Александра Миронова
Виринея, ты вернулась?

© Миронова А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

A thinking woman sleeps with monsters.

Snapshots of a Daughter-In-Law Adrienne Rich[1]

Глава 1

Глеб отвалился от Веры как сытый клоп. Она открыла глаза и тихонько выдохнула – самое ужасное позади. И тут же обругала себя: муж старается как может, никто не обещал, что супружеский долг будет равен удовольствию. За семнадцать лет она его так и не почувствовала – фригидное полено. Как ей все-таки повезло с мужем! Тогда, на вокзале, она не ошиблась: с первого взгляда поняла, что это ее человек. Не обидит ни словом, ни делом.

Глеб привстал с широкой низкой кровати, взял стоящую на полу бутылку чилийского красного вина. Разлил по бокалам, один протянул жене.

– За тебя! – отсалютовал он и поцеловал жену.

Вера взяла тонкий бокал из его рук и выпила залпом.

– Тебе было хорошо? – тепло спросил Глеб, откинув темные вьющиеся волосы с раскрасневшегося лица.

Вера отвела глаза и схватила шелковый халат, валявшийся на полу.

– Да, очень, – пробормотала она. – Я в душ, скоро Оля придет – нужно ужин приготовить.

Вера шмыгнула в душевую, прилегающую к спальне, и плотно закрыла за собой дверь, чтобы Глебу не пришло в голову присоединиться.

В последние три года Глеб переживал кризис среднего возраста. Вера читала, что такое часто происходит с мужчинами около сорока. В погоне за уходящей молодостью он увлекся спортом: бегал каждый день по несколько часов, ходил в спортзал и плавал, а также воспылал страстью к экспериментам в постели. Они перепробовали все, что предлагала современная секс-индустрия. Глеб был уперт и целенаправлен – если вдруг Вере что-то откровенно не нравилось, он повторял это снова и снова, пока она не начинала стонать от удовольствия. Фальши в ее стонах он предпочитал не замечать. Вскоре Вера поняла, что чем быстрее она изобразит радость от происходящего, тем быстрее Глеб переключится на что-то другое. И она снова будет надеяться, что в следующий раз все будет не так плохо. В моменты отчаяния она даже начинала понимать женщин, смотрящих сквозь пальцы на походы благоверного налево: пусть кто-то другой испытывает по десять оргазмов за ночь. Ей, Вере, хочется выпить чаю, а не красного вина, взять хорошую книгу и спокойно почитать в кровати до полуночи. Но это было невозможно. Ведь из прочитанных ею книг и журналов Вера знала, что, не получив желаемое дома, муж пойдет искать его на стороне. А у нее образцовая семья. Та, в которой все живут долго, относительно счастливо и умрут в один день. Она ни за что не повторит судьбу мамы и бабушки.

В тридцать Вера просто призналась себе – она фригидна. И ничего с этим не поделаешь. Уйти от Глеба было не вариантом: во‐первых, слишком многое на нем завязано, а во‐вторых, кому нужно бревно в постели? Глеб, по крайней мере, ее терпит. И она будет терпеть. Обоюдное терпение – вот залог стабильного брака.

Глеб встал с кровати, подошел к встроенному в стену шкафу-купе, распахнул его, взял свежее белье, джинсы и футболку. Подумав, вытащил еще и толстовку: на улице было прохладно. Быстро оделся, в душ решил не ходить: помоется после. Он открыл дверцу полочки, где во вращающихся футлярах хранились его часы. Выбрал скромный «Бреге».

Зная, что Вера застряла в душе надолго, он спустился вниз как раз вовремя, чтобы открыть дверь Оле. Три раза в неделю дочь занималась с репетитором биологией. Точнее, репетиторством это сложно было назвать: Оля знала больше учителей. Скорее это были дополнительные занятия по интересовавшему ее предмету. И хотя Глеб предпочел бы, чтобы дочь занялась танцами или спортом, с Верой, настоявшей на этих занятиях, он по пустякам не спорил. Биология так биология.

– Как прошло занятие? – Глеб чмокнул дочь в щеку. Та держала в руках какой-то талмуд.

– Отлично, пап, смотри, что Элеонора Яковлевна дала почитать. – Оля с гордостью продемонстрировала отцу книгу.

– Ричард Докинз, «Эгоистичный ген», – прочитал вслух Глеб. Пожалуй, не помешало бы и ему прочитать пару умных книг, а то дочь скоро обгонит его в плане интеллекта.

– Интересно? – кисло поинтересовался он.

– Не знаю, еще не читала, но, если хочешь, вначале могу дать прочесть тебе. – Оля сняла пальто, повесив его на вешалку возле входа. Затем последовала очередь легких сапожек. Хрупкая фигурка в цветастом платье, рыжие волосы собраны в хвост.

– А где мама?

– Сейчас спустится. Ладно, доченька, ужинайте без меня. – Он чмокнул дочь в лоб и направился к двери. – А я пойду побегаю.

Энергия, которую он так и не выпустил с Верой, рвалась наружу. И лучше было не сопротивляться этому.

Едва за Глебом захлопнулась дверь, Вера спустилась со второго этажа и тепло улыбнулась дочери, присевшей в кресло возле входа и сразу погрузившейся в чтение книги:

– Привет, котенок, ты проголодалась?

– Нет, – покачала та головой, не отрываясь от книги.

Вера подошла к дочери, присела на ручку кресла, поглубже запахнула халат, поправила светлые волосы и посмотрела на книгу:

– Докинз? Уже? Расскажешь, что думаешь.

– Читала? – Оля подняла голову.

– Конечно, – кивнула Вера и чмокнула дочь в макушку, вдыхая запах волос. Волосы дочки всегда пахли травами: Вера собственноручно варила отвары, которыми та мыла голову.

– А где папа?

– Ушел бегать, просил ужинать без него.

Вера встала с кресла и направилась к белой барной стойке, отделявшей кухню от гостиной с прихожей, по пути с облегчением выдыхая. Пусть бегает. У нее три часа свободного времени – заварит чай и полежит на диване с книгой. Или продолжить собирать пазл с Олей? Они как раз недавно начали картину пшеничного поля, состоящую из тысячи деталей. Обе любили медитативные действия, в отличие от Глеба, начинавшего сходить с ума уже на пятой минуте сбора.

Она поставила чайник. Не поднимая глаз от книги, Оля попросила:

– Мам, сделай мне тоже чай, пожалуйста.

– Конечно, милая.

Вера погасила верхний свет, оставив лишь кухонную подсветку и лампу, под которой читала свернувшаяся клубочком Оля. Идеально. Тихое, уютное пространство, принадлежащее только им двоим. Большего и желать было нельзя. Она взяла чашку с чаем, подошла к дивану и поставила ее на низкий столик, где уже лежала «Фиеста» Хемингуэя. Одна из самых любимых книг, которую она перечитывала много раз. Взяв книгу в руки и прочитав одну страницу, Вера сама не заметила, как крепко уснула.

Глава 2

Оля закончила завтрак первой – овсяная каша с медом и чашка липового отвара. Вера еще доедала свою порцию, а Глеб цедил кофе: после вчерашней интенсивной тренировки болела голова.

– Спасибо, мама. – Оля чмокнула Веру в щеку, встала со стула, стоявшего перед барной стойкой, и понесла посуду в посудомойку.

– Спасибо, дорогая. – Глеб залпом опрокинул чашку кофе. Подумал, не сделать ли еще одну, но затем решил, что подождет до офиса. Тоже чмокнул жену в щеку:

– Ну что, я поеду, а ты пешком, как всегда? Первый клиент в десять.

– Она будет плакать, – вдруг заявила Оля. Девочка вымыла руки и взяла со стойки полотенце.

Глеб и Вера одновременно посмотрели на дочь.

– Кто? – похолодела Вера.

– Ну эта ваша клиентка. Будет плакать. – Оля аккуратно сложила полотенце и положила его на стойку.

– С чего ты взяла, доченька? – вкрадчиво спросил Глеб.

Вера помертвела. Нет, только не это. Не может быть.

– Какие планы на сегодня? – Она быстро попыталась сменить тему, сделав вид, будто ничего не произошло.

– Да никаких особо. Сейчас пойду в школу, а вечером снова к Элеоноре Яковлевне, – пожала плечами Оля, выходя из-за барной стойки.

– Так что там про клиентку? – резко вмешался Глеб. Он встал со стула, взял пиджак, висевший на спинке, небрежно, с особым шиком, набросил его на плечи.

– Не знаю, подумалось, – отмахнулась дочь.

Она схватила школьный рюкзак, стоящий возле барной стойки, и направилась к выходу. Остановившись перед вешалкой, надела тонкое пальто, которое папа привез прошлой осенью из Франции, сапоги.

– Всем пока. – Оля уже повернула ключ в замке, когда отец остановил ее.

– Давай подвезу, – слишком резво предложил Глеб, и Вере это очень не понравилось.

– Не надо, мы пройдемся пешком. Езжай в офис, а то опоздаешь, – остановила его Вера.

Как была – в джинсах и цветастой рубашке, – она быстро направилась ко входу, натянула кеды и, отсалютовав мужу, быстренько выпихнула дочь за двери.

Несколько мгновений Глеб задумчиво смотрел им вслед. Это обязательно нужно обдумать, но позже – он кинул взгляд на часы. Вера права, так он опоздает.

Глава 3

Сидящую перед ним женщину Глеб оценил с первого взгляда: в общении с такой главное – побольше умных слов. Невысокая блондинка, одета дорого, но безвкусно. Вызывающе роскошные и неуместные в рабочий полдень перстни на распухших пальцах с хищно-розовым маникюром, профессиональная укладка и младенчески гладкий розовый лоб. Женщина смотрела на мир глазами неожиданно состарившегося, но так и не повзрослевшего ребенка.

Она беззаветно доверяла Глебу. И пускай в светло-сером костюме с голубоватым отливом, с длинными кудрявыми волосами, собранными в хвост, и повадками осторожного сурка он не был похож на астролога в традиционном понимании этого слова, весь город знал: Глеб Подольский всегда оказывается прав. Клиентке так срочно нужна была его консультация, что она дала взятку секретарше, чтобы попасть к нему на прием вне очереди. (На самом деле Глеб всегда оставлял полтора часа в день для таких нетерпеливых энтузиастов, согласных платить за встречу с ним в три раза больше стандартного тарифа. Секретарша Катенька была в доле и получала десять процентов от каждой «взятки»).

Легко пробежав ухоженными пальцами по клавишам ультратонкого ноутбука, Глеб погрузился в изучение астрологической карты.

– Ну что? – дрожащим голосом поинтересовалась клиентка. Кажется, ее звали Марина.

– На этой неделе транзитный Уран будет в оппозиции с Плутоном. В бизнесе ожидаются перемены…

– А личная жизнь? – нетерпеливо перебила Марина и, бросив украдкой взгляд в большое зеркало, висевшее за спиной Глеба, быстро поправила светлые волосы.

Все ясно, муженек изменяет.

– Подождите, – Глеб властно поставил клиентку на место. Он здесь хозяин, все должны это понимать. – На здоровье обратите внимание. Возможно, вас ожидает болезнь.

– Какая еще болезнь? – заволновалась Марина.

– Повышена подверженность негативным энергетическим воздействиям. Если планируете УЗИ, то отложите.

– Да нет, ничего такого. – Женщина завозилась на стуле, всем видом выражая нетерпение. Но Глеб не собирался идти у нее на поводу.

– Вероятна полная смена окружения в результате конфликтов, – припечатал он клиентку. Та подскочила на стуле.

– В каком смысле? Скажите, это связано с личной жизнью? Мужа моего посмотрите!

Глеб бросил беглый взгляд на роскошные часы – «Вашерон Константин», – которые он привез себе из Женевы на прошлой неделе. Бордово-винный ремень из мягчайшей кожи, золотое оформление, летящая стрелка и прозрачный циферблат, демонстрирующий миру скрупулезную работу швейцарских часовщиков. Вершина его коллекции.

– Извините, мне необходимо на минуту отлучиться. После этого продолжим. – Глеб легко отодвинул кожаное кресло и поднялся.

– И вы скажете о личной жизни? – Марина смотрела на астролога как на Мессию.

– Ну конечно, скажу. – Взгляд Глеба смягчился, он доверительно наклонился к клиентке и промурлыкал: – Чай, кофе?

– Нет, ничего, – взвизгнула Марина.

Кажется, она уже дошла до нужной кондиции.

Перед тем как выйти, Глеб посмотрел в зеркало и едва удержался, чтобы не подмигнуть собственному отражению. Он вышел из кабинета. Ступая мягко, почти по-кошачьи, легко скользнул в соседнюю дверь.

Крошечная комната, скрывавшаяся за ней, была похожа на подсобку. Ничего общего с современным кабинетом Глеба, обставленным белой глянцевой мебелью. Здесь все было по-другому. Старый фанерный стол, на нем – щербатая чашка, из которой струился легкий дымок, и блюдце с домашним абрикосовым вареньем. Вера сидела на неудобном стуле, закинув ноги на стол, и казалась целиком погруженной в чтение старой потрепанной книги (их она, похоже, покупала там же, где и щербатые чашки). В одной руке она держала сочное темно-бордовое яблоко, от которого только что откусила большой кусок.

Она морщила лоб, полностью захваченная происходящим на потрепанных страницах, и теребила локон, выбившийся из легкомысленного хвостика. Глеб на секунду остановился – за семнадцать лет Вера ни капли не изменилась: те же повадки школьницы, извечные джинсы и кеды. Ни намека на женственность. Она была не похожа на других. Но ему это даже нравилось. Заводило.

Он подошел к жене и, положив руки на плечи, легонько помассировал.

– Давай купим тебе нормальное кресло: больно смотреть, – ласково промурлыкал он, наклоняясь и целуя Веру в шею.

Подняв глаза, он посмотрел на Марину: обманное зеркало в его кабинете давало полный обзор происходящего. Вот она от нетерпения закусывает хищный ноготь, затем обмахивается рукой: ей жарко. Под подмышками нелепо дорогого пиджака начинают расплываться пятна пота. Нервничает. Это хорошо. Значит, еще не раз вернется. Глеб станет для нее царем и Богом. Она жить не сможет без предсказаний.

Вера снова откусила смачный кусок хрусткого яблока и, не поднимая глаз, ровным тоном сообщила:

– Через полтора часа она застукает мужа с любовницей в собственной постели и выставит его из дома.

Глеб опустил глаза на тонкую шею жены и снова поцеловал, затем закусил мочку ее уха и прошептал:

– Ты лучшая. Я кое-что купил сегодня на вечер.

Вера дернулась, словно от удара током, и тут же замерла, пытаясь сгладить неловкую ситуацию.

– Я отлучусь, – проинформировала она Глеба.

Тот выпрямился и направился к двери, легко пожал плечами:

– Без проблем, у меня все равно перерыв будет. По магазинам?

– Вроде того, – кивнула Вера, переворачивая страницу.

Когда за Глебом закрылась дверь, Вера положила книгу на стол и взяла чашку с обжигающим чаем. Сделала глоток. Поставила на место и зачерпнула янтарное варенье из банки – прозрачное, с легким горьковатым привкусом миндаля (она всегда варила абрикосовое варенье с косточками), – облизала ложку и положила на блюдце.

Несколько секунд обозревала Глеба, вернувшегося к женщине и готовящегося сломать ей жизнь. Все-таки хорошо, что общение с клиентами он взял на себя. Вера ни за что не смогла бы так мурлыкать и обхаживать нервных теток и мужиков. Она вообще плохо умела общаться с людьми.

Решив не становиться свидетелем очередной человеческой драмы, которые по несколько раз в день разворачивались у них в офисе, Вера, потянувшись, легко вскочила со стула и направилась к двери. До встречи оставалось не так много времени, надо было еще заглянуть к Кате.

Глава 4

Яркий луч мартовского солнца мешал сосредоточиться всем, кроме Оли. Она настолько погрузилась в чтение «Эгоистичного гена» Ричарда Докинза, что не заметила звонок на перемену и то, что в классе, против обыкновения, осталось несколько учеников.

Солнце облило золотом густые рыжие кудри девочки, выделило яркие веснушки на бледном лице. Опустив глаза, она тихонько шевелила губами, словно повторение каждого драгоценного слова новой книги помогало лучше запомнить содержание. Конечно, про пчел, совершающих самоубийство, она знала давно. Но про то, что птицы рискуют жизнью, чтобы предупредить стаю о приближении ястреба, она еще не слышала.

Перевернув страницу, не заметила, как сзади приблизился Тимур. Как обычно, в мятой футболке, джинсах, болтающихся на коленях, и кепке, которую не снимал ни зимой, ни летом. Тимур был полной противоположностью Оле, и, возможно, поэтому его так раздражала эта серая мышь, лишенная эмоций. За восемь лет, что они провели в одном классе, Тимуру ни разу не удалось спровоцировать Олю. Когда остальные ученики кричали, визжали, смеялись и плакали от его выходок, Оля просто смотрела сквозь него, как будто он, Тимур, был не живым человеком, а просто декорацией.

Иногда Тимур думал, что он ее ненавидит. Никто из одноклассниц не вызывал в нем таких эмоций, как Оля Подольская. Когда она молча смотрела на него в упор прозрачными глазами, на дне которых смешался болотный мох и палая листва, хотелось схватить ее за рыжие космы и ударить лицом об парту. До крови, до хруста. Чтобы она растеряла чертово спокойствие и равнодушие. За восемь лет Тимур прекрасно изучил одноклассницу. И, как ему казалось, все-таки нашел способ вывернуть ее наизнанку.

Вчера он купил огромного тарантула. Три месяца собирал нужную сумму, и вот вечером в городском парке молодой парень, ровесник Тимура, передал ему мерзкую тварь (кстати, стоило разузнать, где берет: он бы и сам побарыжил за такие деньги). Парень предупредил, что голыми руками тарантулов брать нельзя. Поэтому Тимур как следует подготовился: стащил у матери садовые рукавицы, которые та собралась везти на дачу в эти выходные. Под них на всякий случай натянул еще и латексные перчатки: мало ли что. И хотя сам Тимур ни за что бы не признался, что до жути боится мохнатой твари, сегодня он пережил немало неприятных моментов, пока засунул банку с пауком в школьную сумку. На каждой перемене проверял, не испарился ли тот, и вот сейчас, когда Тимур держал в руках стеклянную тару, ему казалось, что паршивец может отравить его даже сквозь стекло или скинуть крышку и броситься на него. Наверное, все-таки это была не самая лучшая идея, но пути назад не было.

Одноклассники следили за Тимуром, затаив дыхание. Даже дебил Васька закрыл рот руками, чтобы никак себя не выдать. Ленка с Василисой замерли и вытянулись за партами, чтобы как можно лучше все рассмотреть. А Рустик и Серега следовали за Тимуром по пятам. Рустик включил запись видео в телефоне: потом выложат в интернет. Интересно, как она визжит? Какой у нее голос, когда волнуется?

Оля перевернула страницу. Мир растворился. Почему ей никогда не приходили в голову мысли о гене эгоистичности, это же так очевидно. Все ее многолетние наблюдения за животными сложились в разноцветный пазл из тысячи кусочков. Оля поморщилась: солнце пригревало, и хотелось чихать. Она глубоко вдохнула и подняла глаза к потолку, чтобы отложить подступивший спазм. Тимур замер. Сейчас эта малахольная дура все увидит.

Но Оля, справившись с позывом, вновь опустила глаза и, перевернув страницу, погрузилась в чтение. Тимур выдохнул. Осторожно открыл банку и, затаив дыхание и стараясь не содрогаться от мерзости, взял в руки паука. Оля завозилась на стуле, тонкое цветастое платье немного сбилось в сторону и явило миру тощие коленки, никого из присутствовавших подростков не заинтересовавшие. Ленка и Василиса обзавелись вполне женственным формами еще пару лет тому назад, за ними уже приезжали пацаны на собственных тачках. А тощая Оля в вечных платьях ниже колен на их фоне казалась детсадовским переростком. Сделав еще два шага и кивнув Рустику, чтобы тот врубал камеру, Тимур приблизился к Оле и, быстро протянув руку, кинул паука на страницы книги.

Все произошло в одно мгновение. Оля молниеносно вскочила, опрокинув стул. Книга свалилась на пол вместе с пауком.

– Он ядовитый! – заорал Тимур. Оля молча подняла взгляд. Она дрожала мелкой дрожью, глаза позеленели, на побледневшем лице ярко проступили веснушки.

Лена и Василиса кинулись к двери, визжа как потерпевшие. Васька с ногами вскочил на парту. Рустик с Сережкой последовали его примеру. Спокойствие хранила только Оля. Оторвав взгляд от Тимура, посмотрела на перевернувшуюся книгу. Присела и подняла. Паук был под книгой, не двигался. Оля смотрела на него в упор. Затем осторожно взяла в руки.

– Что ты делаешь? Ты умрешь! – завопил Тимур срывающимся голосом, в душе проклиная себя за глупость. Почему не подумал, что будет делать с мерзкой тварью, после того как напугает Олю?

– Это ты умрешь, – слова Оли прозвучали в полной тишине. Она выпрямилась, держа паука в руках.

– Ты че, дура? – Первым не выдержал Серега.

Оля сделала шаг по направлению к Тимуру, тот отступил. Внезапно ему стало страшно. На лице Оли не осталось ни кровинки, и он впервые увидел, как та красива. Солнечные лучи подсвечивали ее, окутывая тонкую фигурку в золотистый шифон. Легкое платье обрисовало силуэт, волосы сияли красным золотом. Все это пронеслось в голове Тимура за одну секунду до того, как он сделал еще один шаг назад.

– Не подходи, – предупредил он. – Даже не думай кидать его, – кивнул он на паука.

Оля покачала головой:

– Это ни к чему. Тебя и так собьет машина через час. – Она протянула руку, и Тимур, внезапно растерявший кураж и лишившийся разом сил, покорно отдал ей банку с крышкой.

Оля осторожно посадила туда паука и закрыла крышку. Легонько подула сквозь вентиляционные отверстия. Паук слабо зашевелился.

– Верни назад. – Она протянула банку Тимуру, но тот отшатнулся. Оля поставила банку на парту рядом с ним.

Под всеобщее молчание она, подняв книгу, вышла из кабинета. По гомонящему коридору, прижимая свое сокровище к груди, дошла до лестницы и начала быстро подниматься в свое убежище – старую подсобку на четвертом этаже, которой никто не пользовался за ненадобностью, служившую ей пристанищем от вечных издевательств одноклассников.

Оглядевшись по сторонам и удостоверившись, что возле подсобки никого нет, Оля изо всех сил потянула дверь на себя и резко нажала на ручку. Таким образом открывался нехитрый замок. Раздался знакомый щелчок, и в нос ударил запах хлорки, старой дерюги и пыли. Не удержавшись, Оля чихнула, быстро зашла в подсобку, включив тусклый свет и аккуратно прикрыв за собой дверь. На негнущихся ногах дошла до пластикового синего стула, стоявшего посредине крохотного помещения, и, рухнув на него, разрыдалась.

Олю била дрожь. Она услышала, как прозвенел звонок, но знала, что в класс не вернется ни за что на свете. Боготворившая и преклонявшаяся перед любыми проявлениями природы, Оля страдала арахнофобией. В ужас ее приводили даже безобидные тонконогие паучки, которые попадали к ним в дом вместе с весной. Оля убегала в другие комнаты и отказывалась возвращаться, пока кто-нибудь не избавлялся от насекомого, следуя ее строгим наставлениям ни в коем случае не убивать.

Тимур же, засунув банку в рюкзак, решил уйти из школы. Произошедшее его разозлило. В результате он сам себя выставил дураком, испугался паука, как будто тот крокодил какой. Он твердо решил вернуть мерзость владельцу. Пусть даже деньги не возвращает – просто заберет. Ведь сам Тимур понятия не имел, что делать с пауками, как содержать, да и вряд ли мать обрадуется.

Набрал номер давешнего парня и договорился встретиться в парке через полчаса. Как раз прогуляет английский, все равно тот ему не нужен: через два месяца Тимур уходит из школы учиться на автомеханика. Но до ухода подумает, как еще можно это чучело позлить.

Змея? А вдруг тоже возьмет голыми руками? Это ж кем надо быть, чтобы вот так паука хватать да еще и дуть на него?! Тимура передернуло от воспоминаний. Он ускорил шаг. Перешел дорогу и направился к парку. До встречи оставалось еще пятнадцать минут – решил перекурить. Купив пачку сигарет, Тимур уселся на лавку, на всякий случай отодвинув сумку с банкой подальше, прикурил, сделал затяжку и зажмурился. Погрузился в размышления о том, что надо посмотреть видео Рустика, перед тем как он его в Сеть загрузит. Хотя что там загружать? Как он орет, а Оля голыми руками ядовитую тварь хватает?

Погруженный в собственные размышления и разморенный здорово пригревшим мартовским солнцем, Тимур не заметил, как пролетело время. Пришел в себя от шлепка по плечу. Вчерашний парень.

– Наигрался? – мрачно спросил тот, падая на лавочку, бесцеремонно доставая сигарету из пачки Тимура и стаскивая с белобрысой головы капюшон толстовки.

– Та не. Хотел другу подарить, а ему не понравился, – соврал Тимур. Не говорить же правду, в самом деле.

– Ага, – парень криво улыбнулся. – Бабло не верну.

– Может, половину? – несмело предложил Тимур.

– Не, ни половину, ничего, прости, чувак. Купил – твои проблемы, что не смог никуда деть. Скажи спасибо, что за возврат денег не прошу.

– Спасибо, – скривился Тимур и достал из сумки банку. Паук не оправился от произошедшего. Сидел, скукожившись, и не подавал признаков жизни. Как вообще можно любить таких тварей? Тимур быстро сунул банку парню.

Тот деловито достал из кармана сверток, развернул – оказалось, долговечная сумка, из тех, что продают в супермаркетах в тщетной попытке спасти заплеванную экологию.

– Надо беречь природу, нашу мать, – пояснил парень Тимуру.

Сунул не глядя банку в сумку, затянулся и, не потушив, отбросил сигарету за лавочку.

– Ну, бывай. – Снова хлопнув Тимура по плечу, парень натянул капюшон и направился к проезжей части по газону. Тимур достал мобильный – три пропущенных: Серега разыскивал. Набрал номер. Судя по воплям из трубки, опять перемена.

– Че хотел? – громко поинтересовался Тимур, пытаясь переорать шум.

– Ты идешь? – заорал в ответ Серега.

– А надо? – Тимуру было лень возвращаться в школу. Хотя, если уж честно, он облажался с этим пауком, поэтому смотреть в глаза прихвостней не хотелось.

– Тут Васька обоссался. Сидит на толчке, не хочет выходить – ждет, пока штаны высохнут, – заржал Серега.

Тимур выдохнул с облегчением. Значит, его страха никто не заметил. А пропустить Ваську в мокрых штанах не хотелось.

– Сейчас буду, – заверил он. Дал отбой, поколебавшись, кинул сигарету в мусорник и направился к проезжей части. Покрутив головой по сторонам, решил перебежать. Тимур был на середине дороги, когда услышал злобный оклик:

– Эй, пацан, ты что с ним сделал? Он не шевелится! – Продавец мерзких тварей приблизился к проезжей части и выразительно тряс долговечной сумкой, красноречиво намекая на сидящего там паука.

Тимур сделал шаг назад, чтобы вернуться к парню и соврать, когда тот, сбросив капюшон, заорал изо всех сил:

– Осторожней!

Грузовик, вынырнувший из-за угла, не смог так быстро затормозить. Последнее, что увидел в своей жизни Тимур, было неестественно бледное лицо парня с вытаращенными глазами и долговечная сумка с дурацким пауком.

Глава 5

У секретарши Кати как в государственном архиве: бумажка к бумажке, все в безукоризненном порядке. Катины права лежали в сейфе на полочке, заботливо уложены в конверт.

Вера достала их из конверта и бросила взгляд на дату выдачи – пять лет тому назад. С прав на нее смотрела серьезная женщина. Сжатые губы, взгляд, уставившийся в невидимую точку в пространстве. Ничего общего с веселой молодой блондинкой, всегда готовой рассмеяться над предложенной шуткой.

– Зачем вам мои права? – не удержавшись, поинтересовалась Катя.

– Не мне, а тебе. Прокатишься по городу, – не отрывая взгляда от прав, ответила Вера.

– Вам надо куда-то поехать? Давайте я вызову такси. У нас сегодня еще три клиента, – попыталась быстро отказаться она. Интересно, почему жена шефа не водит машину? Вроде такая деловая, прогрессивная, а все время пешком. Или – о ужас! – на электричках.

– Тебе надо будет кое-куда поехать. – Вера сделала ударение на слове «тебе». – Объясню, это близко.

Положив права на стол, Вера вышла из комнаты. Катя вздохнула. С женой шефа было что-то не то. Вроде бы и приятная, и не грубит, но общаться невозможно. Не то что милашка Глеб Николаевич: и новую прическу отметит, и деньгами не обидит. И что только в этой Вере нашел? И ведь муж какой – не придерешься! Ни на какие короткие юбки и декольте не реагирует – она проверяла. Катя снова вздохнула, поднялась из-за стола, грациозно подплыла к кофемашине, зарядила капсулу, поставила чашку на специальную подставку и снова предалась размышлениям.

Ей грех было жаловаться. Место хлебное, работа не пыльная, а уж сколько интересных мужиков через нее проходит – числа нет! Недаром Глеб лучший в городе – тут очередь толпилась из разных деятелей: от местных политиков и бизнесменов до звезд, которые из столицы прикатывали. И все знали, что через Катю можно выбить «внеурочный прием».

Катя взяла чашку с горьким напитком и подошла к окну. Глеб Николаевич не только обаяшка и талант – он еще и коммерческий гений. Как лихо придумал с этими взятками. Она лично за год заработала на них себе на машину. И как раз сегодня собиралась ехать в салон, где благодарный клиент обещал огромную скидку. Мысли тут же побежали в другом направлении: какую же машинку взять? Белую или все-таки ту, желтенькую. Хотя черный тоже смотрится интересно. Вот как этот новенький «Мерседес-кабриолет» во дворе. С бантом. С бантом?

Через секунду Катя уже забыла о кофе, захваченная происходящим во дворе. Она увидела, как Вера выпорхнула из входной двери и легким танцующим шагом направилась к кабриолету. Рядом уже ошивался Борис Вольдемарович Лобанов-Ростовский. Личность в своем роде легендарная, но Катя от таких легенд предпочитала держаться подальше. Ей становилось холодно, когда он появлялся в офисе. Катя держалась с ним подчеркнуто деловито, никаких улыбочек и шуточек, как с прокурором области, к примеру. И все время отчаянно хотелось, чтобы он убрался как можно скорее. Интересно, почему он приехал к Вере, а не к Глебу? Катя прилипла к окну, стараясь не упустить ни малейшей детали.

Скрестив руки и не пожалев костюм индивидуального пошива известного итальянского мастера, Борис Вольдемарович прислонился к капоту кабриолета и смотрел на приближающуюся Веру.

– На ловца и зверь бежит. Здравствуйте, Вера Григорьевна, – усмехнулся он.

– Здравствуйте, – кивнула Вера и остановилась. Борис окинул взглядом хрупкую фигурку. Джинсы, приталенная цветастая рубашка, светлые волосы забраны в хвост. На лице ни грамма косметики. Руки в карманах джинсов. Прищурившись на ярком солнце, Вера насмешливо смотрела на Бориса.

– А я к вам. – Борис почему-то почувствовал себя неловко, хотя в целом это чувство было ему незнакомо.

– Я вижу, – усмехнулась Вера.

– Вот, скромный дар, не побрезгуйте, – Борис кивнул на «Мерседес».

– Чем обязана? – Вера улыбнулась, и Борис, не сумев противиться, улыбнулся ей в ответ.

– Это за ваше предсказание. Все сбылось. Я согласился на сделку и уже сегодня стал богаче на полтора миллиона.

– Да ну что вы, это не мне спасибо, а Глебу Николаевичу, – еще шире улыбнулась Вера.

– Да бросьте, Вера Григорьевна. Это вы кому-нибудь другому расскажите. Права с собой?

– Нет. Я не умею водить.

– Не может быть, – на секунду опешил Борис. Почему ему это даже в голову не пришло?

– Может.

– А я хотел вам машину подарить. Нравится? Если что, поменяю.

– Я не езжу на машине.

– Ну когда-нибудь надо начинать. Это куда лучше, чем ходить пешком. Так и ноги собьете, а вы мне слишком дороги, Вера Григорьевна. И должны быть моей навеки.

– Кольца, голуби и марш Мендельсона? – не выдержав, рассмеялась Вера.

– Ну если вы так настаиваете, – не повел бровью Борис.

– Пожалуй, Машенька будет возражать. Кстати, ей не скучно в машине? – Вера кивнула на джип, припаркованный на другой стороне улицы, откуда охрана Лобанова-Ростовского мониторила происходящее вокруг шефа.

– Ценю ваше чувство юмора, но вы ведь знаете, что я еще вернусь к этому вопросу, – протянул Борис.

– Ни в чем себе не отказывайте. – Вера подошла к Борису и посмотрела на него в упор. Он не мог понять, изучает ли она его, как опытный энтомолог – незнакомое насекомое, или же попросту издевается. Она протянула руку. Борис вложил в нее ключи и на мгновение задержал руку Веры в своей. Она удивленно приподняла брови.

– Вы должны работать на меня, – проникновенно заговорил Борис.

– Борис Вольдемарович, я никому ничего не должна, – одергивая руку вместе с ключами, твердо ответила Вера. – Если будут вопросы, то Глеб с удовольствием на них ответит. И машину, думаю, оценит. Не стесняйтесь, обращайтесь. А пока езжайте домой, Борис Вольдемарович, а то ведь кроме Машеньки есть еще и Варенька, которую вы совсем забросили в последнее время.

Развернувшись, Вера направилась назад, в офис, а Борис, засунув руки в карманы, принялся насвистывать незатейливую мелодию.

Глава 6

Оля решилась покинуть свое убежище только час спустя. Скорее всего, она вообще не вышла бы до вечера, но пропускать биологию не хотелось. Это единственный предмет, который ее по-настоящему интересовал. Она раскаивалась в том, что сказала Тимуру. Выпалила первое, что пришло в голову, но сегодня тот перешел грань. Она терпеливо сносила издевательства в течение восьми лет: разодранные рюкзаки, испорченные учебники, растерзанные тетради с домашним заданием. Многочисленные прозвища, которые так и не сумели к ней прилипнуть, и даже мелочи вроде пятен на одежде или пукающих подушек на стуле никак не задевали. Они ей были просто неинтересны. Точнее, не так – Оле было интересно наблюдать за действиями Тимура так же, как ей было интересно наблюдать за действиями животных на телеканале «Дискавери». Их нельзя контролировать – можно только изучать. Это как сердиться на крокодила за то, что он собирается кого-то сожрать, чтобы удовлетворить пищевые потребности.

Вначале Оля не понимала, какие потребности удовлетворял Тимур, издеваясь над ней, но потом пришла к выводу, что это, скорее всего, потребность в самоутверждении. Хотя сегодняшняя книга и то, что она прочитала, изменили взгляд на некоторые вещи. Нужно будет все обдумать. Возможно, она найдет другое объяснение поступкам Тимура.

Прижав книгу к груди, Оля быстро вышла из подсобки, аккуратно закрыла дверь и начала спускаться по старой лестнице, чьи покатые ступени сточили многие поколения учеников. Школа старая и лучшая в городе, поэтому мама даже слышать не хотела о переводе в другое место. Хотя перевод ничего бы не дал. Оля сама понимала, что она не такая, и травли было не избежать вне зависимости от школы.

Противно задребезжал звонок. Оля ускорила шаг. Пробежав два пролета, тихонько постучала в класс и вошла.

– Извините, – выдохнула она и замерла. В классе стояла непривычная тишина. Это заметила даже погруженная в собственные мысли Оля. Подняла глаза на учительницу. Что-то случилось.

Любовь Валерьевна никак не могла решить, куда деть руки. Казалось, они жили собственной жизнью: метались, словно раненые птицы, и снова схлопывались, как два крыла. Учительница попыталась опереться о стол, но от сильной дрожи правая рука подломилась, и Любовь Валерьевна чуть не упала. В конце концов, не выдержав, рухнула на стул.

Оля смотрела на преподавательницу, затаив дыхание.

– Олечка, садись, – наконец выдавила та.

Оля сделала два шага по направлению к парте, когда Лена истерично выкрикнула:

– Это ты виновата! Тимура сбила машина, насмерть! Ведьма!

Оля резко обернулась и попыталась найти Лену взглядом.

– Не смотри! – заорала та, вскакивая с места. Василиса попробовала удержать подругу, вцепившись ей в свитер, но та вырвалась, не заметив, как свитер сполз с одного плеча. Согнувшись почти пополам, в мертвой тишине, царившей в классе, она, закрыв лицо руками, принялась раскачиваться из стороны в сторону и выть:

– Это ты, ведьма, ведьма! Тимур умер!

Все так же судорожно прижимая к груди книгу, Оля развернулась и бегом кинулась к выходу из класса. Задыхаясь, понеслась по бесконечно долгому пустому коридору, взлетела по лестнице на четвертый этаж, распахнула упрямую дверь и влетела в подсобку. Прислонилась к стене. Дыхания не хватало. Ей показалось, что легкие сейчас разорвутся. Что это? Как это могло произойти? Она же просто так сказала. Это просто пришло в голову. Просто пришло.

Глава 7

Вручив ключи Кате и приказав той отогнать машину к офису Бориса Вольдемаровича, находившемуся в десяти минутах езды от их собственного, Вера решила прогуляться. Ноющее где-то в подреберье чувство беспокойства не давало сидеть на месте. Вера надеялась, что свежий воздух сумеет его выветрить. Зима отступила. На асфальте больше не осталось снега – он еще лежал на голой земле, но уже сдавал позиции под натиском молодой травы. Шагать было легко. У Веры сезоны наступали строго по календарю, и первого марта она всегда скидывала успевшую осточертеть за зиму тяжелую одежду и меняла ее на тонкую кожаную куртку, а громоздкие сапоги – на легкие кеды. И хотя временами она смотрелась городской сумасшедшей в невесомых нарядах среди мартовских сугробов и метели, ей было плевать. Весна наступила первого марта, и точка. Но сегодня не только она почувствовала приближение тепла. На улицах появились короткие юбки и каблуки. Люди сбрасывали шапки и с удовольствием подставляли лица и руки под льющийся с небес витамин Д.

Вера решила растянуть удовольствие и прошлась по главной улице, где работники «Зеленстроя» уже начали высаживать в редких клумбах чахлые тюльпаны. Тщательно уворачиваясь от автомобильных брызг, проверила качество асфальта на тротуарах. Как и следовало ожидать, он ушел вместе со снегом. В очередной раз подивилась, зачем его вообще кладут, развернулась и двадцать минут спустя нырнула в арку, ведущую во двор, где располагался их с Глебом офис.

Вовремя успела отскочить: бронированная дверь подъезда, к которому она подошла, распахнулась, едва не задев ее. Их утренняя клиентка Марина, в слезах и без малейшего следа салонной укладки, выскочила на улицу и кинулась к черному джипу, припаркованному у мусорных баков. Заведя двигатель и нервно взвизгнув шинами, задев один из баков и не обратив на это ни малейшего внимания, вылетела со двора. Вера поморщилась и вошла в подъезд. Мельком заглянула в комнату секретарши: Катя уже на месте, пила очередную чашку кофе, глазея в окно. Не сбавляя темпа, Вера быстрым шагом дошла до кабинета мужа и распахнула дверь.

Глеб сиял, как мартовское солнце в огромной луже, снова любуясь новым «Вашерон Константином» в послеобеденных лучах.

– Теряешь хватку, – прямо в дверях заявила Вера.

– О чем ты? – Глеб вздрогнул, отрываясь от часов и переводя взгляд на жену. У той щеки раскраснелись, глаза светятся. Лениво подумал, а не поинтересоваться ли, где она была, но затем отмел эту мысль: какая разница?

– Почему женщина рыдала? – Вера села на стол перед мужем и уставилась на него.

Глеб легко рассмеялся и пожал плечами. Откинувшись в кресле, он с интересом наблюдал за женой, не сводившей с него глаз.

– Ну а что ты хочешь, Веруня? Чтобы она пела и плясала, услышав, что муж с другой кувыркается?

– Ты так и сказал?

– Ну аккуратнее сформулировал, – снова пожал плечами Глеб. – Мол, предательство близкого человека, измена мужа, прямо сейчас.

– В следующий раз просто проси, чтобы домой поехала: там ждут большие перемены. Она же за рулем. – Вера поднялась и направилась к двери.

– Будет сделано, мой генерал. Кстати, Верусик, а что там Оля сегодня утром болтала по поводу того, что на работе женщина будет плакать? – остановил ее Глеб.

Стало слышно, как бьется в окно первая назойливая мартовская муха. Вера взялась за ручку двери. Не меняя позы и не поворачиваясь к мужу, уточнила:

– Когда она это сказала?

– За завтраком. Забыла?

Глеб поднялся и мягко, по-кошачьи, приблизился к жене. Положил руки на плечи и привлек к себе.

– Она тоже видит? – ласково прошептал он Вере на ухо. Та, не сдавая позиций, ровным голосом отрезала:

– Нет, она ничего не видит. Просто ей пятнадцать. У нее случаются странные шутки.

Нажав на ручку, Вера вышла в коридор и прикрыла за собой дверь. Только после этого выдохнула. Она знала, что Глеб не сдвинулся с места и сейчас смотрит на дверь, размышляя о том, врет ли ему жена. Но сейчас было не до мыслей мужа. То, что он сказал, напугало и расстроило. Сегодня надо поговорить с Олей. Обязательно. Но вначале еще один разговор.

Вера повернула направо и толкнула дверь в свою клетушку. На неудобном стуле, закинув ноги на старый фанерный стол, сидел Борис. Нацепив на кончик носа очки, он с увлечением читал книгу, забытую Верой, время от времени отхлебывая остывший чай из ее чашки.

В крошечной комнате Борис смотрелся инородным телом. Словно генеральный директор крупнейшей корпорации мира наведался на обед к уборщице.

– Отличная книга, Вера Григорьевна, дадите почитать? – не поднимая головы, поинтересовался он.

– Борис Вольдемарович, я же сказала «нет». – Сложив руки на груди, Вера прислонилась к дверному косяку.

– Ах, Вера Григорьевна, знали бы вы, сколько раз я это слышал за свою жизнь. И что? Где бы я был, если бы всегда всем верил на слово?

– Моему слову можете верить, Борис Вольдемарович. – Вера сделала два шага по направлению к столу и протянула руку: – Хотела сегодня дочитать, не возражаете? – кивнула на книгу.

Борис продолжал держать потрепанный томик в руках. Улыбка сошла, и дружелюбный тон неуловимо изменился.

– Возражаю, Вера Григорьевна. – Борис поднялся со стула и приблизился. Невысокий, худощавый, с выраженным комплексом Наполеона. Вера была почти одного роста с ним. И хотя она катастрофически не переносила вторжения в личное пространство и сразу хотела оттолкнуть приблизившегося человека, она подняла на Бориса глаза и решила перетерпеть. С таким можно обращаться только как с диким животным: ни в коем случае не показывать страх, иначе сожрет с потрохами.

– Может быть, я неверно выразился, или вы не так меня поняли, но я бы хотел, чтобы с завтрашнего дня вы работали только на меня. Стали персональным консультантом, – отчеканил Борис.

– Я не консультирую, обратитесь к Глебу, – отрезала Вера.

– Бросьте, Вера Григорьевна. Это даже нелепо. Зеркальце обманное зачем в комнату поставили? – Борис издевательски ухмыльнулся.

– За мужем наблюдать. Скучаю, знаете ли, без него каждую секунду. Прям дышать не могу.

Борис не выдержал и рассмеялся без малейшего намека на веселье.

– Вера Григорьевна, не глупите. Не хотелось бы портить с вами отношения, мы ведь почти стали друзьями. Вы даже согласились принять подарок. Я думал, мы поняли друг друга.

– Ваш подарок стоит на парковке возле вашего офиса. Я предпочитаю ходить пешком, как вам и сказала. – Вера сделала попытку обойти Бориса, но тот схватил ее за руку и привлек к себе.

– Если я сказал, что будешь работать на меня, значит, так и будет, – прошипел он ей в лицо.

– А если я сказала «нет», то на всех языках мира это означает «нет».

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

– Зачем вам Глеб? – Борис вдруг сделал шаг назад, снова навесил на лицо приветливую улыбку, но руку Веры не выпустил.

– Странный вопрос, – искренне удивилась Вера, – это мой муж.

– Ну зачем вам муж-изменщик, Вера Григорьевна? Вы молодая, красивая женщина, гоните его, – вкрадчиво пропел Борис.

– Что? – не поняла та. – Это новый способ склонить меня к сотрудничеству? Мелко играете, Борис Вольдемарович.

– Да бросьте, вы-то наверняка в курсе. – Борис пристально всмотрелся ей в лицо. Не может быть, чтобы она не знала.

– Не понимаю, о чем вы говорите. – Тон Веры изменился, зазвучали стальные нотки.

– Вера Григорьевна, ну не может быть, чтобы вы не знали, что почти каждый вечер, в районе девяти, ваш муж снимает девицу и отправляется в гостиницу «Метрополь». Девицы каждый раз разные, надо отметить. В гостинице проводят пару часов, после чего муж возвращается к вам. Понимаю, современные нравы, острота в отношениях и все такое, но вам-то это зачем?

– Вы врете! – Щеки Веры запылали. – Быть такого не может.

Борис достал из кармана телефон и, порывшись, вывел на экран фотографию, сунул Вере под нос.

– Узнаете? А вот еще и еще. Не дурите, Вера Григорьевна. Я, по крайней мере, не обещаю верности до гробовой доски. Это будет чисто деловое партнерство.

Вера, неожиданно проявив силу, вырвала руку. Обогнув Бориса, с трудом взяла книгу со стола, словно взвалила на себя все тяжести мира, и направилась к двери.

– Убирайтесь. И никогда не приходите сюда. Мы больше с вами не работаем.

Борису понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя. Отряхнув пиджак, он снова навесил на лицо дежурное выражение.

– А чай у вас – дерьмо, Вера Григорьевна. Зато варенье вкусное, рецептом поделитесь?

– Всего доброго, Борис Вольдемарович.

Вера вышла из кабинета и быстрым шагом направилась к лестнице, трясущимися руками доставая из заднего кармана джинсов мобильный телефон и набирая номер дочери. Сейчас она просто не может позволить себе думать о Глебе и тех фото, что показал ей Борис. Она увидела причину утренней тревоги. И это было гораздо страшнее измены мужа.

Глава 8

Оля ошиблась. Она не единственная знала о том, что на четвертом этаже существует подсобка, облюбованная ею в качестве убежища. По причине смерти Тимура учительница отменила последний урок, и дети разбрелись по домам. Но не все. Серега с Русланом, Ленкой и Василисой поднялись на четвертый этаж. Васька трусливо сбежал домой. Состояние шока четверых ребят сменилось гневом. Не отличаясь способностью к причинно-следственным связям, они горели желанием отомстить Оле за смерть друга.

– Выходи, – Рустик забарабанил в дверь.

Оля вздрогнула и вжалась в угол: она просидела на холодном полу больше двадцати минут, ни о чем не думая, застыв в странном состоянии между шоком и потерей сознания. Голос Руслана вернул ее к действительности. Она с сомнением посмотрела на хлипкую дверь: если начнут ломиться, та не выдержит. Но выхода у нее не было. Возможно, если сидеть тихо, они решат, что тут никого нет, и уйдут.

– Ведьма! – снова истерически заорала Ленка.

Оля обвела подсобку взглядом и поняла, что забыла рюкзак в классе, еще в тот раз, когда Тимур подбросил на стол паука. Она даже не сможет позвонить и попросить маму приехать.

– Откуда она знала? – прошептала Василиса, обхватывая себя руками. Сегодня в школу она явилась в тонком пальто, под которое надела откровенную футболку с глубоким вырезом, и теперь ей было холодно.

– Ты видела ее? Она все время с книжками про растения и животных таскается. Так ведьмы делают, – со знанием дела заявил Рустик. – У бабки в деревне одна такая жила. Отвары варила и бабке предсказала, когда дед умрет.

Прислушиваясь к разговору за дверью, Оля лихорадочно соображала. Больше всего на свете хотелось вырваться из школы и побежать домой. Но эти четверо могут стоять тут до вечера и не выпустят ее. Сейчас они уверены, что это она предсказала смерть Тимура, и непонятно, чего хотят. Отомстить за друга? Еще полчаса, и из школы все уйдут. Они смогут сделать с ней все, что захотят. Они ее ненавидели и немного боялись, она совершенно отчетливо это чувствовала. На этом можно было сыграть. Главное, звучать уверенно. Оля решила пойти ва-банк.

– Я не предсказала, – громко сказала она.

За дверью наступила тишина.

– Ведьма! – снова заорала Ленка.

– Заткнись, – оборвал ее Сергей. Он первым пришел в себя от шока, но на смену пришел не гнев, а страх.

– Что ты сделала? – Голос дрогнул.

– Я его убила, – четко произнесла Оля, – и если вы сейчас не уйдете, и вас убью.

Четверка замерла. Василиса почувствовала, как по рукам и шее поползли мурашки. Зря мать не послушала, надо было одеться теплее.

– Пошли отсюда, – прошептала она и сделала шаг к лестнице, но Лена схватила ее за руку, кивнула на дальний угол коридора, подальше от подсобки, и приложила палец к губам.

Осторожно, стараясь не шуметь, все четверо последовали за ней.

– Брешет, – первым проявил храбрость Руслан, отойдя на безопасное расстояние. – Не может такого быть.

– Его сбил грузовик, тебе мало?! – В голосе Лены снова послышались истеричные нотки. – И нас она тоже убьет!

– Да брешет она… – снова попытался возразить Руслан, но его одернул Серега.

– Откуда ты знаешь? Хочешь проверить?

– Давайте извинимся, – неуверенно предложила Василиса.

– Ты что, дура? Не понимаешь? – набросилась на нее Лена, стараясь говорить шепотом.

– Что не понимаю? – Василиса окончательно замерзла, и ей хотелось домой.

– Мы же единственные знаем, что это она Тимура…

– Ты имеешь в виду, что мы свидетели? – первым понял Серега.

– Да.

Все четверо повзрослели в один момент: шалости и невинные шутки в внезапно перестали быть детскими играми, за которые максимум могут вызвать к директору или оставить без сладкого. Они оказались лицом к лицу со взрослой жизнью, и рядом не было никого, кто мог бы посоветовать, что с этим делать.

Оля припала к двери и пыталась расслышать, что происходит в коридоре. В том, что эти четверо никуда не ушли, не сомневалась: услышала бы шаги на лестнице. Возможно, совещаются и решают, как быть. Она не была уверена, что ей поверят, но ложь была единственной надеждой на более или менее благополучный исход сегодняшнего кошмарного дня.

Лена мрачно обвела друзей взглядом. Василиса трясется, как больная чумкой собачка. Серега побледнел, Руслан кусает губы. Все, включая ее саму, безоговорочно поверили Оле, хоть и пытались храбриться. Они смотрели фильмы про ведьм и отлично знали – у них рыжие волосы и зеленые глаза. И в Средние века их сжигали на кострах.

– Мы свидетели, – повторила Лена.

– Давайте расскажем директору. Может, ее заберут куда-то? – Василиса с трудом формулировала фразы: зубы стучали; казалось, этот невыносимый звук было слышно и на других этажах.

– Куда заберут? – удивился Руслан.

– Ну не знаю…

– Она выйдет и убьет нас, – авторитетно заявил Серега. Он всегда смотрел с матерью по вечерам «Мистические истории». Точнее, орал на мать, что та смотрит чушь, но сам пристально следил за происходящим на экране. Ему казалось, что это выдумки сценаристов, но ведь есть еще и ведьма из Блэр. Она была реальная. Или не была? От страха мысли переплетались и путались в голове как шелковые гимнастические ленты.

– Мы должны ее убить. – У Лены первой хватило смелости озвучить то, что у остальных крутилось в головах.

– Нет! – По лицу Василисы покатились слезы. – Ты что, мы не можем!

– Тогда она убьет тебя, дура, – тихо ответил Руслан.

– Ну и что, все равно, я не смогу. – Василиса начала отступать. – Пусть лучше она меня, чем я ее.

Лена вцепилась в подругу и притянула к себе.

– Мы должны сделать это вместе, тогда мы будем знать, что никто никого не выдаст, – прошипела она.

– Нет! – вдруг заорала Василиса и развернулась, чтобы бежать, но Серега кинулся на нее, останавливая и закрывая ей рот.

– Заткнись, она услышит. Это не как человека убить, она не человек, понимаешь? – жарко зашептал он на ухо. Василиса попробовала вырваться, но Серега не дал. – Никто ничего не узнает.

– Я видел по телику, что менты могут по одному волосу догадаться, кто убийца, – неуверенно возразил Руслан.

– Волос не будет, – уже спокойно отрезала Лена.

– А как тогда мы ее убьем? – не понял Руслан.

Лена обвела присутствующих торжествующим взглядом:

– Мы ее сожжем.

Глава 9

Глеб в жизни так не раздражал Веру, как сегодня вечером. Она металась словно тигрица в клетке, и каждое слово, движение и даже вздох мужа невыносимо действовали на нервы. Времени оставалось совсем мало. Но выдать себя было подобно смерти. Глеб был кем угодно, но не дураком. Вначале нужно все проверить. Как обычно, Глеб потянул ее в спальню. Закрыв глаза, Вера попыталась отключиться от очередного эксперимента и сосредоточиться на том, что муж будет делать в ближайшие три часа. Ей нужно было удостовериться в том, что Борис соврал. Если нет, то вся ее жизнь полетит к чертям. Впрочем, она и так туда полетит уже сегодня вечером. Глеб может стать лишь горькой вишенкой на торте.

В тот момент, когда Глеб наконец удовлетворил потребности, она увидела его будущие действия словно фильм, поставленный на быструю перемотку. Она сейчас встанет и пойдет в душ, а он подсыплет в бокал снотворное, угостит ее вином, затем переоденется в одежду для пробежки, добежит до гостиницы «Метрополь» и снимет одну из стоящих там девиц. Ту ожидает малоприятная пара часов в компании Глеба и его очередного эксперимента. А вот потом… Ну что же, значит, так тому и быть.

В глубине души Вера знала, что такой день однажды наступит, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой, и что ей так и не удалось задуманное. Она получила отсрочку, но не свободу. И хотя она все знала и даже проработала детальный план отступления, все равно она оказалась неготовой к происходящему. Погода соответствовала настроению: ближе к четырем солнце заволокли тяжелые неуклюжие тучи, небо стало напоминать расплавленный свинец, и не успели жители города опомниться, как на них рухнули потоки дождя.

– Что-то случилось? – Глеб обернулся к жене, которая, против обыкновения, не схватила халат и не убежала сайгаком в душ сразу после постельных утех.

– Пойди погуляй с собакой. – Вера повернулась к мужу и широко ему улыбнулась: – Было так хорошо, что я хочу немного полежать.

Глеб посверлил Веру взглядом. Раньше такого не было, неужели… неужели что-то увидела? Но на холодном равнодушном лице жены невозможно было прочитать эмоции.

– Вера, ты в порядке? – Приподнявшись на локте, Глеб продолжал сканировать лицо Веры.

– В полном, – улыбнулась та, хотя отчаянно хотелось вцепиться в показательно-заботливое лицо Глеба и расцарапать до крови. Столько лет мучительных экспериментов ради того, чтобы он получал все дома и не бегал по бабам!

– Вина? – Глеб потянулся за бутылкой.

– Нет, не надо, я не хочу.

– Но…

– Иди, Глеб. Сейчас. Тебя ждет большое счастье, – как можно убедительнее произнесла Вера.

– Какое?

– Увидишь.

– Ты мое счастье, – льстиво подлизался Глеб и поцеловал жену. – Другого не надо.

– Иди погуляй. – Вера продолжала настаивать, чувствуя, как спокойствие покидает ее. С мужа она снова переключила мысли на дочь, и у нее перехватило дыхание. Счет шел уже на минуты.

– Веруня, ну ты чего? – продолжал канючить Глеб. – Пусть Буран во дворе побегает. Ты знаешь, он не любит со мной гулять. Я к Пашке думал заскочить, футбол посмотреть, «Манчестер» будет играть. Ты ж футбол не любишь.

– Он проиграет, – холодно проинформировала его Вера.

– Нет! Зачем? – не сдержавшись, воскликнул Глеб. Он терпеть не мог, когда Вера ломала кайф от просмотра футбола или фильма, предсказывая окончание.

– Затем, что ты должен пойти с Бураном на улицу гулять. Сам. Сейчас, – снова настойчиво повторила Вера.

Она села на кровати и в упор уставилась на мужа. Глеб был уверен – что-то происходит. Насторожился.

– Хорошо, – наконец кивнул он и встал. Открыл шкаф в поисках подходящих вещей. С девицами придется подождать до завтра.

Спустя пару минут Глеб спустился вниз, и Вера услышала, как он свистнул собаку. Дружелюбный золотистый ретривер примчался по первому зову хозяина, и Вера едва сдержала вздох: собаку было жаль. Если бы могла – забрала с собой. Но сейчас Буран должен послужить хозяйке. Такова собачья доля.

Неохотно натянув поверх домашнего спортивного костюма непромокаемую куртку и напялив резиновые сапоги, Глеб вышел на улицу. За семнадцать лет жизни с Верой он хорошо усвоил: лучше не перечить и не вызывать подозрений. Пока что ему все сходило с рук. Вере и в голову не приходило проверять мужа на предмет измен. Как и любая женщина, она была уверена, что если тот удовлетворяет потребности дома, то налево уже не пойдет. Только вот мужья бывают разные…

Была у его покорности и еще одна причина: жена никогда не давала ему плохих советов. За все это время ни разу не ошиблась в предсказаниях. И если она говорила, что на улице ждет удача, значит, так оно и было.

Погода была мерзкой, ни зги не видно. Дождь хлестал нескончаемым потоком, а ветер гнул даже взрослые деревья. Буран посмотрел на Глеба с удивлением: мол, ты чего, хозяин? Глеб пересек двор, открыл ворота и вышел на улицу. Собаку пришлось тянуть за поводок. Сквозь плотную стену дождя были видны только огни припаркованной возле соседнего дома машины. Вечно там кто-то ошивается. Или это тот самый грузовик с пряниками, на который намекала Вера?

Глеб зашагал вниз по улице и подумал о дочери. Надо было заехать за ней. Хоть репетитор и жила в двух кварталах от дома, идти под дождем Оле будет не очень приятно. Она такая трогательная и хрупкая, что Глебу порой приходилось останавливать себя, чтобы не взвалить на себя все ее проблемы. Впрочем, жизнь на улицах научила Глеба одному правилу – выживает сильнейший. И Оле надо учиться выживать. Тем более если у нее тоже есть способности. Дочка совершенно точно не шутила сегодня утром, когда сказала про плачущую женщину. Ну не может быть такого совпадения, что бы там ни говорила Вера. Или, возможно, Вера знает и просто врет? Не хочет, чтобы он и дочь приобщил к семейному бизнесу. Но почему? Что в этом такого? Оля сможет зарабатывать, потом бизнес перейдет к ней. Что плохого в том, чтобы оставить ребенка с солидной копейкой? Тем более единственную дочь.

Но спорить и открыто конфликтовать с Верой Глеб не решался. Не то чтобы он был робкого десятка, нет: детство в рабочем районе и юность в ОПГ многому его научили. Он вовсе не был джентльменом, неспособным поднять руку на женщину или продемонстрировать, кто в доме хозяин. Просто не видел смысла ругаться с Верой. Это как кричать на курицу, несущую золотые яйца. Да и, ко всему прочему, он ведь ее любил. По-своему. С той самой минуты, когда увидел на вокзале, где промышлял мелкими пакостями. Прямо как почувствовал: эта девушка – его судьба. Так и оказалось. Именно благодаря Вере он сегодня имеет то, что имеет. Роскошный дом, дизайнерский диван, огромный экран и «Вашерон Константин». Нет, он будет беречь Веру, холить и лелеять, чего бы это ни стоило. Другие женщины – это так, ничего не значащее развлечение. А вопрос с Олей сам решится. Шила в мешке не утаишь. Глеб глубже натянул капюшон.

Поравнялся с машиной, стоящей возле соседнего дома. Задняя дверь открылась, и из нее вышел высокий мужчина в темном костюме. Ближе к пятидесяти, рубленое каменное лицо, короткий серебристый ежик, ни единой эмоции. Избитый образ опытного копа в отставке из американских фильмов. Или пародия на него.

– Глеб Николаевич? – тихим голосом, странным образом оказавшимся громче шума потоков дождя, поинтересовалась пародия.

– Да. – На всякий случай Глеб сделал шаг подальше от машины.

– Пожалуйста, садитесь в машину.

– С кем имею честь? – Глеб не испугался. Он слышал истории, когда за особо известными провидцами высылали среди ночи такие вот броневички и увозили на дачи к большим людям, но с ним такого еще не случалось. Может быть, об этом счастье говорила Вера? Шанс подняться еще на одну ступень? Но ведь без нее он не даст никаких предсказаний, – вдруг заволновался Глеб и тут же себя успокоил: сошлется на отсутствие компьютера и необходимых материалов под рукой.

– Это неважно. – Мужчина распахнул дверь машины. – Присаживайтесь, Глеб Николаевич.

– Могу я отвести собаку домой?

– Собака поедет с нами.

Спорить было бесполезно, это было понятно. Глеб покорно сел в автомобиль и свистнул Бурану. Но тот вдруг, поджав хвост, резко развернулся и бросился в сторону дома.

В этот момент Глеб понял, что, послушавшись жену, совершил большую ошибку.

Глава 10

Вера хаотично сгребала содержимое шкафа в комнате дочери и кидала в дорожную сумку. Если сама она могла обойтись парой джинсов, то что понадобится Оле, она понятия не имела. Наверняка учебники по биологии. Вера схватила вторую сумку, лежащую на полу, подскочила к книжной полке и одним махом сгребла книги. Времени оставалось все меньше.

Она могла бы спасти Глеба. И, несомненно бы, это сделала, если бы не Борис и его фотографии. Вера была уверена – Лобанов пришел с разоблачением именно сейчас не просто так: он все рассчитывал на несколько шагов вперед. Не сомневался, что Вера не захочет спасать Глеба, и оказался прав. Да. А она просто жалкая дура. И пускай это выглядит всего лишь глупой бабской местью, позже Глеб поймет, что все не так просто. Бумеранг возвращается – Земля круглая.

Упав на колени возле платяного шкафа дочери, Вера отодвинула в сторону коробки с обувью и, нажав на панель задней стенки, открыла деревянную дверцу, за которой оборудовала сейф. О нем Глеб не знал: был уверен, что она пользуется тем, который «спрятала» на книжных полках в гостиной. В этом сейфе Вера хранила то, что не было предназначено для глаз Глеба, – паспорта.

Быстро пролистав пожелтевшие страницы и убедившись, что чернила не выцвели и фото в порядке, Вера бросила паспорт в сумку, туда же отправилось и Олино свидетельство о рождении, Верины водительские права, а также тонкие пачки купюр в разной валюте, которые Вера откладывала на черный день в полной уверенности, что он обязательно настанет. Скопить небольшую сумму удалось ценой нечеловеческой изобретательности, потому что Глеб тщательно контролировал ее расходы, впрочем, не жалея денег на себя любимого. И если раньше Вера смотрела на это сквозь пальцы, то сейчас обругала себя: стоило поставить вопрос ребром и выбить себе хотя бы зарплату.

Вера быстро поднялась с колен, взвалила на плечо сумку с книгами и ту, которую набила одеждой дочери. Было тяжело, но ничего, с этим грузом она всяко справится. Ее чемодан уже стоял в холле, за дверью Олиной комнаты. Теперь не оглядываться и ни о чем не думать. Открыв ради приличия «тайный» сейф в гостиной, Вера выгребла из него скромные резервы наличности и засунула в карман куртки. У нее оставалось пятнадцать минут. Чтобы не впасть в панику, заставляла себя сконцентрироваться на механических действиях: сборе вещей, денег, документов и плане побега. Главное, не думать сейчас о дочери.

Вера бросилась к двери, ведущей из дома в гараж. Загрузила вещи в багажник пижонской машины Глеба, на переднее сиденье бросила плед и не смогла сдержать усмешки: муж может простить что угодно, но только не угон любимого «Мустанга». Ну что же, придется ему с этим смириться. Это ведь в некотором роде и ее машина. Вера скользнула в салон и чертыхнулась. Муж ездил на механике, а она не садилась за руль машины с того момента, как получила права. Так, здесь необходимо использовать обе ноги, выжимать сцепление, затем выбирать скорость и по мере ее увеличения переходить на скорость все выше и выше, не забывая о сцеплении. Вера нажала на пульт, и ворота гаража распахнулись – за дождевой пеленой ничего не видно. Мелькнула крамольная мысль – не стоило капризничать и возвращать Борису подарок: на автомате передвигаться было бы куда как проще, к тому же Глеб не знает о неожиданном даре. Но Вера тут же отогнала эту мысль: еще не хватало остаться должной Борису Лобанову-Ростовскому. Это означало сразу подписать себе смертный приговор. Впрочем, она и так его в данный момент подписывала. Вера завела машину, выжала сцепление, скорость, машина взвизгнула и осталась стоять на месте. Вера закусила губу. Попробовала еще раз – тот же результат. Бросила взгляд на часы – у нее десять минут. Паника нарастала, захотелось выскочить из машины и кинуться бежать, но так она точно не успеет и только все испортит. Машина тронулась с места с третьего раза. Медленно Вера выехала во двор. Из темноты на нее бросилось огромное пятно. Сперва Вера чуть не заорала от ужаса, но тут же рассмеялась. Буран, ну конечно же. Вернулся. Хороший мальчик.

Перегнувшись через сиденье, она распахнула пассажирскую дверь. Бурана не нужно было приглашать дважды. С размаху прыгнул на кожаное сиденье и начал отряхиваться, как электрический волчок, орошая салон брызгами и стойким собачьим запахом. Глеб бы ее точно убил за это.

Выехав за ворота, Вера повернула машину направо и плавно переключилась на вторую скорость, затем надавила на газ и перешла на третью и четвертую. Дождь даже на руку: дороги пусты – до школы домчит за две минуты.

Глава 11

Дверь подсобки занялась не сразу. Вначале пришлось полить жидкостью для снятия краски, которую Руслан обнаружил в каморке завхоза (тот, как всегда напившись, забыл закрыть дверь), а потом и керосином, обнаруженным там же. Несколько минут назад они вырвали листы из тетрадей, обложили ими дверь и стояли в тишине, не решаясь задать один-единственный вопрос, который всех мучил: кто подожжет?

– Предлагаю поджигать одновременно, – наконец-то выдавила из себя Лена и покосилась на Василису, сидевшую в углу и содрогающуюся от бившего ее озноба. Подруга закрыла лицо руками и наплевала на то, что ее юбка задралась и весь мир видит розовые хлопчатобумажные трусы.

– Подтащи Васю, – шепотом попросила Лена Руслана. Тот кивнул. Ему не хотелось слушать Ленкины приказы, но он понимал, что та права: если они ее не вовлекут, то Василиса всех сдаст при первой же возможности, а сама выйдет чистенькой из воды.

Серега и Лена достали из рюкзаков зажигалки. У Сереги обнаружился коробок спичек. Руслан поднял с пола Василису, у которой уже не было сил сопротивляться, и подтащил к импровизированному эшафоту.

– Поджигаем и бежим, – скомандовала Лена. – Ты сгоришь, ведьма, – повысив голос, сообщила она.

– Заткнись, дура, – зашипел Руслан. – Она успеет тебя проклясть!

Лена щелкнула новенькой зажигалкой – резвый голубой язычок с охотой лизнул воздух. Серега зажег сразу две спички и протянул Руслану и Василисе, сам зажег зажигалку.

– Раз, два, три, – скомандовал он. Они с Леной поднесли пламя к бумаге, облитой керосином, и та сразу занялась. Серега бросил спичку в гущу тетрадных листов, и лишь Василиса продолжала держать спичку, не замечая, что та уже обжигает пальцы. Руслан больно схватил ее за руку и, нажав куда-то в области пульса, заставил выронить обгоревшую деревяшку. От пламени загорелась бумага, лежавшая возле двери, и огонь немедленно перекинулся на саму дверь. Лицо Василисы скривилось – предстояла еще одна истерика. Руслан потянул ее за руку и скомандовал:

– Бежим!

– Нет! – воскликнула Лена. – А вдруг огонь погаснет?

– Не погаснет, – заверил Серега. – Я так сарай у бабки сжег прошлым летом.

Из подсобки донесся стук.

– Выпустите! Я пошутила! – Голос Оли дрожал, и впервые в жизни в нем послышались эмоции: паника, страх и одновременно надежда, что происходящее не может быть правдой.

– Гори в аду, ведьма! – проорала Лена.

– Давайте выпустим! – Василиса рванула к двери, но Руслан вцепился в нее мертвой хваткой.

– Валим отсюда! Сейчас пожарные приедут, ее спасут, а нам голову оторвут! – Серега бросился к лестнице.

– Я останусь, – внезапно уперлась Лена. Она зачарованно продолжала смотреть на огонь, словно сама была ведьмой, готовившейся принять смерть. Руслан бросил взгляд на Серегу, тот кивнул. Подлетел к Лене и потянул изо всех сил к лестнице.

– Помогите! – Голос Оли рвался к ним сквозь разгорающееся пламя.

– Здесь никого нет, – продолжала злорадствовать Лена. Казалось, она впала в мистический транс и не понимала, что происходит. Она походила на дикаря, готовящегося исполнить ритуальную пляску на тлеющих костях соперника.

Руслану и Сереге пришлось приложить силу, чтобы дотащить упирающихся Василису и Лену до лестницы. Подталкиваемые в спину, те скатились кубарем на один пролет. А дальше уговаривать девчонок не пришлось: словно переключатель щелкнул в сознании, и они в ужасе решили бежать от содеянного, чтобы как можно быстрее оказаться подальше от воплей горящей заживо одноклассницы. За несколько секунд преодолев лестничные марши и холл, они уткнулись носом в закрытую школьную дверь.

– Нет! – заорал Сергей и принялся бить ногой в дверь.

Руслан единственный сохранял относительное спокойствие и способность мыслить. Натянув капюшок на голову, отошел на середину холла и, разбежавшись, влетел в огромное окно рядом с входной дверью. Стекло разбилось, Руслан не удержался на ногах и упал во двор на россыпь осколков, не замечая, как те ранят лицо и руки. Остальные выпрыгнули вслед за ним в образовавшийся проем. Проливной дождь оглушал, но все четверо не заметили перемены погоды. За несколько секунд промокнув до нитки, Лена, Василиса и Сергей, сбились вместе, словно стадо диких животных, и кинулись бежать в одном направлении – со двора школы, – не обращая ни малейшего внимания на машину, пробившуюся сквозь дождь и заехавшую в школьный двор. Упавшего Руслана они тоже не заметили. Тот в последний момент успел откатиться за школьное крыльцо, надеясь, что приехавшая в машине женщина его не увидит.

Но она увидела. Оставив дверь открытой, Вера выскочила из машины, держа в руках плед, разворачивая на ходу и бросая в первую же огромную лужу. Сама прыгнула сверху и тщательно пробежалась по нему ногами, так, чтобы промокла каждая нитка. Затем, схватив грязную мокрую ткань, бросилась к школьной двери. Буран бежал за ней. Собака первой услышала вопль Оли и кинулась в здание сквозь ощерившийся осколками оконный проем. Вера потянула дверь на себя и, обнаружив, что та закрыта, последовала за Бураном, игнорируя пацана, прятавшегося за крыльцом. Она знала, кто это и что он сделал, но сейчас было не до него.

Буран бросился к лестнице и понесся на четвертый этаж, Вера бежала за ним, перепрыгивая через три ступени и вопя, как сумасшедшая:

– Оля! Оля! Я сейчас.

Дверь подсобки уже занялась. Жадные густо-желтые и красно-оранжевые языки пламени прожирали в ней дыры. Вера остановилась на секунду. Накинула на себя плед, тщательно закрыв им тело и волосы, оставив лишь крошечное пространство для глаз. Буран разрывался, пытался прорваться сквозь огонь, но тот обжигал, и пес отскакивал назад, поджимая хвост и обиженно воя.

Глубоко вдохнув, Вера бросилась в огонь. Хлипкая дверь, уже порядком разрушенная стихией, поддалась сразу же и, падая, едва не задела Олю, скрючившуюся в углу на полу. Вера закашлялась, кинулась к дочери, подхватила невесомое бесчувственное тело, рывком поставила на ноги и, прижав к себе, укутала в плед. Без лишних размышлений одним прыжком преодолела пылающее пространство и вывалилась в коридор, крепко держа бесценный груз. Она чувствовала, что дочь дышит. Олю надо было привести в чувство, иначе она не дотащит ее до машины.

Осторожно положила дочь на пол и тихонько потрясла.

– Оля, Оленька.

Та не реагировала. Вера положила два пальца на сонную артерию и наклонилась к лицу дочери: пульс нитевидный, дыхание слабое. Буран скулил рядом и так и норовил облизать лицо хозяйки. Вера затрясла дочь чуть сильнее:

– Оля, пожалуйста, милая, прошу тебя.

Ничего.

Вера чуть-чуть привстала и изо всех сил закатила Оле пощечину. Девочка закашлялась, Вера рывком посадила ее, прижимая к себе, и горячо зашептала:

– Дыши, дыши глубоко, детка.

Оля со свистом втягивала воздух, которого становилось все меньше. Огонь уже сожрал внутренности подсобки, вырвался в коридор и начал лизать чердачные балки.

– Поехали, надо уезжать отсюда. – Вера потянула девочку на себя, помогая ей встать.

– Мама, они хотели меня сжечь, – залепетала Оля пересохшими губами, растрескавшимися в кровь.

– Я знаю, милая, знаю.

Она подняла Олю и закинула ее руку себе на плечо.

– Я хотела позвонить тебе… – продолжала Оля, прерывая каждое слово приступом судорожного кашля.

– Тише, котенок, тише. – Поддерживая дочь, Вера довела ее до лестницы и, взвалив на себя, начала спускаться вниз.

– Мама, как ты узнала, что я там? – В голове у Оли начало проясняться.

– Позвонила Элеонора Яковлевна и сказала, что ты не пришла. Я заволновалась. Поехала в школу и увидела пожар, – уверенно соврала Вера.

За несколько минут, растянувшихся как каучуковая лента, они спустились вниз и достигли выхода.

– Надо позвонить пожарным, – слабо заволновалась Оля.

– Потом, Оля, потом.

Едва Вера с дочерью оказались на улице, как приток свежего воздуха обжег легкие. Оля согнулась пополам и разразилась судорожным приступом кашля, словно это могло помочь выплеснуть из себя горечь сегодняшнего дня. Вера не мешала, лишь, покашливая, кидала обеспокоенный взгляд в сторону школы, над которой уже поднимался видимый дым. Пацана возле крыльца не было. Хорошо. Иначе бы она его просто убила. Еще несколько секунд, и дым привлечет внимание неравнодушных граждан, которые вызовут пожарных. Надо убираться. И хотя больше всего на свете Вере хотелось остаться и придушить собственными руками тех, кто едва не угробил ее дочь, она понимала – задержаться в городе означало окончательно погубить себя. И Олю.

Вера подтащила заходящуюся в кашле дочь к машине и щелкнула замком. Буран бегал вокруг автомобиля, истошно лая.

– Тихо, Буран, тихо! Садись, – обратилась Вера к дочери, открывая дверь со стороны пассажира.

Оля затряслась.

– Нет, не хочу туда, давай пойдем пешком, – жалобно взмолилась она.

Взглянув на узкое нутро желтого автомобиля, Оля снова ощутила себя в тесной комнатушке, которую заполняет огонь. Хуже и быть не могло.

Вера прекрасно ощущала состояние дочери, и ей пришлось повысить голос, чтобы Оля поняла, что сейчас не до торгов.

– Мы не пойдем пешком, мы уезжаем! – твердо сказала она, пытаясь усадить дочь в салон.

– Мама, но я… я не могу, там слишком тесно, – уперлась Оля.

– Закрой глаза и представь себя в нашем доме, в своей комнате в полной безопасности. Я буду рядом, – заверила Вера, откидывая водительское сиденье и давая Бурану запрыгнуть назад.

– А где папа? – запоздало удивилась Оля. Зная, что спорить с матерью бесполезно, она скользнула в салон вслед за собакой и начала глубоко дышать.

– Папа занят, – отрезала Вера, садясь на место водителя и заводя двигатель. В этот раз удалось с первой попытки. Мягко выехала со двора и направила машину к центру города. Ей необходимо было попасть на главный городской проспект, переходящий в загородную трассу, ведущую к ее первому пункту назначения.

– Куда мы едем? – Сквозь дождь Оля слабо видела улицу, но это не помешало ей понять, что они движутся в противоположную от дома сторону.

– Я потом объясню, – пообещала Вера, все более уверенно переключая передачи и выруливая на проспект. – Расскажи, что случилось?

– Тимура сбила машина, – тихо ответила Оля.

Вера, не меняя выражения лица, бросила быстрый взгляд на дочь.

– Того мелкого агрессора?

Оля кивнула и погрузилась в себя.

– И? – потормошила ее Вера.

– До этого я ему сказала, что через час он умрет. И это слышали несколько человек. Они решили, что это я на него смерть наслала.

– А почему ты так сказала? – осторожно уточнила Вера.

– Я… я не знаю, просто сказала, и все. Сказала, что собьет машина. И его сбил грузовик.

Оля закрыла глаза и отключилась. Мощные фонари, освещавшие проспект, кидали размытый свет на лицо девочки. Слишком бледная – даже веснушки слились с молоком кожи. Под глазами темные круги, лицо осунулось. Вера ощутила прилив нежности. Плевать на нее саму, она ведь по доброй воле выбрала себе такую жизнь и ни о чем не жалела. По крайней мере, заставила себя думать, что ни о чем не жалеет. Но она должна спасти дочь. Даже если для этого предстоит вернуться в ад.

Глава 12

Горничная провела Машеньку в малый будуар – камерное помещение в глубине особняка, стоящего на тихой улице старого центра, где портреты хозяйки дома в полный рост щедро чередовались с панелями, обитыми голубым шелком. Мебель в стиле Людовика XIV, только слегка усовершенствованная: однотонная, как небо над апрельским Парижем, с легкими вставками белых облаков кружев. Марина сидела возле окна и пила кофе из парадного сервиза китайского фарфора. Она с упоением скорбела и предавалась тоске об утраченном счастье. Хотя, если подумать, счастье было весьма эфемерно.

Он был моложе на пятнадцать лет и похож на падшего ангела. Да, банально, но Гена и сам настолько банален, что скрывал настоящее имя, представляясь Юджином. Нет, четвертый муж совершенно ей не подходил. Художник! Подумаешь, да такой мазни на любой ярмарке – жуй не хочу. Хотя после трех персональных выставок, организованных Мариной, о нем заговорили как о перспективном мастере, она была твердо убеждена: газеты просто хотели урвать кусок ее рекламного бюджета. И только эта бездарь настолько уверовала в свою гениальность, что осмелилась изменить ей, Марине, в ее собственном доме, на ее же кровати, на ее (что было совсем недопустимо) любимом шелковом белье, которое она сама лично каждый раз привозила из Милана!

Ангел был сослан в ад вместе со своей профурсеткой, кровать – отдана в добрые руки, а белье она час назад спалила в камине. И теперь горевала, сокрушаясь о горькой доле и пытаясь хоть немного расцветить ее кофе с коньяком. Коньяк старательно вырисовывал в затуманенной голове Марины планы на будущее: мужика надо искать нормального, своего возраста, и сразу же крепко хватать за стратегически важное место. Чтобы понимал: если рыпнется – останется без него. Марина поерзала на козетке, изготовленной на заказ. Та органично вписалась в мебельный ансамбль и чудесно маскировала жлобскую батарею, хоть и прикрытую декоративным экраном, но все равно напоминающую, что дело происходит в двадцать первом веке, а не в восемнадцатом, как того хотелось бы Марине. Эх, будь она в восемнадцатом, погиб бы муженек во время охоты, и дело с концом. Или девица утонула бы. Много вариантов, в общем. В двадцать первом так изящно не разгуляешься.

При виде дочери Марина снова промокнула глаза кружевным платочком, вздохнула, отставила чашку на крошечный сервировочный столик, поднялась и расцеловала ту в обе щеки. Машенька расцвела. Внешне ничего общего с Мариной – вылитый отец-подлец, – но хороша, ничего не скажешь. Точеная, словно у героини диснеевского мультфильма, фигурка, капризные губки, сладкий, словно леденец, носик и широко распахнутые голубые глаза. Машенька тщательно следила за собой. Молодец. Выбора у нее, собственно, особо и не было. Умом Господь обделил, профессию выбрала актерскую, но стала одной из тех, кого не талант, а внешность кормит. Еще и возраст. На пятки уже наступают молодые конкурентки.

Марина легонько провела пальцем возле глаз дочери и приблизила лицо, чтобы лучше рассмотреть. Так и есть, гусиные лапки проклюнулись.

– Милая, ты звонила тому косметологу, о котором я говорила?

– Да, мама, я была у него: сказал, пока ничего колоть не нужно, справимся массажами и лазером.

Машенька присела на кушетку и потянулась к серебряной подставке, на которой лежали сэндвичи с огурцами. Мать вовремя успела шлепнуть по руке и позвонить в колокольчик, лежавший на белом рояле в углу.

Горничная распахнула дверь, словно ждала зова хозяйки. На самом деле наверняка подслушивала, мерзавка.

– Один чай с ромашкой и еще один черный кофе, – распорядилась Марина.

Девушка с готовностью кивнула и исчезла за дверью. Надо будет присмотреться повнимательней: уж больно услужлива. Как ее там, Аня?

В ожидании чая Марина села в кресло напротив козетки и сразу приступила к делу:

– Что Борис?

– Все рисует, – вздохнула Машенька.

– Еще один художник, блин. Жениться думает?

Машенька покачала головой и уставилась в окно. В который раз в хорошенькой головке прошуршало легкое сомнение в собственной неотразимости. Это уже восьмой кавалер за последние два года, кто кидал к ногам розы с бриллиантами, но с походом в ЗАГС не торо-пился.

– А ты чего ждешь? – нахмурилась Марина. Дочери досталась не только внешность папочки, но и полное отсутствие мозгов. – Беременей. Уже возраст подступает.

– Но мама! Я так не могу, – попыталась возразить Машенька.

Легкий стук в дверь. Горничная вкатила столик с кофе и чаем, на маленьком блюдце лежали несколько швейцарских шоколадок: черные, молочные, белые.

– Я не просила шоколад, – нахмурилась Марина.

– Но я подумала…

– Я плачу не за то, чтобы ты думала, убери.

– Хорошо. – Девушка неловко схватила блюдце, одна из шоколадок упала на пол.

Надо будет уволить.

– Иди серебро почисть, – распорядилась Марина, которой девица начала действовать на нервы.

Когда за девушкой закрылась дверь, Марина досчитала до тридцати и, сделав глоток кофе – вот же дура, не догадалась коньяк добавить, – снова уставилась на дочь. Та была расстроена.

– Надо рожать, – безапелляционно повторила Марина.

– Я не могу, у меня проблемы, – выдавила Машенька.

– Какие?

– Я не помню точно. Была у доктора – сказал, надо наблюдать. Если будет прогрессировать, тогда операция.

– Вот еще, глупости. Сегодня же запишу тебя к Семену Аркадьевичу, пусть посмотрит. Если что, сам и прооперирует. А ты пока старайся, не разочаровывай мужика. Ты же понимаешь, такой шанс, как этот Борис, дается раз в жизни. К тому же возраст у него подходящий: после сорока они уже начинают думать о семье и детях.

– Хорошо, – покорно кивнула Машенька, никогда не осмеливавшаяся спорить с властной матерью.

– Иди сюда, моя девочка, я тебя поцелую. – Марина протянула руку к дочери, та с готовностью спрыгнула со стула и примостилась на краю маминого кресла. Марина поцеловала ее в висок. Все-таки хорошо, что она тогда родила. Муж с крючка сорвался, но зато теперь у нее есть эта милая дурочка. Марина еле сдержалась, чтобы не почесать у дочери за ушком.

– Все будет хорошо, милая, мамочка обо всем позаботится. От меня еще никто не уходил… Ну, почти.

Глава 13

Глеб отлично знал жилой комплекс, в который его привезли: тридцать этажей, роскошный панорамный вид города, отдельный лифт для ВИП-жильцов, занимавших верхние этажи. В некоторых пентхаусах оборудованы собственные бассейны. Глеб даже раздумывал над покупкой квартиры в этом доме, но знал, что Вера ни за что не согласится. Она тяготела к земле. Что было странно для девушки, выросшей в пятиэтажке на окраине небольшого городка. Предложив жене покупку квартиры и получив отказ, Глеб, как обычно, не стал настаивать. В принципе, ему было комфортно и в доме, из которого Вере удалось сотворить чудо.

Первое, что она сделала, когда они купили у запойного алкаша развалюху в центре города, – посадила розы. Жили б они где-нибудь в Англии – Вера занимала бы первые места на местных выставках. Где она брала цветы и что с ними делала, оставалось для Глеба загадкой, но розы росли с невероятной скоростью, и с ранней весны по глубокую осень аромат расползался сладким туманом по улице. Соседи даже приходили за саженцами. Вера никому не отказывала, но никто, кроме нее самой, так и не сумел вырастить мало-мальски приличный куст.

Затем настала очередь туй, которые Вера посадила перед забором, скрыв дом от любопытных глаз. За три года те вымахали больше чем на два метра, создавая полную иллюзию маленького итальянского оазиса в центре обычного города. Казалось, за внушительной живой оградой скрываются аккуратные лужайки, прохладные фонтаны и расчерченные архитектором дорожки, усыпанные галькой. Вальяжная респектабельность, старые деньги, аристократические замашки.

Парадокс начинался за воротами. Туи скрывали от любопытных глаз вовсе не классические газоны, а деревенские грядки. Глеб понятия не имел, зачем Вера насадила все в таком количестве, но с ранней весны и до поздней осени она возилась с растительностью, вручную пропалывая, подвязывая и заботливо укутывая черной аграрной пленкой, чтобы оградить от лишней грязи. Кусты душистой клубники, сахарной малины, глянцевой смородины, сочащегося соком крыжовника. За ними грядки с травами и овощами: краснобокие помидоры, хрусткие огурцы, наливные перцы, запашистый укроп, петрушка, розмарин и множество других трав, названия которых Глеб даже и не знал. За грядками Вера поставила кованую беседку и увила ее виноградом. Беседка была любимым местом Веры и Оли в теплое время года. Посреди нее – маленький столик, обнаруженный Верой на какой-то помойке. Заботливо очищенный, ошкуренный, покрытый золотистой краской и выложенный мелкой разноцветной плиткой. Рядом всегда заварной чайник с травяными настоями и две чашки. Два кресла-качалки. Иногда Глебу казалось, что он лишний в этом тесном обществе, но Вера уверяла, что он умрет со скуки, читая с ними книги в беседке. В его распоряжении гостиная и телевизор, ведь он предпочитает кино, правда?

Возле беседки, в тенистом уголке, Вера оборудовала декоративный пруд. Пригласила рабочих вырыть котлован по ее эскизу, остальное сделала сама: застелила дно водонепроницаемой пленкой, разбила на уровни – на верхнем высадила мелкие водоросли, чуть глубже укоренила большие кувшинки, а на глубину запустила парочку апельсиново-золотистых карпов кои. Толстые твари быстро освоились, размножились и теперь мешали друг другу в тесном водоеме. Они настолько обнаглели и разомлели в домашних условиях, что даже разрешали чесать себе спинки. Раз Глеб намекнул жене, что неплохо бы отловить парочку и зажарить, но в ответ получил такой взгляд, что больше не возвращался к этой теме.

Оставшееся пространство сада занимали розы. Дикое противоречие всем правилам ландшафтного дизайна. Прогуливаясь по двадцати соткам, Глеб иногда ловил себя на мысли, что он будто переходит из одного измерения в другое: разбегается на бабкиных грядках и прыгает в утонченный шик английского особняка. Но было что-то такое в этом спланированном хаосе, что заставляло Глеба считать их скромную обитель лучшим местом для жизни.

Излишне говорить, что перестройкой и ремонтом дома тоже руководила Вера. Она глубоко погрузилась в вопросы несущих стен и балочных перекрытий – в итоге ни одному строителю не удалось ее обмануть. И, что было совсем за гранью фантастики, строительные работы закончили раньше срока и за меньшие деньги, чем изначально планировалось. Глеб гордился женой, хотя никогда об этом не говорил. И дом свой считал шедевром. Но их резиденции было далеко до дома, в который привезли Глеба. Тому не требовались ремонтные работы и участие Веры. Розы здесь казались бы чужеродным элементом, как если бы кто-то вздумал выращивать рассаду на борту космического корабля.

Ультрасовременные материалы, лаконичный дизайн, совершенные системы безопасности. Въехав в просторный, хорошо освещенный подземный гараж и выйдя из машины, Глеб с провожатым подошли ко входу в индивидуальный лифт. Когда хромированные двери беззвучно открылись, человек, сопровождавший его, приложил магнитную карточку к номеру этажа. Двери захлопнулись, как упаковка под вакуумом. Спустя несколько секунд лифт вознесся на самый верх и мягко выпустил Глеба в другую жизнь. Он сделал шаг вперед, выходя в просторный белый холл, и присвистнул. Кажется, этот пентхаус подарил одной восходящей актрисуле тайный поклонник: что-то об этом писали в глянце и говорили по телевизору в перерыве между футболом.

Ситуация становилась понятной. Варианта оставалось два: его взывала или сама актрисуля, или ее состоятельный ухажер. Людей, которые в их городе обладали такими деньгами, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Впрочем, хватило бы и одного.

– Глеб Николаевич! – Борис Лобанов-Ростовский добродушно ухмыльнулся, встречая гостя в дверях квартиры.

На ум немедленно пришел детский стишок, который любила маленькая Оля. В нем шла речь о крокодиле:

Милых рыбок ждет он в гости
на брюшке средь камышей:
Лапки врозь, дугою хвостик
и улыбка до ушей.

Более точного сравнения и придумать было нельзя. Борис протянул руку, которую Глеб попытался уверенно пожать, но ничего не вышло: сравнение с маленькой рыбкой в гостях у крокодила прочно угнездилось в голове. Рука стала предательски потной и скользкой.

– Добро пожаловать в мою скромную обитель, – сделал слабую попытку разлиться соловьем Лобанов-Ростовский. – Рад видеть!

– Борис Вольдемарович, вот уж неожиданная встреча. – Глеб улыбнулся с фальшивым энтузиазмом, стараясь ничем не выдать волнения.

Что ему надо?

– Прошу, проходите, не стесняйтесь. – Борис сделал шаг в сторону, и Глеб, подгоняемый сопровождающим, вошел в огромную прихожую.

Каноническая белая пустота. Встроенные шкафы, молочные пол с потолком. Горничная словно вынырнула из недр одного из шкафов и, держа в руках вешалку, протянула руку за курткой Глеба.

– Анатолий, спасибо, вы свободны, – кивнул Борис курьеру, доставившему Глеба.

– Да, шеф. – Мужчина в черном костюме моментально исчез в шкафу. Не квартира, а портал в Нарнию (эту книгу Оля тоже любила). С опозданием до Глеба дошло, что это вовсе не шкафы, а многочисленные двери, ведущие в разные помещения: оттуда появлялся и там же исчезал персонал.

Глеб и Борис остались одни в белоснежной прихожей. Хозяин дома махнул рукой в сторону одного из порталов:

– Прошу, Глеб Николаевич, окажите честь.

Глеб подошел к белой двери, та открылась автоматически (наверняка сработал сенсор). Сделал шаг и оказался в параллельном измерении. В отличие от прихожей эта комната была зеленой. Глебу показалось, что он шагнул с белоснежного песка в недра болота.

Посреди комнаты стоял карточный стол, возле которого стоял пожилой крупье в белых перчатках. Глеб похолодел.

– Я вот что подумал, Глеб Николаевич, а не сыграть ли нам партию-другую? Мы так долго и плодотворно общаемся, что пора бы уже переходить на «ты» и начинать дружить семьями, – почти пропел Борис, присаживаясь за стол и делая знак крупье, чтобы тот распаковал новую колоду карт.

– На… – голос Глеба сорвался. – На что вы хотите сыграть?

– Начнем с небольших финансовых взносов. – Борис уставился Глебу прямо в глаза. – Совсем небольших. Но каждый раз ставка будет увеличиваться вдвое. Присаживайтесь, Глеб Николаевич, в ногах правды нет.

– Я так понимаю, что это предложение, от которого я не могу отказаться? – криво усмехнулся Глеб, пододвигая ближайший к нему стул.

– Совершенно верно. – Борис кивнул крупье, начавшему сдавать карты. – Знаете, люблю умных и понимающих людей. Недаром вы мне сразу понравились.

Глава 14

Поезд опоздал, и Даше это показалось дурным знаком. Она по-прежнему верила в знаки, и до сегодняшнего дня все шло без сучка без задоринки. А сегодня она проторчала почти два часа на вокзале, намозолив глаза дежурным, которые наверняка запомнили, что она встречала молодого человека, приехавшего из Беларуси. Ведь на их станции с каждым разом выходило все меньше и меньше людей. Даша никогда не приглашала одного и того же мастера дважды. Мало того, всегда старалась привлекать к работе только жителей ближайшего зарубежья. Те уедут, получив свое, и больше не будут появляться в ее жизни.

Мастеров всегда отбирала сама. Ездила по выставкам, конгрессам, мониторила интернет. Условия были просты: семь дней жизни вдали от цивилизации и работа практически двадцать четыре часа в сутки с любыми материалами на усмотрение мастера (эту часть она тоже брала на себя, работая с поставщиками – не всегда легальными – по всему миру). Мастер творил в полном покое, получал за работу круглую сумму, и они расставались друзьями.

Руслан Суханов был не похож на ювелира. Простое, круглое, как блин, лицо с глазами-пуговками, на голове кепка, пальцы как сосиски. Если бы Даша не видела то, что он творит с камнями, в жизни не заподозрила бы у него наличие даже зачатков вкуса. Одетый в кургузый пиджачок, слишком широкие брюки, которые он удерживал поясом где-то в области талии, и запыленные туфли, он немного оробел, когда Даша подвела его к джипу и щелкнула сигнализацией.

– Садитесь, Руслан, чемодан берите в салон, – любезно предложила она.

Руслан замешкался на несколько мгновений, исподтишка любуясь статной красавицей, поразившей его еще при первой встрече: густые смоляные волосы, идеальной формы лицо и фигура. Одета вроде бы и просто – джинсы, короткая легкая дубленка, высокие сапоги, – но что-то Руслану подсказывало, что за эту простоту заплачены большие деньги.

Едва гость умостился в салоне, Даша тронулась в путь, по ходу дела объясняя условия:

– Как мы и говорили, вам предстоит прожить неделю в лесу в полном одиночестве.

– А там звери не водятся? – опасливо спросил Руслан. Он вырос в деревне и ужасно боялся волков.

– Вам они не грозят, если не будете высовываться из дома. Я бы не советовала бродить по округе. Дом с трех сторон окружен болотами. Человек, не ориентирующийся на местности, там пропадет.

– А если мне что-нибудь понадобится? – вконец оробел Руслан, которому эта история нравилась все меньше и меньше. И хотя внутри ювелирной тусовки слухи о безымянной благодетельнице, раз в полгода выбирающей молодой талант и отваливающей крупный гонорар за его работы, ходили давно и упорно, никто никогда не упоминал подробности: дом, лес, болото, звери.

– Вам ничего не понадобится. Внутри есть все необходимое: удобства, еда, различные напитки. Я заеду проведать вас через три дня и привезу что закажете. Все материалы, о которых вы просили, в доме. Там же находится и оборудование.

– Хорошо. – Руслан помолчал, следя за дорогой. Они выехали из областного центра и по пыльному полотну дороги направлялись к его временному пристанищу. Он попытался рассмотреть указатели по пути, но их не было. Местность производила впечатление пустынной. Возможно, они в окрестностях бывшего «почтового ящика». – А если люди будут задавать вопросы? – поинтересовался Руслан, пытаясь как можно больше узнать о том, куда едет.

– Поверьте, – красавица усмехнулась и поправила прядь густых волос, упавшую на глаза, – никто не будет задавать вам никаких вопросов. Вокруг просто нет людей.

– Почему?

– Потому что они считают это место проклятым.

Глава 15

Вера мчалась к выезду из города. Притормозила у четвертой от КПП заправки. Обшарпанная, скудно освещенная и безлюдная. Казалось, она погибает в судорожной попытке сделать последний вдох, урвать хотя бы немного кислорода у соседей-гигантов – празднично-светящихся во тьме представителей мировых корпораций. То, что нужно.

Оля по-прежнему спала. Вера остановила машину, Буран завозился на заднем сиденье, но она строго посмотрела на него, и собака снова положила голову на лапы. Вера кинула взгляд на дочь – та забыла рюкзак в школе. Что ж, отлично: мобильный наверняка остался там же. О том, что Оля не помнит наизусть номер отца, Вера готова поклясться. Одной проблемой меньше. Она достала из сумки мобильный, ловко поддела ногтем заднюю панель, извлекла батарею и достала сим-карточку. Разломив ее на две части, вышла из машины и бросила в ближайший мусорник. Затем направилась к небольшому офису, давно нуждающемуся в капитальном ремонте.

За кассой стоял молодой человек и увлеченно смотрел по крошечному телевизору боевик. Черная линялая футболка с изображением лидера «Раммштайна», растянутые тренировочные штаны и шлепанцы на босу ногу. Судя по внешнему виду, услугами парикмахера, впрочем, как и бритьем, молодой человек брезговал. В тот момент, когда Вера вошла в небольшое, не очень приятно пахнущее помещение, бравые парни на экране штабелями укладывали противников. Автоматные очереди, взрывающиеся машины и так кстати подвернувшиеся канистры с бензином. Парень даже приоткрыл рот, зачарованный происходящим на экране. Лучше и не придумаешь. Тусклая лампа, узкий коридор, начинавшийся за стойкой и ведущий к туалету. Вера подошла к работнику, и вонь стала отчетливее. Похоже, отчасти в этом была вина и самого работника: «Раммштайн» на его груди отчаянно нуждался в стирке.

– Какой? – не отвлекаясь от экрана, среагировал на клиента продавец.

– У вас есть машина? – спокойно поинтересовалась Вера.

– Че? – все так же бездумно уставившись в экран, спросил парень.

– Машина у вас есть? Меняю на свою, – ровным тоном предложила Вера.

Парень оторвался от экрана и уставился на невысокого роста девушку, или скорее женщину – возраст он определить затруднялся. На шутницу не похожа.

– Это как? – не понял он.

– Молча. Видишь тачку? – Она кивнула в сторону окна.

Молодой человек проследил за ее взглядом туда, где тусклый свет лампочки, грозившей отдать концы со дня на день, освещал желтый «Мустанг». Парень перевел взгляд на странную посетительницу.

– Ворованный? – насторожился он.

– А ты знаешь, что с такими делать? – поинтересовалась Вера.

– Не, я не по этой части, – фальшиво открестился работник.

– Да ладно, – Вера усмехнулась, – через два часа твои друзья разберут эту тачку в гараже на улице… – Вера на секунду задумалась и перевела взгляд на потолок. Не обнаружив там ничего, кроме мокрого пятна и пары весенних мух, продолжила: – Солнечной, тридцать восемь. Там находится их гараж, где они спиливают номера и дают новую жизнь краденым машинам. Так что давай ключи от своей тачки и звони другу. Костик, кажется?

– Вы кто? – обалдел парень.

Вера тяжело вздохнула:

– Фея-крестная. Тачку будешь брать?

– Д-да, – несмело кивнул парень, боясь поверить в такое счастье.

– Давай ключи от своей, – протянула руку Вера.

– А что вы с ней сделаете?

– Ничего, доеду до одного места и оставлю ржаветь.

– К ментам не попадет?

– Нет, если болтать не будешь. – Вера настойчиво потрясла рукой. Парень словно очнулся ото сна, залез под прилавок, пошарил и извлек ключи на обычном металлическом колечке. Протянул Вере.

– Я могила. Это точно не подстава? – В последний момент задержал ключи в руке.

– Точно, – кивнула Вера и, заполучив ключи, быстрым шагом направилась к выходу.

– Эй, моя – серая «Дэу», – крикнул ей в спину парень.

– Я знаю, – кивнула Вера и вышла в ночь.

Машина стояла под навесом чуть поодаль. Небо выплакало все слезы и снова собиралось с силами, дав Вере короткую передышку. Вдалеке протяжным грохотом раскатился гром. Вера подошла к машине парня и открыла салон (делать это пришлось ключом: автоматическое открытие дверей не было предусмотрено). Все оказалось не так уж и плохо. Кресла, обтянутые серой мягкой тканью, в весьма приличном состоянии, а на зеркале заднего вида даже болтался лимонный освежитель воздуха. Впрочем, оставалось всего двести тридцать четыре километра пути – можно прожить и без аромата лимонов. Вера кинула взгляд на приборную доску: полный бак, отлично. Похоже, тачку парень любил больше себя: банные процедуры она проходила гораздо чаще.

Вначале Вера перетащила в машину чемодан и сумку Оли. Парень топтался на пороге заправки и наблюдал за ее действиями, но помощь не предложил. Затем она открыла дверь «Мустанга» и выпустила Бурана.

– Эй, собака салон запачкает, – попытался машинально возразить парень.

– Не твоя печаль. – Вера достала из багажника уже подсохший плед и вместе с ним направилась к своему новому авто. Распахнула заднюю дверь и постелила собаке плед. Буран вопросительно заглянул хозяйке в глаза и обернулся в сторону «Мустанга». – Оля сейчас придет, – пообещала Вера.

Вернулась к машине и открыла пассажирскую дверь. Оля спала, свернувшись калачиком, насколько это позволял ремень безопасности.

– Котенок, – Вера легонько потрясла дочь, та подскочила от первого же прикосновения и заметалась в панике. Вера притянула Олю к себе и легонько подула на волосы. – Тише, тише, милая. Нам надо пересесть в другую машину.

Сама отстегнула ремень безопасности ничего не соображающей дочери и, как маленькой, помогла вылезти. Крепко держа Олю за руку и прикрывая от любопытного взгляда парня, уже сделавшего несколько шагов по направлению к внезапно материализовавшейся мечте, она довела Олю до «Дэу», помогла ей сесть в салон и пристегнула. Девочка терла глаза, постепенно возвращаясь к реальности. Действовать нужно было быстро.

Запустив успокоившегося Бурана в машину и захлопнув все двери, Вера вернулась к парню и протянула ему ключи от «Мустанга»:

– Езжай на Солнечную, друзья ждут.

Парень обалдело кивнул и взял ключи. Вера вернулась к машине, села за руль, захлопнула дверь и завела двигатель. Оля окончательно проснулась.

– Мама, что происходит? – заволновалась она.

– Ничего, милая. У папы временные неприятности, нам надо уехать из города.

– А где сам папа?

– Папа тоже уехал, так сейчас будет лучше.

– А мы куда едем? – Оля попыталась всмотреться в темноту.

– А ты не догадываешься? – Вера бросила осторожный взгляд на дочь.

Девочка на секунду задумалась, закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, а потом тряхнула головой:

– Нет, не знаю.

– Мы едем в город, где жила твоя бабушка.

– Моя бабушка? – Оля искренне удивилась. Она давно не задавалась вопросом о родственниках, привыкнув, что с детства на ее орбите вращались только две планеты – мама и папа. Кажется, мама говорила, что бабушка рано умерла.

Вера молча кивнула, сосредоточенно глядя на дорогу. Развернулась и снова направилась к центру города: ей нужна трасса, ведущая в противоположном направлении. Через сто семьдесят два километра после КПП будет незаметный поворот, который важно не пропустить.

Город она пересекла быстро: обычно загруженная трасса была пустынной. Проливной дождь смыл с дороги все живое. Пару раз навстречу пролетели грузовики. Один раз встретилась отважная легковушка, у которой, очевидно, просто не было другого выбора, кроме как продолжать путь во время стихийного бедствия. И все. Камеры наблюдения засекут лишь эту машину и безликую серую «Дэу».

Оля и Вера ехали молча, Буран изредка возился на заднем сиденье. Вере казалось, что в машине становится тяжело дышать. Она кожей чувствовала липкий страх Оли. Та обдумывала, но не решалась задать главный вопрос.

– Мама, – наконец несмело начала она, – он же не из-за меня…

Переключив скорость, Вера взяла дочь за руку.

– Ну конечно, нет, милая. Будь ты способна насылать на людей смерть, тебя бы уже держали в высокой башне, как Рапунцель, а десятки умных людей ставили бы над тобой эксперименты. И звали бы тебя не Оля, а «Проект–1473».

Краем глаза Вера заметила, как Оля улыбнулась.

– Расскажи о бабушке, – попросила дочь. Вера задержала дыхание. Неизвестно, что было хуже: мысли дочери о том, что она убила человека, или правда о бабушке. Но Вере было не привыкать ко лжи. Главное в этом деле – максимально придерживаться правды.

– Бабушка была очень хорошей, – уверенно начала она, – любила природу, жила в доме, это она научила меня обращаться с растениями. Еще она хорошо разбиралась в травах, – после паузы прибавила Вера.

– А почему ты уехала?

Вера задумалась.

– Бабушка умерла, когда мне было шестнадцать лет. Я боялась, что меня заберут в детский дом, и поэтому решила уехать в город, чтобы меня не нашли, – легко повторила Вера привычную ложь.

– А потом ты встретила папу, – продолжила Оля наизусть выученную историю чудесного знакомства родителей.

– Да, – кивнула Вера, – а потом я встретила папу, и началась моя новая, прекрасная жизнь.

Глава 16

В комнате было прохладно, системы климат-контроля работали идеально, но Глебу почему-то вспомнилось далекое лето в деревне у бабки, когда в жару под сорок градусов его заставляли вскапывать грядки и собирать колорадских жуков с кустов молодого картофеля. Бабка не признавала химию и не имела ни малейшего сострадания к внуку. Наоборот, тяжелым физическим трудом пыталась выбить из него дурь. Глеба отправляли к бабке Матрене каждое лето на «перевоспитание», потому что сами родители перестали с ним справляться, едва ему стукнуло двенадцать. Впрочем, бабки тоже хватило ненадолго: слегла с сердечным приступом, после того как он спалил соседский дом и хозяин пришел к ней требовать компенсацию. Но до этого старая ведьма успела вдоволь над Глебом поиздеваться. Но и тогда, с затекшей спиной и сжираемой палящим солнцем кожей, он не чувствовал себя так отвратительно, как сейчас. В квартире Лобанова-Ростовского ему было невыносимо жарко, тонкая футболка, в которой он обычно ходил дома, прилипла к спине и груди.

– Глеб Николаевич, ну что же вы так, просто не ваш день, – с фальшивым сочувствием посетовал Борис. – Ваш долг – сто двадцать тысяч, – глумливо подытожил он.

Сука, лучше бы сразу пристрелил.

– Я бы хотел еще партию, – стараясь говорить твердо и уверенно, заявил Глеб и даже улыбнулся сопернику.

– Глеб Николаевич, не сочтите за наглость, но вы же знаете, как оно в большом бизнесе. Доверяй, но проверяй. В случае проигрыша у вас будет двести сорок тысяч свободных средств, чтобы вернуть мне долг?

– Мы можем договориться о реструктуризации? – вызывающе улыбнулся Глеб.

– Договориться мы можем о чем угодно, Глеб Николаевич, главное, чтобы это было к взаимному удовольствию и делу не мешало.

– Могу частично отработать, – предложил Глеб. – Скажем, бесплатные консультации в течение пяти лет в любое время дня и ночи.

– А Вера Григорьевна против не будет? – ухмыльнулся Борис, откинувшись на спинку стула.

– Она у меня очень понимающая.

– Да, что ни говори, с женой вам повезло. Даже отыграться за ее счет сможете.

Пауза, во время которой Глеб наконец-то почувствовал действие климат-контроля в комнате. В один момент жара картофельного поля сменилась холодом погреба, куда бабка сажала его, когда совсем отбивался от рук.

Что он имеет в виду? Он не может ничего знать про Веру.

– В каком смысле? – осторожно закинул удочку Глеб.

– В прямом. Предлагаю в качестве следующей ставки вашу жену, Глеб Николаевич.

Борис продолжал смотреть на Глеба. Он напоминал ученого, готовящегося спасти человечество. Только для начала он потренируется на крысах. Введет им в мозг раковые клетки, подождет, пока они подрастут и дадут метастазы, а затем вколет новое лекарство. Только вот неизвестно, чем это все закончится для крыс: желаемым выздоровлением или смертью в конвульсиях.

– Неприличное предложение, – сдавленно ответил Глеб. Он все еще надеялся, что это блажь или придурь Бориса. И хотя Вера вовсе не напоминала Деми Мур, за ночь с которой в одном известном фильме эксцентричный миллиардер готов был выложить миллион долларов, он на какой-то момент даже почувствовал гордость за жену – ну надо же. По видимости, она даже круче этой звездули, которой Борис купил квартиру. Маша, как там ее, или Наташа…

Глеб заколебался на долю секунды, затем попробовал встать из-за стола.

– Извините, Борис Вольдемарович, шутка затянулась. Должен откланяться. День был долгий, устал, да и жена, наверное, волнуется. Долг верну, обещаю, в течение следующей недели. Надо будет кое-какие активы продать, ну знаете, как это, простые люди дома такие деньги не держат.

Дверь за спиной Глеба отворилась, и вошли два парня. Невысокого роста, худощавые. Один из них положил руку на плечо Глеба, и тот рухнул обратно на стул.

– Присядьте, Глеб Николаевич, и еще раз хорошо обдумайте мое предложение. Неужели вы еще не поняли? Мне не нужны ваши деньги, мне нужна ваша жена, – легко улыбнулся Борис.

Глава 17

Свернув на повороте, указывающем дорогу в деревню Калиновка, Вера быстро проехала по главной улице и нырнула под «кирпич». Она надеялась, что старую дорогу, некогда шедшую к военному полигону, не разрушили и она сможет проехать в пункт назначения, скостив расстояние и сэкономив время. Дорога под «кирпичом» вела к следующему повороту, на этот раз к родному селу. Найти ее могли только местные – чужак ни за что бы не догадался, что Калиновка – это лишь перевалочный пункт.

Дорога была такой же, какой Вера ее помнила. Только сорняки на обочине стали гуще и местами пробились из-под мощных бетонных плит. Их стебли приближали конец существования дороги. Но на Верин век покрытия хватит. Проехав по плитам и подскакивая на ухабах (поездка живо напомнила побег из родного края семнадцать лет тому назад), Вера свернула в лес. Там дорога была узкой – двум машинам не разъехаться. Время подбиралось к двум часам ночи, и Оля снова крепко спала. Вера позавидовала ее здоровому сну. Сама она после рождения дочери просыпалась от каждого шороха. Снизив скорость до минимума, она медленно поехала до дороге, петлявшей в лесу. Фары выхватывали небольшие участки растрескавшегося асфальта и тонули в густоте ветвей. Лес был смешанным – сосны и лиственные деревья, – и это позволяло ему достойно выглядеть даже в уродливый переходный период. Вера попробовала сосредоточиться и представить, что ее ждет через несколько часов. Обычно четкая, словно в телевизоре с высоким разрешением, картинка, показывающая ей будущее, сбилась. Сейчас она больше напоминала изображение допотопного агрегата, который чудом удалось настроить при помощи древней антенны. Она видела себя во дворе старого дома, видела, как открывает дверь, и все – затем экран тух и изображение пропадало. То что нужно. Дар предвидения здесь не работал, Вера не ошиблась. В этом проклятом месте и она, и Оля будут в полной безопасности.

Глава 18

Выбора у него все равно не было – можно было и не затевать эту глупую карточную игру со специально приглашенным крупье. Надо было заранее отказаться. Хотя, отказать Борису? Об этом человеке ходили разные слухи, и проверять на собственной шкуре, правдивы ли они, Глебу совершенно не хотелось. Ему уже не было ни холодно, ни жарко. Точнее, физическое состояние было такой мелочью, что Глеб его просто не замечал. Только что он проиграл Борису собственную жену. Произошло это в половине пятого утра, в то самое время, которое так любят самоубийцы. На секунду Глеб поиграл с этой мыслью, но тут же от нее отказался: такие, как он, всегда выживают. Выживет и сейчас, надо только обдумать, как выйти из ситуации с минимальными потерями.

– Это абсурдно, – сделал он первую попытку.

– Логика – вообще понятие относительное, – пожал плечами Борис, вставая из-за стола. Он подавил зевок и выразительно посмотрел на часы. – Последний штрих – договор, и можете быть свободны, Глеб Николаевич.

– Подписывать будем кровью? – не сдержался Глеб.

– Ну что вы, не надо делать из меня сущего дьявола. Я просто бизнесмен. – Борис кивнул одному из парней, тот вышел из комнаты уже в другую дверь (в этой квартире было невообразимое количество проходов. Может быть, у Бориса психическое расстройство, и ему нравится жить в окружении бесконечного множества дверей?).

– Вера не моя собственность, как я могу что-то подписывать от ее имени, еще и передавать ее кому-то? – Глеб предпринял слабую попытку апеллировать к разуму Бориса.

– Можете, Глеб Николаевич, можете. Я все предусмотрел.

Парень вернулся с кожаной папкой в руках. Борис достал из папки проект договора, уместившийся на одном листе, и протянул Глебу.

– Здесь все просто. Это договор на то, что фирма «Зодиак» в лице генерального директора Глеба Николаевича Подольского, предоставляющая услуги по составлению астрологических прогнозов (при участии Веры Григорьевны Подольской), отныне будет предоставлять услуги эксклюзивно только одному клиенту. Мне. Вы, как генеральный директор фирмы, имеете полное право подписать этот договор. И оцените мою щедрость, Глеб Николаевич: я даже буду вам за это платить.

– Я тронут, – огрызнулся Глеб, погружаясь в чтение текста.

В стены зеленой комнаты были вмонтированы хрустальные светильники, источающие скудный медный свет. Их мощности было достаточно, чтобы осветить происходящее за карточным столом, но читать в блеклых отблесках было невозможно. Буквы расплывались, сливаясь в мутную жижу, в которую за несколько часов слилась вся его жизнь. Ему нужно к Вере, срочно, она что-нибудь придумает!

– Я могу взять договор домой, прочитать, подписать и вернуть завтра?

Борис покачал головой:

– Я бы предпочел закончить все дела сегодня.

– Я очки дома забыл, – посетовал Глеб.

– Мои парни могут съездить с вами и подождать, пока вы их возьмете. Затем придется вернуться сюда. Зачем создавать лишние сложности и совершать ненужные телодвижения, Глеб Николаевич?

– Тогда принесите еще одну лампу, – сдался Глеб.

Борис снова кивнул одному из парней, и через несколько минут тот вернулся с мощной настольной лампой. Яркий свет на пару мгновений ослепил Глеба. Он прикрыл лицо руками и с удивлением ощутил влагу на лице. Слезы? Пот?

Он прочитал текст договора. Еще раз и еще раз. Составлен безупречно, не придерешься. Идеальная ловушка. Поколебавшись одно мгновение, Глеб все же поставил размашистую подпись и протянул договор Борису.

– Как вы узнали? – обреченно поинтересовался он. Ведь он был уверен, что правда об их с Верой бизнесе не известна никому, кроме них самих. Даже секретарша не в курсе. А уж она крутилась в офисе каждый день и дурой не была.

– Передавайте привет Вере Григорьевне. Завтра утром заеду, поговорю с ней лично, – проигнорировал его вопрос Борис. – Мне нужен будет прогноз по покупке здания на Героев Сталинграда. Уж слишком хорошо выглядят условия, меня терзают определенные сомнения.

Он протянул руку Глебу, тот, поколебавшись, протянул свою в ответ.

– Не серчайте, Глеб Николаевич, каждый выживает как может. Я рад, что вы оказались более сговорчивым, чем Вера Григорьевна.

– Вы с ней говорили? – изумился Глеб.

– Да. Она не согласилась.

Глеб попытался освободить руку из жесткой хватки Бориса, но это ему не удалось.

– А если она и сейчас не захочет? – немного агрессивно поинтересовался он. За семнадцать лет совместной жизни он еще ни разу не принудил Веру к чему-либо, кроме секса, и ему вовсе не хотелось начинать.

Борис немного потянул Глеба за руку, и тот сделал непроизвольный шаг вперед. Словно в увеличительное стекло разглядел серое невзрачное лицо Бориса. Можно смотреть до бесконечности, но ровно пять минут спустя невозможно будет воспроизвести черты по памяти.

– Будь я на вашем месте, Глеб Николаевич, я бы из кожи вон вылез, чтобы она согласилась. Иначе мне придется вам помочь.

– Уговорить Веру? – не понял Глеб.

– Нет, – покачал головой Борис, отпуская руку Глеба, – вылезти из кожи.

Глава 19

Все оказалось точь-в-точь как на смазанной картинке в Вериной голове. Дом бабки по-прежнему стоял на окраине, напротив – покосившаяся хибара тети Мани, которую та весьма кустарно старалась привести в божеский вид. Впрочем, попытка провалилась.

Слева дом все так же граничил с проклятым лесом, ставшим еще более густым и непролазным и наводившим суеверный ужас на местных жителей. Весьма кстати: променады желающих полюбоваться на ромашки на лесных лужайках Вере вовсе ни к чему. Она остановила машину вплотную к забору дома и вышла. Предрассветный час, но окружающие детали уже проступают из тьмы. Она подошла к калитке и замерла.

Кусты малины и ежевики, которые бабушка высаживала возле входа во двор, словно из сказки про Спящую красавицу разрослись, выставили гигантские шипы и перегородили вход в сад. Сухие, колючие. Вера вернулась в машину, согнала Бурана с места и достала из салона многострадальный плед. Обмотав руку, вернулась к покосившейся калитке. Размахивая перед собой обмотанной пледом рукой словно мечом-кладенцом, Вера начала прокладывать путь к старому дому. Кусты закончились неожиданно. За ними буйствовал сад. И хотя деревья все еще голы и ломки, Вера отметила, что кроны старой вишни и яблони тесно сплелись друг с другом. Ей пришлось наклонить голову, чтобы подойти к крыльцу.

Протянув руку и пошарив за козырьком крыльца, Вера нашла ключ и тяжело вздохнула. Они знали. И мама, и бабушка. Знали, что она вернется. Может, поэтому и не пытались ее разыскать. Они всегда все знали лучше нее. Вера открыла дверь – та даже не скрипнула. Такое впечатление, что ее смазали к приезду. Не зажигая свет и подсвечивая себе телефоном, Вера зашла в сени, или, как их еще называла мать, «приемную», где всегда ждали многочисленные просители. Вера и припомнить не могла, когда в доме не было посторонних людей. Сидели в сенях, топтались во дворе, с раннего утра толпились возле калитки. До семнадцати лет у нее не было ни единого шанса побыть в одиночестве. Всегда кто-то рядом. Всегда кто-то, кто для мамы и бабушки важнее ее, Веры, и ее проблем. С самого первого дня жизни она должна была понимать и не мешать. Помогая незнакомым людям, они не смогли помочь себе. Вера отогнала ненужные мысли. Рефлексию и плач по утраченному она ненавидела. Жить нужно сегодня, глядя в завтра. Вера щелкнула выключателем в сенях. Лампочка зажглась на долю секунды, щелкнула и перегорела. На ощупь Вера толкнула старую растрескавшуюся дверь, расположенную справа от входа, и попала в гостиную. Подошла к лакированному серванту, стоявшему слева. Открыла дверцу верхней полки, подсветила себе телефоном – свечи были там. Мать и бабка убили бы, если бы узнали, что она собирается воспользоваться ими не по назначению. Но мамы и бабушки больше нет, а она ни за что не вернется к прошлому.

Задернув плотные цветастые шторы, Вера вернулась к серванту, достала свечу и, найдя на полке коробок, извлекла из него одну спичку и чиркнула. Свеча занялась сразу. Через несколько секунд мерцающий свет уверенно осветил все вокруг. Вера поставила толстую красную свечу на старый круглый стол, прикрытый кружевной скатертью, и окинула комнату взглядом. Все как тогда. Ничего не изменилось. Покрытые пожелтевшими обоями в мелкий цветочек стены, иконы в дальнем правом углу. На окнах те же плотные шторы в подсолнухах. Сколько Вера себя помнила, они висели здесь. Под ними наверняка тюль, утративший белизну и прозрачность. На старый, растрескавшийся, покрытый красновато-бурой казенной краской пол кинут истертый зеленый ковер: жалкая попытка создать некое подобие уюта, а по факту – просто пылесборник, от которого Вера избавится при первой же возможности. Круглый лаковый столик под пожелтевшей от времени кружевной скатертью. В пару ему лаковый монстр-сервант, ровесник ее матери. Убогость в каждом сантиметре. Повсюду концентрированная пыль людской боли. Первым порывом было выскочить на улицу, сесть за руль и убраться отсюда, пока не стало слишком поздно, но Вера тут же подавила в себе это желание. Она знала, зачем приехала сюда. И отчаянно надеялась, что старый ковер и пожелтевшие обои будут ее самой большой проблемой.

Пожалуй, здесь она расположится сама, на панцирной кровати, стоящей под иконами в дальнем углу комнаты и прикрытой покрывалом, сшитым бабушкой из разноцветных тканевых лоскутов. И хотя здесь принимали пациентов и члены семьи никогда не спали на «рабочем» месте, Вера понимала: в других комнатах, наполненных призраками прошлого, где каждый скрип половицы, каждая трещина на стене, каждая складка старого покрывала может рассказать болезненную историю, спать она не сможет. Из гостиной в другие помещения вели две двери. Прихватив свечу, Вера направилась к той, что была расположена аккурат напротив входа в гостиную, и толкнула ее. За ней расположилась маленькая светелка на две кровати. На каждой – гора подушек и пуховая перина. Словно недавно взбитая рачительной хозяйкой. Возможно, Оле здесь будет лучше, чем когда-то было ей самой. Вера подошла к одной из кроватей, своей, и, держа свечу в одной руке, другой сдернула покрывало. Провела пальцами по простыне. Белье еще хрустело. Вера невольно вздрогнула. Отбеленная, накрахмаленная простыня – ей даже почудился легкий запах лимона: мать добавляла его сок при стирке белого белья.

Развернувшись, Вера быстро вышла из светелки, вернулась в гостиную и подошла к серванту. Провела пальцем по поверхности, почувствовала, как пальцы погрузились в густую пыль, и выдохнула. Просто показалось. За домом никто не следил. Это хорошо. Возможно, белье просто хранило свежесть в течение многих лет: от мамы и бабушки можно было ожидать чего угодно.

Решив продолжить исследование дома утром, Вера снова вышла на улицу и поспешила к машине. Первым выпустила Бурана. Тот радостно засуетился вокруг, принюхиваясь к обилию запахов, неожиданно обрушившемуся на него. Доставая вещи из багажника, Вера обратила внимание на то, что одно окно в доме тети Мани тускло светится. Что-то все-таки изменилось в этом краю. Тетя Маня всегда следовала солнечному циклу, ложась спать на закате, крепко спя ночью и вставая с первыми петухами. Но с ней Вера поговорит утром. Болтливая соседка наверняка доложит о причине бессонницы, а пока нужно закончить основные дела. Вера, подхватив чемодан, заторопилась к калитке. Свистнула собаке, обнаружившей лаз в кротовью нору:

– Буран, ко мне! – Еще не хватало, чтобы пес ошалел и принялся носиться за кротами, громким лаем перебудив округу.

Бурана не надо было просить дважды. Он кинулся за хозяйкой, в несколько прыжков пересек сад и заскочил в дом. Вера поставила чемодан в сенях и вернулась к машине за сумкой. Еще один заход в дом. Вещи она разберет потом. После того как все было перенесено, пришла очередь Оли. Девочка снова крепко спала. Вера потрясла ее:

– Кися, мы приехали. Пойдем, в доме поспишь.

Оля сонно потянулась, Вера отстегнула ее, взяла за руку и помогла выйти из машины. Она осторожно провела дочь через заросли ягод и под сросшимися кронами. Все шло хорошо до того момента, когда они достигли крыльца и Вера подтолкнула ее к первой ступеньке. Сон слетел с Оли в одно мгновение. Она широко распахнула глаза и затряслась:

– Мама, нет, я не пойду. – Оля сделала шаг назад.

– Давай, милая, там ты будешь в порядке, – заверила ее Вера, удерживая на месте.

– Нет! – вдруг повысила голос Оля и попыталась вырваться из рук матери, но Вера по-прежнему крепко держала ее. Она начала ласково увещевать дочь:

– Оленька, в доме тебе ничего не грозит. Я приготовила постель – сразу ляжешь, отдохнешь, станет легче.

– Нет, нет, нет! – Оля неожиданно сильно рванулась из рук матери и бросилась бежать назад, напролом через заросли. Вера кинулась за ней. В доме тети Мани зажегся верхний свет.

Оля добежала до машины и упала на сиденье, не закрывая за собой дверь. Она тяжело дышала, лицо было мокрым от пота.

– Нет, мама, пожалуйста, нет, я не могу войти в дверь.

Она не лгала. Она действительно не смогла бы сделать этот шаг и очутиться в крошечном предбаннике с низким потолком. Вера присела перед Олей и положила ей руки на колени. Тихо, но властно приказала:

– Хорошо, побудь здесь, я скоро приду. Только не шуми: соседи спят.

Оля кивнула, ее била дрожь. Вера сбросила с себя куртку и накинула на дочь. Поцеловала ее в лоб и легонько пожала руку:

– Я сейчас.

Бегом бросилась в дом. Нижний ящик серванта – травы по-прежнему были там. Вера включила фонарик в мобильном телефоне и быстрым движением пробежала по целлофановым пакетам, на которых выцветшие чернила бабушкиным почерком все четко структурировали:

– Пустырник, мята перечная, корни валерианы, солодки, шишки хмеля… – Вера отобрала необходимое и толкнула вторую дверь из гостиной, слева от входа, за которой скрывалась маленькая кухня.

Открыла проржавевший кран – полилась мутная вода. Дав ей возможность стечь, Вера механическим движением достала с подвесной полки белую эмалированную кружку – слегка щербатую, с вытертым изображением птицы на боку – и наполнила ее водой на три четверти. Затем зажгла газ на полную мощность (хвала прогрессу) и принялась ждать, пока вода закипит, кидая настороженные взгляды в окно. Глухая ночь, даже луна скрылась за облаками, но пройдет еще двадцать минут, и первые петухи огласят рождение нового дня. Нужно успеть до этого момента.

Едва вода закипела, точными, выверенными движениями Вера бросила в кружку по щепотке травы из каждого пакета. Машинально выдвинула ящик, в котором хранились столовые приборы, и достала металлическую ложку. Размешала варево, уменьшила огонь. Три минуты спустя все было готово. Вера распахнула окно и выставила кружку на подоконник: все еще морозный ночной воздух остудит отвар и вдохнет свежесть в дом. Пять минут спустя она заставила дочь выпить горячую, пряно пахнущую жидкость. Через десять минут Оля мирно спала в бывшей постели своей матери. Еще одна порция утром, и этого хватит на неделю, главное – не забыть дать новый отвар. В гомеопатии важна регулярность и точное время приема лекарств. Осталось придумать, что делать с автомобилем. Оставлять его на дороге нельзя: сразу же привлечет внимание местных. Идеальным местом для долгосрочной парковки был проклятый лес. Вера вышла из дома, вернулась в машину, завела двигатель и тихонько двинулась в сторону леса. Прогалина попалась на глаза минут через пять. Осторожно, чтобы не увязнуть колесами в размокшей земле, Вера вывела машину на небольшую поляну неподалеку от Ведьминой топи и остановилась. Дальше ехать было опасно: увязнет в болоте. Выйдя из машины, Вера глубоко вдохнула лесной воздух и тут же закашлялась: гнилостное дыхание болот добралось и до лужайки. Но это было даже к лучшему: вряд ли кому-то придет в голову гулять здесь.

Пешком вернулась в дом, кинув по пути взгляд на окна тети Мани. Пропел первый петух, но дом спал, никакого движения. Только свет в окнах погас. Вера чувствовала дыхание старого дома. Что-то изменилось. Вот только что?

Глава 20

Глеб в двадцатый раз обошел дом, но ничего принципиально нового для себя не выяснил. Жена выгребла из домашнего сейфа почти всю наличность, забрала паспорта и исчезла вместе с дочерью в неизвестном направлении. Вера, у которой не было ни родных, ни близких, ни даже подруг, сбежала в никуда, провалилась сквозь землю. Впрочем, чему было удивляться? Она наверняка знала, что муж проиграет ее в карты, и решила подстраховаться, наплевав на него, Глеба, и его жизнь. Но почему она разрешила ему так глупо попасться в ловушку и проиграть? Он, конечно, всегда подозревал, что Вере он глубоко безразличен, но ведь речь шла не только о нем, но и о ней. Значит, была еще какая-то причина, которую она поставила выше собственных интересов и даже собственной жизни. И такая причина была всего одна – Оля.

Глеб остановился. Ну конечно! Как же он сразу не понял? Вера же специально отправила его на этот идиотский сеанс игры с Воландом! В других обстоятельствах она бы сама разрулила ситуацию, обвела бы вокруг пальца даже Лобанова-Ростовского, но вчера ей нужно было время, чтобы увезти дочь подальше. А все почему? Да потому что Оля видит! Она действительно видит будущее. И видит его дальше и лучше самой Веры. Вот поэтому она и увезла дочь. Вот только куда? Сорвала девчонку из школы посреди учебного года…

«Школа» – мысль Глеба тут же зацепилась за это слово. Вера очень трепетно относилась к учебе дочери, мечтала отправить ту учиться в один из лучших университетов мира. Намекала даже на Штаты или Англию и настойчиво требовала от Глеба откладывать средства на дорогое удовольствие. Она бы не утащила девчонку просто так, не позаботившись об учебе. В школе-то он все и выяснит. Ты умна, Вера, но и он, Глеб, тоже не дурак.

Как был, в спортивном костюме, Глеб быстрым шагом подошел к двери, ведущей в гараж, и распахнул ее. Гараж был пуст. Он недоуменно посмотрел по сторонам, но от этой нехитрой манипуляции «Мустанг» не вернулся в родную обитель. И вот тут-то Глеб и осознал всю горечь потери. Его «мальчика» угнали! Но кто? Вера же не умеет водить, она не могла. Значит, на «Мустанге» уехал кто-то другой. Похититель? Веру похитили вместе с Олей? На короткое мгновение Глеб впал в панику. Борис? Так ведь он и так получил Веру в свое пользование. Или решил не дожидаться момента официальной «передачи», действуя на опережение? Но зачем ему Оля? Глеб потряс головой – бред какой-то. Борис не стал бы красть из дома Веру и Олю, еще и вместе с наличкой и документами. Не его уровень. Все-таки Вера сбежала сама. Конечно, пропажа «Мустанга» не укладывалась в эту версию, но как бы ни было больно и прискорбно, сейчас следовало думать не о «мальчике». Еще пара часов, и Борис явится к нему за причитающимся, и что он ему скажет? «Извините, но Вера сбежала»? Тот наверняка решит, что он предупредил жену и дочь и те просто исчезли из города. Тогда Лобанов-Ростовский снимет с него шкуру, как и обещал, и аккуратно разместит ее за одной из своих дверей. Будет демонстрировать гостям как военный трофей.

И все-таки, все-таки… Поиски стоило начинать немедленно. Он когда-то слышал от ментов, что большинство пропавших находятся в течение первых двадцати четырех часов. Кроме школы, никаких других идей у него не было. Поэтому начнет с нее. Глеб на секунду задумался о том, чтобы вернуться в дом и переодеться, но потом решил наплевать. Мало ли отцов в спортивных костюмах ходит. Да и идти-то всего ничего. Сделает вид, что просто бегал.

Глеб вышел на улицу и направился к старому зданию школы. Солнце поднималось все выше, улицы наводняли спешащие по делам прохожие. Обычно Глебу, в отличие от Веры, люди не мешали. Наоборот, со времен юности он обожал столпотворения – этот рай непуганых дураков, в котором простофили сами предлагали облегчить их карманы и кошельки. Но сегодня ему казалось, что каждый прохожий, попадающийся на пути, отнимает у него драгоценный глоток воздуха.

Глеб ускорил шаг. Уже на подступах к школе он понял: что-то произошло. Первая мысль была об Оле. Глеб заволновался: малахольную девчонку он любил и вовсе не желал ей зла, что бы там себе ни вообразила Вера. Пристроить дочь в семейный бизнес и обеспечить бесперебойный источник доходов – чем плохо-то? Он же не собирался эксплуатировать ее, как раба на галерах. Сама Вера так жила и не жаловалась. Возможно, это банальная зависть к более талантливой дочери? Впрочем, Глебу некогда было предаваться рефлексии: он ускорил шаг и последние несколько метров до школы преодолел бегом. Вход в школьный двор был огорожен желтой линией. Во дворе в пенистых лужах, радугой отзеркаливающих солнечный свет, разворачивалась багряная пожарная машина. Глеб почувствовал, как кроссовки промокли. Пожары Глеб тоже когда-то любил, особенно моменты, когда наряд уже сворачивал шланги. Потерпевшие напуганы и растеряны, а в оставленных без присмотра квартирах всегда можно было раздобыть что-то интересное. Но сейчас один вид алой машины вызвал у него животный ужас.

На крыльце стояли несколько человек: заплаканная женщина и трое мужчин канцелярского вида. Рядом с нерешительным видом топтался мужик в форме – очевидно, командир пожарного наряда. Глеб направился к ним, на ходу отметив, что в холле школы разбито стекло. Что же здесь произошло? Поджог?

– Здравствуйте, я ищу директора, – уверенно начал Глеб.

– Это я, – всхлипнула женщина. На вид лет сорок. Явно из тех, кто знает каждого ученика поименно.

– Я отец Оли Подольской, – начал Глеб, и тут директор горько разрыдалась. Глебу стало не по себе. Он рванул ворот футболки, чтобы избавиться от спазма и сделать глубокий вдох, но ничего не получилось.

– Мы… мы… – Директор не смогла договорить.

– Мужчина, подождите, нам надо закончить, – привычно-хамским тоном обрубил Глеба один из стоящих на крыльце чиновников.

– Нет, это вы подождите, – мягкий вкрадчивый голос за спиной. Волосы на затылке и руках Глеба моментально встали дыбом.

– Что-то случилось с Олечкой? – Борис Лобанов-Ростовский участливо протянул рыдающему директору бумажные платочки.

– Я… я не знаю… – Женщина высморкалась и с надеждой уставилась на Бориса, словно в нем одном почувствовала опору и здравомыслие. – Мы нашли ее рюкзак с мобильным телефоном в классе, а в подсобке, где начался пожар, лежала книга, которую она читала. Обгоревшая.

– А сама Оля? – помертвевшими губами прошептал Глеб.

– Пропала, – развела руками директор. – Вчера убежала с последнего урока, но никто не видел, как она уходила из школы.

Глеб резко развернулся и чуть не налетел на Бориса.

– Что здесь происходит, Глеб Николаевич? – спокойно поинтересовался тот.

– Я знаю не больше вашего, Борис Вольдемарович, – огрызнулся Глеб. – Когда я вернулся, Веры и Оли не было дома, моя машина исчезла, из сейфа пропали документы и наличность. Я решил зайти в школу, узнать что-нибудь, а здесь пожар. Остальное вы слышали.

– Машина? – Борис выловил ключевое слово в потоке оправданий. – Ваша машина исчезла? Ее угнали?

– Не знаю, возможно, ее забрала Вера.

– Но ваша жена не умеет водить, – покачал головой Борис.

– Откуда вы знаете? – поразился Глеб.

– Неважно. Я надеюсь, что не вы все это устроили, Глеб Николаевич? – пытливо вглядываясь в должника, уточнил Борис.

– Вы слишком хорошо обо мне думаете, – снова огрызнулся Глеб. – Я сам ничего не понимаю.

– Уверены?

– Абсолютно.

– А как же ваша способность видеть будущее? Ну что вам стоит напрячься и увидеть, где будут жена с дочерью через пару часов? – не выдержал Борис.

Глеб закусил губу, посмотрел на Бориса и проигнорировал вопрос. Борис решил не вдаваться в детали мошенничества. Гораздо больше его занимало другое:

– Вы же меня не обманываете, Глеб Николаевич? Мне бы этого очень не хотелось.

– Я похож на идиота? – поинтересовался Глеб.

– Нет, поэтому я и спрашиваю. Знаете, до последнего верю в людскую честность, – вздохнул Борис. – Я попробую отыскать вашу жену по своим каналам и надеюсь, что во время этих поисков вы не будете предпринимать никаких лишний телодвижений. Мы друг друга поняли?

Глеб кивнул и, морщась от противной влажности в обуви, направился к выходу со школьного двора. Нахмурившись, Борис смотрел ему вслед. В том, что Подольский не врал, он был уверен. Вера была слишком умна, чтобы позволить этому олуху проиграть ее в карты. Во всем произошедшем виноват он сам, Борис. Нужно было быть предусмотрительнее: пока Глеб бездарно спускал свою жизнь в унитаз, его парни должны были приглядывать за Верой. А он упустил это из виду.

Однако сокрушаться по упущенным возможностям было не в его правилах. Что сделано, то сделано. Его служба безопасности разыщет Веру в течение двадцати четырех часов, и больше таких ошибок он не допустит. А Подольский? Подольский тоже заплатит. Ведь финансовые долги никто не отменял.

Глава 21

Веру разбудил стук в дверь. Она подскочила на кровати и попыталась сообразить, где она. Через мгновение произошедшее вчера нахлынуло и накрыло с головой. Спасение дочери, побег от мужа-изменщика, возвращение туда, куда надеялась больше не вернуться. Солнце настойчиво светило в окна, не спасали даже шторы с подсолнухами. Стук повторился. Вера тряхнула головой и быстро оглядела комнату: убого и обветшало, все еще хуже, чем выглядело ночью. Впрочем, родной дом никогда не казался ей роскошным особняком, несмотря на то, что возможности сравнивать у нее особо не было: в другие дома ее не приглашали.

И снова стук. Вера бросила взгляд на часы – восемь утра. Тетя Маня что-то заметила? Наверняка. Впрочем, больше некому. Она спала в одном белье. Быстро схватила джинсы и блузку, скользнула в них одним движением и направилась к двери, собирая волосы в импровизированный узел. Оля еще спала, из ее комнаты не доносилось ни звука. Судя по отсутствию Бурана, пес храпел рядом с ней. Защитник, называется. Вера вышла в сени, потерла лицо, распахнула дверь и невольно улыбнулась. Соседку она любила – за мудрость и чувство юмора. И за доброту.

На крыльце стояли парень и девушка. Ему около тридцати – косая сажень в плечах, борода лопатой. Для довершения образа норвежского лесоруба не хватало только острого топора на плече. Впрочем, норвежцы в большинстве своем белокуры, а парень притягивал взгляд смоляными глазами и бронзово-смуглой кожей. Похож на одну из статуй Стоунхенджа: грубо вылепленный, монументальный, величественный. Огромные руки с толстыми пальцами. На его фоне спутница выглядела мотыльком на гранитном надгробии. Словно статуэтка севрской фарфоровой мануфактуры – смесь «королевского синего» глаз, «розового Помпадур» губ и «желтых нарциссов» волос. Словно по чудовищному недоразумению или жестокой шутке совершенное тело деформировал огромный живот, казавшийся ненастоящим. В руках девушка держала плетеную корзинку, в которой Вера разглядела две банки домашнего варенья и банку соленых огурцов.

– Здравствуйте, – пробасил парень, – я Петя, а это моя жена Настя, мы ваши соседи.

– Вот возьмите, пожалуйста, свое, домашнее. – Настя протянула ошалевшей Вере корзинку. Та не двинулась с места.

– Здравствуйте, – кивнула она, не приглашая войти. Они совсем не вовремя, к тому же она вовсе не собиралась обрастать дружественными связями. Она вообще в дружбу не верила.

В светелке скрипнула кровать – Оля проснулась. Надо было выпереть этих любителей дружбы по-американски как можно скорее и приготовить дочери новую порцию отвара, пока она снова не впала в панику.

– Возьмите, это от всего сердца, и добро пожаловать, – настойчиво пробасил Петр.

– Мама? – услышала Вера тихий голос дочери.

– Спасибо, я не ем сладкое. И соленое тоже, – объявила Вера соседям и захлопнула дверь перед их носом. Невежливо, но сейчас у нее нет другого выхода.

Вера быстро вернулась в гостиную и увидела дочь. Заспанную, с растрепанными рыжими волосами и мертвецки-бледным лицом, на котором яркой россыпью полыхали веснушки. Тонкие руки с синими, явственно проступившими венами обхватили трепетное горло: Оля задыхалась. Вера подхватила дочь под руку, подтащила к окну, откинула тяжелые шторы, с трудом открыла растрескавшуюся створку и усадила Олю на широкий подоконник.

– Дыши, глубоко дыши, я сейчас отвар приготовлю.

У Оли не было сил ответить – она просто кивнула и полулегла на подоконник. Утренняя прохлада пронзала. Оля покрылась гусиной кожей, но то, что она замерзнет, было даже к лучшему: немного отвлечется от страха перед замкнутым пространством. Вера метнулась в кухню, снова поставила на огонь эмалированную кружку с водой. Пока та закипала, вернулась в комнату. Самым главным сейчас было переключить Олино внимание.

– Оль, я дам тебе отвар – сразу станет легче. Полежишь, а потом поможешь мне привести дом в порядок? – Дочь молча кивнула.

– Ты голодна? – Оля замотала головой, но Вера уже успела обругать себя, что не заехала по дороге в супермаркет и не купила еды. О чем она только думала? Явиться сейчас в сельпо означало оповестить село о своем возвращении, а она к этому пока не готова. Вся надежда на тетю Маню: у нее наверняка найдутся яйца, молоко, домашний хлеб и немного картошки. А потом она придумает, что им делать.

Вода закипела. Вера бросила в кружку необходимые травы, заварила отвар и поставила на подоконник. Пока он остывал, Вера открыла кран на кухне и умылась холодной водой. В голове немного прояснилось. Она пригладила мокрыми руками пшеничные волосы. Посмотрела в старое зеркало, висящее над белой раковиной. По бокам оно уже почернело, напыление алюминия дало трещины. Зеркало отражало повзрослевшее лицо семнадцатилетней девочки. Да, можно сказать, что она почти и не изменилась, вот только глаза выдавали возраст: видели слишком многое, чего предпочли бы не видеть никогда. Вера вновь отогнала ненужные мысли. Дом постепенно заполнял свежий воздух. Помимо двери маленькую кухню от зала отгораживала еще и тонкая тканевая занавеска, щедро усыпанная цветами. Вера подошла и принюхалась: в отличие от постельного белья занавеска пропахла пылью. Одним движением Вера сорвала ее и бросила на пол – пойдет в стирку. Хотя лучше бы ей отправиться в мусорник, но вещами практичная Вера раскидываться не любила: мало ли как жизнь повернется.

В крохотное помещение хлынул поток ничем не сдерживаемого свежего воздуха из комнаты. Генеральная уборка – вот чем она займется сегодня. Чистота в доме – чистота в мыслях. Но вначале дочь. Вера дала Оле выпить остывший отвар и посидела рядом, удостоверяясь, что паника отступила.

– Я схожу к соседке, раздобуду еды, потом позавтракаем и займемся уборкой, – озвучила она свои планы дочери. Та кивнула. – Побудешь сама?

– Да, побуду. Я пойду умоюсь, где мои вещи?

О вещах Вера забыла. Она кинулась в сени и втащила в гостиную чемодан и сумки Оли.

– Можешь их пока разложить. Будешь жить в той комнате, где ночевала.

– Хорошо, – безразлично кивнула Оля. – А где ванная?

Вера вдруг рассмеялась:

– Это дом с секретом.

– Это как? – не поняла Оля.

– Просто. Изба очень старая. Когда здесь жила бабушка, она мылась в бане на улице, а здесь было всего две комнаты. Но потом родилась моя мама, потом я, и… В общем, надо было расширяться. И бабушка вначале построила ванную, а если пройти через нее, то попадешь в еще две жилые комнаты.

Оля впервые с момента приезда выглядела заинтересованной.

– А где дверь?

– Пойдем, покажу. – Вера взяла дочь за руку и повела в кухню.

Оля оглядела крошечное помещение: старая плита, растерявшая за долгую жизнь часть покрытия, круглый столик на двоих, покрытый старомодной, почти полностью выцветшей клеенкой. Два навесных шкафчика – над плитой и над столиком. Облезлый подоконник – на распахнутом окне горшок с давно засохшим растением. В углу ржавая мойка, под ней мусорное ведро. Машинально Вера схватила горшок с растением и выбросила содержимое в мусорник. Перехватила удивленный взгляд Оли.

– Нельзя держать в доме умершие растения, – пояснила она дочери. – Посадим новые.

Справа от входа на кухню – старая дверь, выкрашенная зеленой краской. Вера толкнула ее – она отворилась без скрипа. В ванной было темно. Она решила испытать удачу с выключателем – на этот раз повезло: свет вспыхнул сразу же. Тусклая лампочка под потолком осветила ванную. Вера с трудом сдержала вздох: как же она пыталась убежать от этой темно-бордовой, въевшейся намертво в земляной пол, плитки, от старой эмалированной ванны, от почерневшей от времени пластиковой занавески. Еще одно уничтоженное временем зеркало и стены, покрытые все той же опостылевшей зеленой краской – подарком одного из благодарных клиентов.

У ее семьи никогда ничего не было для себя: дар запрещал наживаться. А еще он запрещал заниматься другой работой, кроме помощи людям. Поэтому выживали как умели: когда соседи подсобят, когда кто в подарок принесет что-нибудь. Как эту зеленую краску, например.

Оля, с любопытством рассматривающая интерьер, заметила еще одну дверь слева:

– А там что?

– Там маленький коридор, который ведет в еще две жилые комнаты.

– Я могу посмотреть?

– Конечно, но сначала помойся.

Вера до упора вывернула краны в ванной – снова хлынула ржавая вода.

– Пусть стечет, потом прими душ. В ванну не садись: ее надо почистить. Твоя щетка, гели и шампуни в твоей сумке.

Оля кивнула.

– Я скоро вернусь: наведаюсь к соседке, – предупредила Вера и вышла из ванной. Свистнула Бурану: – Охранять.

Вера вышла во двор. Солнце поднималось все выше. Двор снова напомнил зачарованный лес, в котором прекрасный принц обнаружил замок со спящей красавицей. Только в их случае непролазные кусты скрывали избушку на курьих ножках. Перед визитом к тете Мане Вера решила провести краткую инспекцию двора, но потерпела сокрушительное поражение. Дом было невозможно обойти даже по периметру – настолько туго сплелись вокруг него кусты и деревья. Сквозь небольшие просветы в густой растительности Вера заметила в глубине сада теплицу, которую пощадило время. Отлично, можно посадить овощи. Машинально отметила, что по возвращении от тети Мани надо спуститься в подвал и поискать там семена: мать и бабка всегда откладывали их, ежегодно отбирая для этой цели лучших представителей урожая. Деревья осмотрит более внимательно тоже по возвращении. Самое время их обрезать и вернуть к жизни.

Вера вышла со двора и направилась к дому тети Мани, по пути прислушиваясь. Вдалеке уже раздавалось гудение трактора, лаяли собаки, тарахтели автобусы. Их дома находились на отшибе, но даже здесь уже можно услышать звуки проснувшегося села. Интересно, откуда появились новые соседи? Неужели кто-то осмелился построить дом рядом с ними? Вера повертела головой, но никаких новых строений не заметила. Во дворе у тети Мани было тихо. Не мычала корова, не кудахтали куры и не ругалась сама соседка, пытаясь накормить жадных уток. Загон для скотины был пуст. Но грядки выглядели более или менее ухоженными, не заросли бурьяном. Их обрамляли чахлые кусты малины, ежевики, смородины. Дальше по всему огороду неумело натыканы тонкие молодые деревья. Тетя Маня сошла с ума? Поднявшись по выкрашенному розовой краской крыльцу (почему она его больше не белит?), Вера постучала в дверь, сменившую цвет с зеленого на белый. Прислушалась. Быстрые шаги, дверь распахнулась, на пороге показался Петр. Удивленно уставился на Веру, та – на него. Отступила немного назад, но сразу взяла себя в руки.

– Тетя Маня дома? – без разведения церемоний поинтересовалась она.

– Нет, она умерла два года назад. Теперь вот мы тут с Настей живем, – прохладно ответил Петр. Словно в подтверждение его слов из-за плеча лесоруба показалось фарфоровое личико Насти.

– Вы купили ее дом? – уточнила Вера.

– Нет, в наследство достался: я ее двоюродный племянник, – пояснил Петр. – У тети Мани других родственников не было.

– Я знаю, – кивнула Вера.

Настя оттолкнула бестолкового мужа и махнула Вере рукой:

– Проходите, мы как раз собирались чай пить. Присоединитесь? Чай свой, домашний, – с нескрываемой гордостью сообщила она, – из листов малины и смородины.

Вера покачала головой.

– Спасибо, но я думала, тетя Маня дома, хотела попросить у нее еды какой-то позавтракать: мы вчера по дороге не успели купить.

– Так мы поделимся, правда, Петруша? – все так же размахивая руками и приглашая Веру войти, настаивала Настя. – Вы проходите, я сейчас что-нибудь придумаю.

– Мы? – уточнил Петр, все еще с недоверием разглядывая неприветливую соседку, которая полчаса тому назад захлопнула у него перед носом дверь.

– У меня есть дочь, Оля, она приболела, – пояснила Вера. – Поэтому я не могла утром с вами разговаривать.

Петр, обдумав ее аргумент, сделал шаг назад.

– Проходите, – кивнул он.

Вера, немного поколебавшись, вошла в дом. Эти двое ничего про нее не знали, поэтому были не опасны. Да и Олю надо было накормить и самой перекусить перед долгим днем. Пройдя через сени, Вера попала в зал. Конструкцией дом тети Мани ничем не отличался от их собственного. Единственной разницей было то, что одинокая женщина не стала пристраивать комнаты за ванной. В отличие от гостиной Веры посреди зала Петра и Насти стоял добротный дубовый стол, рядом с ним – кожаное эргономическое кресло. На столе – дорогой современный ноутбук. Похоже, это его экран светился вчера в окне. Симпатичные новые занавески на окнах, стены недавно покрашены, впрочем, как и пол, посреди которого красовался милый половичок с изображением сов. В углу – большой кожаный диван, на котором лежали два уютных разноцветных пледа. Напротив – большой телевизор. Для заданных условий весьма недурственно.

Настя, ухватив Веру за руку, потащила ее на кухню, треща как трещотка:

– А мы с Петрушей в том году переехали. Бросили все в городе и решили стать дауншифтерами. Точнее, Петруша продолжает работать, он у меня отличный программист, – с нескрываемой гордостью уточнила Настя, – а я ушла из университета и решила жить настоящей жизнью: природа, дети. Вот, малыша ждем, – указала она на выпирающий живот и нежно улыбнулась.

– Поздравляю, – улыбнулась в ответ Вера. При ближайшем рассмотрении Настя оказалась совсем юной – лет двадцать, не больше. Девушка вызвала в Вере противоречивые эмоции: одновременно и материнские чувства, и ощущение жизни, стремительно пролетающей мимо с головокружительной скоростью, в которую уже не вернутся юность и наивность.

Посреди крошечного кухонного стола Насти и Петра стояло новенькое белое блюдо с домашними оладьями – пышными, пористыми, поджаристыми – и красный заварной чайник в белый горох. Рядом две полулитровые чашки, украшенные японскими иероглифами. Две фарфоровые тарелки. Стол защищен разноцветными резиновыми подставками под горячее. Крошечное старое окно с потрескавшейся белой краской задрапировано тканевыми жалюзи. Этакая тщетная попытка вдохнуть молодое дыхание в старый дом.

– Попробуйте, – продолжала тарахтеть Настя, доставая из навесного шкафчика еще одну фарфоровую тарелку с чашкой и ставя перед Верой. – Оладьи Петруша сам пек, он у меня на все руки мастер. – Перед Верой появилась вилка. Отказаться не было никакой возможности, хотя Вера на дух не переносила жирные жареные куски теста.

– А сметану мы пока в селе покупаем у одной бабушки, своей коровкой еще не обзавелись. Ну ничего, вот подрастет маленький, – Настя мечтательно погладила себя по животу, – тогда и хозяйство заведу. Я пока просто изучаю этот вопрос: читаю в интернете, чем кормить, где держать, в каких условиях, ну вот это все.

– Могу предложить вам яйца, хлеб, масло и сметану с творогом. – На кухне появился Петр, прерывая болтовню жены. В руках он держал большую плетеную корзину, до края заполненную продуктами.

Вера отковырнула кусок оладьи и проглотила. Ну что же, вполне съедобно – Петруша вовсе не безнадежен. Реши Глеб приготовить нечто подобное, вышло бы значительно хуже.

– Спасибо, – кивнула она Петру и полезла в карман за деньгами, но тот остановил ее жестом.

– Не надо, мы же соседи, – покачал он головой.

– А вы к нам надолго? – уточнила Настя. – Тоже из города? Ешьте, ешьте, а то остынет.

– Я здесь когда-то жила, – уклончиво ответила Вера. – Спасибо, я уже пойду, – поблагодарила она хозяина, краем глаза заметив, как потухло личико Насти. Похоже, девушке здесь смертельно скучно. – Было очень вкусно, – добавила она, желая сделать приятное хозяйке.

– Но вы же ничего не съели, – разочарованно протянула Настя.

– Я на диете, – соврала Вера.

Парень и девушка выглядели безвредными. И если она сама совершенно не нуждалась в общении с кем-либо, кроме дочери, то Оле будет полезно отвлечься от грустных мыслей.

– Настя, моей дочке пятнадцать. Она моложе вас, но если станет скучно, Оля будет рада пообщаться, – подумав, мягко предложила Вера.

– Ой, я с удовольствием, – снова зажглась Настя. Девушка походила на бенгальский огонек: малейшей вспышки достаточно, чтобы заискриться.

– Договорились. – Вера взяла корзинку из рук Петра и подняла на него взгляд: – Я в долгу не останусь.

Петр кивнул. Вера направилась к выходу, остановилась на секунду в дверях и обернулась к Петру с Настей:

– Малину поднимите, обвяжите, избавьте от старой листвы, обрежьте. Когда почки пойдут, еще раз обрежьте вымерзшее. Добавьте мочевину при первом весеннем поливе. Тогда сможете урожай собрать. И листья для чая сочными будут. Всего доброго.

Выйдя во двор, Вера быстрым шагом преодолела его, вышла на небольшую дорогу и вернулась на свою территорию.

– Оля? – позвала с порога.

Навстречу выбежал Буран, виляя хвостом и засовывая любопытный нос в корзину. Вера вздохнула: она совсем на себя не похожа, из головы вылетело абсолютно все. Про еду для собаки даже не подумала. Ладно, поделится с ним творогом и яйцом, но выйти в центр села все равно придется. Надо только собраться с силами.

– Оля? – еще раз позвала Вера дочь.

Откуда-то сбоку раздался скрип, Вера резко повернула голову и вздрогнула. Оля выпорхнула из комнаты, одетая в немного старомодное платье: мягкий шоколадный шелк с разбросанными по нему желтыми цветами. Платье было чуть ниже колен и вольно струилось по стройной фигурке. Круглый вырез, обрамленный кружевным воротничком, тонкий шнурок на талии вместо пояса. Шоколад материи подчеркивал Олину бледность и зелень глаз. Это было Верино выпускное платье, и дочь смотрелась в нем очень взрослой. Уже не котенок, а молодая кошка.

– Смотри, что я нашла, – просияла Оля. – Это твое?

– Да, – кивнула Вера и направилась в кухню. – Накрывай на стол и садись завтракать. А после завтрака уберем в доме и сделаем его пригодным для жизни.

Оля закружилась, как маленькая, окидывая взглядом скромное помещение, и глубоко вдохнула:

– Мам, а мне здесь нравится. Здесь так… – она задумалась над своими ощущениями, – правильно, что ли. Это же настоящее родовое гнездо!

– Родовые гнезда чуть иначе выглядят, – криво усмехнулась Вера, выкладывая продукты на стол.

– Нет-нет, мама, ты не права, – вдруг решила поспорить с матерью Оля, – и в замке можно плохо себя чувствовать. А тут… тут хорошо! – Девочка разрумянилась и, казалось, вся светилась. Вера бросила беглый взгляд на дочь и увидела в ней разом черты и бабки, и матери. В этом дурацком унылом платье она выглядела достойной продолжательницей рода.

– Переодевайся, – излишне резко сказала Вера, – и помоги мне.

– А можно я в платье позавтракаю? – заканючила Оля.

– Нет.

В подвесном шкафчике нашлись слишком хорошо знакомые щербатые чашки и тарелки. Вера поставила их на стол. На подоконнике рядом с уже пустым цветочным горшком стоял старый, местами погнутый чайник со свистком. Темно-синего цвета с изображением все той же желтой птицы на боку. Вера набрала воду и включила газ. Затем извлекла из недр старой духовки чугунную сковородку, чьи бока покрывал толстый слой копоти. Тщательно сполоснула горячей водой и поставила на огонь. Кинула кусок домашнего масла и одно за другим разбила три яйца: сейчас им необходим сытный завтрак. День будет долгим.

Глава 22

Борис Лобанов-Ростовский начинал день рано. Не потому, что тому, кто встает, тому Бог дает. В таком случае Борис вообще бы не ложился. Нет, все было гораздо проще: чем больше работаешь, тем больше зарабатываешь. Но если кому-то проще это списывать на Божьи милости – пожалуйста, почему бы и нет? Ровно в шесть утра он заходил в рабочий кабинет. Два часа до того момента, как в офис начнут прибывать подчиненные, были самым любимым временем суток. Его владения располагались на верхнем этаже нового офисного здания. Борис предпочитал сидеть повыше: так лучше видно. Сонный город, пробуждающееся солнце, редкие машины на улицах, полумрак в комнате. Офис был ультрасовременным – прозрачный аквариум. Жалюзи лишь напротив его рабочего места – на той стене, что отделяла его кабинет от остального офиса. От секретаря, сидевшей в кабинете справа, и от начальника охраны Анатолия, обитавшего слева, Борису было нечего скрывать. За его спиной расстилался город.

Немного нелепо посреди холодного стеклянного пространства смотрелся массивный стол из красного дерева, обитый зеленым сукном, и стоящее рядом с ним массивное винтажное кресло. Но Борису было плевать – в кресле ему удобно, а стол давал простор воображению: когда-то он принадлежал известному архитектору. Только здесь Борис мог рисовать. Еще одной особенностью офиса была идеальная звукоизоляция. Ею он особо озаботился. Ведь каждое утро, в течение двух часов, он слушал классическую музыку. Она помогала ему творить. Неподдельной страстью Бориса были перестройка и реставрация старых особняков. И хотя сам он не имел художественного образования и весьма посредственно рисовал, Борис обладал видением. Каждый раз, когда он покупал очередной разваливающийся на части дом, он совершенно точно видел, как тот будет выглядеть после окончания реставрации. Ему нравилось вдыхать в старинные постройки новую жизнь. За прошлый год Борис Лобанов-Ростовский превратил часть ветхого городского купеческого наследия в ресторан, салон-красоты и элитную недвижимость. На него всегда работали историки. Он физически не переносил новоделов, которые могли закрасить белой краской старинную лепнину, мозаику или ручную роспись стен. Таких он бы расстреливал на месте. Сам Борис действовал другими методами: каждый раз, когда очередной умирающий дом попадал в его руки, он привлекал к работе специалистов по истории. Они рассказывали о судьбах семей, владевших особняками, частенько отыскивали в архивах старые фото владельцев. Демонстрировали, какими дома были до революции. Все это Борис собирал по крупицам и скаредно хранил. Чем больше узнавал историю особняка, тем ярче вырисовывалась в голове картина и понимание: в этом доме основной, к примеру, была столовая. Семья собиралась там каждый вечер и за чаем из самовара делилась новостями. А в том доме жили ценители искусства – проводили вечера в гостиной, собирая светское общество: музицировали, писали стихи в альбомах, вели жаркие дискуссии. В последнем доме, который он приобрел, жила бывшая балерина Большого театра. Раз в месяц она устраивала балы. Значит, реставрацию надо начинать с бального зала. Так, потихоньку, его игрушки начинали приобретать целостность. После того как Борис придумывал «концепцию», за дело брались реставраторы. Аккуратно сдирали корку с многочисленных застаревших ран, нанесенных домам невеждами, и зачастую под очередным слоем краски или обоев находили оригинальные жемчужины – лепнину, роспись, ценное дерево.

Оригиналы всегда реставрировали. На это Борис денег не жалел. Собрал лучших мастеров со всего региона, часто проектами руководили специалисты из столицы и даже заграницы. Шаг за шагом они воспроизводили оригинал. Параллельно работали декораторы, рыскающие по барахолкам, блошиным рынкам, интернет-аукционам и находящие соответствующие дому предметы интерьера. Его люди имели связи во всех ломбардах города и всегда были в курсе, если какая-нибудь отчаявшаяся старушка решит продать семейную реликвию, будь то предмет интерьера, картина или украшение. Они появлялись там спустя полчаса и выкупали раритеты. Сам же Борис был мелким божком, вдыхающим жизнь во все эти процессы. Он один держал в голове всю картину и ревностно следил, чтобы его идеи воплощались в жизнь.

Так появился ресторан «Кухмистерский», салон красоты «Будуар» и элитный дом «Бал-маскарад». Заведения пользовались бешеной популярностью среди городской элиты, а квартиры в «Бале-маскараде» и вовсе ушли с аукциона. Кстати, финальное решение о продаже квартиры тому или иному покупателю принимал сам Борис. «Вандалов» в свои сокровищницы он не пускал.

Сейчас, включив вальсы Шуберта, он погрузился в изучение плана дома, который хотел купить, но не решался без совета Веры. Его интересовал хозяин, странным образом получивший этот дом в наследство. С черными риелторами Борис никогда не связывался. И хотя его люди заверили, что по документам все чисто, Бориса что-то беспокоило. Дом выглядел слишком заманчиво: единственный чудом уцелевший особняк, стоящий посреди оживленного проспекта. Четыре этажа, колонны и запущенный сад. Дом ветшал, старел, и, возможно, внутри его ожидала масса сюрпризов. Старые дома – как китайские шкатулки: никогда не знаешь, что найдешь внутри. Там мог быть и деревянный каркас, полностью изъеденный жуками, а могло ожидать превосходное состояние, нуждающееся лишь в небольшой полировке. Борис уже видел, каким будет этот дом после реконструкции. Пожалуй, его можно будет сдать в аренду одному из консульств. Дело за малым – «добро» от Веры.

От размышлений его отвлек Анатолий: деликатно постучался. Как обычно весь в черном: брюки, водолазка и куртка. Борис сделал музыку тише. Недовольство решил не выражать: Анатолий никогда бы не решился его побеспокоить в утренние часы без веской на то причины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Думающая женщина спит с монстрами». Адриен Рич, поэма «Снимки невестки». – Прим. ред.

Вернуться