой вехой, которая была зримым подтверждением того, чего хотел, наверное, каждый воин огромной армии Страны Советов, нашей армии – остановить дьявольскую военную машину беспощадного к другим народам Вермахта. Уничтожить всю эту массу пришлых завоевателей и прогнать их со своей земли.

«Ни шагу назад!» Каждый сказал это сам для себя, не по указке «красных комиссаров», а по велению сердца!

Глава 8
Роковой вылет

Этот день в начале сентября 1942 года для старшего лейтенанта Александра Волина был ничем не примечателен. Обычное фронтовое утро, и началось оно обычно: с постановки боевой задачи в командном блиндаже.

Капитан Владимир Максимов говорил тихо, но его слова падали свинцовым грузом на сердца летчиков. Здесь сидели уже опытные летчики – война или учит побеждать, или убивает. За прошедшее с 23 августа время часть успела сбить еще семнадцать немецких самолетов, но и сама понесла тяжелые потери. Из той группы, что привел с собой Александр Волин, уцелели четверо: старший сержант Георгий Туманишвили, старший сержант Иван Нечипоренко и сержанты Дмитрий Маслов и Виктор Гнатюк.

– Товарищи летчики, – начал капитан Владимир Максимов после того, как пилоты нанесли на полетные карты линию боевого соприкосновения. – Сегодня,13 сентября, с утра при поддержке авиации и артиллерии противник перешел в наступление на центральную часть Сталинграда. Он продвигается к поселкам заводов «Баррикады» и «Красный Октябрь».

Чтобы ликвидировать прорыв, командование решило нанести встречный удар силами штурмовой авиации.

– Старший лейтенант Волин!

– Я!

– Вы со своим звеном на «яках» прикрываете штурмовики. А я с Виктором Гнатюком и остальными иду на перехват бомбардировщиков.

– Есть, товарищ капитан! Но не мало ли средств выделяется для прикрытия?..

– Сколько есть! – отрезал командир. – Сейчас гитлеровцы теснят наши войска к Волге, расчищая дорогу ударами авиации. Знаю, что в воздухе будет черным-черно от крестов этих стервятников. Но выбора у нас нет. «Илы» должны «отработать» по прорвавшимся немецким войскам без потерь! Все. Задача ясна?

– Взлет по зеленой ракете. Сбор в боевые порядки – над нашим аэродромом.

– Есть! Звено – по самолетам!

* * *

– Привет, «Горбатые»! Где вы топтались так долго? – Полетные часы на приборной доске латаного-перелатаного Як-1 Александра Волина показывали уже десятиминутное опоздание штурмовиков над точкой сбора.

– Привет, «Маленькие»! У тещи на блинах! – ответил молодой хамоватый голос.

– Ну-ну, командир, не хами в эфире. Занимайте две тысячи, мы – над вами, с превышением восемьсот, прием.

– Понял, выполняю. «Маленькие», полторы тысячи занял, ложусь на курс.

– «Горбатые», это командир прикрывающего звена – курс: «три-два-ноль». Как поняли меня, прием?

– Понял, на курсе.

Барражируя над штурмовиками, старший лейтенант Волин поневоле залюбовался тяжеловесной грацией мощных «летающих танков». Ил-2 вполне оправдывал это свое неофициальное название. Бронекорпус был сделан несущим, как панцирь у рака, и защищал самолет от зенитного огня малокалиберной немецкой артиллерии на малых высотах и разящих атак «Мессершмиттов». Протектированные самозатягивающиеся бензобаки в крыльях хранили от пожара в воздухе при попадании.

Таким же эффективным, как броня, было и вооружение «крылатого танка» – истребителя танков наземных и прочей бронированной техники, а также высокозащищенных огневых точек. Две 20-миллиметровые пушки ШВАК и два пулемета ШКАС калибра 7,62 миллиметра размещались в крыльях. А под крыльями – страшные «эрэсы», реактивные снаряды, числом от четырех и до восьми. Там же, под крыльями, размещались и бомбы различного калибра и назначения. А еще в крыльях были отсеки для мелких кассетных бомб, которые загружались по три сотни штук на каждый самолет, и «засевались» ими огромные территории, создавая сплошную зону поражения.

Для отражения атак немецких истребителей из задней полусферы у стрелка-радиста имелся мощный турельный пулемет УБТ калибра 12,7 миллиметра. Правда, отказывал он часто вследствие заводских дефектов и общей недоведенности конструкции…

Но все же, несмотря на мощное вооружение и бронирование, Ил-2 был тяжел и неуклюж и часто становился добычей более вертких и скоростных немецких истребителей.

Сейчас тяжелые «летающие танки», грозно ревя моторами, покачивались в воздушных струях ниже прикрывающей их четверки истребителей. Старший лейтенант Волин заметил, что Ил-2 идут в растянутом строю, опасаясь приближаться друг к другу. Видимо, летчики были еще неопытными и не понимали, что в таком случае огонь хвостовых стрелков будет неэффективен.

– Внимание, «Горбатые», подтянитесь – идете слишком растянутым строем.

– Вас понял, подтягиваемся, прием!

Медленно и осторожно, словно нехотя, штурмовики собрались в более компактное построение. Волин удовлетворенно кивнул – так-то лучше.

Под крыльями мелькали притоки и рукава Волги, вскоре под крыло лег окутанный дымом, превращенный в руины, но не сдавшийся Сталинград. Штурмовики и прикрывающие их истребители пошли на снижение.

– Внимание, минута до цели, прием!

И в этот момент, обернувшись, старший лейтенант Александр Волин заметил две черные тени, падающие из задней полусферы.

– Нас атакуют! Истребители сзади!

Александр Волин выполнил форсированный боевой разворот и переворотом через крыло спикировал на противника. Силуэт «Мессершмитта» мелькнул в прицеле, и старший лейтенант нажал на гашетки. Огненные трассы пересекли курс немецкого истребителя, и тот резким разворотом со снижением ушел в сторону.

Георгий Туманишвили атаковал ведомого «мессера», пулеметно-пушечные очереди прошли совсем рядом с правой плоскостью, но Bf-109, резко прибавив газ, вырвался из кольца прицела.

Два других летчика, старший сержант Иван Нечипоренко и сержант Дмитрий Маслов, короткими очередями отсекали атаки «Мессершмиттов». Истребители с красными звездами и черными крестами вились вокруг штурмовиков – одни стремились сбить «илы», другие пытались им помешать.

Стиснув зубы, старший лейтенант Волин отражал атаку за атакой и сам уворачивался от дымно-огненных трасс немецких стервятников. Их было двенадцать – против четырех краснозвездных «ястребков». Советским летчикам пока что удавалось сдерживать натиск, но противостоять превосходящим силам немецких стервятников они просто не могли физически. Да к тому же, как заметил старший лейтенант Волин, самолеты немцев были более скоростными, чем обычные машины. Не знал он, что против них воевали новейшие по тому времени модификации «Мессершмиттов» – Bf-109G2 с системой форсажа двигателя GM-1, которая позволяла на короткое время увеличить скорость почти на сотню километров в час.

Александр крутым виражом ушел от одного «фрица», дал короткую очередь по другому, нацелившемуся на Ил-2. Тот отвалил в сторону, но на Волина и Туманишвили сверху свалилось целое звено. Вокруг «яка» воздух буквально вскипел от огненно-дымных трасс пуль и снарядов. На вооружении у новой модификации «Мессершмиттов» была новая 20-миллиметровая пушка MG-150/20 и два крупнокалиберных, 13,9 миллиметра, MG-131. А это была серьезная огневая мощь.

Пулевые попадания дробно ударили по левой плоскости «яка» Александра Волина. Старший лейтенант рванул ручку управления вправо, уходя от огня, но было уже поздно – перкаль на крыле был изорван в клочья. Но машина все еще держалась в воздухе, хоть и заметно «потяжелела» в управлении. Отступать Волин не привык, стиснув зубы, летчик продолжал бой. Боевой разворот – в глазах темнеет от перегрузок, но силуэт «сто девятого» оказывается в прицеле. Огонь! Волин жмет гашетки, и по фюзеляжу и крыльям вражеского самолета пробегают вспышки попаданий. Разматывая шлейф дыма за собой, Bf-109G2 вошел в штопор.

Но у советских летчиков дела обстояли очень плохо. Два «Мессершмитта» зажали в «клещи» истребитель старшего сержанта Ивана Нечипоренко. Летчик отчаянно маневрировал, но из смертельного сплетения огненных трасс немецких «охотников» ему уже было не выбраться. Як-1 рассыпался в воздухе огненным облаком пылающих обломков от многочисленных попаданий двух «Мессершмиттов».

Еще четырем «мессерам» удалось прорваться к штурмовикам. Кинжальным огнем в упор они свалили сразу два «ила».

– Держитесь, «Горбатые»!

– Понял!

Стрелки-радисты «илов» били короткими злыми очередями из крупнокалиберных пулеметов Березина. Огонь их если и не валил сразу немецкие истребители, то хотя бы сдерживал их натиск с самого уязвимого для штурмовиков ракурса.

Вот ведущий «мессер» получил короткую очередь и, окутавшись чадным дымом сгорающего масла, отвалил в сторону. Его напарник проскочил над грозным штурмовиком, видимо, забыв, с кем имеет дело. А зря.

Залп двух 20-миллиметровых пушек и двух пулеметов на дистанции менее двух десятков метров разорвал не в меру ретивого немецкого пилота в кроваво-огненные клочья вместе с его истребителем.

Это охладило пыл наследников тевтонских традиций, которые моментально поняли, что вместо Рыцарского креста можно получить деревянный – с траурным венком из дубовых листьев! «Мессершмитты» резко вышли из атаки и ушли в сторону солнца.

Тем временем строй «илов», доведенный до нужного квадрата, несмотря на потерю собственного «ястребка», приготовился к штурмовке.

– Минута до цели, приготовиться к атаке!

Впереди показалось скопление немецкой бронетехники, которая прорвала боевые порядки наших войск. Серо-зеленые бронированные коробки самоходных артустановок, легких и средних танков ползли по улицам Сталинграда среди руин. Вслед за ними, прячась за броневыми корпусами, осторожно двигалась пехота.

– Заходим на цель! Атаковать ракетами!

Штурмовики снижались в пологом пикировании. А прикрывающая группа из трех истребителей оставалась на высоте.

Скользя, словно с невидимой ледяной горки, Ил-2 выпустили по немецким танкам залп реактивных снарядов. Дымно-огненные шлейфы потянулись к немецким танкам и самоходкам, по живой силе противника. Чреда взрывов потрясла боевые порядки немцев. Сразу же загорелось от прямых попаданий несколько танков – Pz-III и легких чешских Pz-38(t). Взрывами у них срывало башни, вспыхивал бензин, детонировал боекомплект. Рядом так же чадно горели приплюснутые, похожие на гигантских стальных жаб, самоходные артиллерийские установки StuG-III.

А бравая немецкая пехота, прошагавшая всю Европу и подошедшая к вратам Азии, металась, словно обезумевшее стадо среди огненных фонтанов разрывов реактивных снарядов.

– Ракеты выпущены! Цели поражены!

– Приготовиться к сбросу бомб!

На выходе из пикирования Ил-2 разразились смертоносным бомбовым ударом. Осколочно-фугасные «сотки» рвали своими осколками арийскую плоть, дырявили тонкую броню легких танков[14]. Сплошной ковер взрывов скрыл головную часть колонны наступавших механизированных сил Вермахта. На земле творился ад кромешный для немецких войск.

– Группа, внимание, второй заход!

– Вас понял, выполняю!

Мощные «илы», ревя моторами, пошли на второй заход, обрушив на немцев огонь 20-миллиметровых пушек ШВАК и 7,62-миллиметровых пулеметов ШКАС. Настоящий ливень раскаленного свинца и стали обрушился на уже искромсанные ракетами и бомбами боевые порядки отборных солдат и техники Шестой армии генерал-полковника Фридриха Паулюса.

И вдруг уже на выходе из атаки замыкающий Ил-2 содрогнулся от убийственно-точной пулеметно-пушечной очереди, развалившей ему все хвостовое оперение. «Ил» «клюнул» носом и перешел в крутое пике, из которого уже не вышел. Взрыв на земле разметал его обломки вместе с «подвернувшимися под руку» немецкими полугусеничными тягачами.

Старший лейтенант Волин успел лишь увидеть, как мелькнули черные с белым кантом кресты на крыльях атаковавших их «Мессершмиттов-109». После пикирования они стремительно пошли вверх, готовясь к новой атаке.

– Т-твою мать!!! – Командир поредевшего звена прикрытия отклонил ручку управления, сваливая истребитель на крыло и вжимая гашетки пушки и пулеметов.

Огненные трассы пересекли курс еще одного стервятника, заставив того отвернуть. Но дело принимало весьма скверный оборот – сверху, со стороны солнца, на штурмовики и прикрывавшие их «яки» свалилось целое звено «мессеров». Воздух вскипел от очередей пушек и пулеметов. Гитлеровские асы действовали нагло и напористо – разогнавшись, в пикировании били по строю штурмовиков и, пользуясь преимуществом в скорости, легко уходили от атак истребителей прикрытия. А тройка «яков», привязанная к охраняемым штурмовикам, могла только огрызаться короткими очередями, стремясь сбить скоростные Bf-109G2 с боевого курса.

– Атака наземной цели завершена, общий сбор группы! – прозвучал по рации долгожданный приказ командира штурмовиков.

– Внимание, «Горбатые», держите строй, не растягивайтесь, – охрипшим от напряжения голосом передал Волин по рации. – Идем домой.

Потом он резко отдал ручку управления от себя, переводя истребитель на снижение, светящиеся трассы очередей зашедшего в хвост Bf-109G2 прошли над фонарем кабины. Александр Волин, выполнив полупереворот через крыло, пикированием ушел от огненных плетей «Мессершмитта». Ручку на себя – полупетля. Ручка управления резко отклоняется влево – полубочка. Острый нос «яка» описывает небольшой круг и утыкается в силуэт «Мессершмитта». Старший лейтенант чуть выжидает, давая силуэту самолета противника вписаться в кольцо прицела, и жмет на гашетки. Пушка и пара пулеметов посылают в цель светящиеся плети трассирующих очередей. Цепочкой вспышек на вытянутом, «худом» фюзеляже и крыльях отметились попадания. Внезапно от «мессера» отвалилась половина правой плоскости – видимо, снаряды «яка» перебили силовой набор. Беспорядочно кувыркаясь, немецкий истребитель устремился вниз.

Группа советских истребителей и штурмовиков уходила к своим, а вокруг вились «Мессершмитты».

Еще один штурмовик, объятый пламенем, перевернулся через крыло и вошел в штопор. У тех «летающих танков», что еще оставались в воздухе, были буквально изрешечены крылья, зияли пробоины в бортах. Но броня и рациональная конструкция штурмовиков позволяли им держаться в воздухе и уже на пределе сил тянуть на свой аэродром. Огонь оборонительных пулеметов был не очень-то эффективен. Сказывалась неопытность молодых стрелков-радистов. Кроме того, многие из них были уже мертвы, ведь опытные немецкие летчики-истребители в первую очередь старались поразить стрелка, а у того не было надежной бронезащиты, как у пилота. Только поперечная стальная плита, которую к тому же нередко снимали для облегчения веса самолета.

…Дым ел глаза, мешал прицелиться. Тяжелый пулемет УБТ на турели дергался, рокотал и выплевывал горячие медные гильзы из затвора. Цепочка трассирующих пуль исчеркала синеву неба. Стрелок-радист, которому едва исполнилось восемнадцать, пытался загнать вытянутые, «худые» силуэты «Мессершмиттов» в концентрические круги прицелов.

Вот пара «худых» все ближе и ближе… Вытянутый желтый нос ведущего немецкого истребителя озарился вспышками выстрелов 20-миллиметровой пушки MG-151/20, установленной в развале цилиндров двигателя и синхронных крупнокалиберных пулеметов, стреляющих через плоскость вращения воздушного винта.

Эти вспышки были последним, что увидел стрелок Ил-2… Крупнокалиберные пули и снаряды автоматической пушки разворотили широкое вертикальное оперение, фюзеляж и ударили по задней кабине стрелка. Турель вместе с «березиным» оказалась разворочена прямым попаданием 20-миллиметрового немецкого снаряда. Ствол пулемета бессильно задрался вверх и вбок. Стрелка-радиста швырнуло назад на его подвесной брезентовой ленте[15]. Привязные ремни удерживали уже бездыханное тело – грудь восемнадцатилетнего паренька была изорвана в кровавые клочья 13,9-миллиметровыми пулями авиационных «машиненгевер» MG-131. А в широко раскрытых голубых глазах отражалось голубое небо…

Следующие очереди ударили сзади-сверху по обреченному уже штурмовику. И это был уже смертельный удар. Ил-2 накренился на крыло и медленно пошел к земле. На лету от его фюзеляжа и крыльев отлетали бесформенные куски обшивки. Мотор дымил все сильнее, винт остановился. А летчик все продолжал вызывать по СПУ[16] своего, уже мертвого, стрелка. В конце концов летчик сдвинул тяжелый бронированный фонарь кабины и перевалился через борт. Парашют раскрылся уже на предельной для этого высоте. Но и так слава богу! К счастью, и ветер дул в нашу сторону. Вскоре пилот-штурмовик приземлился возле наших передовых окопов. А его израненный и разбитый «летающий танк» рухнул на «ничейной полосе» вместе с мертвым стрелком-радистом…

* * *

Пока довели штурмовиков до наших позиций, был потерян еще один, третий по счету, Ил-2. Штурмовик просто камнем рухнул вниз – конструкция самолета не выдержала многочисленных попаданий пуль и снарядов немецких истребителей. Пропахав огромную борозду, он плюхнулся на самом берегу одного из протоков Волги. Старший лейтенант Александр Волин все же питал робкую надежду, что экипажу удалось спастись…

– «Горбатые», мы уходим.

– Понял, «Маленькие», спасибо за сопровождение – вы сделали все, что могли. Без вас нас бы всех перебили, как гусей.

– Понял вас, спасибо и на добром слове, – вздохнул старший лейтенант Волин.

Истребители оставили подопечных и приземлились на своем аэродроме. Там тройку вернувшихся из тяжелого боя летчиков уже ждали. Стоянка была оцеплена бойцами НКВД. Тут же находился и весь командный состав эскадрильи и полка. Здесь был также один из членов Политсовета фронта – комиссар из штаба авиадивизии, а с ним – еще и «компетентный товарищ» в форме старшего майора НКВД[17].

Едва только летчики покинули кабины своих израненных в воздушном бою «ястребков», как к ним сразу же придвинулись автоматчики НКВД.

Старший лейтенант Александр Волин уже понял, что произойдет дальше. Он знал, что за потерю одного штурмовика или бомбардировщика под Сталинградом, где решалась сейчас судьба всей Великой Отечественной войны и мировой истории (а они все это знали), с истребителей прикрытия могут спросить очень строго. А уж потеря трех штурмовиков в одном боевом вылете…

И не важно, что сами летчики-истребители разменяли жизнь одного своего товарища на двух сбитых «мессеров». Они все же подставили под удар прикрываемые штурмовики.

Старший лейтенант Александр Волин вскинул руку к пропотевшему шлемофону, обращаясь к своему командиру:

– Товарищ капитан! В ходе боевого вылета на сопровождение штурмовиков вследствие интенсивных атак «Мессершмиттов» было потеряно три штурмовика и один истребитель старшего сержанта Ивана Нечипоренко. Сбито два истребителя противника.

Вперед шагнул старший майор.

– За то, что вы допустили в нарушение приказа потерю трех штурмовиков из охраняемой вами группы, вы будете призваны к самой суровой мере ответственности. Вы все трое арестованы! Сдать оружие!

Старший лейтенант (пока еще старший лейтенант) Александр Волин молча расстегнул ремни портупеи с кобурой, снял планшет и передал все это конвойным. Так же поступили старший сержант Георгий Туманишвили и сержант Дмитрий Маслов. Всем троим конвойные со знанием дела завернули руки за спины и погрузили на «полуторку» с открытым кузовом.

Капитан Владимир Максимов, комполка, другие офицеры-летчики молча стояли и лишь сочувственно глядели на своих сослуживцев. А что тут скажешь… Понятное дело – сил для прикрытия штурмовиков было мало, да и сами летчики на «илах» не имели достаточного боевого опыта… Вот и побили их ни за грош… И то, что три истребителя сумели защитить остальные штурмовики, да еще и двух «худых» завалить, так это вообще чудо! За такой бой нужно ордена давать! А их под трибунал…

Покачиваясь на ухабах, «полуторка» вместе с «эмкой», на которой прибыли вышестоящие офицеры, тронулась в путь…

Глава 9
Штрафная эскадрилья

Александр Волин очнулся в тюремной камере от ведра вылитой на него воды. Он ничего не понимал: что случилось, почему он здесь? Наверняка произошла какая-то ошибка…

Волин открыл глаза: над ним стояли двое энкавэдэшников. Лиц их он разглядеть не смог из-за яркого света лампочки Ильича, свисавшей с потолка на витом шнуре.

– Очухался, – констатировал один из них.

– Куда эту контру?

– В расход пустить, и вся недолга…

– Отставить! – раздался чей-то властный голос. – Приведите его в порядок и доставьте в пятый кабинет для допроса.

– Есть, товарищ старший майор[18]!

Через полчаса Александр Волин, слегка умытый и в более чистой гимнастерке, остановился возле серой железной двери. Позади в двух шагах стояли двое конвойных. Никаких номеров на двери не было, но старший лейтенант понял, что это и есть тот самый, пятый кабинет.

С лязгом дверь в его будущее отворилась; будущее, как и эта комната, было покрыто полумраком. Тяжелая дверь с тем же пронзительным лязгом захлопнулась.

У дальней стены стоял небольшой письменный стол, на нем стояла лампа с глубоким абажуром.

– Проходите, гражданин летчик. – В голосе говорившего улавливались едва заметные стальные нотки. Этот голос привык повелевать и подытоживать судьбы остальных.

«Назвали не по званию, а значит… Значит – все», – мелькнула мысль у Волина. Несмотря на страх, способности рассуждать здраво и логично он не потерял. Эта способность – критически мыслить в сложной ситуации – не раз сослужила хорошую службу молодому летчику.

Собеседник повернул абажур настольной лампы и указал на стоящий по другую сторону стола табурет. В рассеянном свете блеснули круглые очки в тонкой металлической оправе. Как это ни странно, но страха не было.

– Многие, попав сюда… – неторопливо начал следователь… – попав сюда, утверждают, что произошла ошибка. В вашем случае, гражданин летчик, это и так, и не так. Мы ознакомились с вашим рапортом о том бое. Написано там все открыто и правдиво о том, как были потеряны три наших штурмовика. Вы признаете, что не смогли уберечь их от атак немецких истребителей.

– А как иначе, това… гражданин следователь? – пожал плечами летчик.

– Значит, вы признаете свою вину?

– Если моя вина заключается в том, что я вместе со своим «ястребком» не смог разорваться на несколько частей и драться сразу в нескольких местах, то да, – горько усмехнулся Волин.

Следователь поднял на него свой стальной взгляд, но летчик спокойно его выдержал. Ему уже терять было нечего, и он это знал. Следователь вновь вернулся к изучению документов из личного дела.

– Гражданин летчик, вы воевали в Испании против легиона «Кондор» и хорошо знакомы с тактикой немецких истребителей… Потом – с первого дня Великой Отечественной. Первый боевой вылет – 22 июня в 6.30 утра. Имеете сбитыми восемь подтвержденных самолетов врага лично и три в группе. Награждены орденом Красной Звезды, двумя орденами Боевого Красного Знамени. И в этом бою сбили два фашистских самолета. Имеете ранения…

– Так точно, гражданин следователь. От врага никогда не бегал! – сказал Александр Волин твердо. – И среди летчиков моих трусов тоже нет! Так что – все под Богом ходим. Считаете нужным расстрелять – расстреливайте! Но я об одном жалею – не поквитаюсь больше с гитлеровскими стервятниками!

– Ну почему же? Поквитаетесь – и еще как! Мы несем большие потери, и в том числе – в самолетах. Летчиков не хватает, и опыт воздушного бойца сейчас просто неоценим. Вас всех троих решено перевести в авиационный штрафбат – истребительную штрафную эскадрилью. И там вы кровью искупите свой проступок. Для вас это шанс вернуться в небо и поквитаться, как вы, гражданин Волин, говорите, с гитлеровскими стервятниками!

– Никогда не думал, что скажу это офицеру НКВД, но – спасибо вам, гражданин следователь!

– Что ж, я в этом и не сомневался. Однако присмотр за вами будет самый строгий! Малейший проступок – и расстрел на месте!

– Так точно!

* * *

За спиной лязгнули, закрываясь, стальные двери. В лицо светило не по-осеннему яркое солнце. Для троих летчиков из звена Александра Волина теперь начиналась новая жизнь, жизнь, которая еще больше понизилась в цене. Но все же им оставили небо, возможность в воздушном бою сражаться с асами Люфтваффе и вгонять их в нашу родную землю. «Им даже не нужно крестов на могилах – сойдут и на крыльях кресты»[19]! С таким настроением летчики и погрузились в поджидавшую их «полуторку».

Александр Волин оглядел своих ведомых, а теперь – товарищей по несчастью. Лицо у напарника, старшего сержанта в прошлом, Георгия Туманишвили, было разбито в кровь. Синюшные пятна гематом и красные – запекшейся крови делали его похожим на ожившего вдруг мертвеца. Видно, что гордая душа горца не позволила ему мириться с унижениями.

– Что случилось, Гога?

– Слэдовател трусом обозвал!.. Ну я ему… А потом… – с трудом ворочая языком. – Ничэго, до свадьбы заживет!

Дима Маслов держался за правый бок.

– Ребро сломали, сволочи… Ну, ничего – хоть летать оставили!

* * *

Тот триумф тактики советской авиации, который в 1943 году на Кубани смели с небес гитлеровские Люфтваффе, начинался здесь, в воздушных сражениях на Волге. Ценой неимоверных усилий, ценой жизни и героической смерти летчиков ковались эти победы.

Однако где победы – там и поражения, где отвага и смелость – там и трусость, и подлость.

Поэтому, просуммировав и проанализировав перипетии воздушных боев, командование 8-й воздушной армии – и лично генерал-майор Тимофей Тимофеевич Хрюкин – приказало создать и элитный 9-й гвардейский истребительный авиаполк, и отдельные штрафные эскадрильи – истребительную, штурмовую и легкобомбардировочную.

Полком асов-гвардейцев командовал знаменитый мастер воздушного боя Лев Шестаков. Счет победам Лев Львович начал еще в Испании, где сбил два франкистских самолета. А на момент вступления в должность командира он сбил восемь самолетов противника. Он первым на практике применил такие тактические приемы, как эшелонирование по высоте и разделение строя истребителей на тактическую ударную и прикрывающую группы.

В сентябре полк вывели из боев и перевооружили с ЛаГГ-3 на Як-1. В переформированную авиачасть собрали лучших летчиков, имевших не менее пяти побед. Три эскадрильи полка отличались цветом капотов двигателей: «красноносыми» командовал Алелюхин, «желтоносыми» – Хан Султан и «Яками» с синими капотами – Ковачевич.

* * *

Плечом к плечу с гвардейцами воевали и штрафники из отдельной истребительной эскадрильи, подчиненной непосредственно 268-й истребительной авиадивизии 8-й воздушной армии. Она была сформирована 18 сентября 1942 года. Командовал ею вначале майор Деркач.

Сейчас майор Деркач вместе с заместителем старшим лейтенантом Сазоновым и комиссаром Крюковым стоял перед строем летчиков-штрафников, техников и бойцов аэродромного обслуживания. Форма на всех была одна – без знаков различия. Только у некоторых летчиков были кожаные регланы. Среди штрафников в едином строю стоял и Александр Волин с Георгием Туманишвили и Дмитрием Масловым.

В штрафную истребительную эскадрилью попадали совершенно разные люди с разными судьбами. Кто-то поломал при посадке свой истребитель или допустил аварию по другой причине. Кто-то, как тот же самый Александр Волин, не смог выполнить задание или заблудился, сбился с курса в сложных метеоусловиях при выполнении боевого задания. А кто-то попал сюда за пьянство, драку или иные нарушения дисциплины в боевой обстановке.

– В этом строю – оступившиеся, нарушившие дисциплину, допустившие элементы шкурничества, – излагал перед строем майор Деркач. – Родина предоставила вам возможность искупить свою вину в небе, в схватке с врагом! Положения о штрафной истребительной эскадрилье следующие:

Летчики-штрафники временно, до истечения срока наказания, лишаются воинских званий и наград. Награды за сбитые самолеты присваиваться не будут. Денежное вознаграждение за сбитые самолеты и боевые вылеты выплачиваться не будут, а срок пребывания в штрафной эскадрилье не будет включен в выслугу для получения нового звания или получения военной пенсии. Увольнение из штрафной истребительной эскадрильи в действующую воинскую часть и возврат наград и звания осуществляются по письменному представлению командира штрафной эскадрильи и комиссара. Ранение при выполнении боевого задания не считается искуплением кровью, и после излечения в госпитале летчик обязан вернуться в штрафную эскадрилью. Согласно приказу генерала Тимофея Тимофеевича Хрюкина штрафники направляются в штрафную эскадрилью на своих самолетах.

После выступать перед строем стал комиссар штрафной эскадрильи Иван Крюков:

– Любое нарушение дисциплины или невыполнение приказа будет караться самым строгим образом! В случае проступка, проявления трусости или шкурничества у вас два пути: или в штрафбат, или прямиком в военно-полевой трибунал – к высшей мере по законам военного времени! Родина предоставила вам последний и единственный шанс!..

– По-моему, наш комиссар повторяется, – шепнул Волину стоящий рядом летчик, бывший командир эскадрильи, который попал сюда после того, как в воздухе столкнулись два его летчика.

Александр Волин только хмыкнул в ответ. Комиссар своей излишней экзальтированностью сразу не понравился. Слишком уж он рьяно взялся за «воспитательную работу», и явно не с того боку. Вместо того чтобы поговорить с людьми, понять их, сразу начал с угроз. А чего грозить людям, которые и так под смертью ходят?

А вот представитель Особого отдела больше отмалчивался, внимательно оглядывая лица летчиков и техников. Штрафников.

Майор Деркач, тоже понимая, что комиссар хватил лишку, поспешил окончить построение:

– Вопросы есть? Вопросов нет. Разойдись!

Александр Волин, Георгий Туманишвили и Дмитрий Маслов вместе с остальными летчиками пошли обживать свое новое место службы. Аэродром располагался в степи, и из маскировки присутствовали только кустарник да низкие коренастые, будто бы изломанные ветрами, деревья. Пыльная взлетная полоса, по бокам – завешенные серо-желто-коричневыми, под цвет выжженной степи, маскировочными сетями, капониры для истребителей. Их в авиационной эскадрилье насчитывалось девять. Четыре Як-1, два ЛаГГ-3, пара «чаек» и один «ишачок» – И-16, правда, с пушечным вооружением.

У подножия невысоких холмов были устроены блиндажи, в которых жили летчики-штрафники. Вечером за общим столом познакомились друг с другом, поговорили по душам.

Народ в штрафной эскадрилье подобрался тертый, летчики в основном приходили опытные.

Так, лейтенант Горанчук выполнил 250 боевых вылетов и был награжден орденом Красного Знамени. Но от усталости после боевых вылетов он разбил один за другим два самолета при посадке. За это и попал в штрафную эскадрилью. Таким же опытным был старшина Елисеев, выполнивший уже около сорока боевых вылетов до того, как стал штрафником. Старшина Бережко и старший сержант Горхивер совершили один 120, а другой – 150 боевых вылетов. Однако они оба были обвинены в трусости и уклонении от боя. Обвинение тем более странное, что впоследствии они по несколько раз в день поднимались навстречу врагу и бесстрашно вели воздушный бой с превосходящими силами противника[20].

Боевые вылеты начались на следующий же день.

* * *

В штабном блиндаже было накурено, над картами и планшетами склонились летчики-штрафники, нанося линию боевого соприкосновения (ЛБС), значками помечая изменившуюся наземную обстановку.

– Я пойду с атакующей группой. На ЛаГГ-3 подвесят по четыре «эрэса». Атаку проводим по строю бомбардировщиков ракетным залпом, а потом, разойдясь парами, атакуем бомбардировщики.

– Товарищ майор… – оторвался от аппарата радист. – С постов ВНОС сообщают: на заводские поселки «Баррикады» и «Красный Октябрь» идет большая группа скоростных бомбардировщиков.

– Все по самолетам! Взлет по зеленой ракете.

* * *

Три девятки «Юнкерсов-88» они заметили на подходе к городу. Те шли ниже, тысячах на трех. Вокруг вились две четверки «мессеров» прикрытия.

– Внимание, группа, маскируемся за облаками, а потом атакуем на пикировании, прием… – раздался в наушниках голос майора Деркача. – Волин, Туманишвили – отсечь истребители!

Александр Волин покачал крыльями: «Вас понял!» Идти парой на восьмерку Bf-109F2 было чистым самоубийством. Но на то они и штрафники. А кроме всего прочего – враг рвется к родному городу, твердыне на Волге! А там – наши бойцы сдерживают яростные атаки отборной немецкой пехоты и танков. Они и так уже измождены до невозможности, а на них еще и обрушится смертоносный бомбовый груз «Юнкерсов»…

Поэтому – сектор газа вперед до отказа! Ревут двигатели двух краснозвездных «ястребков», добирая метры высоты перед встречей с опасным, маневренным и быстрым врагом. Волин внимательно оглядывает небо, бросает быстрый взгляд на альтиметр: три с половиной тысячи метров… четыре… четыре двести…

Летчик покачивает крыльями своего истребителя, осматриваясь через борта кабины. Поток от винта треплет выбившиеся из-под шлемофона волосы – летчики, как правило, не закрывали фонари кабин, чтобы иметь возможность быстро покинуть подбитую машину.

Ага – вот они! На белом фоне облаков, как на матовом киноэкране, мелькнули черные точки. Александр Волин свалил свой истребитель на крыло, переходя в пикирование. За ним точно таким же маневром последовал и Георгий Туманишвили. Черные точки в лобовом стекле вытянулись в тонкие силуэты – недаром «Мессершмитт» у наших летчиков получил меткое прозвище «худой»!

Пальцы ложатся на гашетки пушки и пулеметов, силуэт в концентрической сетке прицела обретает детали, становится все больше. Александр Волин затаивает дыхание, аккуратными, строго дозированными движениями ручки управления и педалей наводя свой истребитель на машину врага.

И вот «худой» силуэт уже в перекрестье прицела, а немецкий летчик так ничего и не подозревает. «Мессершмитт-109» – машина «слепая», обзор назад из его кабины с угловатым остеклением еще хуже, чем из Як-1. Зайдя на развороте в хвост, Александр Волин отдал ручку от себя, чуть снизившись, и ударил из пушки и пулеметов. Огненные трассы ударили точно по центроплану, яркими вспышками отмечая попадания. От Bf-109F2 стали отваливаться прямо на лету какие-то бесформенные куски. Немецкий истребитель «клюнул» носом и свалился в штопор, объятый пламенем.

Одновременно Георгий Туманишвили атаковал ведомого немецкого летчика. Еще один Bf-109F2 задымил и пошел к земле.

А пара краснозвездных «ястребков» взмыла вверх.

Оставшиеся шесть немецких истребителей разошлись в разные стороны и накинулись на двоих русских смельчаков. В кабинах «Мессершмиттов» сидели опытные пилоты, но и Волин с Туманишвили тоже новичками не были.

Уйдя виражом от очередей пары немецких истребителей, Александр Волин потянул на петлю, уходя от очередной пары «мессеров». Запрокинув голову на бронеспинку, летчик успел заметить мелькнувшие внизу кресты на крыльях. Александр Волин повис на привязных ремнях вверх ногами в верхней точке петли и потянул ручку управления самолетом на себя. Истребитель пикировал, постепенно задирая нос к горизонту. Навалилась свинцовая тяжесть перегрузки, потемнело в глазах. Ревел перетруженный двигатель. Но сквозь серую пелену в глазах Александр Волин увидел, как вписывается силуэт «худого» в концентрическую сетку прицела, и нажал на гашетки. Трассеры ушли к цели, оставляя за собой дымные полосы. «Мессершмитт» запарил мотором и резко отвернул в сторону.

И вдруг взгляд летчика упал на облачный покров. На его фоне, словно на гигантском киноэкране, было видно, что пара Bf-109F2 зажала в «клещи» его ведомого. На Як-1 Георгия был установлен только приемник рации, без передатчика, и летчик не мог позвать на помощь. Еще немного, и «охотники» Люфтваффе сбили бы Георгия Туманишвили. Нужно было срочно идти к нему на выручку!

Александр Волин «дал» левую ногу вперед и резко свалил свой истребитель на крыло, выписывая в воздухе крутой вираж. Он рванулся наперерез паре немецких истребителей, дал длинную очередь поперек их курса. «Мессершмитты» были вынуждены отвернуть, Георгий Туманишвили был спасен.

– Ведомый, держись ближе ко мне, не отрывайся.

«Як» Георгия Туманишвили энергично покачал крыльями: «Понял, командир. Спасибо, что выручил».

Вместе, прикрывая друг друга, два советских истребителя сковали боем оставшиеся «Мессершмитты» из эскорта бомбардировщиков. Несколько раз огненные трассы «мессеров» проносились совсем рядом с самолетом Александра Волина. И пару раз немцы все-таки попали, располосовав советскому истребителю обшивку на правой плоскости и продырявив фюзеляж сбоку за кабиной. Но и «ястребки» огрызались короткими и точными очередями, заставив «худых» держаться на почтительном расстоянии от пары Волин – Туманишвили.

А тем временем майор Деркач с остальными четырьмя истребителями атаковал двадцать семь скоростных немецких бомбардировщиков Ju-88A4! Он атаковал «бомбовозы» в лоб, с первого же захода расстреляв кабину ведущего самолета. «Юнкерс-88» будто бы споткнулся в воздухе, а потом свалился на крыло и вошел в штопор.

Тем временем пара ЛаГГ-3 выпустила реактивные снаряды. «Эрэсы» взорвались в гуще бомбардировочного строя, выбив сразу несколько «Юнкерсов-88». В разные стороны полетели оторванные плоскости, вырванные «с мясом» мотогондолы двигателей, куски обшивки и хвостового оперения. Совсем затерявшись в этом воздушном огненном аду, падали и фигурки людей. Над некоторыми из них распускались спасительные купола парашютов. Других членов экипажей выбрасывало взрывной волной из разбитых кабин. Они теряли сознание и приходили в себя уже в воздухе от ледяного ветра – но раскрыть парашют уже не успевали. Либо парашют был поврежден, осколками могло перебить вытяжной тросик, изорвать купол.

Обломки взорвавшихся самолетов повредили летящие рядом в плотном строю машины. На истерзанную войной землю пролился огненный дождь обломков апокалиптических стальных птиц Люфтваффе.

Строй бомбардировщиков рассеялся, уцелевшие «Юнкерсы-88» стали сбрасывать бомбы куда попало, стремясь освободиться от тяжелого груза и поскорее удрать под прикрытие своих немногочисленных зениток. Да не тут-то было!

Юркие Як-1 расстреливали «Юнкерсы-88» короткими очередями – словно стремительные соколы клевали неповоротливых стервятников!

Советские истребители «ЛаГГ-3», тяжеловатые и не слишком поворотливые в воздушном бою с «Мессершмиттами», против бомбардировщиков врага были довольно эффективны. Вооружение из одной 20-миллиметровой пушки ШВАК, установленной в развале цилиндров двигателя, синхронного крупнокалиберно пулемета Березина БС и двух синхронных ШКАСов калибра 7,62 миллиметра было достаточным, чтобы с одной очереди гарантированно сбить тот же «Юнкерс-88» или «Хейнкель-111». Да еще к этому под крылья подвешивалось от четырех до шести реактивных снарядов РС-82. И вся эта огневая мощь вместе с ненавистью летчиков и их благородной яростью обрушилась на «Хейнкели»! До цели не добрался ни один немецкий бомбардировщик.

Боевое задание было выполнено.

– Группа, выходим из боя! Выходим!

На смену шестерке истребителей штрафников поспешила целая эскадрилья Як-1. Они сменили летчиков майора Деркача и прикрыли их, дав возможность спокойно выйти из боя.

* * *

На своем аэродроме летчики-штрафники приземлились в приподнятом настроении. Хорошо провели бой, уничтожили несколько немецких самолетов, да еще и сами остались живы. О чем еще можно желать на войне?

Александр Волин откинулся на заголовник бронеспинки. Первый боевой вылет в новом качестве летчика-штрафника прошел. И прошел очень результативно. Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить… А впрочем, хорошо, что им оставили крылья, хотя бы и лишив всех званий и наград. Главное – бить гитлеровцев, рвущихся к Волге, на земле и в воздухе! В сущности, все летчики здесь были штрафниками. Ведь против них воевали элитные силы Люфтваффе.

Знаменитый своей мрачной славой Jagdgeschwader-52, где служили такие немецкие асы-убийцы, как Эрих Хартманн, Герхард Бакгорн, Герман Граф, Вальтер Крупински, Дитрих Храбак.

Летчики зарулили в капониры и передали свои истребители техникам. Те сразу стали готовить их к повторному вылету.

Летчики подошли к комэску.

– Товарищ майор, разрешите получить замечания!

– Слетали нормально. Молодцы! Отдыхайте пока.

– Есть!

Отошли от капониров, присев на жесткую сухую траву, закурили.

– Командир, – обратился к Волину Георгий Туманишвили.

– Что?

– Я вот думаю, штрафники мы или нет, один хрен! Все под одним небом летаем, под одним Богом ходим… Были бы крылья и патроны – немчуру проклятую бить!

– Это точно!

К Александру Волину подошел немолодой уже угрюмый техник.

– Товарищ летчик, на вашем истребителе придется обшивку правой плоскости целиком менять – так ее фрицы проклятые побили… Удивительно, как еще топливные баки не задело… И в фюзеляже несколько дырок.

– За сколько времени успеете починить?

– Часа за два… – степенно ответил техник.

Они отошли от самолетной стоянки. Старшина присел на пустой ящик из-под патронов, достал кисет и неторопливо свернул «козью ногу». Чиркнул самодельной, из гильзы крупнокалиберного патрона, зажигалкой, со смаком закурил.

– Степенный человек вы, Федор Иванович, – сказал Александр Волин.

– Был бы степенный – в штрафники не угодил бы… – прищурившись, ответил техник.

– Да все мы тут теперь на один фасон…

– Эт-точно… – пыхнул махоркой старый солдат.

– А за что вас сюда, в штрафную эскадрилью?

– Да ладно, товарищ летчик, подумаете, будто себя выгораживаю.

– Ну, положим, я вот за то, что задание не выполнил, штурмовики не уберег. Хотя мы вчетвером против двенадцати «мессеров» дрались. Я в том бою товарища потерял.

– «Стрелочник», значит?..

– Выходит, что так, – пожал плечами Волин. – Но труса ни я не праздновал, ни ребята мои, с которыми в том бою плечом к плечу и крылом к крылу дрались!

– Я вот тоже «стрелочник». В полку, где я раньше служил, командир эскадрильи пилотаж проверял у молодого летчика на «спарке» Як-7УТИ. Ну и что-то у них там не заладилось, чистая ошибка пилотирования – так комиссия потом сказала. Ну, их в госпиталь, а меня – в штрафную эскадрилью… Так для командования удобней оказалось…

* * *

Вскоре – новый вылет. К Сталинграду прорывались истребители-бомбардировщики. Им на перехват поднялась четверка Як-1, которую снова повел в бой майор Деркач.

Волин был ведущим второй пары. Техники закончили ремонт его истребителя буквально перед самым вылетом. Он еще нервно ходил взад-вперед по стоянке, постоянно оглядывался на них, одетых в черные комбинезоны, о чем-то спорящих возле его истребителя. Як-1 со снятой обшивкой правой плоскости смотрелся странно. Но все же, как ни нервничал летчик, техники выполнили ремонт в срок, и теперь только более светлая окраска на крыле выдавала недавнее «оперативное вмешательство».

– Звено, я – «Первый», прием. Вражеские самолеты впереди, слева! Выше нас на две сотни метров! Прием, как поняли меня?..

Три «яка» покачали крыльями: «Видим!»

– Приготовиться к атаке!

Вот мелькнули на фоне белых облаков черные точки. Волин сразу же перевел взгляд вверх, ища истребительное прикрытие. Но его не было. Странно, подумал летчик. Обычно командиры Люфтваффе действовали очень расчетливо и не выпускали ударные самолеты без прикрытия.

Тем временем немецкие самолеты все еще не замечали в буквальном смысле нависшей над ними угрозы. По угловатым, словно обрубленным, законцовкам крыльев Александр Волин узнал модификацию «Мессершмитта» Bf-109E «Эмиль».

Эти истребители Люфтваффе были особенно ненавистны Александру Волину и другим советским летчикам. Именно «Эмили» вместе с «лаптежниками», пикировщиками Ju-87, носились в первые месяцы войны над дорогами, расстреливая колонны беженцев и отступающие части Красной армии!

Теперь, к середине 1942 года, эта модификация «Мессершмитта» устарела, уступив место в воздушных боях «Фридрихам» и «Густавам», модификациям Bf-109F и Bf-109G. Но все же «Эмили» использовались как истребители-бомбардировщики, неся под фюзеляжем 250-килограммовую фугасную авиабомбу. Сбросив ее, они продолжали действовать как истребители. Именно такие самолеты и должны были перехватить четыре «яка» майора Деркача.

Разойдясь парами, четыре Як-1 сверху, с разворота, атаковали первое из двух звеньев немецких истребителей-бомбардировщиков.

Вспыхнул Bf-109E, возглавляющий строй, задымил и отвалил в сторону его ведомый. «Яки» пронеслись над строем немецких истребителей-бомбардировщиков, поливая их очередями из пушек и пулеметов. Строй Bf-109E смешался, немецкие летчики в панике сбрасывали бомбы куда попало, стремясь поскорее избавиться от тяжелого груза.

Но вот атаковать, как было задумано немецкими стратегами и тактиками, «Мессершмитты» вовсе не собирались. Вместо этого полностью деморализованные немецкие пилоты поспешили выйти из боя. Да не тут-то было! По совокупности летных характеристик «Эмили» уступали краснозвездным «Якам». Воспользовавшись суматохой, летчики-штрафники «завалили» еще одного «мессера». Но в небесной свалке был подбит и самолет ведомого майора Деркача. Теперь Як-1 коптил мотором, раскачиваясь в воздушных потоках, а остальные три истребителя прикрывали своего подбитого товарища.

Мелькнула на солнце зеркальной лентой Волга, и вскоре показалась их площадка полевого аэродрома.

Первым пошел на посадку, оставляя за собой шлейф копоти из поврежденного двигателя, подбитый Як-1. Летчик решил не рисковать и выполнить посадку «на брюхо», не выпуская шасси. Истребитель плюхнулся на самой окраине аэродрома, подняв завесу густой желто-коричневой пыли. Сверху было видно, как к замершему в конце гигантской борозды самолету бегут люди. Летчика вытащили из кабины и на руках унесли в блиндаж, где размещался медпункт.

После приземлились и остальные три истребителя. Зарулили на стоянку, выключили двигатели. Их уже ждали техники с ведрами студеной воды. На хуторе рядом с аэродромом оказалось несколько колодцев, и это было весьма кстати. Раздевшись по пояс, летчики окатывали друг друга из ведер, ухали и отфыркивались. Так за короткое время появился обычай смывать пот и напряжение воздушного боя импровизированным холодным душем. И, надо сказать, обычай этот здорово помогал летчикам. Изнуряющая жара, царившая все лето и осень, выматывала едва ли не меньше жарких схваток в небе над Сталинградом.

Летчики, натянув гимнастерки, отошли под навес из маскировочных сетей, где на брезентовых чехлах лежали полосатые астраханские арбузы. Сочная красная мякоть в этой жаре была единственным желанным лакомством. Ничего другое из еды в пересушенную адреналином во время воздушного боя глотку не лезло в принципе.

Со здоровенной скибкой арбуза в руке Александр Волин наблюдал, как взлетает пара «чаек» штрафной эскадрильи. В этом вылете истребителям-бипланам предстояло выполнять ударные функции. Под крыльями у них было подвешено по паре осколочно-фугасных бомб, особенно эффективных при действии по живой силе противника.

Оставив за собой пыльные хвосты, легкие и проворные «чаечки» ушли в воздух. Вернутся ли они, кто знает?..

– Помню, вот так и мы в Испании, правда, не на «чайках», а на И-15 взлетали, – сказал один из летчиков, Станислав Лещинский.

– И как воевалось, Стас? – начали расспрашивать остальные.

– Нормально воевалось. Я под Гвадалахарой итальянского «Сверчка» завалил, сильная была для своего времени машина CZ-42. Нами тогда Паша Рычагов командовал. Какой парень был! Героем стал, но ненадолго…

– Опасные речи говорите, гражданин летчик, – ответил незаметно подошедший к остальным комиссар Крюков. Была у него такая мерзкая привычка: ходил бесшумно и словно вынюхивал что-то.

– Он другом моим был, спину мне в воздушном бою прикрывал, и я его тоже вместе с Васькой Хвастуновым, мы тогда еще тройками летали. Рычагов был прирожденным летчиком! А вы, гражданин комиссар, вроде бы как и на летной должности, а отчего-то не летаете?.. Или голова кружится? – уже откровенно издевательским тоном спросил собеседник. Все знали, что комиссар любит заложить за воротник. Поэтому-то его и спровадили в штрафную эскадрилью, тоже как вроде в ссылку, даром что при должности и звании.

– Ну, знаете ли!.. Гражданин летчик, – побагровел поборник политической нравственности.

– Так точно – летчик!

Комиссар пыхтел как самовар, не в силах сдержать гнев. Но все же он каким-то краем мозга понял, что злить усталых, вернувшихся из боевого вылета пилотов не стоит. А потому смолчал и, резко развернувшись, зашагал прочь.

– Курица – не птица, замполит – не летчик! – философски изрек Александр Волин.

Бредущего прочь Крюкова аж передернуло, как от удара током.

– Да, хорошо ты его умыл и причесал!

– Такого не отмоешь…

Глава 10
Леопард на фюзеляже

– А ну, товарищ летчик, смотрите! – техник самолета Федор Иванович жестом фокусника сорвал чистую тряпицу, перекинутую через гаргрот Як-1 и прикрывающую фюзеляж с левой стороны за кабиной пилота.

Там был изображен скалящийся леопард, лапой в прыжке перебивающий хребет «Мессершмитту». Картина была отчеркнута стремительным красным зигзагом молнии с надписью: «За Родину!»

– Красота! – восхитился Александр Волин. – Спасибо, Федор Иванович, мастерски нарисовано! Вот это да! Вот это подарок!

– Спасибо! А насчет мастерства, так талант не пропьешь! Я ведь до войны был преподавателем в художественной школе. Гармония, форма и содержание, перспектива…

– Да ну! – еще больше изумился летчик-штрафник. – Так вы, значит, художник?!

– Ага, художник-штрафник! – пошутил техник самолета.

* * *

Весть о необычной «картине» мигом распространилась по всей истребительной штрафной эскадрилье. Летчики подходили к Як-1 Александра Волина, любовались, восхищенно цокали языком. Рисунок понравился всем, причем настолько, что и остальные захотели какие-нибудь стилизованные эмблемы на свои самолеты.

Тут же объявился и комиссар, да не один, а вместе с командиром штрафной эскадрильи майором Деркачом и особистом. Комиссар Крюков весь негодовал, кипел праведным гневом и брызгал слюной.

– Вы только посмотрите, товарищ майор! Что они тут понарисовали, понимаешь, на боевых самолетах! Позор какой-то для летчика!

Майор Деркач подошел к разрисованному Як-1, посмотрел на «картину», хмыкнул.

– А мне нравится! – неожиданно для всех сказал он. – Красивая тигра!

– Это не тигр, а леопард…

– Вот и я говорю, красивый леопард!

Комиссар, наставивший перст указующий на Волина и техника самолета, Федора Ивановича, онемел от растерянности и застыл, словно столб.

– Это, как это… А как же?..

– Ну а что? Рисунок правильный, нужно этим стервятникам хребты ломать! А что до кошки пятнистой, так Александра у нас иначе как Леопард не кличут, и позывной у него такой. Рисунок идеологически верный, опять же девиз: «За Родину!» Красная молния – символ несокрушимого удара!

– А вы как считаете, товарищ капитан? – обратился майор к представителю Особого отдела.

Тот пожал плечами, тая ироничную улыбку в уголках губ.

– Да нормально вроде бы… Ничего предосудительного в этом рисунке нет. Так сказать, боевой патриотический порыв. Но все же распространять это веяние, я думаю, не стоит. Мы-то с вами понимаем, что к чему. А вот отдельные личности могут этого и не понять, – по тону особиста было понятно, что под такими «личностями» он подразумевает именно комиссара эскадрильи. Откровенно некомпетентного и в вопросах воспитательного подхода к проштрафившимся летчикам, и тем более – в летном деле.

И комиссар это понял: вздрогнул, как от удара хлыстом, и побагровел еще больше.

Особист и комэск отошли в сторону. Остановились, закурили… Майор Деркач спросил прямо, взглядом указывая на зарвавшегося комиссара:

– Товарищ капитан, а отчего такая политическая лояльность?

– Да слишком много о себе наш комиссар возомнил, и решил я его таким вот образом приструнить. Он же у вас не летает, все больше по земле… А должность-то летная.

– Да, это точно. А откуда у вас такая любовь к авиации?

– А я ведь сам летчик, – улыбнулся особист. – Окончил аэроклуб, потом – Кача. Потом – политическое училище. Дрался с японцами на озере Хасан и даже сбил одного самурая. Мы тогда только что новые бипланы получили – И-153. «Чайка» ведь единственный самолет бипланной схемы с убирающимся шасси. Вот мы так самураев вокруг пальца-то и обводили: шасси выпустим и барражируем. С виду – как И-15. Только эти красавцы узкоглазые на нас кидаются, так мы шасси убираем и на них, в атаку! Но потом и меня сбили. Ранение не шибко серьезное, но летать с большими перегрузками мне нельзя. Как говорил профессор из Ленинграда, что-то с кровоснабжением головного мозга. Такие вот дела. – Особист рывком отбросил дотлевшую до губ папиросу и растер ее носком сапога.

– Ну и дела! С кем только жизнь ни сведет! – удивился майор Деркач.

На том и порешили. Рисунок на самолете остался, но широкого распространения «фюзеляжная живопись» все же не получила. А возможность продемонстрировать леопарда на фюзеляже летчику-штрафнику Александру Волину представилась буквально через полчаса.

Вскоре после памятного разговора с майором Деркачом и особистом звено подняли по зеленой ракете. Четыре истребителя – два «яка» и два «лагга» – поспешили на выручку соседям, Девятому гвардейскому истребительному авиаполку. Первая эскадрилья асов под командованием Алексея Алелюхина отбивала атаки немецких пикировщиков на переправы.

* * *

Переправы были жизненно важны для обороны города на Волге. С левого берега шло постоянным потоком пополнение, боеприпасы, продовольствие для стоящих насмерть солдат. А навстречу пересекали водную артерию баржи и катера с эвакуированными и ранеными. Крики, стоны, мат наполняли воздух, разрывающийся от грохота канонады и воя падающих в Волгу бомб.

По ночам немцы постоянно обстреливали реку и переправы из крупнокалиберных орудий и минометов, зарево пожарищ Сталинграда освещало эту трагедию, хотя, казалось, в городе уже нечему гореть.

А с рассветом небо над Волгой становилось черным от крестов на крыльях немецких бомбардировщиков. Гудели моторами «Хейнкели-111» и «Юнкерсы-88», сыпали смертельный стальной град на лодки, баржи, катера, снующие с одного берега на другой.

Но особенной жестокостью отличались немецкие пикировщики и истребители-бомбардировщики. Сбрасывая бомбы, они затем пикировали к самой воде и расстреливали лодки в упор из пушек и пулеметов. Пули прошивали доски навылет, выкашивали солдат, топили баржи с ранеными. Треск пулеметных очередей, гул двигателей самолетов, вопли умирающих людей, треск разламывающихся и тонущих лодок слились в какую-то адскую какофонию.

Советские истребители вели ожесточенные бои над переправами и рекой, но силы были неравны.

Сейчас восемь «красноносых» «яков» вели бой с двадцатью пикировщиками и двенадцатью «Мессершмиттами-109».

«Сталинские соколы» под командованием знаменитого аса Александра Алелюхина атаковали в лоб сомкнутый строй «лаптежников» и с первого же захода сбили ведущий «Юнкерс-87». Потом зажгли еще нескольких пикировщиков. Сам Алелюхин на своем приметном «яке» с нарисованными черными пантерами по бортам фюзеляжа сбил двоих.

Но «Мессершмитты», пользуясь численным преимуществом, сковали их боем. Теперь гвардейцы были вынуждены отбивать атаки немецких летчиков. В воздухе крутилась огненная карусель. Ревели перегруженные моторы, раздавался треск пулеметно-пушечных очередей, в радиоэфире раздавалась ругань на двух языках.

И в эту отчаянную воздушную схватку с ходу врезались четыре истребителя летчиков-штрафников.

* * *

– «Первый», прием, «фриц» сзади за тобой!

– Вот черт! Ухожу от атаки, прикрой!

– Я – «Леопард», прием. «Первый», иду на помощь, держись!

Александр Волин, командир звена штрафников в этом вылете, свалил истребитель на крыло, переворотом введя Як-1 в пикирование. Низко над водой мелькнул «Мессершмитт» с угловатыми, словно обрубленными, крыльями. Он преследовал одного из «красноносых» «яков».

«Фриц» так был увлечен погоней, что и не заметил, как попал в прицел летчику-штрафнику Александру Волину. Тот подтянул ручку на себя и открыл огонь из пушки и пулеметов. Набрав скорость на пикировании, Як-1 Волина мог сманеврировать в любую сторону, удерживая «мессера» в прицеле. Пара очередей – и гитлеровский истребитель превращается в пылающий факел.

Истребитель летчика-штрафника за секунду пролетел рядом с другим «яком», пройдя рядом с ним крыло в крыло. Александр Волин увидел на бортах соседнего истребителя нарисованных черных пантер – так, значит, это он сейчас самого Алелюхина выручил?!

И, словно в подтверждение мыслей летчика, из наушников шлемофона раздался голос:

– «Леопард», спасибо, что помог, прием. Я этого «мессера» никак с загривка скинуть не мог.

– Ничего, у тебя на истребителе черные пантеры нарисованы, у меня – леопард… Свои своих не бросают, – рассмеялся Волин в ларингофоны. И в ответ услышал смех:

– Повоюем, прием!..

Як-1 резко отвалил в сторону.

Пара Як-1 и пара ЛаГГ-3 связали боем «Мессершмиттов» и дали возможность истребителям Алексея Алелюхина выйти из боя.

Внезапно в наушниках раздался взволнованный голос одного из летчиков:

– Командир, справа-сзади, выше тебя – пара!

И тут же ведомый Георгий Туманишвили резким разворотом вышел «напересечку» паре «Худых». Несколькими очередями он сорвал их атаку на истребитель ведущего. Ведомый – это «щит пары»!

– Я – «Леопард, вас понял. «Туман», уходим левым разворотом!

Два «Яка» выполнили маневр слитно, будто были единым целым. «Мессершмитты» открыли огонь с дальней дистанции и, естественно, попаданий не добились. Решительно маневрируя, верткие «яки» сковали боем «худых».

А пара ЛаГГ-3 тем временем в хвост и в гриву лупила немецкие пикировщики. Одной короткой очереди 20-миллиметровой пушки, крупнокалиберного пулемета и двух обычных хватало, чтобы превратить неуклюжий «лапотник» в огненные ошметки.

Александр Волин выполнил петлю Нестерова. Огненные плети пулеметно-пушечного огня «Мессершмиттов» остались внизу, загибаясь по дуге вниз. Вытянутые, «худые» силуэты «Мессершмиттов» мелькнули внизу.

– Ведомый, прикрой – атакую! – Александр Волин, продолжая нисходящую траекторию мертвой петли, зашел в хвост ведущему «мессеру».

Дымно-огненные струи трассеров прошили воздух совсем рядом с угловатой кабиной «Мессершмитта». Ведущий немецкой пары не выдержал и отвалил в сторону, подставляя под удар своего ведомого.

– «Туман», атакуй – прикрываю!

Истребитель Туманишвили покачал крыльями и ринулся вперед. Сверкнули трассы пушки и пулеметов, оставляя огненные отметины на фюзеляже и крыльях «Мессершмитта». Он задымил и свалился в штопор.

* * *

В яростном воздушном бою ревели перегруженные моторы, хрипло рычали в ларингофоны летчики. Воздух разрывали в клочья бешено вращающиеся лопасти винтов и огненные трассы пушек и пулеметов. Рушились огненными факелами в Волгу сбитые наши и немецкие самолеты. Белели купола парашютов спасшихся летчиков. И на каждый сбитый краснозвездный «ястребок» приходилось по два-три, а то и больше уничтоженных немецких стервятников.

Переправы внизу жили. Все так же шли в Сталинград пополнения, становясь непреодолимым щитом для непрерывно атакующих гитлеровцев. У бойцов-сталинградцев в боях выковалась такая воля к победе, что никому ничего не надо было приказывать, мы самостоятельно действовали так, что никакому врагу было не удержаться в развалинах города. Мы уже стояли насмерть не по приказу командования, а по приказу собственного сердца. И за Волгу бы никогда не отступили!

Возвращаясь на свой аэродром с полностью опустошенными патронными лентами и с «сухими» баками, Волин вдруг задумался.

В воздухе он часто видел немецкие истребители, размалеванные карточными тузами, драконами, какими-то фантастическими змеюками. Но нигде он не видел лозунгов: «За Фатерлянд!»

А у нас же истребители сплошь и рядом были разрисованы красными стрелами и молниями и самыми решительными лозунгами: «За Родину!», «За Сталина!», «За сбитых товарищей!», «За Васька и Жору!», «Мститель!», «Смерть фашистам!».

Наши летчики сражались за свое Отечество. За свою родную землю, всем миром, и Победа у них была одна на всех, за которую они платили огромную цену! И награждала их – Родина!

А «фрицы» сражались каждый за себя, за свой личный «Ржавый крест». И получали в итоге крест осиновый.

Глава 11
«Девичье царство»

В непрерывных боях прошла неделя, летчики-штрафники в день выполняли по пять-шесть вылетов. Люди валились с ног от усталости, но о том, чтобы отказаться от боевого вылета, и речи быть не могло. Врага нужно было остановить любой ценой.

В очередной раз Волин вылетел на задание, на этот раз один. Ему предстояла воздушная разведка – в лабиринте разрушенных кварталов и улиц Сталинграда скрывалась немецкая гаубичная батарея, ее и нужно было обнаружить.

На разведку Волин вылетел на ЛаГГ-3, и в этом был свой резон. При полете на малой высоте опасность быть сбитым зенитками была больше, чем погибнуть от атаки истребителей. Хотя, конечно, все это было довольно условным. Летчик над Сталинградом мог погибнуть сотней самых разных смертей. Мог отказать двигатель, могли по ошибке открыть огонь свои… Да всего не перечесть. А задание выполнять надо.

Кроме того, истребитель был оборудован рацией с приемником и передатчиком, а дополнительно на него установили еще и автоматический фотоаппарат АФА.

Вот и крутился одинокий ЛаГГ-3 над городом. Пару раз под ним действительно земля взрывалась огненными плетьми очередей немецких «Флак-систем». Но Александру энергичными маневрами удавалось уйти от зенитного огня.

Самолет немного раздражал Волина, привыкшего к верткому легкокрылому Як-1. ЛаГГ-3 медленнее набирал обороты и быстро терял скорость при энергичном маневрировании. На движения ручкой управления и педалями реагировал с некоторым запаздыванием, словно задумавшись. Хотя в горизонтальном полете этот истребитель вполне мог разогнаться до приличной скорости.

Александр Волин продолжал полет, немного креня машину вправо-влево: так было лучше видно землю. В очередной раз заложив вираж, летчик увидел на дороге несколько тяжелогруженых телег. Интересно…

Летчик достал из-за голенища сапога сложенную гармошкой карту района полетов. Ага… Судя по карте, никаких крупных немецких частей здесь не было. И все же у него возникло подозрение: зачем везти в никуда такой большой объем груза? Не слишком такой маневр соотносится с немецкой педантичностью…

Александр Волин взял ручку на себя, набирая высоту и уходя в облака. Неспроста по этой дороге шел целый обоз, и нужно было за ним проследить. Летчик продолжал сверху следить за дорогой и обозом на ней, периодически выныривая из облачной пелены. В разрывах облачности мелькала разбитая воронками дорога, которая в конце концов привела к небольшому пустырю, окруженному со всех сторон развалинами.

Но внезапно эти развалины исчезли, открыв взору летчика обширную площадку с хорошо оборудованными орудийными позициями! Александр Волин не поверил своим глазам! Только что здесь были хаотичные нагромождения битого кирпича и полуобвалившихся стен разрушенных зданий, и вдруг как по волшебству открылась ровная площадка, прекрасно, с немецкой педантичностью оборудованная в инженерном отношении. Словно изменились декорации на сцене театра…

Да это и были декорации! – догадался летчик. Развалины, кучи битого кирпича, рытвины на земле – на самом деле это все было искусно нарисовано на фанерных щитах, которые вместе с маскировочными сетями прикрывали позиции немецкой гаубичной батареи. Летчики в разведке полагаются практически целиком на собственное зрение, принимая в таком случае иллюзии за реальность. Аэрофотосъемка тоже не давала результатов, потому как разрешающей способности объективов и технологии обработки фотоматериалов было недостаточно, чтобы отличить реальную картину от искусной маскировки.

Александр Волин переключил рацию на прием.

– Я – «Леопард», немецкая артиллерийская батарея обнаружена! «Волга», прием – передаю координаты… – Летчик отдал ручку управления самолетом от себя, переводя ЛаГГ-3 в пологое пикирование, и включил автоматический фотоаппарат.

Аппаратура бесстрастно зафиксировала все: немецкие гаубицы на позициях, блиндажи, мачту антенны на командном пункте, склад боеприпасов. И батарею из четырех зенитных автоматов, которые тут же открыли огонь по его самолету.

К небу поднялись огненные плети четырехствольных «Флак-систем», очередь стеганула по крылу ЛаГГ-3. Александр Волин увидел, как на левой плоскости образовалось несколько пробоин. Внезапно левую руку обожгло резкой болью, а в плексигласе фонаря кабины образовались рваные дыры от осколков разорвавшегося рядом с истребителем зенитного снаряда. Но летчик продолжал передавать по радио координаты немецкой батареи.

– «Волга», повторяю, я – «Леопард», артиллерийская батарея немцев обнаружена, координаты… Меня обстреливают, ухожу!

– Я – «Волга», прием! «Леопард», уходи! Координаты приняли!

– Вас понял… – Александр Волин сражался с управлением, пытаясь удержать израненную машину в воздухе. Несколько снарядов все же достали истребитель, но живучесть ЛаГГ-3 была очень высока, и самолет до сих пор держался в воздухе. Мотор тянул, хоть и грелся, по всей конструкции планера пробегала противная дрожь, будто ЛаГГ-3 бился в лихорадке. Но все же он летел.

Внезапно огонь зениток смолк, и у Александра Волина засосало под ложечкой. Он знал, что если прекратился огонь с земли, то жди неприятностей в воздухе. И точно: на горизонте появилась сначала одна жирная черная точка, потом она распалась на четыре точечки поменьше. Вскоре они вытянулись в тонкие силуэты – слишком знакомые советскому летчику, чтобы питать пустые надежды…

Но Александр Волин стиснул зубы и взял ручку на себя, одновременно двинув вперед сектор газа. Двигатель протестующе завибрировал, но летчик лишь скептически хмыкнул – это ненадолго. Но все равно – одного «фрица» с собой на тот свет захватить успею!

* * *

«Мессершмитты» накинулись на уже поврежденный советский истребитель. Двое «худых» зашли сверху, а двое – снизу. Александр Волин толкнул ручку управления от себя и переложил ее вправо, одновременно «дав» правую ногу вперед на педали руля поворота. ЛаГГ-3 вошел в правый нисходящий вираж, настигая один из «Мессершмиттов».

Выше краснозвездного «ястребка» прошли яркие трассирующие очереди заходящих сверху немецких истребителей. Но они не рассчитали скорость и с ревом пронеслись над ЛаГГ-3. А ниже вторая пара «мессеров» разошлась в стороны после атаки. Один из немецких истребителей внезапно всплыл прямо перед лобовым стеклом истребителя Александра Волина. Bf-109F4 находился всего лишь в каких-нибудь двух десятках метров. Перед глазами советского летчика-штрафника мелькнули черные кресты с белой окантовкой, и пальцы сами нажали гашетки пушки и пулеметов. Очереди отсекли половину правой плоскости «Мессершмитта-109», и самолет, вертясь, пошел к земле. Александр Волин увидел, как отлетел в сторону аварийно сброшенный угловатый фонарь кабины, а следом за ним из кабины поверженного Bf-109G2 вылетела сжавшаяся в комок маленькая фигурка летчика. Объятый пламенем немецкий истребитель рухнул на землю.

Но на этом все хорошее для Александра Волина закончилось. Перед глазами мелькнули огненные сполохи трассеров – протяжный удар сотряс всю конструкцию истребителя Лавочкина. Раненому летчику приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы управлять подбитым самолетом, но каким-то чудом ему все же удавалось маневрировать, уходя от атак гитлеровских истребителей. Александр Волин стрелял, но только лишь попусту жег патроны. Багровая пелена от перегрузок и кровопотери застилала глаза. Короткие очереди уже даже и не отпугивали немецкие истребители. Пилоты «Мессершмиттов», обозленные потерей своего товарища, кружились, словно коршуны, вокруг израненного ЛаГГ-3 и клевали его короткими очередями. Но самолет все никак не желал загораться…

Бывают ли чудеса на войне?

То, что он все еще жив, было маленьким чудом, но советский летчик понимал, что один дважды подбитый ЛаГГ-3 против трех «Мессершмиттов» в воздушном бою уже ничего не может сделать. Это смерть с отсрочкой в несколько десятков секунд. Прыгать с парашютом нельзя – расстреляют в воздухе. И летчик-штрафник Александр Волин, сцепив зубы, решился на последний довод «Сталинских соколов» – воздушный таран! ЛаГГ-3 содрогнулся еще от одной очереди гитлеровского «охотника», управлять самолетом стало совсем уж невозможно. Кроме того, кружилась голова, а перед глазами шли круги от потери крови. Но Волина это уже не волновало. Собрав все силы, и душевные, и физические, он направил свой израненный истребитель в хвост ближайшему «Мессершмитту».

В последний момент летчиком-штрафником овладела безумная надежда, ему все же очень хотелось жить: сдвижная часть фонаря кабины была, как всегда, открыта. И, может, при ударе не выдержат привязные ремни, и его выбросит из самолета… Такие случаи бывали.

Безумно хотелось жить, это со стороны кажется, что летчики бездумно рискуют собой и постоянно ходят по лезвию ножа. На самом деле летный риск всегда тщательно взвешен и подконтролен летчику. И нет на земле больших жизнелюбов, чем крылатая братия – молодые задорные весельчаки!

Но все же Александр Волин, стиснув зубы, повел свой истребитель на таран. И вдруг – прямо на глазах «Мессершмитт» словно споткнулся о невидимую преграду в воздухе. Он «клюнул» носом, завалился на крыло и, объятый пламенем, стал разматывать смертельную спираль штопора, оставляя за собой жирный черный хвост дыма!

Оставшиеся два «Мессершмитта» переворотом через крыло ушли в пикирование и со снижением потянули на свою сторону. А откуда-то сбоку вынырнула пара краснозвездных Як-1! Это они буквально в последний момент спасли Александра Волина от гибели.

В кабине ведущего истребителя летчик приветственно помахал Волину рукой. Ожили наушники шлемофона:

– ЛаГГ-3, прием. Я – «Береза», следуйте за нами, мы доведем до аэродрома. Как поняли, прием? Если слышите нас, покачайте крыльями.

Александр Волин качнул ручкой управления вправо-влево.

– «Береза», прием. Я – «Леопард», спасибо, что выручили. – Голос летчика-штрафника звучал хрипло, в горле пересохло от клокочущего в жилах адреналина.

Самолет Александра Волина держался в воздухе лишь чудом, летчику приходилось сражаться с управлением, чтобы не свалиться каждую секунду в штопор. Но все же он летел! Удивительно – после такого-то воздушного боя…

Вскоре показался аэродром «яков», спасших ему жизнь.

– «Леопард», прием, я – «Береза». Внимание, скоро посадка!

– Я – «Леопард», вас понял. Буду садиться без шасси, предупредите аэродромную команду, прием. Как слышите меня, «Береза»?

– Ясно, аэродромная команда предупреждена. Подходим к полосе, снижаемся…

Александр Волин убавил обороты двигателя и осторожно отдал ручку управления от себя. Попытался было выпустить закрылки в положение посадки, но их заклинило. А, черт! Ладно, обойдемся без них.

Волин сосредоточился на приземлении. Проверил натяжение привязных ремней, удар может быть таким, что он может разбить лицо о приборную доску, бывали случаи, сплошь и рядом. Так, убрать обороты… ручку – нейтрально. Не дай бог сейчас взять на себя: мгновенная потеря скорости, сваливание на крыло – и даже штопора на такой малой высоте не получится. Просто бесформенные горящие обломки… Выровнять машину по горизонту, не допуская крена.

А вот не в меру разыгравшееся воображение пока задвинем в самые потаенные уголки сознания, оно нам сейчас только навредит…

Ручку на себя – выравнивание, выключить зажигание. ЛаГГ-3 несется в считаных метрах от земли, непривычно замер в полете остановивший свой извечный бег по кругу воздушный винт. И вот ЛаГГ-3 опускает нос… Касание! Вернее – тяжелый, протяжный удар, стоном отдающийся во всей конструкции самолета. Но это в последний раз. Взметается желто-коричневый шлейф пыли и оседает с тихим шелестом на разбитый самолет, лежащий беспомощно на полосе. К нему со всех сторон бегут люди.

Александр Волин стирает кровь с лица – все-таки расшиб при жесткой посадке лоб и переносицу о приборную доску. Летчик освобождается от привязных ремней и, как есть, в парашюте, неуклюже выбирается из самолета.

Рядом на посадку заходят два остроносых «Яка», метя пыль винтами, они заруливают в капониры.

Женщина-врач в белом халате, наброшенном поверх полевой формы, прямо у крыла самолета обработала рану на боку летчика и теперь бинтовала лоб.

К ним, протиснувшись сквозь толпу, подошли спасшие Александра Волина летчики.

– Спасибо, братки, что выручили!

– Не братки, а сестрички!

Пилоты расстегнули кожаные шлемофоны, распустив по плечам длинные волосы! Летчик-истребитель Александр Волин как сидел, так и замер с открытым ртом! Он прекрасно знал, что существуют женские полки легких ночных бомбардировщиков По-2 – «ночные ведьмы». А тут – истребители! Да как эти девчонки перегрузки выдерживают во время маневренного воздушного боя?..

А «девчонки» только еще задорнее рассмеялись, видя реакцию боевого летчика-истребителя. Они уже привыкли к такому отношению со стороны мужчин. Это действительно был единственный в мире женский истребительный авиаполк – 586-й ИАП под командованием майора Татьяны Казариновой.

– Здравия желаю, товарищи летчицы, – улыбнулся Александр Волин.

– Здравствуйте! – рассмеялись девушки.

– Как вы себя чувствуете? – спросила врач.

– Нормально, спасибо вам.

Перевязка была окончена, доктор сделала Волину профилактический укол внутривенно.

– Вам сейчас нужно выпить как можно больше горячего и сладкого чая, чтобы компенсировать кровопотерю.

Невысокого роста с огненно-рыжими волосами бойкая летчица подала руку летчику:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Тюр (Тор) – бог войны в скандинавской мифологии.

Вернуться

2

Mein Gott (нем.) – Мой бог!

Вернуться

3

«Ишак», «ишачок» – истребитель Поликарпова И-16, «Чайка» – истребитель И-153, конструкции Поликарпова, единственный биплан с убирающимся шасси. Назван так из-за характерного излома верхней пары крыльев.

Вернуться

4

«Худой» – жаргонное название немецкого истребителя Bf-109, прозванного так за тонкий вытянутый силуэт.

Вернуться

5

«Березин» – УБС и УБТ, «универсальный Березина самолетный» и «универсальный Березина турельный»; крупнокалиберный 12,7-миллиметровый авиационный пулемет.

Вернуться

6

«Лаптежник», «лапотник» – жаргонное название немецкого пикирующего бомбардировщика Ю-87, из-за характерного вида неубирающегося шасси, прикрытого обтекателями.

Вернуться

7

Строчка из «Песни летчика-истребителя» В. Высоцкого.

Вернуться

8

MG-34 (сокращение от Maschinengewehr) – пулемет образца 1934 года. Основной пулемет в немецкой армии.

Вернуться

9

Реальный случай, произошедший с А. И. Покрышкиным.

Вернуться

10

«Собачья свалка» – термин истребителей союзников, обозначающий ближний маневренный воздушный бой.

Вернуться

11

Рыцарский крест – степень Железного креста, дается после степеней этой награды 2-го и 1-го класса.

Вернуться

12

Слова из произведения В. Высоцкого «Песня летчика-истребителя».

Вернуться

13

Цит. по книге: Сталинград: К 60-летию сражения на Волге. Сб. М.: Воениздат, 2002.

Вернуться

14

При разрыве ОФАБ-100 ее осколки обеспечивали сплошное поражение открытой живой силы в радиусе 50 м, пробивали броню толщиной 40 мм на расстоянии 3 м, 30 мм – на расстоянии 10 м и 15 мм – в 15 м от места взрыва.

Вернуться

15

Стрелок-радист на Ил-2 сидел не в кресле, как летчик, а на подвесной брезентовой ленте.

Вернуться

16

СПУ – самолетное переговорное устройство.

Вернуться

17

В структуре званий НКВД существовало звание «старший майор госбезопасности», а табель о рангах начиналась со старшего сержанта.

Вернуться

18

В системе НКВД было и такое звание.

Вернуться

19

Слова из песни В. Высоцкого.

Вернуться

20

Все фамилии – подлинные, приводятся по статье историка Александра Медведя «Штрафные авиационные подразделения в годы Великой Отечественной войны».

Вернуться