Анатолий Гончар
Прапор и его группа

Пролог

До выпуска оставалось два дня. Школа прапорщиков уже в прошлом.

Смирнов выпустил изо рта дым и задал собравшимся на углу столовой новоявленным прапорщикам, казалось бы, сто раз повторенный на всяческие лады и ставший почти извечным вопрос:

– Кто куда?

Ефимов улыбнулся, теперь он уже мог раскрыться.

– Я, – кивнул в сторону Кусина, – вместе с Андрюхой.

Куда едет Андрей, знали все.

– Так ты что, тоже в Афган собираешься? – неподдельно удивился стоявший тут же Костя Науменко.

Ефимов кивнул.

– И на фига тебе это надо? – опять же искренне не понимая, пожал плечами Науменко. – Я вот в военное училище иду, буду курсантов на тренажере учить. Личного состава – один боец, и то прикомандированный. Где ты видел службу лучше? Тоже нашел бы себе что-либо подобное и служил.

– А я на противотанковый взвод – командиром. Может быть, еще летеху дадут, – влез в разговор до того стоявший в стороне Хохлов. Но на его реплику не обратили внимания.

– Ты же там уже был, – развел руками никак не желающий отставать от Ефимова Константин. Качнув головой, еще разок затянулся уже почти до основания выкуренной сигаретой и, выдохнув дым, бросил ее в урну. – И опять едешь?

– У меня друг после моего дембеля погиб. – Они уже совсем скоро расставались, разъезжаясь в разные стороны, и Сергей не считал нужным хранить свои тайны.

– Мстить едешь? – В голосе Науменко не было осуждения, лишь одно искреннее любопытство и непонимание.

– Нет, – Ефимов отрицательно покачал головой. – Скорее уж чтобы пацаны неопытные меньше гибли. – Он на секунду замолчал, а потом добавил: – Да и тянет меня туда почему-то…

Слова, которые произнес Сергей, казались напыщенными и пафосными; тем не менее ребята, знавшие его не первый месяц, сразу поверили.

– А если убьют? – хмыкнул Науменко.

Ефимов неопределенно пожал плечами: «Мол, что поделать, судьба». Впрочем, в собственную смерть в двадцать два года поверить сложно.

– Да ладно, мужики, – беззаботно отмахнулся Кусин, – вон у моего братана две титановые пластины в башке – и ничего, живет. И мы выживем. Еще и костюмы «Пума» привезем.

Сергей мысленно усмехнулся. Для Андрея Кусина эти костюмы уже давно стали чем-то вроде мечты о тарелочке с голубой каемочкой. Но чем они его столь сильно манили, Ефимов так и не понял.

– Мы пока еще какое-то время будем здесь, в соседней части, – продолжал рассказывать Кусин, – может неделю, может две, а потом по замене в маде ин Афганистон…

После этих слов почему-то все сразу умолкли. Они разъезжались, но никто не мог предугадать свою дальнейшую судьбу…

…Все это Сергей вспоминал, подходя к контрольно-пропускному пункту воинской части. История повторялась: спустя годы он снова возвращался в Вооруженные силы…

Глава 1
Возвращение

Но не потому ли мы так жадно цепляемся за воспоминания о войне, что зачастую события, с ней связанные, самые значительные в нашей жизни?

Да, он принял решение, окончательное и бесповоротное: он возвращался в армию. Нет, не в армию – он возвращался на войну. Трудно, почти невозможно объяснить столь странный поступок другим людям. Да и как объяснишь, если и сам Ефимов так до конца и не смог понять, что же в конце концов заставило его столь круто переменить свою жизнь, перешагнув через то многое, оставляемое в уже прошлой гражданской жизни…

Двумя месяцами ранее

– …Видишь, вот еще один солдат, – комбриг кивнул в сторону только что вошедшего в кабинет Ефимова, – желает пролить кровь за Отечество.

Сидевший напротив него майор Балобаев – командир готовившегося к отправке в Чечню отряда – повернул голову и окинул безразличным взглядом стоявшего у двери прапорщика. Правда, сейчас Ефимов был в «гражданке» и то, что он старший прапорщик, знали только он сам да давший добро на выдачу «Отношения» полковник Шогинов.

– Езжай домой, – комбриг приветливо улыбнулся, – готовь личное дело. Я так думаю, к отправке отряда ты уже не успеешь. Но ничего, поедешь весной. Часть перебазируется, так что прибудешь сразу к новому месту дислокации.

– Спасибо, – совсем не по-уставному поблагодарил Ефимов, подразумевая выданное на руки «Отношение».

– Ну, будь. – Комбриг еще раз улыбнулся, и Ефимов, поняв, что здесь ему больше делать нечего, повернувшись, открыл дверь и вышел в коридор штаба…

Уже спускаясь по ступенькам лестницы вниз, он вдруг задумался над тем, что никак не может определиться – радоваться полученному «Отношению» или огорчаться. Казалось бы, ехал за ним сотни километров – и вот, получив, ощутил в сердце неимоверную тоску. Возвращение в армию означало неизбежное расставание с любимыми и родными, и оттого грудь старшего прапорщика заполнялась щемящей болью.

Почти два месяца ушло у Сергея на оформление необходимых бумаг. Наконец-то «Личное дело» было готово, а он все никак не мог сказать своим о принятом решении. Впрочем, супруга знала, а вот дети… Как сказать своим лапочкам, что ты уезжаешь? Правда, пока еще не очень далеко, и будешь приезжать на выходные, но потом? Потом неизбежное расставание на долгих полгода. Как признаться? Как объяснить, зачем и почему он обрек себя на такую муку? Сердце разрывалось на части, душу сжимала тоска, и на глаза впервые за последние десятилетия наворачивались слезы. Точнее, он знал, почему так поступает, но никак не мог понять, каким образом сумел на это решиться.

В дни, предшествующие отъезду, он старательно вел себя как ни в чем не бывало, но время отсчитывало последние часы его безвозвратно уходящей в прошлое гражданской жизни.

Если бы в тот момент спросить, понимал ли Ефимов, что может навсегда остаться в чужих горах, он бы однозначно ответил: «Да». Времена, когда он считал себя почти бессмертным, канули в прошлое. Но тем не менее менять свое решение Сергей не собирался…

Предписание было выписано, дата прибытия определена. Неизбежное расставание уже завтра. Он пытался быть таким, как всегда, но у него ничего не получалось, даже ложка едва не валилась из его рук.

– Так, – как можно бодрее начал он, корча улыбку и одновременно пытаясь отвести в сторону заблестевшие росой слезинок глаза, – я у вас в армию ухожу. – И тут же, пока дети, шокированные этими словами, не опомнились, начал быстро перечислять все мыслимые и немыслимые выгоды предстоящей службы.

Однажды он уже почти уехал от них, но только почти…

Стояла зима 1994/95 года, в российской глубинке все шло своим чередом, а в городе Грозном тридцать первого декабря начались бои. Ефимов, вот уже несколько лет категорически не смотревший теленовостей, несколько дней подряд не отлипал от экрана. Он видел, как воюют и гибнут российские парни, и… чувствовал стыд – они там, восемнадцатилетние неопытные ребята, кладут свои жизни, а он, мужик с почти четырехлетним боевым опытом, сидит на печи.

На восьмой день начала войны Сергей отправился в военкомат и написал заявление с просьбой о призыве в Вооруженные силы.

– Только, – попросил он, – повестку не присылайте, я сам буду периодически заезжать и узнавать.

– Хорошо, – кивнул военком, и Ефимов со спокойной совестью поехал по своим фермерским делам.

Дело двигалось не так быстро, как требовали его напряженные нервы. Каждую неделю Сергей появлялся на пороге военкомата, но разнарядки на него не было. В селе пока еще никто не знал о принятом им решении, но, похоже, родственники уже догадывались. Возможно, видели появившуюся на лице и снедавшую его тоску, возможно, что-то еще, но братья и сестры зачастили к ним в гости. Скорее всего, первой о его намерениях догадалась жена и намекнула об этом мужниным родичам…

А Ефимов изнывал в ожидании. Совесть и, возможно, что-то еще никак не давали ему покоя, а в груди все больше и больше нарастала боль предстоявшего расставания.

Побывав в райцентре и в очередной раз посетив военкомат, Сергей возвращался к себе в деревню. Он не спешил. Небо было затянуто тучами, мела легкая поземка; снежок, редкими хлопьями падавший с небес, сметался с лобового стекла лениво ползающими по нему дворниками. А на душе стояла еще более беспросветная хмарь. Проезжая село, в котором жил его друг Геннадий Дворянинов, Ефимов почти автоматически сбавил скорость и крутанул руль вправо – на сердце было пакостно, и требовалось поговорить, раскрыть душу, переложить хоть малую часть носимой в груди боли на дружеские плечи. Сомнений в том, что здесь его по-доброму встретят и поймут, у него не было.

Геннадия он увидел еще на подъезде – тот стоял во дворе и широкой лопатой пытался отгрести от гаражных дверей беспрестанно наметаемый туда снег. Но тщетно.

Плавно притормозив, Сергей помахал рукой, прокатил чуть дальше, развернулся в проулке и, выехав из него, остановился напротив калитки, ведущей во двор особняка Дворяниновых.

– Привет, Геннадий! – Выбравшись из машины, Сергей хлопнул дверцей и, даже не озаботившись закрыванием ее на ключ, двинулся в сторону довольно улыбающегося Гены.

– Привет, привет, – улыбка на лице Дворянинова стала еще шире, – пошли в дом.

Геннадий кивнул в направлении своего недавно построенного жилища.

– Нет, Ген, не пойду.

– Давай тогда хотя бы в гараж зайдем. От ветра спрячемся. Лясы пару минут поточим.

– Собственно, я для этого и заехал, – безропотно согласился Сергей, и они потопали в направлении гаража…

– Ген, – Ефимов решил, что не стоит тянуть кота за хвост, – я, наверное, в Чечню уеду.

– Так, – медленно протянул Геннадий. Судя по его лицу, он огорчился, но не слишком удивился решению своего друга. – Когда?

Сергей неопределенно пожал плечами.

– Ясно, ждешь…

Дворянинов умолк и, находясь в раздумьях, стал с отрешенным видом разглядывать лежавшие в большой коробочке сверла.

– И на фига тебе это надо? – Словно очнувшись, он оторвался от созерцания инструмента и пристально посмотрел в лицо Ефимова. – Серега, тебе что, Афгана мало? Давно «на погоду» блевать перестал? – спросил он, намекая на полученную Ефимовым «за речкой» контузию и сопутствующие ей «прелести», вылезавшие каждый раз при перемене погоды.

– Ген, я не могу просто так сидеть и смотреть, как гибнут восемнадцатилетние парни. – Слова звучали пафосно, но тем не менее Ефимов был уверен, что друг поймет его правильно.

– Ты думаешь, что сможешь решить исход этой войны?

– Ген, я ничего не думаю, просто я по-другому не могу, – и отвернувшись: – Мне стыдно.

– С тобой все ясно. – Геннадий сокрушенно качнул головой. – Значит, когда едешь, еще не знаешь?

Повторно заданный вопрос прозвучал без нажима. Друг – на то он и друг, чтобы не требовать сиюминутного ответа. Захочет – скажет, не захочет – не надо.

– Правда, не знаю. Жду. – Сергей хотел поделиться тем, как тяжело у него на душе, но промолчал.

– Может, зайдешь? – Дворянинов снова кивнул в направлении находившегося за гаражной стеной дома.

Ефимов отрицательно покачал головой.

– Ты тут моим помогай, если что. – Он хотел сказать «если что со мной случится», но в последнюю секунду осекся. Не стоило раньше времени настраивать друга на похоронный лад.

– В любое время. – Геннадий широко развел руками. – Сам знаешь.

– Ладно, Ген, я поехал, – виновато улыбнулся Ефимов, – дел полно. Надо многое успеть.

– Езжай, – с грустью в глазах согласился Дворянинов. – Уезжать будешь, не забудь заглянуть.

– Естественно, – ответил Ефимов и попытался улыбнуться еще раз. Не получилось.

– Слушай, – уже вдогонку прокричал Геннадий, – все-таки за каким хреном ты туда полезешь? Чеченцев не любишь?

– Да нет. – Сергей неопределенно пожал плечами. – Я же сказал, Ген… я действительно не могу быть здесь, когда там гибнут только что призванные в армию пацаны. Да и, – он уже взялся за ручку дверцы, – тянет меня туда. Знаешь, – слова признания давались ему с трудом, – возможно, война – единственное место, где я хоть иногда чувствовал себя человеком… – Он грустно улыбнулся и, больше не говоря ни слова, открыл дверцу, плюхнулся на сиденье и, заведя мотор, покатил прочь.

В тот раз на войну он так и не уехал – через два дня из военкомата (вопреки его просьбе) принесли повестку. Жена и мать ревели одновременно. В тот раз он не смог перешагнуть через их слезы, не смог оставить маленьких ребятишек, не смог уйти в неопределенность, не смог, не смог, не смог… И целый год был сам не свой, все переживал, нервничал, не находя себе оправдания.

И вот теперь, спустя годы, когда огонь войны на Кавказе заполыхал вновь, он перешел свой Рубикон. Возврата назад не было. Контракт подписан, новая форма, комната в общежитии, и жизнь потекла по иному руслу.

– Товарищ майор… – Ефимов начал официально, но был остановлен небрежным жестом сидевшего за столом канцелярии майора Лаврентьева, командира пятой роты и своего временного начальника.

– Твоя рота, – комбриг был в хорошем расположении духа и готов был немного пообщаться со вновь приобретенным старшим прапорщиком, – находится в Чечне, так что временно будешь прикомандирован к остаткам батальона. Они собраны в одну роту. Командир роты майор Лаврентьев, кроме него еще два офицера-двухгодичника после военной кафедры, так что справитесь. Да, кстати, почему прибыл с опозданием?

– Товарищ полковник, я прибыл вовремя, но мне на КПП сказали приехать второго, так как строевая еще не переехала.

– Ладно, служи. – Похоже, ответ Ефимова комбрига вполне удовлетворил.

– Разрешите идти? – Старший прапорщик, хотя по-прежнему был одет в гражданскую одежду, определил для себя, что все, он уже на службе.

– Ступай, – добродушно улыбнулся полковник, и Ефимов, неловко развернувшись на каблуках гражданских ботинок, поспешил выйти.

…Сейчас, подписав контракт, получив на складе форму и переодевшись, он пытался как положено представиться своему временному командиру.

– Леонид. – Остановив официальное представление, майор привстал и, перегнувшись через стол, протянул руку.

– Сергей. – Ефимов сжал ладонь в крепком рукопожатии.

– Старшина? – с надеждой в голосе спросил Лаврентьев.

Прапорщик отрицательно помотал головой:

– Замкомгруппы в шестую…

– Понял. Ладно, ввожу в курс дела. Личного состава немного, офицеров трое: я и два «пиджака», – Сергей хотел сказать «знаю», но промолчал, – плюс ты. Занятий сейчас в связи с переездом нет. Сплошная стройка. Так что занимаемся хозяйственными работами и два раза в неделю ходим ответственными. После ответствования – полдня на отдых.

– Товарищ майор… – Ротный хоть и был на десяток лет младше прапорщика, но все же называть его по имени язык пока не поворачивался. Тот поморщился, но промолчал. – Как с выходными?

– Суббота или воскресенье, это как получится.

– А если после ответствования не отдыхать? – спрашивая, Ефремов почувствовал, как екнуло сердце. – А то у меня семья в деревне.

– Ладно, я думаю, решим.

– Спасибо.

– Ты, кстати, как: надолго или так – посмотреть, попробовать решил?

– Да я вообще-то на Чечню, потом посмотрим. – Ефимов и сам не знал ответа на заданный вопрос.

– Понятно. – Лаврентьев взглянул на часы. – Так, сегодня уже от тебя толку мало, занимайся своими делами, завтра с утра к восьми.

– Разрешите идти? – Сергей все еще не мог преодолеть стереотипа прежних армейских привычек.

– Да, – майор устало махнул рукой; похоже, у него последнее время в жизни что-то не ладилось.

Выйдя из канцелярии, Ефимов прошелся по расположению, невольно выхватывая столь милые взгляду зампотылов недостатки: там было плохо заправлено одеяло, здесь отсутствовал ножной коврик, из крайней тумбочки торчала большая спортивная сумка, прямо посередине прохода валялся черный резиновый тапочек. Отовсюду высовывалась своим неармейским рылом временная неразбериха и неустроенность. Хмыкнув, старший прапорщик развернулся и, выйдя из казармы, стал спускаться вниз по лестнице. На площадке третьего этажа раздался идущий снизу топот ног, и мимо Ефимова попытался прошмыгнуть светловолосый, скорее даже светло-рыжий крепыш с сержантскими лычками на погонах. Сергей почти машинально выбросил левую руку и ухватил бегущего за плечо. Тот, дернувшись, остановился и недоуменно уставился на державшего его прапорщика. На конопатом лице сержанта растерянность начала сменяться «праведным возмущением».

– Ничего не забыл? – строго спросил Ефимов, его рука до боли сжала чужие мышцы. Конопатый сморщился, зыркнул по сторонам – ни выше, ни ниже по лестнице никого не было. Несколько секунд его сознание боролось с искушением ляпнуть какую-то грубость и попытаться вырваться, но то ли отсутствие зрителей, то ли железом сковавшая его бицепс сила заставили сержанта отвести взгляд и понуро выдавить:

– Разрешите пройти. – Слова «товарищ старший прапорщик» он все же проглотил, но Ефимов не стал акцентировать на этом внимания.

– Проходите, – позволил Сергей и, разжав клещи своих пальцев, потопал дальше. Он не видел, как сержант, скривившись, потер освобожденное плечо и, зло зыркнув в удаляющуюся спину прапорщика, поспешил наверх.

Как Ефимов и предполагал, сержант этот оказался в составе пятой роты. А всего личного состава в ней набиралось чуть больше полутора десятков – точнее, восемнадцать человек. Семнадцать отказников, не поехавших воевать в Чечню, семнадцать индивидуумов, всеми правдами и неправдами оставшихся дослуживать свой срок здесь, в части. Одного взгляда Сергею хватило, чтобы составить общий портрет стоявших перед ним солдат. Нарочитая развязность, скрывающая под собой глубоко угнездившийся в душе комплекс неполноценности. Остаться в пункте постоянной дислокации, когда все бывшие друзья уехали, – и теперь придумывать, дурачить самих себя тысячами отговорок, оправданий, причин, но в душе все же понимая слабость собственной воли, не сумевшей преодолеть естественный страх. Одним словом, в роте собрались солдаты, побежденные собственной трусостью, в какие бы одежды ни рядились их оправдания.

«Да, – подумал Ефимов, – непросто будет «бороться» с коллективом, всей своей трусливой душонкой пытающимся доказать обратное. Ничего, справимся. Главное, не забыть старый постулат: «Либо ты затягиваешь гайки и ставишь личный состав на место, либо они садятся тебе на голову».

– Становись!

Личняк лениво начал выравниваться по одной линии, всем своим видом выражая презрение к вновь прибывшему прапору, правда, не решаясь противостоять в открытую. Они тоже пока еще присматривались. Нарываться вслепую не хотелось никому.

«Что ж, все будет не так просто, – пытаясь оставаться бесстрастным, по-прежнему размышлял Ефимов. – Ничего, справимся. Это не коллектив, а всего лишь разношерстная стая, которая при первой же серьезной встряске развалится на отдельные разбегающиеся по разным щелям единицы».

Пока он таким образом рассуждал, появился ротный. Толпа заволновалась. Следом за Лаврентьевым из канцелярии подтянулись два весьма раздолбайского вида старших лейтенанта. Отсутствие вышестоящего (батальонного) начальства накладывало свой отпечаток и на них. Команду «смирно» никто не подал.

– Григорий, – представился первый, и Сергей пожалел, что сначала не заглянул в канцелярию. Теперь же процедура знакомства происходила на виду всего личного состава, а Ефимову почему-то этого не хотелось.

– Аркадий, – поздоровался второй.

– Сергей, – пришлось представиться и Ефимову. Рукопожатие офицеров было крепким, по-настоящему мужским.

– Становись, – скомандовал поздоровавшись с Ефимовым ротный. – Равняйсь, смирно! Вольно. Общебригадного построения не будет. Так что, Саликов, – он повернулся в сторону первым подошедшего старшего лейтенанта, – берешь пятерых и дуешь на территорию. Ты, Аркадий, – он кивнул в сторону второго, – с командой из шести человек убываешь в распоряжение начвеща.

– Понял, – кивнул тот.

– А вы, товарищ старший прапорщик, – продолжал ротный, – берете оставшихся и прямиком в первый учебный корпус.

Ефимов вопросительно вздернул подбородок.

– Красное здание, – небрежно отмахнулся майор. – Калинин, – Ефимов увидел, как во второй шеренге зашевелился вчерашний сержант, – остаешься в казарме руководить нарядом. Порядок на тебе. Понял?

– Так точно, – лениво отозвался сержант, всем своим видом стараясь показать собственную независимость.

– И не дай бог, если будет как вчера!

Ефимов не знал, что было вчера, но по едва заметной ухмылке Калинина понял, что угроз ротного он не слишком-то и боится.

Весь день прошел в бесконечных работах. Перерыв на обед принес мелкую неприятность: стоимость блюд в офицерской столовой оказалась неоправданно высокой. Мысленно прикинув размеры своего денежного довольствия и соответствие ему цен, Ефимов понял, что от обедов в столовой ему придется отказаться.

Сергей первый раз заступил ответственным…

Общебригадной вечерней поверки не было; подразделения строились в казармах, где «контролирующие распорядок дня» (как стыдливо-официально именовались «ответственные») проверяли наличие личного состава.

– Становись! Равняйсь! Смирно! Слушай список вечерней поверки! – Ефимов раскрыл книгу. Впрочем, даже не начав зачитывать список, он видел, что двоих нет. Калинин и утром стоявший рядом с ним высокий тощий субъект отсутствовали.

– Саликов.

– Я.

– Семенов.

– Я.

– Алексеев.

– Я.

– Копылов.

Тишина.

– Копылов? – несколько громче.

– Товарищ старший прапорщик, их ротный отпустил, – откликнулись с правого фланга роты.

– Куда и на сколько?

– До утра, – ответил все тот же голос, – он их всегда до утра отпускает.

– Понятно. Карацупа…

Все остальные оказались на месте. Ефимов мысленно матерился. Поступок ротного ему решительно не нравился. Сложно навести порядок, попустительствуя одним, даже если пытаешься держать в строгости других…

– Отбой! – скомандовал Ефимов и, уже не обращая внимания на потянувшихся к кроватям бойцов, сложил книгу и, повернувшись, направился к тумбочке дневального.

Взяв телефонную трубку, он нашел в списке внутренних телефонов первый КПП и набрал номер.

– Дежурный по первому КПП прапорщик Игнатов слушает, – донеслось до Сергея.

– Это старший прапорщик Ефимов беспокоит, пятая рота. Слушай, у меня просьба: появится мой сержант Калинин, звякни. Добро?

– Да он здесь, с какой-то девкой милуется, – хмыкнул Игнатов.

– Хорошо, понял. Спасибо. – Ефимов нажал на рычаг и положил трубку. – Дежурный, – окликнул он стоявшего у двери ефрейтора Панина, – дневального свободной смены ко мне.

– Курочкин, – рявкнул дежурный, и из дверей комнаты досуга вынырнула перепуганная рожа второго дневального. – К товарищу старшему прапорщику.

– Курочкин, – поманил того пальцем Ефимов, – беги на КПП, найдешь там Калинина, скажешь: через десять минут в казарме. Понял?

– Так точно, – ответил Курочкин и поспешил выполнять приказание.

Вскоре он вернулся, а Калинин не появился ни через десять, ни через пятнадцать минут.

– Курочкин, – уже почти привычно окликнул дневального Ефимов, – дуй снова на КПП. У Калинина пять минут, – Сергей еще рассчитывал уладить назревающий конфликт мирным путем.

– Есть, – козырнул Курочкин и поспешил вниз по лестнице.

Надежды Ефимова оказались тщетными. Он подождал семь минут и, медленно закипая, вышел из дверей на лестничную площадку. Можно было плюнуть и забыть, тем более что ротный дал добро на «до утра», но тогда это сочли бы проявлением слабости, и воинство пятой роты однозначно вышло бы из повиновения. Допускать подобное старший прапорщик не собирался.

«Нет, – сказал он себе, – я вас еще приведу к «нормальному бою». – И стал быстро спускаться вниз.

Калинин находился на крыльце контрольно-пропускного пункта. Вальяжно облокотившись на перила, он что-то заливал стоявшей рядом с ним размалеванной девахе. До открывшего дверь прапорщика донеслось хвастливое «…мастер спорта по самбо и рукопашному бою…», и он, не раздумывая, схватил сержанта за загривок и, рывком развернув к двери, втолкнул в помещение КПП. Девица что-то возмущенно завопила за его спиной, но Ефимов не обратил на нее ни малейшего внимания. Не выгляди она столь развязно, Сергей, может быть, еще подумал бы, как поделикатнее увести Калинина, чтобы не унижать ни своего, ни его достоинства, но перед этой шмыдрой заниматься психоанализом прапорщик не собирался.

– Вы чего это себе… – попробовал взъерепениться сержант, но Ефимов не дал ему ни малейшего шанса.

– Заткнись! – рявкнул он и, быстрым движением схватив «мастера» за шкирку, потащил его к выходу, ведущему в сторону казарм. Калинин попробовал дернуться, но прапорщик тряхнул его так, что у того отпало всякое желание к сопротивлению.

Оказавшись под темными сводами арки, делившей здание казарм на две равные части, Сергей развернул сержанта к себе лицом и зашипел, глядя ему прямо в глаза:

– Запомни, тварь, – он не собирался церемониться, – в следующий раз, когда ты не выполнишь моего приказа, я переломаю тебе ребра, и мне плевать, кому и как ты побежишь жаловаться. Понял, ты?

– Понял, товарищ старший прапорщик, понял. – Калинин выглядел напуганным.

– Я из-за тебя еще буду нервничать… Забить он на меня решил. Вот сволота! В казарму, бегом, живо! – Еще раз встряхнув сержанта, он выпустил его из рук, и тот, как-то странно кособочась, бросился бежать, выполняя приказание.

А Ефимов постоял еще минуту, успокаиваясь (злость все же выплеснулась наружу, едва не перейдя в неподконтрольную ярость) и неторопливо шагая, направился вслед за убежавшим сержантом.

«Нужно держать себя в руках, держать себя в руках», – твердил Сергей, поднимаясь по лестнице.

Когда он вошел в казарму пятой роты, все бойцы уже спали. Спал – или скорее притворялся спящим – и виновник его нервотрепки сержант Калинин. Копылова по-прежнему не было. Не появился он ни через час, ни через два. Впрочем, Ефимов и не ждал его раньше подъема. Удивительно, но тот заявился, когда стрелки часов подвинулись на половину четвертого. Нагло улыбаясь, Копылов с грохотом распахнул дверь и, словно не замечая стоявшего неподалеку прапорщика, потопал в направлении кроватей.

– Рядовой Копылов, ко мне! – приказал старший прапорщик, намереваясь всего лишь взглянуть поближе на ночного гуляку. Злиться на солдата было не за что, наказывать тем более. Ротный дал добро, а какой солдат откажется от халявной самоволочки?

– Ну, чего еще? – развязно отозвался Копылов, и Ефимов моментально оказался подле него, загородив дорогу. Он самовольщика несло перегаром.

– Ты пил? – Сергей почувствовал, как его снова наполняет злость.

– Всего-то полторашку пива. – Этот моральный урод то ли не понимал, то ли нарочито выставлялся напоказ. – А че, нельзя?

– Туалет твой. До подъема все блестит, – без обиняков приказал Ефимов, впрочем, не сильно рассчитывая, что это подвыпившее чудо сразу бросится выполнять его команду.

Секунду тот переваривал сказанное, затем попытался оттолкнуть прапорщика и пройти к вожделенной сейчас кровати.

– Стоять!

– Да по… – Копылов не договорил – разозленный Ефимов резко, не раздумывая, ударил его в грудь. Самовольщик осип и стал оседать на пол. Сергей занес для удара ногу, но сдержался: перед ним все же был его солдат, пусть даже такой никчемный и сволочной.

– Не надо, – прохрипел Копылов, видя чуть отведенный для удара ботинок. Трус все же засел в нем намертво.

– Дневальный – тряпку, дежурный – обеспечить фронт работ. Я проверю. Спать пойдешь, когда управишься. Подъем вместе со всеми.

Копылов покорно кивнул и, поднявшись, поковылял в сторону туалета.

Ефимов облегченно вздохнул: первый раунд он выиграл. Второй был потруднее: предстояло сделать из этих обмороков если не настоящих людей, то хотя бы нормальных, полноценных солдат…

Клонить в сон его начало уже под утро. Глаза слипались. С непривычки чувствовалась накопившаяся за ночь усталость; хотелось плюнуть на все, провести утренние мероприятия и отправиться до обеда отсыпаться, но Ефимову нужны были два выходных подряд. Он уже успел изрядно соскучиться по своим крошкам, по супруге, по отцу и матери. Собственно, скучать Сергей начал, едва выйдя за пределы своего села. Теперь же тоска становилась невыносимой, и, если бы не ежеминутная занятость, он непременно полез бы на стену…

Чтобы хоть как-то взбодриться, Ефимов, выгнав личный состав на зарядку, добросовестно пробежал вместе с ним три километра, и после того, как под руководством все того же Калинина отправил солдат на спортивный городок, пробежал еще два, выгоняя из себя и мучившую ночную сонливость, и накопившуюся за ночь нервозность.

Чуть позже, проведя утренний осмотр, строевой тренаж и сводив личный состав на завтрак, Сергей оставил солдат на плацу заниматься строевой подготовкой, а сам, войдя в здание казармы, поднялся на четвертый этаж и, войдя в канцелярию, стал дожидаться ротного.

Разговор вышел трудным. И не дело было бы учить прапорщику майора, если бы этому майору не было всего двадцать шесть лет… Ни опыта, ни навыков, обычная для чеченской войны история: в двадцать два – военный институт – лейтенант, в двадцать три – часть – старлей, в двадцать четыре – первая командировка в Чечню – капитан, в двадцать пять с хвостиком – вторая командировка, текучка кадров, должность командира роты – майор. Вот и вся история. Командировки, что они могут дать для обыденной службы? На войне психология солдата не та, да и служба тоже. Отпуска – по два-три месяца, время, как песок, летит. А опыт? Где взять опыт управления людьми в повседневной, мирной жизни? Трудным вышел разговор, не получился. Мальчишеское неприятие вкупе с майорскими амбициями. Вот они, скороспелые капитаны и майоры – дети войны, порождение ее… Нет, не советские монстры – капитаны-группники, майоры – командиры рот; и те и другие по десять, пятнадцать лет с личным составом. Времена меняются, меняется отношение, все ускоряется, только вот становится ли от этого лучше? Опыт работы с людьми не приходит сам по себе, но как доказать, как объяснить это человеку, не желающему слушать? Опыт или, точнее, его отсутствие… Вот оттуда и происходит разболтанность личного состава. И там, где ее можно было бы предотвратить простыми командирскими решениями, приходится применять иные методы. Солдат, перешагнувший порог неподчинения, увы, способен понять только грубую физическую силу…

Дни потекли за днями, хозработы отнимали большую часть времени, но, оставаясь ответственным, Сергей рассаживал личный состав в комнате досуга и подолгу беседовал. Спрашивал, рассказывал, объяснял. Потихоньку его стали слушать и понимать…

Формировать отряд начали еще в начале декабря. Ефимов ждал, что комбриг вызовет его к себе, но никакой команды от того не поступало…

– Сергей! – Из канцелярии выглянул хмурый Лаврентьев.

– Да, Лень? – Ефимов уже привык, что в роте командный состав называл друг друга по именам.

– Возьми троих и ступай к штабу. Найдешь полковника Поплавского… – Тут майор сообразил, что старший прапорщик пока его может и не знать, и потому пояснил: – Это заместитель командира части по боевой. Спросишь у посыльных. Впрочем, он должен тебя ждать. Такой плотный, коренастый.

– Понял, найду.

Ефимов кивнул и, повернувшись в сторону расположения, крикнул:

– Алексеев, Копылов, Караев, одежда номер пять. Две минуты на сборы.

В глубине расположения началось броуновское движение. Минут через пять рабочая команда из трех человек во главе со старшим прапорщиком отправилась на поиски полковника Поплавского.

Их ждали.

– О, – воскликнул стоявший у дверей штаба плотный, даже слегка полноватый полковник. – Вижу, вижу.

– Товарищ полковник, старший прапорщик… – начал было говорить Ефимов, но был остановлен нетерпеливым жестом заместителя комбрига.

– Алексей Сергеевич, – запросто поздоровался он и протянул руку.

– Сергей Михайлович, – автоматически представился Ефимов и крепко пожал протянутую руку.

– Раньше у нас в спецназе только по имени-отчеству, – с ностальгией заметил полковник и, оценивающе взглянув на Ефимова, уточнил: – Замкомгруппы?

– Так точно! – по-уставному ответил старший прапорщик.

– Это хорошо, это просто здорово, – неясно чему обрадовался замкомбрига и тут же пояснил: – Мне как раз нужен толковый начальник учебного корпуса.

От этих слов Ефимова мгновенно бросило в жар.

– Товарищ полковник…

– Алексей Сергеевич, – поправил его радостно потирающий руки зам.

– Товарищ полковник, я вообще-то в армию из-за Чечни вернулся. – В душе начала нарастать глухая обида.

– Да какая Чечня! – отмахнулся не желающий вникать в чужие проблемы Поплавский. – Чечня что? Ерунда. Вот тут послужи, в рутине повседневности. Изо дня в день.

– Товарищ полковник… – Ефимов еще пока не знал, что ему делать: просить или требовать. – У меня боевой опыт три года… Я только на войну… – Он хотел сказать, что если что, то и рапорт на стол, но промолчал.

– Ладно, пошли, – бросил полковник и, обернувшись к по-прежнему стоявшим чуть в стороне солдатам, махнул рукой: – Идите к первому учебному корпусу.

Затем, круто развернувшись, он широко зашагал в направлении автомобильного парка.

Ефимов, не зная, как ему поступить, двинулся следом. Начальник учебного корпуса! Чудовищно!!! Нет, не такую службу в спецназе видел для себя бывший командир боевого гранатометно-пулеметного взвода. Не такую…

– Трясунов! – Поплавский окликнул высокого, широкоплечего, слегка сутуловатого подполковника, толкущегося подле стоявшего с поднятым капотом «Урала». – Иди сюда! – Тот обернулся и сделал три шага в сторону полковника. – Это Сергей Михайлович, – представил замкомбриг Ефимова.

Подполковник кивнул, но «брататься» не спешил.

– Старший прапорщик Ефимов, – привычно представился Сергей.

– Так, Трясунов, – Поплавский с задумчивым видом посмотрел на горизонт. – Смотри, он пока поработает у меня. А ты запишешь его в штат отряда, понял?

Подполковник с видимой неохотой кивнул.

– Начнется боевое слаживание, – Поплавский повернулся к Ефимову, – я тебя отпущу…

Сергей с привычной недоверчивостью мысленно хмыкнул: должна же быть в этой бочке меда своя ложка дегтя? И она тут же вылезла.

– …Учебный корпус к Новому году введем в строй – и отпущу.

Старший прапорщик мысленно матюгнулся, но не подал виду.

– Спасибо, – вместо этого по-простому (а почему бы и нет, если по имени-отчеству?) поблагодарил он. И полковник ободряюще улыбнулся.

– Пошли, – совсем по-свойски скомандовал он, и они поспешили к ожидавшему их указаний личному составу.

С этого дня началась работа в учебном корпусе и, как говорится, не за страх, а за совесть. Под вечер Ефимов чувствовал себя вымотанным, выжатым, как лимон. Сил едва хватало, чтобы принять душ и завалиться спать, а кроме того, два дня в неделю ходил ответственным – бессонная ночь, бессонный день. Оставаясь в казарме на ночь, не забывал о работе с личным составом. По-прежнему беседовал, стараясь незаметно повлиять, направить. Постепенно солдаты роты привыкли к его спокойной, уверенной в себе рассудительности, подчеркнутой, слегка непривычной правильности. Настороженность, неприятие и даже враждебность постепенно стали перетекать в понимание и доверие. Все знали: если Ефимов сказал, что будет так, то, значит, оно так и будет, чего бы ему это ни стоило. В конце концов, если отбросить всяческую шелуху, то сформировавшееся мнение о нем состояло из трех слов: строг, но справедлив. Все это, вместе взятое, привело личный состав к какой-то по-детски трогательной вере в этого внезапно появившегося на их пути прапорщика… По-детски… А кто еще были они, эти девятнадцатилетние мальчишки, так и не сумевшие перешагнуть свой страх? Дети. А детей следовало учить и воспитывать, пусть даже им девятнадцать и они сами себя уже давно считают взрослыми.

Однажды в одной из бесед Ефимов как бы ненароком обронил такую фразу: «Смелый не тот, кто не боится, ведь на каждого смельчака всегда найдется свой страх, а тот, кто умеет преодолевать свои страхи». Сказано это было тихо, но его услышали…

Время шло. Наверное, только неимоверная усталость и суетная наполненность дней не позволяли Ефимову скатиться в пропасть бездонного отчаяния. Тоска по детям и любимой супруге была невыносимой. В пятницу он отпрашивался со службы и, чтобы успеть на последний автобус, бежал до автовокзала. Два часа пути до районного центра, потом еще три – пешком до родного села, и уже за полночь он оказывался в объятиях супруги. Дети обычно спали. Полюбовавшись на своих посапывающих крошек, Ефимов валился в кровать и засыпал мертвецким сном. Выходные уходили на то, чтобы разобраться с накопившимися за неделю мужицкими делами, а в три часа утра понедельника он отправлялся в обратную дорогу. Снова пешком до райцентра – и на первом рейсе автобуса он ехал в город, чтобы к половине восьмого утра успеть в подразделение. Во вторник Сергей обычно оставался ответственным, еще один день «ответствования» приходился с четверга на пятницу. В промежутке (раз в две недели) Ефимов заступал дежурным по КПП номер один. Иногда выходили подряд две-три бессонные ночи в неделю, но он терпел на пределе сил и нервов; да и какая усталость могла быть сильнее боли расставания с семьей?

Непонятно каким образом солдатская молва донесла до подразделения весть о том, что Ефимов собирается в Чечню, и это еще сильнее подняло его авторитет у личного состава.

Незаметно промелькнул месяц, к концу приближался следующий. Вокруг царило ощущение наступающего Нового года. Формирование отряда шло полным ходом, а про старшего прапорщика Ефимова словно забыли. Вовремя вспомнив девиз «Куй железо, пока горячо», Сергей отправился в подразделение подполковника Трясунова.

Ему повезло – с комбатом третьего батальона они столкнулись на лестнице.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – приложив руку к шапке, поприветствовал его Ефимов. Ломать язык «подполковником» желания у Сергея не было, а по опыту старой службы он знал, что подполковники на «полковника» обычно не обижаются.

– Здравствуй. – Трясунов с подозрением покосился на малознакомого прапора.

– Товарищ подполковник, я к вам с полковником Поплавским подходил…

В глазах комбата «три» промелькнуло узнавание.

– А, да, помню, – устало подтвердил он. – Только нет у меня должностей, нет.

– Товарищ полковник, а как же… – До Ефимова не сразу дошел смысл сказанного.

– У меня в отряде нет должностей замкомгрупп. – Теперь Трясунов выглядел еще более усталым.

– Но командир бригады мне твердо обещал… – начал было Ефимов, но подполковник, махнув рукой, перебил его:

– Ладно, пошли к комбригу. Скажет поставить на должность командира первого отделения – поставлю.

И он, развернувшись, стал быстро спускаться вниз по лестнице.

Полковника Шогинова они «отловили» выходящим из кабинета.

– Ефимов, как служба?

Сергей подивился тому, что комбриг помнит его фамилию.

– Нормально, товарищ полковник, только вот с Чечней, как и что, непонятно. – Ефимов пожал плечами.

– Поедешь в Чечню, какой вопрос? – Командир бригады широко улыбнулся.

– Я воевать собрался, а должностей замкомгрупп в…надцатом отряде нет.

– Ну да, – полковник Шогинов не переставал улыбаться, – сам понимаешь, не могу же я поставить прапорщика на должность сержанта.

– Да мне все равно, товарищ полковник, хоть рядового. – Ефимов не собирался сдаваться. – Я только из-за Чечни в армию и вернулся.

– Трясунов, – улыбка комбрига стала еще шире, хотя казалось, что шире некуда. – Найди ему должность… любую.

– Разве что во взвод матобеспечения?

– Товарищ полковник, я не для того… – запротестовал было Ефимов.

– Ладно, ладно, – нетерпеливо оборвал его командир бригады. – Трясунов, отпустишь его разок-другой на БЗ. Пусть походит, пока не надоест. – И усмехнулся: – Будь.

Он хлопнул по-дружески старшего прапорщика по плечу и шагнул в обратную сторону к двери своего кабинета.

– Подойдешь к начальнику штаба капитану Грелкину, – приказал Сергею его будущий комбат, – пусть запишет тебя на должность начальника аккумуляторной. Скажешь, я приказал.

– Есть! – бодро ответил Ефимов и кинулся искать начальника штаба батальона, пока большие начальники не передумали и вовсе не зарезали ему командировку.

«Ничего, – думал Сергей, – мне бы только выбраться в горы, а уж там я на боевое задание всеми правдами и неправдами, а вырвусь».

Новый год он хотел встретить с семьей, но едва не опоздал. Сменившись с наряда, побежал на автовокзал и успел сесть в уже отъезжающий автобус. Все же в последний момент ему повезло: «пазик», привезший Ефимова в райцентр, не пошел, как обычно, в гараж, а поехал дальше. Водитель автобуса жил в соседнем селе и тоже, как Сергей, спешил попасть к новогоднему столу. Так что домой старший прапорщик прибыл вовремя. Его ждали. Никто сегодня не спал. Жена, дети, сверкающая новогодняя елка, праздничный стол – что может быть лучше этих счастливых мгновений?

…Сергей не дотянул до боя курантов минут пятнадцать. Веки сомкнулись, и он уснул тяжелым сном безмерно уставшего человека. Так начался очередной год его жизни.

Учебный корпус они к началу боевого слаживания так и не доделали. И не то чтобы сделали мало, – сделали много, но вот оказалось, что надо было сделать еще больше. Тем не менее Поплавский объявил Ефимову благодарность и отпустил на все четыре стороны.

В начале второй декады января сводный отряд в полном составе выехал на полигон. Но перед тем как уехать, в роте произошло некое событие, а точнее, почти веселая история, надолго отложившаяся в памяти старшего прапорщика Ефимова.

Рядовой Копылов написал домой письмо. И оно, может быть, и ничего, не попади письмецо в чьи-то непростые руки – человека, весьма стремящегося к всезнанию.

«…Мамочка, – писал Копылов в этом злосчастном письме, – я пью, я много и часто пью, прости меня, мама! Я просто не могу иначе. Иначе я сойду с ума. Все эти трупы… Мама, я не хотел тебя огорчать. Мама, я почти каждую неделю езжу в командировку. Куда, ты, наверное, догадаешься сама. Мама, на прошлой неделе похоронили сержанта Калинина, тот еще был му… Впрочем, о мертвых либо хорошо, либо ничего. Я два километра нес на себе его тело. Нас зажали… со всех сторон. Я крошил этих гадов пачками, но они лезли и лезли… Мама, я почти постоянно бываю пьян, разве можно не пить после всего этого? Мама, меня здесь ценят и уважают. Вот иду я вчера по части, а навстречу мне наш комбриг.

– Что, – говорит, – Леша, ты все пьешь?

– Пью, – говорю, – товарищ полковник.

А он меня так по дружески приобнял:

– Ты, – говорит, – Леха, держись, потерпи немного, некого мне, кроме тебя, на спецзадания посылать.

Я, конечно, руками развел: понимаю, мол. И промолчал. А что говорить?

– Ну ладно, бывай, – комбриг крепко пожал мне руку, – ты только послезавтра трезвым будь.

– Опять? – спросил я, уже понимая, каким будет ответ.

Он кивнул, и мы разошлись в разные стороны.

Вот такая у меня служба.

До свидания, твой сын Леонид.

И вот еще что, мама: вышли, пожалуйста, еще денег, а то на водку все время не хватает. А без нее, сама понимаешь, мне не выдержать.

Трижды целую и обнимаю».

На этом письмо заканчивалось. Было смешно и грустно. А Копылову предстояли крутые разборки. Ефимов не знал, светит ли Лехе встреча с комбригом, а вот что побеседовать с замполитом части ему придется наверняка, в этом он не сомневался. И ничего хорошего эта встреча «главному боевику бригады» не сулила.

Глава 2
Слаживание

Любая командировка начинается с боевого слаживания.

Непреложная истина

– Товарищ старший прапорщик, – вынырнула из-за угла казармы знакомая фигурка сержанта Калинина.

Ефимов, обернувшись, остановился. Подождал. Он приехал в бригаду, сопровождая бойцов на почту, и на минуточку забежал в роту.

– Товарищ старший прапорщик, разрешите вопрос?

– Разрешаю.

Сергей даже удивился такой подчеркнуто военной вежливости – обычно сержант всеми правдами и неправдами пытался уйти от излишне уставных обращений и слов.

– Товарищ старший прапорщик, – в третий раз повторил Калинин, – а вы не могли бы поговорить с Трясуновым?

– По поводу? – Ефимов никак не мог взять в толк, чего от него хотят.

– Насчет Чечни, – сержант замялся, – ну, чтобы меня взяли.

– А что, думаешь, не возьмут?

– Так я ведь первый раз отказался, – виновато опустил взор Калинин.

– Почему? – Ефимов был безжалостен.

– Испугался, вдруг убьют… – Чувствовалось, что слова даются ему с трудом.

– А сейчас?

– Боюсь. – Сержант побледнел и тяжело дышал.

– И все же поедешь?

– Поеду! – твердо заявили Калинин.

– Что ж, это уже хорошо. Значит, еще не все потеряно. Ладно, я попробую поговорить о тебе с кем-нибудь из ротных, – заверил его старший прапорщик и, не дожидаясь новых вопросов, отправился по своим делам.

Неделю спустя Ефимов, как и обещал, переговорил с обеими командирами рот и даже подошел по этому вопросу к начальнику штаба батальона, но в отряд Калинина так и не взяли. Как говорится, посеешь недоверие…

А боевое слаживание шло своим ходом.

– …Отстрел чеки гранаты слева. Отстрел чеки гранаты справа.

И так до бесконечности. Передернуть затвор, и чтобы успевали среагировать. Щелчок предохранителем, чтобы умели слушать. Фишки, едва заметные метки вдоль дороги, чтобы умели видеть.

На полигоне шла обычная рутинная боевая учеба. Сергей, временно закрепленный за второй группой первой роты, почти неделю постигал азы спецназовского искусства… Впрочем, большой тайной оно для него не было. Афганистан учил многому; приходилось и сидеть в засаде, и проводить доразведку…

– …Отстрел чеки… – орал группник лейтенант Полесьев, и бойцы прыгали в сторону, вжимались в примятый от прежних падений снег, прикрывали руками и оружием голову.

Ефимов, находясь в тылу группы, внимательно следил за действиями личного состава и изредка делал замечания самым нерасторопным. Сам он в сугроб не прыгал, и не потому, что был старше званием и возрастом, вовсе нет, – просто несколько раз попробовав, Сергей убедился, что старые рефлексы не так просто забыть и растерять в мирной жизни. Он успевал реагировать на звучавшие команды гораздо быстрее их необстрелянного «воинства», поэтому больше наблюдал и командовал, а СЛОНы – солдаты, любящие офигенную нагрузку, – доводили свою реакцию до совершенства.

Близился обеденный перерыв, но они все еще занимались на заснеженном, примятом падавшими телами поле, когда из-за угла ближайшей казармы выглянул замкомроты второй роты старший лейтенант Водопьянов и, слегка приволакивая ногу, зашагал в сторону занимающейся группы.

– Противник с фронта! – громко скомандовал он и, отставив чуть в сторону правую ногу, стал наблюдать за действиями разворачивающихся по фронту бойцов.

– Быстрее! – орал оставшийся на месте командир группы. Личный состав вяз в сугробах, спотыкался и падал в снег, поднимался и, разгребая грудью сугробы, продвигался вперед, упорно выравнивая фронтальную линию.

– Противник с правого фланга! – дал новую вводную Водопьянов; значит, действия бойцов ему понравились, иначе бы заставил повторить первый маневр и два, и три раза подряд.

Ефимов, вместе со всеми лезший по снегу, почувствовал, как на спине начал выступать пот. Лицо, до недавнего времени изрядно пощипанное морозом, теперь почувствовало накатывающий изнутри жар.

– Отход! – Новый приказ замкомроты, и бойцы, прикрывая друг друга, начали откатываться к лесу.

Тыловая тройка, готовясь к отражению наступающего противника, получила вводную:

– Рядовой Симонов ранен.

«Черт», – мысленно выругался Ефимов; рядовой Симонов был в его тройке.

– Леденцов, прикрой! – проорал прапорщик и, бросившись вперед, взвалил на горбушку условно раненного бойца. Тащить его оказалось несколько тяжелее, чем думалось. Снег, и без того непролазный, казалось, стал еще глубже. Проваливаясь чуть ли не по пояс, Ефимов упрямо тащил «раненого» в чащу леса. Огромный, в три обхвата дуб – укрытие надежное.

– Уф, блин. – Сергей остановился и опустил на снег приглушенно матерящееся «тело».

Кажется, Водопьянов остался доволен. Ничего не сказав, он молча развернулся и побрел обратно к казарменному модулю. Что ж, порой молчание бывает красноречивее слов.

«Сбор», – знаками приказал Полесьев.

– Теперь ты меня тащи, – улыбнулся Ефимов, чувствуя, как на лбу образовываются первые капельки пота. Боец, не поняв шутки, вытаращился на вытирающего пот старшего прапорщика.

– Да пошли, пошли! – поторопил его улыбающийся Ефимов и, не дожидаясь, когда Симонов поднимется на ноги, поспешил к созывающему личный состав группнику.

Продираясь по снегу, он поглядел в спину удаляющегося старлея: этот молодой офицер в своей неугомонности успевал проверить, как идут занятия в группах своей второй роты, а потом в порыве боевого энтузиазма обычно добирался до одной-другой группы соседей. Группники же меж собой материли столь рьяного старшего лейтенанта, но, понимая, что в чем-то его «проверки» им даже помогали, открыто не протестовали. Вот и сейчас Полесьев только фыркнул, но промолчал. Опыта у старшего лейтенанта всяко было больше. Как-никак, а одна чеченская командировка за его плечами уже была.

– Конец занятиям! – объявил лейтенант Полесьев, лениво прохаживаясь перед вытянувшимся вдоль дороги строем. Итоги были подведены, действия каждого были разобраны и разложены по полочкам. Словно о чем-то неожиданно вспомнив, группник повернулся к стоявшему чуть в стороне Ефимову:

– Товарищ старший прапорщик, у вас есть что добавить?

– В принципе только одно: при внезапном появлении противника возможна такая ситуация, когда справа или слева от группы будет открытая местность. Тогда тройкам следует действовать сообразно обстановке, смещаясь и занимая позиции в направлении укрытий. Всем ясно?

– Так точно, – в два одиноких голоса ответила вся группа.

– Хорошо, будем считать, что поняли, – усмехнулся Ефимов, а группник слегка обиженно буркнул:

– Ну, это я бы завтра довел… – И, поправив на плече автомат: – Разойдись! В колонну по три становись! – Ходить боевым порядком ему, похоже, сегодня уже надоело. – Равняйсь, смирно, вольно. В казарму шагом марш. – И уже вдогон: – Оружие выложить на проходе. После ужина чистка и отбой. Завтра у нас ожидаются ночные занятия, поэтому советую не ходить из угла в угол, а приводить оружие в порядок. Кто почистил – тот отбился.

Прапорщик усмехнулся: молодежь… Можно подумать, кто-то из них сегодня задумывается над тем, что будет завтра…

Все же отбой произвели вовремя. Офицеры ушли, а Ефимов, назначенный на сегодня ответственным, остался в модуле для личного состава. Модуль-казарма по внешнему виду, а может быть, даже и по внутреннему содержанию ничем не отличался от тех в изобилии разбросанных по всему Афгану щитовых строений, которые были сооружены военными строителями в большинстве советских гарнизонов. Но там было теплее. Здесь же царила настоящая морозная зима. Идущие вдоль стен трубы едва теплели, а развешанные на них носки, варежки, маскхалаты, приткнутые к стене валенки – и вовсе не давали этим тепловым крохам выбраться наружу. Одним словом, в казарме стоял холод. Пять-шесть градусов тепла едва ли можно было назвать температурой, располагающей к приятным сновидениям; тем не менее вскоре все погрузилось в сон. Измотанные за день молодые организмы требовали отдыха. Сергей прошелся вдоль рядов, тщательно подсчитывая количество лежавших в кроватях военнослужащих, и облегченно вздохнул. Все были на месте. Кивнув ходившему рядом с ним дежурному, он, не раздумывая, направился к рядам коек комендантского взвода, где специально для него было отведено спальное место – солдатская пружинная кровать, застеленная белыми простынями и накрытая синим армейским одеялом.

После ночного бдения в ППД быть ответственным на полигоне казалось раем – всего-то и дел, что два-три раза за ночь проснуться, сделав это либо самостоятельно, либо поручив побудку дежурному, а затем пробежаться вдоль рядов коек, считая спящих. С отсутствующими долго не разбирались: сходил в самоволку? Замечательно, езжай в ППД, служи дальше. С контрактниками тоже никто не церемонился: не можешь выдержать казарменного положения – в тот же день прямая дорога на гражданку. Предельно просто и жестко. Все об этом знали, так что все было по-честному.

С задумчивым видом постояв подле своей кровати, Сергей снял бушлат, стянул с ног фетровые сапоги, пристроил их на отопительной трубе подле своего маскхалата, снял и разложил там же носки, затем залез в стоявший подле кровати рюкзак и вытащил оттуда запасные шерстяные носки. Поправив стоявшие на полу резиновые армейские тапочки, он расправил одеяло, не раздеваясь, лег на одну его половину, другой укрылся и, набросив поверх бушлат, погрузился в сон.

Гортанное «подъем» прозвучало в тот момент, когда Ефимов в очередной раз поднялся, чтобы проверить наличие личного состава. «Тем лучше», – подумал он, не спеша скидывая тапочки и протягивая руку к стоявшим тут же подле кровати берцам. На утреннюю зарядку от всегда выходил в «ботинках с высокими берцами» и уже потом, после завтрака, переодевался в более теплые фетровые сапоги.

– Выходи строиться на утреннюю зарядку! – снова рявкнул дневальный, и толпа личного состава неспешно поползла к выходу. Да, пока это действительно была толпа, сонная и плохо соображающая.

Сергей вывел личный состав на плац и стал наблюдать, как нехотя из офицерского модуля стали выползать заспанные и поеживающиеся от утреннего холода группники.

– К разминке приступить! – скомандовал он, не дожидаясь, пока к плацу подтянутся припозднившиеся офицеры. Впрочем, до официального начала утренней физической зарядки оставалось еще три минуты.

– Константин, – окликнул Ефимов начавшего проводить разминку командира первого отделения сержанта-контрактника Неверова из группы Полесьева, – группник подойдет, скажешь, я на пятикилометровку побежал.

Сержант кивнул и продолжил счет. А Сергей – на полигоне его обязанности ответственного закончились с выходом подразделений на УФЗ – еще раз бросил взгляд на выходивших на черную площадку плаца офицеров, помахал рукой приближающемуся Полесьеву и, повернувшись налево, неторопливо побежал вдоль растянувшегося строя. Раз, два, раз, два… Постепенно наращивая темп, Ефимов пробежал КПП и свернул на тропинку, ведущую в сторону стрельбища. Два с половиной километра туда, два с половиной обратно, итого пятерка; затем обжигающая холодом даже сквозь кожу перчаток перекладина, где он до изнеможения подтягивался, следом брусья, и снова на перекладине подъем переворотом, силовой на обе руки, на одну по очереди. Выполнив эту ставшую обязательной программу, Сергей обычно пробегал еще несколько сот метров, после чего спешил в офицерский модуль, чтобы привести себя в порядок – умыться, побриться; одним словом, совершить весь набор дел, входящий в обязательный утренний моцион.

Ефимов подбежал к своей любимой перекладине (почему именно она стала для него предпочтительнее прочих, Сергей затруднился бы ответить, но тем не менее из десятков других перекладин он всегда выбирал именно эту) в тот момент, когда на ней болтающейся сосиской висел Кислицын-младший – Андрей.

– Давай еще разок, – подбадривал его раскрасневшийся на морозе Алексей – старший из братьев. Ефимов не смог сдержать улыбки; эти двое вызывали в его душе добрые, хотя и слегка странные, неоднозначные чувства. Было в них что-то… из детства, что ли? Может, это шло от трогательной заботы старшего над младшим? Или тут было нечто другое? Два брата – семья, как напоминание о собственной семье, оставляемой на долгие месяцы жизни.

Братья Кислицыны одновременно были похожи и непохожи. Одинакового среднего роста, только Андрей слегка субтильный, а Алексей коренастый (почти такой же, как старший прапорщик Ефимов; может, чуть у€же в плечах). Андрей на вид почти рыжий, конопатый, а Алексей светло-русый и без единой конопушки на лице. Андрей как пятнадцатилетний мальчишка – болтливый, весело-задорный, а Алексей, хоть и старше всего-то на год, но гораздо более серьезный, молчаливый и оттого казавшийся гораздо умнее своего непоседливого брата. В спецкомандировку они ехали в третий раз, а следовательно, знали о войне уже вполне достаточно, чтобы взять и просто понадеяться на милость богов. Поэтому готовились основательно – так, словно все им было в диковинку, будто собирались в Чечню впервые. Они не просили, но оба оказались вместе – в группе Полесьева, на должностях разведчиков-автоматчиков. Судя по всему, на более высокие должности братья и не рвались. Хотя старший из них, еще со срочной службы бывший старшим сержантом, вполне мог претендовать на роль командира отделения, но Кислицыны предпочли отвечать только за свою «винтовку». Алексея, как наиболее серьезного и внимательного, назначили в головной дозор, Андрея впихнули во вторую тройку ядра. Оставаясь в одной группе, Алексей как мог курировал своего бестолкового братца. Заставлял учить и без того тысячу раз ученную-переученную матчасть, гонял до изнеможения на физухе, но вместе с тем незаметно и потому еще более трогательно, опекал во всех бытовых вопросах.

– Тренируешь? – тяжело дыша, спросил Сергей.

– Устраняю физическую немощь, – хмыкнул Кислицын-старший. – Сползай, – снисходительно разрешил он, и Андрей с облегчением плюхнулся на землю.

– Уф, шестнадцать раз, – выдавил он, и его губы расползлись в разные стороны в довольной улыбке.

– Не шестнадцать, а пятнадцать, – поправил его «сердобольный» братец. – И то пятнадцатый можно было не считать.

Андрей хмыкнул, но возражать не стал; судя по его виду, ему было все едино – что шестнадцать, что четырнадцать. Конечно, это был далеко не лучший результат в группе, даже скорее худший, но вполне достаточный, чтобы обеспечить ему положительную оценку по физической подготовке.

– И куда все девается? – сокрушенно развел руками Кислицын-старший. – Гоняю, гоняю… Догоним до двадцати, потом месячишко в отпуске не позанимаемся – и кабздец, все сначала.

Алексей посмотрел в спину идущему к брусьям брату и, качнув головой, пошел следом, а Сергей, подпрыгнув, начал выполнять упражнение «подтягивание на перекладине».

– Поедешь командиром комендантского взвода, – за месяц до окончания подготовки ошарашил Ефимова вызвавший его к себе в кабинет комбат.

– Товарищ подполковник, я…

– Да помню, – устало отмахнулся Трясунов. – Отпущу я тебя пару раз на БЗ, отпущу, – и мысленно: «вот ведь, не навоевался еще».

– Спасибо, – выдавил Ефимов. Отказываться от предложения Трясунова он не стал, так как другого способа попасть в Чечню не видел. Сергей уже знал, что замкомгрупп как таковых в отрядах, уезжающих в специальную командировку, нет вообще. Понимал, что причина этого – зияющая вакантами брешь в звене «прапорщик – заместитель командира группы». Ввиду их почти полного физического отсутствия и было принято решение «должность замкомгруппы в сводных отрядах, уезжающих в Чечню, упразднить».

– Эту неделю занимаешься со второй группой, а с понедельника берешь на себя комендантский взвод. Будешь его готовить согласно расписанию второй роты. Все по плану. Такие же занятия, как с группами. Конспекты станешь утверждать у капитана Никишина.

– Понял, товарищ полковник. – Все правильно, комендантский взвод организационно входил в штат второй роты как пятая разведгруппа.

– Хорошо…

И комбат, глядя в окно кабинета, застыл, словно задумался.

– Разрешите идти? – Ефимов понял, что разговор окончен.

– Ступай, – в голосе Трясунова сквозила усталость.

«Значит, через три дня», – вскинув руку к виску, подумал старший прапорщик и, неловко развернувшись на каблуках своих фетровых сапог, вышел из командирского кабинета.

В понедельник Ефимов принял на себя командование комендантским взводом. В принципе ничего не изменилось – только теперь занятия он проводил самостоятельно. Слегка «зверствовал». К вечеру его бойцы валились с ног, но застоявшиеся и жаждущие действий солдаты не жаловались.

Неожиданно в первых числах марта в комендантском взводе оказался и один из братьев Кислицыных – Алексей.

– А ты сюда каким боком? – выслушав его доклад о прибытии, удивленно спросил Ефимов.

– Надоело, – скорее не ответил, а отмахнулся от заданного вопроса старший сержант.

– А как же братень? – Прапорщик мысленно усмехнулся; не верилось ему, что Алексей так просто откажется от опеки над собственным братишкой.

– Пусть привыкает к самостоятельности. Я ему предлагал перевестись в комендачи, он не захотел. А мне надоело свою задницу под пули подставлять. А по деньгам, – тут Кислицын сделал паузу, словно раздумывая, – так в комендантском взводе боевых закрывают немногим меньше, чем в группах. А тут я вроде как командир первого отделения, дней десять закрывать будут по-всякому.

Сергей кивнул, вынужденно соглашаясь. То, что разведчикам закрывают лишь на два-три дня больше, чем комендачам, секретом не было. Как не было секретом и то, что солдат из комендантского взвода в любой момент мог оказаться в разведывательной группе. Это тоже не являлось тайной за семью печатями, и потому, едва ознакомившись с личным составом, Ефимов взял быка за рога.

– Прежде всего у разведчика, – говорил он, – должна работать голова. Это так?

– Так точно!

За первые дни знакомства Сергей уже дал понять то, что предстоящая поездка в горячую точку – это еще не повод пренебрегать уставом.

– Молодцы, – почти ласково улыбнулся Ефимов. – Но, – он сделал паузу и повторил: – Но чтобы она работала, вы должны быть сильными физически, – улыбка, не предвещающая ничего хорошего. – И потому мы будем бегать, бегать и бегать.

Если бы не предварительные «разъяснения», сейчас наверняка послышалось бы нестройное: «У-у-у», – а так со своим вопросом вылез только рядовой Сергеев:

– А рукопашный бой?

– Будет и рукопашный бой, – заверил их Ефимов. – Но запомните, РБ – это не главное. Если вы схлестнулись в рукопашке, значит, я плохой командир. Значит, я ошибся – просчитался. – Сергей пристально посмотрел в лицо спросившего. – Даже численное превосходство противника не служит оправданием рукопашной схватки. Если боец вступает в рукопашную, значит, командир что-то не предусмотрел.

– Товарищ старший прапорщик, что же получается, рукопашный бой не нужен? – не унимался рядовой Сергеев.

– Нужен! Людям свойственно допускать ошибки, от них никто не застрахован. Но самое главное из того, чему вы должны научиться на занятиях по рукопашному бою, – это бесшумному снятию часового. И это мы будем отрабатывать в первую очередь. Еще вопросы есть?

– Никак нет.

– Кислицын, проводи разминку. – Старший прапорщик сделал шаг в сторону, уступая место своему заместителю.

– Центр – рядовой Сергеев, на два шага, вправо-влево, разомкнись…

А во время ночных занятий по организации дневки разговор у костра принял непринужденный характер, и снова был поднят вопрос о рукопашном бое.

– Товарищ старший прапорщик, а если солдат противника раз в десять больше? – подал голос высунувшийся из тени рядовой Лебедев.

– Если в десять… то, значит, виновен кто-то из вышестоящего начальства. Хотя, возможно, это чья-то гениальная задумка и нам просто не повезло. – Ефимов усмехнулся, чтобы всем стало понятно его отношение к так называемым «гениальным планам и замыслам». – И вообще запомните: рукопашка – это край. В идеале весь наш рукопашный бой должен ограничиваться снятием часовых и взятием «языка».

В отблесках костра было видно, как переглянулись его бойцы.

– Товарищ старший прапорщик, а почему вы на учениях никогда нож не носите? Почти все групперы носят, а вы нет?

– Почему не ношу? – Ефимов полез в кармашек рюкзака и вытащил оттуда универсальный складной ножик. – Ношу!

Кто-то улыбнулся, кто-то даже коротко хохотнул.

– А вы вообще нормальный нож когда-нибудь с собой берете?

Теперь уже усмехнулся Ефимов. Ему понравилось выражение «нормальный нож». Впрочем, подшучивать над бойцом он не стал.

– «Нормальный» нож – только на войне.

– А вот некоторые без ножа даже в город не ходят.

Прапорщик задумался:

– Нож в городе… Тут вариантов только два: либо вы его берете для того, чтобы применить, либо это дешевый понт. Например, про себя я знаю, что если возьму нож в руки, то использую по назначению… не раздумывая. Поэтому и не ношу – я садиться в тюрьму не хочу. Вот так-то…

– Товарищ старший прапорщик, – Кислицын поморщился от налетевшего дымного облака, – а в Афганистане вы тоже в спецназе служили?

– Нет, – Сергей отрицательно качнул головой, – в пехоте.

– «Пехоте – кровь, десанту – слава», – продекламировал Алексей. – Я тоже в пехоте малость попахал. Тарщ прапорщик, а откуда вы тогда тактику спецназа так хорошо знаете? Получше иного группера…

– Может, и не лучше, – не стал слишком отпираться от сказанного комплимента Ефимов. – Тактика спецназа… – Казалось, он на мгновение задумался. – Не так уж сильно она отличается от той, что изучал я. Вот система подготовки – программа обучения, методика – другая, это да, отбор личного состава – да, задачи и способы выполнения – тоже. А в остальном… Походно-боевой порядок, он и Африке походно-боевой порядок, скрытное и бесшумное передвижение – тоже, наблюдатели и способы разведки – почти один к одному. Оружие, какое бы оно специальное ни было, принцип стрельбы и прицеливания – все то же. Инженерку я, слава богу, тоже изучал. Здесь, конечно, она малость поразнообразнее, но пока мне это не требуется; достаточно того, что я знаю. Ориентирование для меня не проблема еще со школы, артуху я в своей жизни уже наводил, в засадах сидел, наступал-отступал… Вот чему мне действительно пришлось учиться – это специфике работы в Чечне. В принципе в теории основные азы я усвоил – поговорил с умными людьми и усвоил. Тут уж, как говорится, «слышащий да услышит». Одним словом, опыт и голова, голова и опыт. А чтобы голова работала…

– Будем бегать, бегать и бегать, – вклинился в их разговор Лебедев.

– Правильно, Лебедев. Главное – определить цель. А цель мы определили. Какую, понял?

– Понял, – вздохнул рядовой Лебедев. – «Главное, чтобы работала голова».

– Мо-ло-дец. – Старший прапорщик позволил себе улыбку, и беседа продолжилась.

– …Никогда не выпускайте из рук оружия; падая, держите автомат стволом вверх, – часом спустя все еще наставлял Сергей своих новоявленных подчиненных. – Оружие – ваша жизнь и жизнь ваших товарищей.

И чуть позже:

– …Страх нужно преодолеть. Кто думает, что, спрятавшись, он будет в большей безопасности, тот ошибается: без вашей поддержки убьют ваших друзей, а убив их, придут и убьют вас.

Команда покинуть дневку поступила только ближе к полуночи…

На завершающем боевое слаживание тактико-специальном учении комендантский взвод играл за противника.

– Выйдете в этот квадрат, – майор Пташек повел карандашом по карте, – в районе ручья произведете забазирование. Обозначите дневки, разведете костер. Ваша задача не в том, чтобы вас не нашли, а в том, чтобы, найдя, группы правильно организовали налет.

– Я понял, – Ефимов понимающе кивнул, – костер будет, но в остальном все как в реальном бою.

– А я и не говорил, что они обязательно должны побеждать. Даже, наверное, лучше, если проиграют. По крайней мере, это заставит задуматься некоторых из наиболее ретивых командиров.

– А кто станет определять победителей? – уточнил Ефимов, хотя уже частично догадывался, какой будет ответ.

– В поиск вместе с группами пойдут посредники, они и будут делать выводы, сколь успешными или неуспешными были их действия. К тому же и ты тоже составишь отчет. – Майор Борисов улыбнулся. – Получится как бы взгляд с другой стороны.

Ефимов снова кивнул.

– Начало движения завтра в шесть часов утра. У вас четыре часа форы. Так что времени выбрать подходящее местечко для базы вполне достаточно.

Замкомбата задумчиво уставился в одну точку, словно что-то припоминая, затем, смирившись с упущенной мыслью, быстро сложил лежавшую на столе карту и запихнул ее в офицерскую сумку. С постановкой задач было покончено. Ефимов молча козырнул, вышел из комнаты, носившей гордое название штаб батальона, и быстрой походкой направился к помещению столовой. Ему еще предстояло найти начальника столовой – он же командир ВМО – и забрать у него предназначенные для взвода сухие пайки.

– Алексей, – махнул рукой Сергей, увидев прохаживающегося у дверей казармы Кислицына, – бери одного бойца и дуй сюда.

Для переноски трех коробок с пайками большего и не требовалось.

– Есть, – донеслось кислицынское, и Ефимов зашагал дальше.

Место, которое выбрал Сергей, по всем признакам подходило для организации долговременной базы как нельзя лучше. Небольшой взгорок, изрытый непонятными ямами, окруженный поваленными деревьями, создававшими естественную маскировку, с текущим у подножия ручьем, оказался для этого идеальным. Выставив охранение, ориентированное по сторонам света, так чтобы просматривались все подходы, Ефимов приказал разжечь костер и сел завтракать. Впрочем, костер был из сухих веток и давал много тепла при минимальном количестве дыма (Сергей не собирался облегчать жизнь ведущим поиск разведчикам).

До появления первых групп по расчетам Ефимова оставалось еще часа три. Веселое потрескивание веток, жар, исходящий от раскаленных углей, ленивая неспешность ожидания как нельзя лучше способствовали задушевной беседе. Начавшись с достоинств и недостатков выданного им пайка, разговор как бы сам собой скатился на вопрос о выживании в экстремальных условиях, а точнее, об «экзотических» продуктах питания.

– В принципе, – говорил Ефимов, откладывая в сторону пустую банку из-под тушенки, – вы должны быть готовы съесть все, что угодно, но это не значит, что нужно тут же бросаться есть собак или гусениц. И необязательно чересчур сильно себя на это настраивать. Поверьте мне, когда человек голодает действительно долго, он уже готов съесть все. Меняется порог его восприимчивости, он даже начинает по-другому думать. И основная задача состоит не в том, чтобы заставить себя съесть что-либо, ранее казавшееся противным, а найти это противное, ставшее съестным.

– Товарищ старший прапорщик, – обратился к нему один из бойцов комендантского взвода, – сколько дней вам самое большее приходилось не есть?

– Немного, трое суток, – усмехнулся Ефимов.

Кто-то присвистнул.

– В Афгане?

– Не совсем, – усмешка Ефимова стала шире. – Там вообще все получилось оригинально…

Сергей задумчиво поводил по снегу только что вытащенным из костра прутиком и начал рассказывать…

Родина встречала своих героев. Кумачовые флаги развевались на февральском ветру, приветствуя возвращающихся интернационалистов.

Прапорщик Ефимов должен был выводиться из Афганистана, сидя на броне бээрэмки, и по этому случаю нацепил на карман бушлата орден Красной Звезды. Но вопреки ожиданиям в последний момент был назначен старшим машины и пересажен на бортовой «Урал». Так что все его мучения, связанные со сверлением дырки в твердой ткани, пошли прахом. Впрочем, это нисколько не убавило радостного настроения. В душе царила легкость, подобная же легкость ощущалась и в желудке. Сборы были быстрыми: ночью, поднятые по тревоге (вывод планировался двумя днями позже), собирались в спешке. В суете никто и не подумал озаботиться завтраком. Да и из продуктов с собой ничего не взяли. А зачем, если Родина встретит и накормит сытным, праздничным обедом?! Увы и ах, ожиданиям было не суждено сбыться. После пересечения государственной границы вместо подготовленных военных городков колонну направили в «отстойник» – небольшую окруженную валом площадку посреди пустоши. Естественно, что ни о каком питании не шло и речи. Напряженка получилась даже с водой. Уже поздней ночью батальонные разведчики невесть каким образом раздобыли пару буханок хлеба и по-братски поделились с «товарищем прапорщиком». Сто пятьдесят «блокадных грамм» пришлись как нельзя кстати. Но настроение продолжало катиться вниз. В надежде на сытное утро Ефимов поудобнее угнездился на сидушке в кабине «Урала» и под чавканье доедающего свою пайку водителя уснул.

Утро оказалось не более радостным, чем вечер. Вышедший «освежиться» Ефимов окинул молодецким взглядом периметр отстойника. Чувствовалось, что всю ночь в колонне кипела работа: вокруг в изобилии были разбросаны впопыхах забытые в чревах боевых машин боеприпасы. Чего тут только не было: от «АК» 5,45-миллиметровых патронов до минометных мин и танковых снарядов! Прапорщик некоторое время постоял, глядя на расстилающуюся за бруствером бесплодную пустыню, тяжело вздохнул и со словами: «Вот она, Родина, мать твоя!» – вернулся в сутолоку просыпающейся колонны.

– Товарищ прапорщик, – вынырнул из-за корпуса эмтээлбэшки запыхавшийся Степашин, боец батальонного разведывательного взвода, – вас к заместителю командира полка!

– Понял, – лениво процедил Ефимов и неторопливо зашагал вслед за убежавшим посыльным. Всю дорогу он гадал, зачем мог понадобиться вездесущему подполковнику Михееву. Но так и не пришел к приемлемому решению. И действительно, зачем? Разноса он не ждал. Их пути пару раз пересекались в боевой обстановке, и замкомандира относился к Ефимову поистине с отеческой добротой и подлинным уважением. Тем более было непонятно, зачем он ему понадобился, да еще в такую рань…

– Товарищ подполковник, прапорщик…

Михеев нетерпеливо махнул рукой, прерывая браво рапортующего Ефимова.

– Колесная техника пойдет своим ходом, а мы – по железке. Берешь бээрэмку, к ней на прицеп – БТР. И поторопись, через полчаса выезд колонны. Вперед!

– Есть, – козырнул Ефимов и, развернувшись, двинулся в направлении машин своего батальона.

Через несколько часов техника добралась на станцию.

– Когда-нибудь на эшелон технику грузил? – спросил замкомандира полка спрыгнувшего с брони Ефимова.

– Нет, товарищ полковник. – Теоретически прапорщик знал, как это делается, и мог бы обойтись без подсказок, но врать не собирался.

– Короче, смотришь на броню, делаешь так, так… – Полковник показал руками, как следует командовать водителям въезжающей на платформу техники.

– Понял, – Ефимов встал перед развернувшейся бээрэмкой и, жестикулируя руками, начал пятиться по платформам железнодорожного эшелона.

Наконец погрузка была закончена, техника закреплена и состав тронулся.

В вагоне, предназначенном для бывших интернационалистов, царил холод. О пище не было и речи. Родина-мать в лице больших-больших командиров-начальников на радостях забыла о такой мелочи, как тепло и питание для личного состава.

К вечеру третьих суток эшелон прибыл к конечному пункту. Разгрузка прошла на удивление быстро. Проголодавшиеся воины торопились добраться на базу. К сожалению, у Ефимова появилось подозрение, что там их тоже не ждут.

Уже ночью колонна выбралась к душанбинским окраинам. Не раздумывая, подполковник решил двигаться через город, и, громыхающая траками, завывающая моторами «ниточка» рванула через центр города.

Только въехав на ее улицы, Ефимов окончательно осознал, что он дома: со всех сторон, из всех домов, на всех улицах радостно шумели приветствующие их люди. Они размахивали руками, бросали непонятно откуда взятые посреди февральской ночи цветы, просто приветливо улыбались. Ощущение дома, счастья, переполняли ликующую душу боевого прапора.

Они уже проехали большую часть города, когда крепкий глаз Ефимова выделил из толпы двух спешивших к дороге молодых таджиков. В руках они держали большой картонный ящик. Ехавший впереди БТР, несмотря на красноречивые жесты бегущих, не стал сбавлять скорости и гордо прокатил мимо.

– Стой, – скомандовал Ефимов, и водитель бээрэмки, привыкший выполнять его приказы, вдавил педаль тормоза. Тянувшаяся на тросу «семидесятка» едва не въехала в зад боевой машины, но вожделенный ящик уже приземлился на броню, и бээрэмка покатила дальше.

– Спасибо! – еще не зная за что, поблагодарил прапорщик и приветливо помахал рукой. А два радостно улыбающихся парня уже скрывались за поворотом дороги. В этот момент встречный ветерок принес запах съестного. Боясь спугнуть удачу, Ефимов осторожно приподнял один край коробки, и его ноздрей коснулся умопомрачительный запах жареной курятины. Он раскрыл коробку и не разочаровался – она была доверху набита вкуснятиной. Цыплята табака чередовались с пирожками, а пирожки с цыплятами…

– Вот тогда мы оторвались. – Ефимов улыбался своим воспоминаниям. – Я помню это так, как будто все было только вчера. Но дело не в еде, не в этих пирожках и курицах. Дело в другом. Прошло уже сколько лет, а я до сих чувствую радость и гордость, что наполняла меня в ту далекую февральскую ночь. В тот момент мы и те парни, да и, наверное, все жители Душанбе чувствовали себя единым народом! – Он с сожалением вздохнул, словно досадуя о невозможности что-либо вернуть, и продолжил: – А если говорить о еде, то в принципе человек может обходиться без пищи до двух месяцев. Но только при условии наличия воды. Так что не спешите есть собак и кошек, нужда заставит – съедите. Изучайте лучше флору и фауну районов предстоящего забазирования, способы бесшумной ловли птиц и животных.

– Да мы изучали. – Кислицын палочкой закатил высыпавшийся из кострища и зашипевший на мокрой от стаявшего снега земле уголек.

Сергей хотел добавить что-то еще, но затем взглянул на часы и улыбнулся:

– Все, заканчиваем болтать. С этого момента отдыхающие отдыхают, охранение бдит. Костер жжем, но лясы не точим. Одним словом, война…

Первая группа появилась к пятнадцати часам. Когда ее заметили наблюдатели Ефимова, она как раз начала пересекать ручей. Шла неспешно, настороженно. Головной дозор – на удалении ста пятидесяти метров от ядра, мелькающего белыми маскхалатами на фоне темных стволов деревьев. Сергей мысленно прикинул расстояние: по всему получалось, что от головняка его отделяет не больше четырехсот метров. Открыть огонь можно, но его эффективность оказалась бы низкой. К тому же в задачу комендантского взвода это не входило, цель была скорее противоположной: скрывать свое присутствие. Пока он так размышлял, группа (а это, похоже, двигалась группа старшего лейтенанта Смирнова) благополучно перешла ручей и «параллельным курсом» протопала мимо.

– Чь, командир. – Из-за сучковатого бревна выглянуло сосредоточенно-серьезное лицо Кислицына.

– Что там? – Вопросительно вскинув подбородок, Ефимов поднялся и, осторожно ступая, направился в сторону сержанта.

– Прямо на нас. – Алексей вытянул руку. Палец руки, одетой в белую перчатку, ткнул в северо-западном направлении.

– Понял. Вижу. – Одного быстро брошенного взгляда прапорщику хватило, чтобы заметить среди деревьев бредущую в их направлении группу.

– Прямо на нас. – Кислицын потянулся к предохранителю.

– Разворачивай группу, – не дал ему завершить начатое Ефимов.

Сержант кивнул и, оттянувшись в глубь лагеря, подал сигнал к отражению атаки.

Через десяток секунд вся база пришла в движение. Сергей все ждал, что вот-вот их обнаружат: услышат, как перемещаются по позиции бойцы «противника», или заметят поднимающийся над взгорком дым, но головной дозор пока еще неизвестной группы как ни в чем не бывало продолжал свое движение вперед.

– Т-с-с-с, – приложив палец к губам, скомандовал прапорщик и тут же ткнул им в предохранитель. Старшие троек его поняли. Сергей ожидал услышать щелчки, но все было сделано тихо. Удовлетворенно кивнув, он оттянул предохранитель и плавно опустил его вниз.

Меж тем группа (как оказалось, старшего лейтенанта Остапенко) подходила все ближе. Ефимов все ждал, что их обнаружат, вот сейчас… вот… Но шедший во главе головного дозора рядовой Синцов лишь обвел взглядом нагромождение поваленных деревьев и, огибая их, повел группу дальше. Грохнувшая у него из-под ног спаренная очередь двух автоматов оказалась столь неожиданной, что Синцов буквально подлетел и, заваливаясь на спину, шлепнулся в снег. Со стороны могло показаться, будто в него и впрямь ударили и отшвырнули в сторону вылетевшие из стволов пули. Головняк был «уничтожен» в одно мгновение. Загрохотавший на левом фланге пулемет Никанорова не оставил никаких шансов ядру, жалкие потрепанные остатки группы попытались оказать вялое сопротивление, но были вынуждены (под давлением посредника) признать свое поражение.

Но теперь местоположение «банды» было раскрыто, и начался штурм. Именно штурм, налета уже не получалось. Следующей попытала счастье группа старшего лейтенанта Хромова, но тоже неудачно. Капитан Свиридов и лейтенант Простов попытались схитрить: пока Простов изображал подготовку к началу атаки, Свиридов ударил во фланг. Но и их попытка оказалась безрезультатной. Остальные группники тихо матерились в эфире, обдумывая меж собой планы захвата «вражеской базы».

– Кедр – Лесу, Кедр – Лесу, – вызывая командный пункт, настойчиво заработал в эфире радист группы лейтенанта Полесьева.

– Кедр на приеме. – Сергей, конечно, мог ошибиться, но он был уверен, что это голос самого комбата.

– Кедр, по координатам Х… Y… обнаружена база противника. – Сергей невольно взглянул на карту: вне сомнений, координаты были правильными. – Прошу артиллерийской поддержки.

На том конце связи повисло кратковременное молчание, затем в наушниках раздался усталый голос командира отряда:

– База уничтожена. – Услышав это, Сергей не слишком удивился. Когда Полесьев начал запрашивать центр, Ефимов уже понял, что тот собирается делать. А догадавшись, вынужденно признал, что укрыться ему и его подчиненным негде. Так что вполне спокойно воспринял свое поражение и слегка порадовался за командира 2-й группы: растет лейтенант, растет…

– Всем выдвигаться в район первого КПП. Как поняли? Прием. – Эту команду передавал уже дежурный радист.

Ефимов мысленно представил, как комбат, послушав радиста, передающего отданную команду, встал из-за стола и, неторопливо выйдя из помещения ЦБУ, направился к своему кабинету. Сергей и подполковник были одногодками, но в Трясунове уже ощущалась какая-то потаенная, глубинная усталость, заставляющая его чувствовать себя гораздо старше своего возраста. И на его лице почти постоянно читалась непонятная грусть. Возможно, это был весенний авитаминоз; а возможно, бремя ответственности за чужие судьбы и жизни почему-то именно в этот год стало для него непереносимым…

Учения закончились, и сразу же после них сержант Кислицын вернулся в разведгруппу – все-таки оставить родного брата в одиночестве он не смог.

Медкомиссия в госпитале больше всего напоминала Ефимову цирк с иллюзионистом, когда все понимают, что их дурят, но только хлопают в ладоши и улыбаются. Так и здесь. Врачи, проверяющие здоровье уезжающих в командировку, разве что не хватались за голову: по их меркам половину пришедших на медосмотр офицеров и прапорщиков не только отправлять в специальную командировку, но и отпускать из госпиталя без углубленного обследования было нельзя. И дело было не только в замполите капитане Бурмистрове, у которого вместо правой руки оказался хорошо изготовленный протез. Почти у каждого второго пришедшего на медосмотр находили какую-нибудь болячку. Конечно, больше всех отличился майор Пташек со своим подскочившим до ста восьмидесяти давлением. А дальше все шли ровно: старший лейтенант Водопьянов, кроме легкой хромоты, еще и недослышал на левое ухо, у лейтенанта Простова обнаружилось варикозное расширение вен, у Полесьева наблюдалась аритмия сердца, и так далее, далее, далее…

– Они же здесь все больные и израненные, – выйдя в коридор, в сердцах высказалась только что осмотревшая очередного пациента заведующая отделением.

– Спортсменов здоровых не бывает! – гордо ответствовал только что отказавшийся от госпитализации майор Пташек, в прошлом мастер спорта по боксу и КМС чуть ли не по пяти видам единоборств.

Врач вздохнула и, ничего не ответив, пошла дальше. А медкомиссия продолжала свою работу. Пожалуй, меньше всех волновался старший прапорщик Ефимов. Свои старые медицинские книжки он запрятал, а углубленное обследование здесь и сейчас, естественно, проводить никто не собирался. На вопрос «Здоров?» он уверенно отвечал, что да, и, получив заветную запись в медкнижку, шел дальше. Единственное, чего он слегка опасался, так это встречи с терапевтом, и потому, посоветовавшись с отрядным медиком, «залудил» парочку таблеток, понижающих кровяное давление. Впрочем, после озвучивания врачами диагноза майора Пташека вопрос о давлении Сергея отпал сам собой. Именно поэтому старший прапорщик был абсолютно уверен, что вердикт будет однозначен: «Годен».

– Раздевайтесь, – забрав у Ефимова медкнижку, привычно скомандовала сидевшая за столом женщина средних лет – врач-терапевт. Кроме нее, в комнате были еще две женщины: одна приблизительно тех же лет, что и сидевшая за столом, и тоже, судя по всему, врач, – и вторая, совсем молоденькая медсестричка. Сергей быстро расстегнул пуговицы, скинул хэбэшку, быстрым движением стянул через голову тельняшку и, держа одежду в руке, выпрямился.

– Ой, а это, наверное, бандитская пуля! – увидев на груди Ефимова небольшой шрам, попыталась пошутить медсестра, но осеклась под гневным взглядом стоявшей рядом с ней врачихи.

– Пуля, пуля, – спокойно согласился Сергей, и медсестра, виновато потупив глаза, отступила в сторону.

– На что жалуетесь? – спросила та, что сидела за столом.

– Здоров, – вместо ответа на вопрос сообщил он.

– Давление?

– Нормальное. – Ефимов почти не лгал, он не считал свое слегка повышенное давление чем-то уж слишком отличным от нормы.

– Мерить будем? – поинтересовалась пишущая у той, что стояла напротив прапорщика.

– Смысл? – Ответ вопросом на вопрос прозвучал как-то по-мужски, и, продолжая свою мысль, врач пояснила: – Что бы мы тут ни написали, они все равно поедут.

– Да, – покорно согласилась пишущая, выводя слово «здоров», – нехватка кадров… – Это прозвучало уж совсем горько, и, протянув медкнижку тут же запрятавшему ее в карман Сергею, она тяжело вздохнула.

Медкомиссия закончила свою работу; все прапорщики и офицеры, включая майора Пташека, были признаны годными к спецкомандировке.

Последние дни пребывания в пункте постоянной дислокации преподнесли Сергею очередной сюрприз.

– На должности командира комендантского взвода должен быть офицер, – за неделю до отъезда вызвав Ефимова к себе, пояснял подполковник Трясунов. – Могу предложить тебе только должность старшины роты связи.

– А у меня есть выбор? – понимая, что отступать некуда, Сергей все же позволил себе задать комбату вопрос.

Тот улыбнулся и молча развел руками. Ефимов не протестовал. В достаточной мере пообщавшись с уже ездившими в командировку офицерами, он понимал, что вырваться на боевое задание у старшины роты связи, где, кроме него, есть еще и командир роты, и командиры взводов, возможностей будет гораздо больше, чем у командира практически отдельного от всех других подразделений комендантского взвода.

– Я согласен!

Сергей даже не знал, радоваться ему или огорчаться. Во всяком случае, он мысленно, словно заклинание, повторял про себя одну и ту же фразу: «Мне бы только туда попасть, мне бы только туда попасть…»

– В таком случае, иди к капитану Воробьеву. Имущество принимать не надо, штатный старшина остается на месте, он за него и отчитается. Собственно, твоя работа начнется по приезде в отряд. А пока можешь обживаться в коллективе. – Короткая пауза, и: – Можешь идти.

– Есть. – Сергей коротко козырнул и вышел.

В среде разведчиков к ходившим в группе радистам относились с легким пренебрежением: «Мол, вы кто? Связюки!!! Вам во время боя только по канавам ныкаться и связь качать, а мы бой ведем, противника уничтожаем; значит, нам почет и слава, а уж вам что останется».

Так или примерно так рассуждала добрая половина спецназовцев. А то, что противник в первую очередь спешит уничтожить именно радистов, что тащат они зачастую столько же, сколько и пулеметчики, да и соображать должны не хуже группников, над этим как-то никто не задумывается.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.