Вячеслав Павлович Шестаков
Русские в британских университетах. Опыт интеллектуальной истории и культурного обмена

© Шестаков В. П., 2009

© Издательство «Нестор-История», 2009

Введение

Эта книга в известной мере носит автобиографический характер, поскольку я сам, хотя и недолго, преподавал в Великобритании. В 1992–1993 году в качестве приглашенного профессора (visiting professor) я читал лекции по истории искусства в Уэльсе, в городе Свонзи, что дало мне возможность познакомиться с системой образования Южного и Северного Уэльса. В Уэльсе я написал свою первую книгу на английском языке, посвященную теме философии любви и ее отражении в европейском искусстве[1]. Рукопись этой книги просматривал выдающийся историк искусства XX века Эрнст Гомбрих, и его замечания существенно помогли мне.

Но в последующее время большую часть времени я проводил в Оксфорде и Кембридже. Это давало возможность жить в различных колледжах, пользоваться всеми правами преподавателей, встречаться с выдающимися учеными, работать в библиотеках и на факультетах и, что, по-видимому, было самым ценным, знакомиться с традициями одного из самых старинных в Европе университетов. Начиная с этого времени, изучая особенности английского национального характера, я написал десяток книг об английской истории, культуре и искусстве[2].

Разделение на колледж и университет идет от средних веков, когда студенты сами должны были зарабатывать себе на жизнь и учебу. Принадлежность к колледжу очень важна. Выпускники его навечно остаются в списках колледжа и имеют право периодически возвращаться и жить в колледже. Выпускники Кингз, Квинз, Клэр, Крайст, Пембрук и многих других колледжей составляют сообщества, которые поддерживают связи друг с другом и с колледжем всю жизнь.

Бертран Рассел называл Кембридж и Оксфорд, или сокращенно Оксбридж, островами средневековья в океане современной цивилизации. Действительно, здесь парадоксально сочетаются прошлое и настоящее, средневековье, сохранившееся в традициях и готическом облике зданий, и самая передовая в мире наука. Кембридж связан с именами великих ученых и писателей, здесь работали и учились Исаак Ньютон, Чарльз Дарвин, Эразм, Джон Мильтон, Оливер Кромвель, Теннисон, Драйден, Эрнест Резерфорд, Ален Милн, Льюис Кэрролл, Генри Джеймс, Джон Мейнард Кейнс, Людвиг Виттгенштейн.

Жизнь в Кембридже и Оксфорде предоставляет огромные возможности для научных контактов преподавателей и ученых, что отличает их от американских университетов. Кембридж и Оксфорд – это университеты в первую очередь для преподавателей, а потом уже для студентов. В США преподаватели университетов даже не имеют специального места для встреч, тогда как в английских университетах существуют обязательные Senior Combination Room – комнаты, где профессоры читают газеты, журналы и за чашкой кофе обсуждают проблемы науки и преподавания.

Колледжи стремятся предоставить студентам и преподавателям максимум комфорта. Библиотека колледжа открыта ежедневно, вы можете работать в ней или брать из нее книги в любое время дня и ночи. Колледжи предоставляют своим членам компьютеры, и каждый член колледжа, включая первокурсников, получает свободный доступ к Интернету. В колледже постоянно проходят выставки, встречи, студенческие вечеринки и праздники.

Кембридж и Оксфорд с давних пор открывали двери для иностранных студентов. Бывали здесь и многие русские. Английский историк Энтони Кросс, блестящий специалист по русско-английским связям в XVIII веке, в своей книге «Россия на берегах Темзы» описывает судьбу русских студентов, учившихся в Оксфорде и Кембридже уже с XVI века. Правда, в Кембридже не было такой большой колонии русских, как в Оксфорде, где сегодня существует даже православная церковь и библиотека русской религиозно-философской литературы. Но здесь жили, учились и работали выдающиеся русские ученые и писатели, в частности, такие, как Петр Капица и Владимир Набоков.

Сегодня в Кембридже и Оксфорде учатся многие студенты из России, сюда приезжают русские ученые. Но их знание о Кембридже часто сводится к чисто туристским впечатлениям. Дело в том, что Кембридж живет не только в одном – пространственном, но и в другом – временном измерении. На это обстоятельство указал в своих воспоминаниях о Кембридже Владимир Набоков. Пространство Кембриджа, в особенности старого города, невелико, практически его можно обойти за каких-нибудь полчаса. Но Кембридж принадлежит не только новому, но и прошлому времени, это как минимум восемь веков, насыщенных событиями, интеллектуальными поисками и научными открытиями. Этот исторический Кембридж непросто увидеть за цветными витражами соборов, в прохладных, затемненных переходах студенческих общежитий, напоминающих монашеские кельи. Это историческое время спрессовано в древних рукописных книгах, украшенных яркими миниатюрами, оно – в картинах, украшающих обеденные залы и библиотеки колледжей, в скульптурах, запечатлевших образы великих людей прошлого, учившихся в Кембридже, в традициях и кодексах поведения.

Цель настоящей книги – показать Кембридж, Оксфорд и некоторые другие университеты извне и изнутри, рассказать об их истории, отношении города и университета, о роли и судьбе многих русских, как студентов, так и преподавателей, учившихся и работавших в британских университетах. История британских университетов не безымянна. Это в первую очередь история людей, с ними связанных.

Идея написать книгу об Оксфорде и Кембридже появилась у меня, по-видимому, случайно. Вдруг возникло желание рассказать то, что я на своем опыте узнал об этом городе-университете, о знаменитых людях, которые уже ушли из жизни, и о тех, с кем посчастливилось встречаться, в частности, с физиком Германом Бонди, биологом Ричардом Кейнсом, философом Джорджем Стайнером и многими другими.

Правда, был, очевидно, и какой-то подспудный, быть может, мистический опыт, подведший меня к написанию этой книги. Однажды, когда наш сын учился в Оксфорде, мы с женой навещали его, и мастер Модлен-колледжа Энтони Смит, который в настоящее время возглавляет фонд «Оксфорд-Россия», пригласил нас на несколько дней пожить в его лоджии. Эта часть колледжа – самая старинная, она относится, если мне не изменяет память, к XV веку, в ней находится архив и библиотека колледжа, большое количество старинных портретов. Очевидно, атмосфера средневековья повлияла на меня, и ночью мне приснился странный сон. Как будто я услышал во сне фразу, причем на английском языке, – «ты ответственен за все человеческие души».

Эта фраза прозвучала так громко и внятно, что я немедленно проснулся и в недоумении повторял ее. Я рассказал о своем сне жене и Энтони Смиту. Помню, они посмотрели на меня как на сумасшедшего. Я и сам был в недоумении: почему такое невыносимое бремя ответственности за все человеческие души ложилось на меня? И что я могу сделать, услышав это напутствие или наказ? В общем, мой сон, при всей его реальности, показался мне бессмыслицей. Но смысл какой-то, как оказалось позже, все-таки был.

Через несколько лет, бродя по Кембриджу, я обнаружил скрытое от всех, огороженное кустарником и вековыми деревьями старинное кладбище. К нему вела небольшая тупиковая улочка «Всех душ» (All Souls). Я нашел его случайно, до того я не видел его на карте города, не читал о нем в путеводителях. Слепой случай, а может быть, сама судьба вывели меня к нему. На кладбище, как оказалось, похоронены потомки Чарльза Дарвина, философ Людвиг Виттгенштейн, первый мастер Черчилль-колледжа физик Джон Кокрофт, антрополог Джеймс Фрэзер, автор книги «Золотая ветвь», и многие другие выдающиеся люди, жившие в Кембридже. Быть может, голос, который я услышал во сне, говорил мне о том, что я должен взять на себя ответственность за память тех великих людей, которые почили на кладбище «Всех душ»? Конечно, можно считать все это мистикой, но это единственное объяснение моего странного сна, увиденного в старинном здании колледжа Св. Магдалины.

Все эти, быть может, случайные, а может быть, и предопределенные причины привели меня к написанию этой книги. Книга об истории Кембриджа вышла в 2004 году в Российском институте культурологии. Тираж ее был небольшим, всего 500 экземпляров, и Институт, не имея сети книжных магазинов, не был в состоянии распространять ее. Поэтому она осталась неизвестной ни широкому читателю, ни специалистам. Самым оригинальным разделом этой книги была, как оказалось, глава «Русские в Кембридже», где рассказывалось о русских, сыгравших большую роль в развитии университета.

Теперь возник замысел расширить этот раздел и написать специальную книгу на эту тему. Тем более что огромная часть работы была уже выполнена до меня и только нуждалась в обобщении и систематизации. Во-первых, грандиозную работу о русских в британских университетах в XVIII веке провел профессор Энтони Кросс. Его книга «У Темзских берегов. Россияне в Британии в XVIII веке» была опубликована на русском языке в 1996 году. В истории того, как в Англии появлялись первые русские, я целиком опираюсь на это фундаментальное исследование.

Что касается XX века, то здесь неоценимую пользу оказала книга О. А. Казниной «Русские в Англии». Хотя в ней рассматривается не только университетская сфера, но в первую очередь политики и дипломаты, в ней содержатся ценные материалы о русских, учившихся и работавших в английских университетах.

В заключение хотелось бы выразить благодарность всем тем, кто способствовал написанию и публикации этой книги. Прежде всего, я благодарен историку Марку Голди из Черчилль-колледжа за его ценные советы и предоставленные им рукописи, посвященные истории этого колледжа. Особую признательность хотелось бы выразить старейшим кембриджским профессорам Герману Бонди и Ричарду Кейнсу, с которыми мне удалось встречаться, беседовать и пользоваться их биографическими материалами. Особая благодарность библиотекарям Кристоферу де Хэмелу, автору замечательных книг о средневековых рукописях, и Джилл Кэннел из колледжа «Корпус Кристи», познакомившим меня с шедеврами средневековых рукописей в Библиотеке Паркера, а также библиотекарю Модлен-колледжа Оди Фитцсимонс, предоставившей возможность работать над собраниями книг и рукописей в знаменитой Библиотеке Пипа.

В особенной степени мне хочется выразить признательность профессору Ричарду Кейнсу, праправнуку Чарльза Дарвина и племяннику экономиста Мейнарда Кейнса. В 1999 году в Черчилль-колледже праздновался его 80-летний юбилей. Узнав, что я пишу книгу по истории Кембриджа, Ричард Кейнс пригласил меня к себе домой. Он рассказал мне о многих русских, которых он повстречал в Кембридже – прежде всего об экстравагантной жене своего дяди Лидии Лопуховой, затем о Петре Леонидовиче Капице, с которым он неоднократно встречался, о математике Абраме Самойловиче Безиковиче, о византологе Дмитрии Дмитриевиче Оболенском. Он всех их хорошо помнил. Я попросил его записать свои воспоминания. Признаюсь, я не был очень уверен в том, что престарелый профессор выполнит свое обещание. Но через неделю я получил от него электронное письмо. Оно было коротким, но это было свидетельство очевидца. Думаю, что эти воспоминания стоят десятков книг. Поэтому привожу их здесь целиком:

«As I remember, there are always some Russians in Cambridge. Through good chance I was acquainted with several of the Russians who are remembered with great affection in Cambridge.

At the head of my list must be the famous Russian dancer Lydia Lopokova, to whom my uncle the economist John Maynard Keynes was married in 1925, and to whom by a curious coincidence she had written on 29 February 1924. “I saw an atom this afternoon. I was taken to the Cavendish Laboratory where the physicists make their extraordinary experiments, and two companions explained things to me. It was interesting. One of the two was a young Russian called Peter Kapitza. He had made a wonderful instrument and seemed very clever, I thought”.

I do not think that Maynard Keynes remained in close contact with Peter Kapitza, but Lydia had a wide circle of devoted friends in Cambridge, whom she delighted with the frankness and wisdom of her comments, not only on theatrical and artistic matters but also on many other topics, delivered in her own special version of an English often deliberately misused but always sure to charm. A few years after her husband’s death in 1946, she moved permanently to his house in Sussex, where we visited her regularly until she died in 1981.

In July 1921 a young Russian physicist Piotr Leonidovich Kapitza came to Cambridge on a scientific visit and went to the Cavendish Laboratory to talk to Ernest Rutherford. He was cordially received, but when he then enquired whether he might work in the Laboratory for a few months, Rutherford replied that regrettably there was not enough space for him. It is related that Kapitza countered unexpectedly by asking at what accuracy Rutherford aimed in his experiments? When told that the answer was 2 or 3 %, Kapitza cheerfully pointed out that since there were already about 30 researchers at the Cavendish, one more would scarcely be noticed because he would be within the experimental error. This ingenious response was well received, and Kapitza quickly became enough of a favourite of the formidable Rutherford to be allowed always to address him straight to his face as “the Crocodile”, because of his habit in pursuit of a scientific problem of going straight forwards with gaping jaws.

Kapitza was soon admitted to Trinity College, where he became a very popular Research Fellow, and in 1929 he was elected to Fellowship of the Royal Society. His researches flourished, first through his invention of a new technique for generating briefly very large magnetic fields, and then for his elegant experiments on the behaviour of helium at very low temperatures. But unfortunately, at the end of one of his regular visits to the Soviet Union in 1934, he was firmly refused permission to return to Cambridge, and was obliged to remain for the rest of his life in Moscow conducting his researches at a new Institute for Physical Problems to which the instruments that he had designed were transferred. In 1966 he was permitted to return to England after a lapse of 32 years to receive the Rutherford Medal of the Institute of Physics, and I was happy to have an opportunity of talking to him at Churchill College, where his old friend John Cockcroft had become Master, and where he was elected in 1974 to an Honorary Fellowship. In 1978 he was belatedly awarded the Nobel Prize for his work on low temperature physics, and in 1984 he died in Moscow at the age of 87.

In 1924 Abram Samoilovitch Besicovitch left Russia, and after working for a year in Denmark came to England, where with the support of the eminent mathematician G. H. Hardy he made his way to Cambridge, and in 1927 became a University Lecturer, succeeding to the prestigious Rouse Ball Professorship in Mathematics in 1950. Three years after his arrival in Cambridge he was elected to a Fellowship at Trinity College, where he remained as a much-loved figure for the next 40 years. One characteristic that he retained to the end of his days was a firm refusal to admit to the existence of the definite article in the English language, and it is said that during one of his lectures an undergraduate tittered at its persistent absence. “Gentlemen”, said Besicovitch, “there are fifty million Englishmen speak English you speak; but there are five hundred million Russians speak English I speak”. The tittering quickly stopped. Well do I remember the passionate speech that I heard him make in 1949 defending an aged avenue of lime trees at a meeting of the Fellows in Trinity, when he considered that his juniors were overhasty in wanting them to be replaced. He always felt strongly about the state of the College gardens, and during the 1939–1945 war when gardeners were in short supply he was regularly to be seen helping to cut the grass in the courts with a small hand mower. It was typical of his thoughtfulness that on his death in 1970 he made bequests to all of the bed makers who had looked after him when he lived in Trinity.

It was in 1938 when we were both undergraduates at Trinity that I first met Dimitri Dimitrievich Obolensky. He had been educated partly in France and partly in England, and differed in one respect from the other Russians on my list in speaking an elegant English that could not be faulted. He became a leading authority on the mediaeval history of Eastern Europe, and particularly on religious and cultural problems. After graduating brilliantly, he was briefly a lecturer in Russian in Cambridge, but in 1950 he was attracted to Oxford by a Readership. There he remained for the rest of his life as a Student (Fellow) of Christchurch, in due course with a personal Professorship in the University. But it was a pleasure to see him occasionally in Trinity, which made him an Honorary Fellow in 1991.

The academic distinction that all these Russians brought to Cambridge in such varied fields goes without saying, but what in my experience united them all was their outstanding friendliness and charm. We greatly look forward to seeing more of them in the future».

Professor Richard Keynes,

Churchill College.

«Насколько я помню, в Кембридже всегда присутствовали русские, которые придавали университету особую атмосферу. Благодаря счастливому случаю, я встречался с некоторыми из тех русских, которых и до сих пор с хорошим чувством вспоминают в Кембридже.

Прежде всего, это русская балерина Лидия Лопокова, на которой мой дядя, экономист Джон Мейнард Кейнс, женился в 1925 году. Я до сих пор помню его несколько курьезное письмо к ней: “Сегодня в полдень я видел атом. Меня привели в лабораторию Кавендиша, в которой физики проводят удивительные опыты, и двое из них сопровождали меня и рассказывали об этих опытах. Было очень интересно. Один из этих двух – молодой русский по имени Петр Капица. У него замечательное оборудование, и мне показалось, что он очень умный”.

Я не уверен в том, что Мейнард Кейнс был близко знаком с Капицей, но Лидия имела в Кембридже широкий круг близких друзей, которые всегда получали удовольствие от ее откровенных и остроумных замечаний, касающихся не только театральных и художественных предметов, но многих других сюжетов. Хотя все это она выражала на специфическом английском языке, в котором было много ошибок, ее комментарии всегда обладали очарованием. Через несколько лет после смерти мужа, последовавшей в 1946 году, она переехала из Кембриджа в Сассекс. Мы постоянно навещали ее там до самой ее смерти в 1981 году.

В июле 1921 года молодой русский физик Петр Леонидович Капица приехал в Кембридж с научным визитом и встретился в лаборатории Кавендиша с Эрнстом Резерфордом. Капица был сердечно принят, но когда он спросил, не может ли он поработать несколько месяцев в лаборатории, Резерфорд ответил отрицательно, так как в лаборатории не было достаточно места. Неожиданно Капица задал Резерфорду вопрос: “Скажите, какова степень допустимых погрешностей в ваших исследованиях?”. Тот ответил, что около 3 %. На что Капица заметил, что поскольку в лаборатории насчитывается 30 исследователей, его присутствие никто не заметит, так как в процентном отношении он будет в пределах допустимых ошибок. Этот находчивый ответ открыл Капице дверь в лабораторию Кавендиша, и вскоре он стал одним из любимых сотрудников Резерфорда, настолько, что ему позволялось открыто называть Резерфорда “Крокодилом” за то, что тот имел привычку прямо, выдвинув челюсть вперед, стремиться к решению научных проблем.

Очень скоро Капица стал членом Тринити-колледжа, где он получил должность исследователя, а в 1929 году он был избран членом Королевского общества. Его работа подвигалась успешно благодаря изобретению новой технологии для исследования малых частиц в сильном магнитном поле. Кроме того, он проводил очень элегантные опыты с гелием при очень низких температурах. Но, к сожалению, во время одного из регулярных посещений СССР в 1934 году он не получил разрешения вернуться в Кембридж и должен был до конца своей жизни оставаться в Москве, где он продолжал свои исследования в новом Институте физических проблем, куда были переданы изобретенные им в Кембридже инструменты. Только в 1966 году, через 32 года отсутствия, он вернулся в Англию для получения памятной медали Резерфорда в Институте физики. Я имел удовольствие беседовать в это время с ним в Черчилль-колледже, где его друг Джон Кокрофт стал мастером. В 1974 году Капица был избран почетным членом этого колледжа. А в 1978 году он был награжден Нобелевской премией за работы по физике низких температур. Капица умер в Москве в 1984 году в возрасте 87 лет.

В 1924 году Россию покинул Абрам Самойлович Безикович. Поработав год в Дании, он приехал в Англию, где при поддержке знаменитого математика Д. Харди он получил возможность работать в Кембридже. Здесь в 1927 году он получил должность лектора, а в 1950 году удостоился престижного поста профессора математики. Через три года после прибытия в Кембридж он был избран членом Тринити-колледжа, и здесь он в течение последующих сорока лет оставался популярной личностью. Одна из его особенностей состояла в том, что он не признавал в английском языке артиклей. Иногда это служило поводом для насмешек над его речью. “Джентльмены, – сказал на одной из своих лекций Безикович, – 50 миллионов англичан говорят по-английски так, как говорите вы, но 500 миллионов русских говорят по-английски так, как говорю я”. После этого насмешки прекратились.

Я вспоминаю взволнованное выступление Безиковича в 1949 году на собрании членов Тринити-колледжа. Он выступал в защиту липовых деревьев в связи с тем, что кто-то из молодых членов колледжа предложил их пересадить. Он всегда очень заботился о состоянии парка в колледже, и в течении всего военного времени с 1939 по 1945 год, когда было мало садовников, его можно было видеть помогающим стричь траву с помощью маленькой ручной косилки. Характерно было и то, что после своей смерти в 1970 году он завещал часть своего состояния тем, кто убирал его комнату в колледже.

В 1938 году, будучи студентом, я встретил в Тринити-колледже еще одного русского – Дмитрия Дмитриевича Оболенского. Он получил образование отчасти во Франции, отчасти в Англии, и, в отличие от многих русских, с которыми я встречался, он говорил на прекрасном английском языке без всяких ошибок. Вскоре он стал ведущим авторитетом в области средневековой истории Западной Европы, в особенности по проблемам религии и культуры. После блестящего окончания университета он на короткое время становится преподавателем русского языка и литературы в Кембридже, но в 1950 году ему предлагает преподавательское место Оксфорд, где он получает должность и звание профессора. Но я с удовольствием вспоминаю, что в 1991 году кембриджский Тринити-колледж сделал его своим почетным феллоу.

Нет необходимости говорить о том выдающемся вкладе, который эти русские внесли в кембриджскую науку, но что объединяет их всех в моей памяти – это их исключительное дружелюбие и личное очарование. Я надеюсь, что в будущем еще встречу подобных людей, представляющих Россию».

Профессор Ричард Кейнс,

Чёрчилль-колледж

Так Ричард Кейнс, потомок Дарвина и родственник экономиста Мейнарда Кейнса, оценивает роль русских ученых в Кембридже, с которыми он встречался в университете. Я думаю, что он не единственный англичанин, который сохранил добрую память о русских в университете Кембриджа и Оксфорда. Мне кажется, что сегодня в условиях охлаждения между нашими странами, вызванного политическими и бюрократическими неурядицами, такие чисто человеческие чувства представляют большую ценность. Наука и образование представляют прочный мост между Россией и Великобританией, и нужно сделать все возможное, чтобы этот мост, простояв четыре века, не обрушился под ураганными ветрами новой холодной войны.

Глава 1. Система образования в университетах Великобритании

Англия – страна, в которой появились старейшие европейские университеты. Оксфорд и Кембридж и до сих пор сохраняют свою лидирующую роль и в образовании, и в науке. При этом система образования, принятая в этих университетах, основана на древних традициях и существенно отличается от других университетов мира.

Что в наибольшей степени характеризует эту систему? Прежде всего, высшее образование в этой стране по своим целям, структуре и методу имеет очевидный элитарный характер. Его целью является воспитание и образование научной, политической и интеллектуальной элиты. Эта цель никогда не скрывалась, а, напротив, закреплялась системой инструкций и законодательных актов.

В Англии сравнительно небольшое количество университетов. По количеству университетов на один миллион населения Англия, по данным ЮНЕСКО, стоит в Европе на четвертом месте от конца, обгоняя лишь такие страны, как Ирландия, Турция и Норвегия. Университетское образование, тем более в Оксфорде или Кембридже, доступно далеко не всем. Только 4 % английских школьников попадают со школьной скамьи в университет (по сравнению с 30 % в США). Для этого они должны учиться или в так называемой «паблик скул», то есть, на самом деле, в частной школе, откуда в университет попадает 35 % учащихся, либо в «грамматической школе», из которой в университет приходят 27 %. Те же, кто учится в технических или «новых» (secondary modern) школах – а в них учатся более 60 % английских школьников – вообще доступа в университет не имеют.

Таким образом, уже в системе среднего образования заложена необходимость жесткого соревнования и отбора. Причем отбор этот далеко не всегда производится по интеллектуальному критерию, а, скорее, по социальному и сословному. Ведь в «публичные школы», где обучение стоит довольно дорого, попадают только дети состоятельных родителей – банкиров, адвокатов, служителей церкви, аристократических семей. Грамматическая и «публичная» школы подготавливают новую касту, для которой доступ в университет более свободен, чем для выпускников других школ. Так, с самого начала английское образование приобретает элитарное значение. Если, согласно Образовательному акту 1914 года, среднее образование доступно всем, то университетское образование доступно немногим.

Развитие университетского образования в Англии складывается из нескольких периодов. Первый – это средневековый, когда были основаны Оксфорд и Кембридж, которые на протяжении веков, вплоть до настоящего времени, сохраняют доминирующее положение в системе образования. В течение этого времени они с трудом подвергались модернизации.

Курс учебы был продолжительным, он занимал обычно 7 лет. Студенты поступали в университет в 14 лет, и если они не прерывали занятий, то завершали обучение в 21 год. Но чаще всего студенты приходили и уходили из университета, так что некоторые оставались студентами на всю жизнь. Жизненный уклад был строгий, основанный на принципе «рано засыпать, рано вставать» (early to bed, early to rise). Студенты жили в неотапливаемых помещениях с каменным полом. Экономя свечи, они ложились спать в 8 часов вечера, но зато вставали уже в 4 утра. День начинался со службы в церкви, затем начинались занятия. Студенты общались между собой на греческом или латыни. Предметом их изучения были семь свободных искусств, свободных, потому что их изучение не вело к добыванию денег. Начальный курс назывался «trivium», он включал грамматику, риторику и логику. Грамматика предполагала обучению письму, спеллингу и начаткам литературы. Риторика обучала правильно говорить – это искусство было чрезвычайно важным в условиях, когда не существовало доступных книг. Наконец, логика учила правильно мыслить, по законам, предписанным Аристотелем.

За «тривиумом» следовал «quadrivium» – арифметика, геометрия, астрономия и музыка. Арифметика учила свойствам чисел и счету. Геометрия предполагала знания Эвклида. Астрономия на самом деле была астрологией и давала практические знания о календарях и временах года. Музыка не имела ничего общего с игрой на инструментах, но была основана на изучении символики чисел и элементарной музыкальной грамоте.

За недостатком бумаги и книг, обучение основывалось на устном методе и предполагало зубрежку. Книги были дороги и часто приковывались цепями к библиотечным полкам. Лишь постепенно система свободных искусств уступала место изучению конкретных знаний. Фактически средневековый Кембридж, так же, как и Оксфорд, был школой философии и теологии, студенты занимались главным образом библейской историей, логикой, физикой, метафизикой и этикой Аристотеля. Занятия длились всего полгода, так как летом студенты должны были заниматься сбором урожая[3]. Эта система, предполагающая многочисленные каникулы, сохранилась в Кембридже и сегодня.

Модернизация Оксфорда и Кембриджа произошла в XVI–XVII вв., когда гуманисты ввели в систему образования новые дисциплины: древние языки, физику, математику, астрономию. Изменилась и система экзаменов: из устной, состоящей из вопросов и ответов, она стала письменной.

Новый период в развитии университетского образования начался в эпоху индустриальной революции. Поскольку Оксфорд и Кембридж с его старинными традициями был глух к веяниям времени, то, как альтернатива Кембриджу и Оксфорду, в XIX и в начале XX веков появился целый ряд новых университетов, которые стремились в большей мере соответствовать потребностям индустриальной революции, к которой Оксбридж оставался равнодушным. Не будучи в состоянии нарушить монополию Оксфорда и Кембриджа в системе университетского образования, новые университеты создавали альтернативный путь. В этих университетах наибольшее внимание уделялось изучению инженерии и технологии. Поскольку они строились из современных строительных материалов, эти университеты часто называют краснокирпичными (redbrick). Среди них были университеты в Дарэме (1832), Лондоне (1836), Манчестере (1880), Бирмингеме (1900), Ливерпуле (1903), Лидсе (1904), Шеффилде (1905), Бристоле (1909), Ридинге (1926).

Уже после Первой мировой войны появилось осознание роли и необходимости университетов. Еще Чемберлен говорил, что «соревнование университетов не менее важно, чем сражение броненосцев». После Второй мировой войны появилось 14 новых университетов, в том числе в Ноттингеме, Киле, Кенте, Ньюкасле, Йорке, Эксетере. В последнее время количество университетов увеличилось в связи с тем, что этот статус получили многие политехнические учебные заведения, которые приобрели довольно странное название «политехнический университет». Количество студентов, учащихся в этих университетах, увеличилось в два-три раза по сравнению с довоенным временем. Иными словами, Англия стала осуществлять завет Черчилля строить на месте старой империи – новую империю, «империю ума».

Однако, несмотря на возникновение новых университетов, лидирующую роль по-прежнему сохраняют университеты Оксфорда и Кембриджа. Анализируя систему высшего образования в Великобритании, Р. Андерсон пишет: «Особенность высшего образования в Великобритании проявляется в следующих двух моментах: первое – это господство Оксфорда и Кембриджа, и второе – привилегированное положение “публичных” школ как пути в университетское образование и элиту»[4]. На этом, по его словам, основана традиционная британская «образовательная иерархия».

Конечно, со временем Оксфорд и Кембридж вышли за рамки средневековой системы знания и стали обучать студентов современной системе знания, включая физику, математику, биологию, астрономию. Но средневековые традиции, так же как и средневековые привилегии, сохранились и старательно культивируются вплоть до сегодняшнего дня.

Кембридж всегда был не только национальным, но и международным научным центром. Еще в 1627 году Джон Гарвард, студент Эммануэль колледж, эмигрирует в Америку, где в 1639 году создает по образцу Кембриджа университет в штате Массачусетс, который сегодня носит его имя. На протяжении многих столетий Кембридж поддерживал связи с университетами и учеными других стран.

Система высшего образования в Великобритании основывается на общенациональном академическом стандарте, который тщательно соблюдается системой инспектирования и участием в экзаменационных сессиях представителей других университетов. Этим английская система образования отличается от американской, в которой отсутствует национальный стандарт. Каждый американский университет обладает исключительным правом на самостоятельную программу обучения и отличается полным равнодушием к тому, как и что преподается в соседнем университете. Каждый из них – остров, который управляется собственным правительством. Это обстоятельство признают американские педагоги и деятели образования. «В США учреждения, относящиеся к системе высшего образования, совершенно автономны и изолированы, они не имеют никакой организационной связи друг с другом. В большинстве штатов все эти учреждения ориентируются исключительно только на себя»[5].

Ориентация на единый академический стандарт отличает все английские университеты, как Оксфорд и Кембридж, так и краснокирпичные университеты. Это, так сказать, общеанглийская особенность. Но система образования, принятая в Оксфорде и Кембридже, отличается своими особенностями. Прежде всего, ни один из новых, краснокирпичных университетов, возникших в стране за последнее столетие, не имеет системы колледжей, которые обеспечивают систему жизнедеятельности в Оксбридже. Нигде, как в Оксбридже, не развита так система тьюторинга, дающая там возможность постоянного персонального контакта между студентом и преподавателем. Эти две особенности свойственны только Оксфорду и Кембриджу, и хотя некоторые университеты пытаются ей подражать, но как система она существует только там.

Ниже мы попытаемся более подробно рассмотреть то, как развивалась система университетского образования и в старинных университетах Оксфорда и Кембриджа, и в новых университетах, основанных в XIX–XX веках как альтернатива Оксбриджу.

Оксфорд: рождение университета

Из истории города и университета

Оксфорд – более старинный университет, чем Кембридж, он опережает его на несколько десятков лет. Но история возникновения университетов Оксфорда и Кембриджа сходная, хотя, как уже говорилось, между ними есть существенные различия.

В раннем средневековье на месте Оксфорда находился небольшой городок на берегу Темзы. Известно, что в VII веке здесь существовал женский монастырь. В это время в городе был построен собор Крайст Чёрч, который сохранился и поныне. Впоследствии этот монастырь стал прибежищем монахов-августинцев. В XI–XII веках в монастырях Оксфорда существовали монастырские школы. Оксфорд приобретает особое значение при короле Генрихе I, который правил с 1100 по 1135 годы. Он поддерживал здесь образование, давал стипендии бедным студентам.

В период царствования Генриха II Оксфорд приобретает новых ученых. В 1167 году английские ученые из Парижского университета вынуждены были вернуться на родину из-за разногласий царствующих фамилий. Многие из них поселились в Оксфорде, принеся с собой систему образования stadia generale, принятую в Парижском университете. Они преподавали светские предметы и называли себя masters. Это создавало гильдию, получившую название Universitas. Появление этой новой системы образования заставила епископа из Кентербери, центра католической религии, прислать в Оксфорд надзирателя, получившего название chancellor. Впоследствии masters стали сами выбирать chancellor, который превратился в президента университета – должность, которая существует и до сих пор. Первым таким президентом был Роберт Гроссетест (1168–1253), человек большой учености, который сделал многое для того, чтобы Оксфорд стал на уровень лучших университетов Европы.

Начиная с этого времени в Оксфорде, как и в Кембридже, формируется система образования, основанная на двух важнейших институтах: колледж и университет. Это характерная особенность английской высшей школы. Университет обладал лекционными залами, а колледж предоставлял студентам еду, постель, безопасность, а позднее и стипендию. Колледжи обладали автономным руководством, избирали новых членов, принимали на время новых посетителей – visitors, которые платили за это колледжу деньги.

С возникновением университета появилась проблема взаимоотношений студентов и городских жителей, получившая название «gown and town». Дело в том, что все студенты обязаны были носить длинную одежду, которая называлась «gown», что отличало их от горожан. Отношения города и университета далеко не всегда были мирными, городские жители жаловались на то, что не в состоянии прокормить всех учащихся. В результате возникали стычки, приводившие к насилию. Во время одной из таких стычек была убита женщина-горожанка. Виновные в этом студенты были арестованы и публично повешены. Это привело к тому, что часть студентов и преподавателей покинула Оксфорд и поселилась в городке на реке Кем, основав там новый университет Кембридж. Только через пять лет некоторые из студентов вернулись назад в Оксфорд.

До XIV века университет Оксфорда не обладал собственным зданием. Для лекций, дискуссий и экзаменов использовались церкви. Но, начиная с 1320 года, в Оксфорде появилось здание для университетских собраний – Congregation House, в котором находилась библиотека и зал для заседаний.

Судьба университета во многом зависела от королевской власти и от знатных людей, которые вкладывали огромные средства в образование, в постройку новых колледжей и библиотек. Так, в XV веке появилась Библиотека Хамфри, графа Глостера, брата Генриха V, который подарил университету огромную коллекцию книг и рукописей, а также деньги на постройку здания библиотеки.

В средние века для развития Оксфорда многое сделали два выдающихся человека: Уильям Уикигем (1323–1404) и Джон Уиклиф (1320–1384). Уикигем был очень влиятельным человеком при дворе, он отвечал за все строительные работы в замке Виндзор, загородной резиденции королей. Он хорошо понимал значение образования и стремился перестроить Оксфорд в новом духе. В 1379 году он основал в Оксфорде «Новый колледж», в котором, в отличие от старых, полумонастырских колледжей, он построил библиотеку, столовую, лекционный зал и часовню и, таким образом, сделал колледж совершенно независимым от других колледжей и университета.

Джон Уиклиф провел в Оксфорде много времени. Он был феллоу Мертона, мастером старейшего Бэллиол-колледжа. Хотя он был переводчиком на английский язык Библии, он отличался радикальными взглядами на религию. За два века до Реформации он, фактически, подготовил для нее почву.

Начиная с XV века в Оксфорд приходят ренессансные веяния, и он становится в это время центром гуманизма. В это время получает широкое распространение Grand Tour, образовательное путешествие в Италию. Студенты Оксфордского университета отправляются учиться в Падуанский университет, знакомятся с идеями итальянского гуманизма, которые затем привозят на родину. В Падуе в 1463 году была основана кафедра по изучению греческого языка. Кроме того, во Флоренции греческий язык преподавали профессор из Византии Димитрий Халкокондил и англичанин Уильям Гроцин. В числе его учеников был англичанин Уильям Лили. В 1493 году в Италию совершил поездку Джон Колет, который побывал во Флоренции, где он встречался с Марсилио Фичино и Пико делла Мирандола, что способствовало проникновение в Англию неоплатонизма[6]. Студент из Оксфорда и Кембриджа Кутберт Тунстелл приезжал в Падую, где он изучал греческий язык и иврит. Он переписывался с Эразмом Роттердамским и после возвращения в Англию стал епископом в Дареме. Его современник Ричард Пейс после обучения в Падуе долгое время оставался в Италии, посещая Болонью, Феррару и Венецию. Все эти студенты переносят идеи итальянского гуманизма на английскую почву и способствуют реформе образования в университетах Оксфорда и Кембриджа[7].

Когда Эразм Роттердамский прибывает в Оксфорд, он встречается с английскими гуманистами – Гроцином, Колетом, Томасом Мором и восторженно отзывается о них. Это влияние имело и практические последствия. В 1517 году епископ Ричард Фокс основал при колледже Корпус Кристи библиотеку гуманистических работ, включающую книги на латыни, греческом и иврите. Как отмечал Эразм, многие ученые-гуманисты предпочитали ехать в Оксфорд, чем в Рим.

Оксфорд, как и Кембридж, счастливо пережил Реформацию. Генрих VIII содействовал развитию университетов. По его указу многие монастыри и церкви передавали в университетские библиотеки рукописные книги. Строились новые колледжи, приглашались ученые со всего мира. Здесь преподавали Иоанн Дунс Скот, Уильям Оккам, Роджер Бэкон. В Оксфорд приезжали студенты со всей Европы – из Италии, Германии, Испании, Польши, России.

При Генрихе VIII был основан колледж Крайст Чёрч. Но король не без основания боялся, что университет получит слишком большую самостоятельность и выйдет из-под влияния королевской власти. Поэтому он посылал из Лондона инспекторов, которым придавал большую власть. Они могли сменять руководителей колледжей и изменять систему преподавания. После смерти Генриха и при кратком правлении его сына Эдуарда VI инспектора вмешивались в университетские дела. По их вине в 1549 году была разрушена библиотека Хамфри.

Королева Мария, старшая дочь Генриха, во время своего правления пыталась восстановить католицизм. Она обвиняла протестантских епископов в ереси и сжигала церкви. При ней в Кембридже, прямо напротив Бэллиол-колледжа, были сожжены три протестантских епископа: Томас Крамнер, архиепископ Кентербери, Хью Латимер, епископ Ворчестера, и Николас Ридли, епископ Рочестера. Все они учились в Кембридже, достигли высоких постов, но были обвинены «кровавой» Марией в ереси и казнены.

Другая дочь Генриха, королева Елизавета I, вернулась к заветам своего отца, отказавшегося от римской католической церкви. Правда, ей пришлось выдержать упорное сопротивление кембриджских священников, принявших католицизм и отказавшихся признавать королеву как главу церкви. Как и Генрих, Елизавета оказывала поддержку университетам. В Оксфорде ее фаворит Роберт Дадли стал главой (ченслером) университета и занимал этот важный пост с 1564 по 1588 год.

Елизавета любила посещать Оксфорд. Она была здесь дважды – в 1566 и 1592 году. В первый ее приезд студенты приветствовали королеву на латыни, греческом и иврите. Елизавета приняла участие в философских диспутах, происходивших в церкви св. Марии. После семи дней академических занятий королева выступила перед членами университета с речью, которую закончила словами: «Я закончу мою речь молитвой: я надеюсь, что вы достигнете процветания при моей жизни и станете еще более счастливым поколением после моей смерти».

После второго посещения, когда ей было уже 58 лет, ее речь была еще короче: «Прощай, прощай, дорогой Оксфорд. Бог благословит вас и дарует своим излюбленным сынам святость и добродетель».

В период правления Елизаветы в Оксфорде была построена замечательная библиотека на месте разрушенной библиотеки Хамфри. Инициатором и бенефактором этого важного для университетской жизни заведения был сэр Томас Боудли (1545–1613). Он учился в Мертон-колледже, а затем поступил на дипломатическую службу при дворе королевы. Он вышел на пенсию в 1598 году и занялся планами строительства библиотеки. Здание библиотеки Хамфри пустовало, и Боудли пристроил к нему несколько залов, придав ему форму восьмиугольника, покрытого массивным куполом. Боудлеанская библиотека была завершена после смерти ее основателя, она и сегодня носит его имя. Это было не только богатейшее хранилище книг и рукописей, но и вклад в архитектурный облик университета. Об этом времени английский поэт Чарльз Коусли написал стихотворение «Часовня Кингз-колледжа», которое привожу в своем переводе:

Здесь звучала музыка Бёрда и Талли,
Хор мальчиков пел на почерневших скамьях,
Свет свечей отражался на лицах хористов,
И лики Тюдоров висели кругом на стенах.

Сюда на службу приходили Елизавета и Генрих
К алтарю, украшенному лилиями золотыми,
Львы поднимались на задние лапы пред ними,
И королевские пальцы листали псалтири.

Генрих любил трик-трак и мелодии лютни,
Елизавете нравилась органа гармония.
В красных париках и орденских лентах
Они восседали торжественно, как сама история.

Оксфорд переживал различные периоды – подъема и падения, расцвета и стагнации. В начале XVIII века здесь господствует застой, ориентация на средневековую традицию. Экзамены проходили в виде вопросов и ответов и часто не требовали обширных знаний. Вот как описывает экзамен по ивриту и истории Джон Скотт в 1770 году:

Экзаменатор: Как в иврите называется место для черепов?

Скотт: Голгофа.

Экзаменатор: Кто основал Университетский колледж?

Скотт: Король Альфред.

Экзаменатор: Очень хорошо, сэр, вы получаете Вашу степень.

В отличие от Кембриджа, Оксфорд был лояльно настроен к Стюартам. В 1715 году король Георг II прислал в Оксфорд кавалерию, которая была расквартирована в городе. В то же время он послал большую коллекцию книг в Кембридж. По этому поводу оксфордский врач Уильям Броуни разразился сатирической эпиграммой:

В Оксфорд король прислал отряд инсургентов,
Ведь для тори власть важней аргументов.
А в Кембридж он книги послал для презента,
Потому что для вигов сила слабее, чем аргументы.

В конце XVIII века в Оксфорде начинается время реформ, расширяется круг преподаваемых и изучаемых предметов. В их число входят медицина, геометрия, астрономия, древняя история, моральная философия. Король Джемс всячески поддерживал университет. Он даже предоставил для университета два места в парламенте. Происходят изменения в системе преподавания. Вместо архаической экзаменационной системы в виде диспутов, системы вопросов и ответов, вводятся сначала устные, а начиная с XVIII века письменные экзамены.

Сохранился анонимный список литературы, который рекомендовался студентам гуманитарных факультетов. Он делился на философию, классическую литературу и занятия религией. Философией следовало заниматься каждое утро и вечер, классической литературой – после обеда, а религией – по воскресеньям.

Первый год: Философия, Классика, «Арифметика» Уингейта, Теренций, Эвклид, Ксенофонт, «Логика» Уоллиса, «Письма» Туллия, «Тригонометрия» Кейла, Лукиан «Избранные диалоги», «Салмон», География, Теофраст.

Второй год: Локк «О человеческом понимании», Туллий «Об ораторе», Чейн «Философские принципы», Исократ, Бартолин «Физика», Демосфен, Рохаулти «Физика», Гесиод, Овидий, Феокрит, Вергилий «Эклоги».

Третий год: Барнет «Теория», Гомер «Илиада», Уэлл «Хронология», Вергилий «Георгики» и «Энеида», Беверидж «Хронология», Этика, Софокл, Пуффендорф «Закон природы», Эврипид, Гроций, Ювенал, Уилтон «Теория», Гораций.

Четвертый год: Хатчесон «Метафизика», Фукидид, Ньютон «Оптика», Диоген Лаэртский, Григорий «Астрономия», Цицерон.

В средние века у студентов было всего несколько книг для учебы. Дело существенно меняется, когда в Оксфорде в XVI веке возникает издательство «Оксфорд Юниверсити Пресс». В 1830 году оно переезжает в здание классического стиля на улице Кларендон. В начале XIX века издательство имело привилегию на издание Библии. В последующем оно начинает печатать древние рукописи и учебные материалы. В XX веке главным профилем издательства становится выпуск словарей и справочных изданий. В 1989 году вышло второе издание «Оксфордского английского словаря» в 20 томах, включающих около полумиллиона статей и дефиниций.

Оксфорд, как и Кембридж, имеет свою художественную галерею – Эшмолиен музей. Он был основан коллекционером Элиасом Эшмолем (1617–1792). Открытие музея относится к 1685 году, это был первый в Англии публичный музей. Первоначально музей помещался в здании, в котором находилась химическая лаборатория, но в 1850 году он переехал в более просторное здание в стиле классицизма, которым он располагает и до сих пор. Сегодня, наряду с кембриджским музеем Фитцуильям, он представляет самую большую коллекцию классического и современного искусства среди т. и. малых музеев. В нем представлена прекрасная коллекция искусства Ренессанса и XVIII века. Но особую ценность в нем представляют работы английских прерафаэлитов и их последователей. В собрании музея прекрасная коллекция русского искусства XX века, представленная работами Леонида Пастернака, а также художников «Мира искусства» – Бенуа, Сомова и др.

В Оксфорде находится также Университетский музей естественной истории, построенный в 1860 году в стиле викторианской готики. Его конструкция состоит из серии готических арок из металла, перекрытых стеклом. Его основателями были профессор медицины Герри Окланд и Джон Рёскин. Рядом с этим музеем находится Музей этнологии, содержащий огромную коллекцию антропологических и этнографических экспонатов.

Несмотря на приверженность современной науке, в Оксфорде происходили «обезьяньи процессы», связанные с церковной реакцией на книгу Чарльза Дарвина «Происхождение видов», вышедшую в 1859 году. В 1860 году в Университетском музее происходил диспут «креацианистов» и представителей эволюционной теории Дарвина. Первых представлял епископ Оксфорда Уилберфорс, вторых – выдающийся биолог Томас Гекели. Епископ, обратившись к Гекели, спросил его, уверен ли он, что его бабушка и дедушка произошли от обезьяны. Гекели не стал вдаваться в ученые диспуты с церковником. Он сказал, что если бы он был вынужден выбирать себе предка в виде бедной обезьяны или человека, который тратит свой талант на то, чтобы дискредитировать науку и повторять глупости в серьезном диспуте, то он выбрал бы обезьяну. На этом диспут окончился, епископ был посрамлен.

Оксфорд отличается от Кембриджа тем, что в нем преподавались и развивались не столько естественные, сколько гуманитарные науки. Здесь преподавал известный философ Джордж Сантаяна, религиозный писатель и мыслитель Клайв Льюис. Оскар Уайльд учился в Модлен-колледже, где сохраняется его архив. В колледже Крайст-Чёрч преподавал математику Доджсон, известный в литературе как Льюис Кэрролл. Профессором живописи был известный критик и историк искусства Джон Рёскин. Здесь учились и работали художники, члены прерафаэлитского братства – Уильям Моррис и Берн-Джонс, которые были членами колледжа Экзетер. Писатель Ивлин Во был некоторое время деканом в колледже Олл Соулз. Членом Мертон-колледжа был писатель Дж. P. Р. Толкиен. Оксфорд в XX веке был центром радикальной поэзии. Здесь учились такие поэты, как Уистен Оден, Джон Бетчемен, Стивен Спенсер. Джон Бетчемен часто писал стихотворения об оксфордских сюжетах и персоналиях.

Впрочем, в Оксфорде работали и ученые-естествоиспытатели. В 1931-1932 году Оксфорд посетил Альберт Эйнштейн, а физику преподавал Ф. А. Линдеманн (1886–1933), впоследствии лорд Червилл. Он носил прозвище «Проф» и отличался неуемной страстью к комфорту. Но в целом Оксфорд был университетом интеллектуалов и гуманитариев.

Кроме того, Оксфорд, в отличие от Кембриджа, – большой индустриальный город. В нем есть промышленные предприятия, и население города имеет иные занятия, чем обслуживание университета. Начало индустриализации Оксфорда положил Уильям Моррис, однофамилец известного писателя, художника и дизайнера. В 20-х годах он основал в Оксфорде компанию по производству легковых автомобилей.

Следует отметить, что Оксфорд, как и Кембридж, с давних пор проявлял интерес к России. Особенно этот интерес был связан с Иваном Грозным, а также с периодом русской истории, получивший название смутного времени. Поэт и драматург Джон Флетчер, учившийся в колледже Корпус Кристи, написал в 1618 году трагедию «Верноподданный» на сюжеты русской истории. Героем этой трагедии является некий Борис, что является явным намеком на личность Бориса Годунова.

Другой выдающийся английский писатель, тоже принадлежащий Оксбриджу, Джон Мильтон, написал книгу «Краткая история Московии и других малоизвестных стран, лежащих на Восток от России до самого Китая» (1682). Этот интерес к русской истории и географии сказался в поэме Мильтона «Потерянный рай», где присутствуют название рек Печоры и Оби, а также Черное и Азовское моря.

К России проявлял пристальный интерес Байрон, выпускник колледжа Тринити. В своей поэме «Бронзовый век» он упоминает Москву, которую он видит «в сиянии полуварварских минаретов под лучами закатного солнца». Для Байрона Россия предстает, с одной стороны, как деспотическое государство, подавляющее свободу своего и других народов, а с другой – как освободительница Европы от власти Наполеона. Байрон упоминает пожар Москвы, две стихии, которые погубили наполеоновскую армию – жертвенный огонь и мороз русской зимы. Байрону не удалось увидеть Россию, он писал о ней по материалам других свидетельств и описаний. Но после его смерти его возлюбленная Клер Клермонт уехала в Россию, где она работала гувернанткой в русских аристократических семьях. Свои впечатления о России она описала в дневниках, опубликованных сравнительно недавно.

Любопытно, что путешествие в Россию в 1867 году совершил Льюис Кэрролл. Это было единственное путешествие скромного пастора из оксфордского колледжа Крайст-Чёрч. Во время своего путешествия Кэрролл постоянно вел дневник. Эти воспоминания он не хотел публиковать, и поэтому они были изданы только после смерти автора в 1935 году[8]. Первоначально Кэрролл вместе со своим другом пастором Лиддоном, покинув Оксфорд, приехал в Петербург. Его интересовали в России церкви и монастыри, и он посещал их бесчисленное количество раз, восхищаясь церковными службами и пением. В Петербурге, сев на пароход, Кэрролл посетил Петергоф с его фонтанами, парками, скульптурами.

Для Кэрролла в России все выглядело странно, необычно, фантастично. Это был другой мир, непохожий на привычный облик Оксфорда. Нечто подобное тому, что он в то время описывал в своем новом романе «Алиса в Зазеркалье». Побывав в Москве, Кэрролл был поражен еще больше. Во всяком случае, в своих воспоминаниях о Москве, которую он посетил после Петербурга, тема зеркала присутствует. Он описывает ее как «чудесный город, город белых и зеленых крыш, конических башен, которые виднеются одна из другой, как выдвигающиеся трубки телескопа, город пышных золотых куполов, в которых вы видите – как в кривом зеркале – искривленные отражения города; церкви снаружи похожи на разноцветный кустистый кактус (ответвления которого венчают колючие бутоны зеленого, голубого, красного или белого цвета), а внутри все снизу доверху увешано лампадами и иконами, расписано до самого купола цветными фресками».

Не исключено, что тема «Зазеркалья» – зеркальных искажений, уменьшений и увеличений, пришла к Кэрроллу во время его посещения России, и прежде всего Москвы. В XX веке Россия не становится менее загадочной для жителей Оксфорда и Кембриджа. Ее будут посещать многие, так что дорога между Оксбриджем и Россией будет двусторонней. Россию посетит известный экономист Джон Мейнард Кейнс и известный философ Людвиг Виттгенштейн. Первый напишет книгу о России, второй не обмолвится ни словечком о своей поездке. В России побывает астрофизик Генри Бонди, несколько лет проработает здесь Исайя Берлин. Об этом мы подробно расскажем несколько позже. А пока вернемся к описанию Оксфорда.

Оксфорд представляет собою федерацию большого количества, более 50-ти, колледжей. Среди них есть древние колледжи, относящиеся к средневековью, колледжи, основанные в XV–XVI веках, наконец, новые колледжи, созданные в XIX–XX веках. Каждый из них имеет свою историю, обладает традициями, отличается особым архитектурным обликом, имеет свой парк, спортивные сооружения и почти обязательную часовню.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Philosophy of Eros and European Art. Lampeter: The Edwin Mellen Press, 1996. Это издательство в Уэльсе публикует академическую литературу, продает ее с номером и апробацией Библиотеки Конгресса США, но, к сожалению, никогда не платит авторам ни копейки, продавая книги по довольно высокой цене. Моя книга до сих пор продается, но издатели отказываются сообщить мне проданное количество экземпляров. Тем не менее, я благодарен этому издательству за интерес к теме моего исследования, которое я завершил в Свонзи и опубликовал без всякой редакционной и издательской помощи, за исключением твердого переплета и твердой цены на книгу, которую получает это издательство в скромном валлийском городке Лампетер.

Вернуться

2

Мой Шекспир. Гуманистические темы в творчестве Шекспира. М.: Славянский диалог, 1999; Генри Фюзели: Дневные мечты и ночные кошмары. М.: Прогресс-Традиция, 2002; Уистен Оден. Лабиринт. Перевод, предисловие и комментарии. М.; СПб: Летний сад, 2003; Интеллектуальная история Кембриджа. М.: РИК, 2004; Гиллрей и другие. Золотой век английской карикатуры. М.: РГГУ, 2004; Прерафаэлиты: религия красоты. М.: Прогресс-традиция, 2004; «И в одиночестве и вместе». Семь современных английских поэтов. Предисловие и перевод. СПб.: Азбука, 2005; Интеллектуальная биография Эрнста Гомбриха. М.: РГГУ, 2006; Чарльз Коусли. Я – солнце большое. Предисловие, перевод и комментарии. М., 2006; Шекспир и итальянский гуманизм. М.: URSS, 2008; История английского искусства. От средних веков до наших дней. М.: Галарт, 2009.

Вернуться

3

Rait R. Life in Medieval University. Cambridge, 1912.

Вернуться

4

Anderson R. D. Universities and Elites in Britain since 1800. London, 1922. P. 10.

Вернуться

5

Russel J.Judd Ch. The American Education System. Cambridge, Mass., 1940. P. 314.

Вернуться

6

Sears / John Colet and Marsilio Ficino. Oxford, 1963.

Вернуться

7

Barlett R. The English in Italy. 1525–1558. Geneve, 1990; England and Continental Renaissance / Ed. by E. Chaney and P. Mack. Woodbridge, 1990; Einstein L. The Italian Renaissance in England. New York, 1902; Howard C. English Travellers of the Renaissance. New York, 1968; Simonini R. C. Italian Scholarship in Renaissance England. Chapell Hill, 1952.

Вернуться

8

Carroll L. Russian Journal and Other Selection. London, 1935.

Вернуться