Элоиза Джеймс
Безумная погоня

Eloisa James

A WILD PURSUIT

© Eloisa James, Inc., 2004

© Перевод. Т. Замилова, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

Глава 1,
В которой в Уилтшире назревает скандал

Шантилл-Хаус

Лимпли-Стоук, Уилтшир

Гораздо легче одеться, когда задача состоит в том, чтобы спрятать тело, чем когда имеется желание оставить отдельные его участки обольстительно неприкрытыми. С этой бесспорной истиной согласятся все женщины без исключения.

В дни, когда Эсме Ролингс царствовала в лондонском обществе, у нее на одевание уходили часы, после чего она, как гусеница, являлась из своего кокона: черные кудри, сияющие шелком на перламутровых плечах; корсет, чудесным образом зависший в последний момент в воздухе, грозя ежесекундно соскользнуть на талию; изящные изгибы, задрапированные тканью, столь легкой и откровенной, что у многих джентльменов при одном только взгляде на нее подкашивались колени.

Теперь же ей требовалось ровно двадцать минут, чтобы одеться, но мужчины в ее окружении не проявляли иной реакции, кроме острой неловкости от присутствия женщины с животом величиной с огромное пушечное ядро.

– Говорят, я толстая, как свиной пудинг, – как-то пожаловалась Эсме своей тетушке, глядя на себя в зеркало.

– Я бы этого не сказала. – Виконтесса Уидерс сидела в небольшом кресле, роясь в своем ридикюле. – Пропади ты пропадом, никак не могу найти носовой платок.

– Ужасно толстая, – не унималась Эсме.

– Ты носишь под сердцем ребенка. – Арабелла подняла голову и прищурила глаза. – Меня никогда не прельщало это состояние, но ты, моя дорогая, способна изменить мое мнение. Возможно, твой пример покончит с глупой традицией женщин обрекать себя на затворничество в подобном положении.

– Тьфу ты, – довольно грубо бросила Эсме, – так я скоро достигну слоновьих размеров! Никто не пожелает видеть меня на улицах Лондона.

– А по мне, твои размеры не выходят за пределы нормы. Правда, я впервые вижу женщину, которой скоро рожать. Когда у тебя срок, дорогая? Завтра?

– Дети – не гости, которых ждут к обеду, тетя Арабелла, они сами выбирают удобный момент. Повитуха считает, что это произойдет в ближайшие недели.

– Чудесно! Я готова помогать! – Арабелла протянула руки, словно собиралась подхватить младенца.

Этот жест заставил Эсме улыбнуться – Арабелла была ее любимой родственницей.

– Как это любезно с твоей стороны, тетя, навестить меня в самый разгар сезона.

– Ерунда! И за пределами Лондона можно хорошо развлечься. Меня всегда убивала традиция беременных женщин запираться в глуши. Француженки в этом плане куда разумнее. Мария-Антуанетта танцевала на балах до самого момента разрешения от бремени. Завтра сюда прибудут еще несколько человек, а сегодня мы поужинаем вдвоем, если к нам не присоединится Стивен Фэрфакс-Лейси. Полагаю, ты знаешь, что твоя подруга герцогиня Гертон тоже в положении? Если она родит мальчика, Фэрфакс-Лейси, очевидно, потеряет титул, который является всего лишь почетным, но все равно мы должны поддержать его, не так ли?

Эсме испуганно вскинула голову:

– Фэрфакс-Лейси? Я не в том положении, чтобы принимать дома гостей, тем более если среди них человек, с которым я едва знакома!

Арабелла пропустила ее замечание мимо ушей.

– Я также захватила с собой компаньонку. Зачем скучать в одиночестве, когда в этом нет необходимости? Сезон в разгаре, но я склонна считать, что мое приглашение имеет больший вес, чем какой-нибудь скучный маленький раут в Лондоне.

– И все же, тетя, это не совсем подходящий…

– Ерунда! Я обо всем позабочусь. По правде говоря, я уже позаботилась. Еще я привезла с собой кое-кого из своей обслуги, потому что с людьми, нанятыми в деревне, всегда возникают невероятные трудности.

– О! – простонала Эсме, гадая, как к этой новости отнесся ее дворецкий. Впрочем, несколько дополнительных лакеев не помешают, если ей придется пересесть в кресло на колесах.

– Для тебя также приготовлена корзинка, битком набитая кремами и мылом. Ты должна немедленно все перепробовать!

– К чему это, тетя, – Эсме нахмурилась, – ты ведь не станешь меня сватать, правда? Мой муж умер всего восемь месяцев назад.

Арабелла вскинула тонко выщипанные, подведенные карандашом брови:

– Если ты снова назовешь меня «тетей», я зарыдаю! Я не хочу чувствовать себя старухой. Для тебя я Арабелла и мы, в конце концов, одна семья.

– Да, но…

Однако Арабелле никогда не хватало терпения дослушать собеседника до конца.

– Это ужасно – быть вдовой, я знаю, поскольку трижды сама это испытала. – На мгновение она задумалась. – Однако думаю, я могла бы выйти замуж, если бы захотела. Проблема не в этом…

– Разумеется, нет. Лорд Уиннамор женился бы на тебе хоть сию секунду. – Эсме согласно кивнула.

– Кстати, я пригласила и Уиннамора; он прибудет завтра. Моя дорогая, участь вдовы никого не вдохновляет. Что ты думаешь о Фэрфаксе-Лейси? У него сильные ноги, и зад его мне тоже нравится. – Арабелла вылила на ладонь и втерла немного чудодейственного миндального крема в шею. – У него денег куры не клюют, хотя ты в них особенно не нуждаешься, поскольку Ролингс неплохо тебя обеспечил. Смысл в другом: Фэрфакс-Лейси – хороший человек и в ближайшее время не испустит дух. Запас жизненных сил – вот что нам нужно в мужчине. Взгляни на меня: трижды побывала замужем, и ни один из моих мужей не дожил до нынешних дней.

Эсме вздохнула. Было ясно, что бедного мистера Фэрфакса-Лейси будут неутомимо к ней подталкивать, пока он не спохватится.

– Сегодня счет не в нашу пользу. – Арабелла вздохнула. – Ты, я, твоя подруга леди Годуин да моя компаньонка.

– Кто она?

– Леди Беатрикс Леннокс.

Что больше всего раздражало Эсме в беременности, так это значительное ослабление памяти.

– Кажется, я ее не знаю…

– Конечно, знаешь, – ответила тетка довольно бесцеремонно. – Беатрикс – одна из дочерей герцога Уинтерзолла. В свой первый сезон, к несчастью…

– Та самая дочь? – Теперь Эсме вспомнила. – И ты считаешь ее своей протеже?

– А что тут особенного? – Арабелла взбила перед зеркалом кудри. – Я могу перечислить тебе целый список тех, кто считает моей протеже тебя, включая твою матушку. Господь знает, сколько раз Фанни жаловалась на мое влияние.

Эсме наморщила лоб.

– Если мне не изменяет память, леди Беатрикс застали на месте преступления. Со мной такого не случалось.

– Ну, может, дело в том, что тебя просто ни разу не поймали…

Эсме вдруг ясно представилась некая гостиная в доме леди Трубридж, и она благоразумно промолчала. По крайней мере ей уже удалось выйти замуж, когда она начала жизнь, снискавшую ей репутацию бесстыдницы Эсме.

– Надеюсь, ты завела себе компаньонку не для того, чтобы позлить матушку?

– Твоей матери пойдет только на пользу, если она некоторое время пообщается с Беатой. У девочки стальной характер, и ей доставляет удовольствие заставлять людей шевелиться. Когда ты познакомишься с ней, дорогая, сама увидишь. Она далеко пойдет, попомни мои слова!

– О господи! – воскликнула Эсме, внезапно вспомнив про дамский кружок шитья. – Забыла сказать тебе, тетя Арабелла, что я теперь стала очень респектабельной особой.

Арабелла фыркнула:

– Зачем, скажи на милость, тебе понадобилось это?

– Прости, но я обещала бедному Майлзу впредь избегать дурной славы.

– Чертовски странно! Ты, Эсме Ролингс, коротаешь свои дни в Уилтшире подобно сельским кисейным барышням! Неужели ты решила покончить со своей вольницей?

Эсме решительно кивнула. Пусть тетя ухмыляется сколько влезет, отныне она будет вести жизнь уважаемой вдовы и матери.

– И как же ты осуществляешь это чудесное преобразование? – Арабелла недоверчиво покачала головой.

Эсме пожала плечами:

– Все очень просто. Я вступила в местный дамский кружок шитья и теперь…

Но в присутствии Арабеллы Эсме всегда было трудно закончить фразу.

– Ты? Ты вступила в дамский кружок шитья?

– Да, вступила, – ответила Эсме с достоинством. – Это весьма стоящее дело, тетя Арабелла. Мы шьем простыни для бедняков.

– Не хотела бы я оказаться на твоем месте! Дай мне знать, когда ожидается приход дам, и я скроюсь с глаз, – сдавленно хихикнула Арабелла. – Я и Беате сообщу. Осмелюсь предположить, что она предпочтет сбежать в деревню, лишь бы не оказаться в окружении группы белошвеек.

Лицо Эсме омрачилось.

– Не нужно надо мной смеяться.

– Ну тогда, может, ты хочешь, чтобы я вернулась в Лондон, оставив тебя в кругу достойных матрон?

– Нет! – Эсме сказала это от всего сердца. – Пожалуйста, тетя Арабелла, не уезжай. Я так рада, что рядом со мной кто-то есть. Ты же знаешь, с мамой мне непросто – она так и не оправилась после смерти моего маленького брата.

– Безусловно, это была большая трагедия. Бедный малыш…

– Порой я боюсь за своего младенца, – призналась Эсме. – Что, если он тоже…

– Нет-нет, этого не произойдет! – Арабелла всплеснула руками. – Я не допущу. Кстати, сегодня у нас соберется настоящий девичник. Единственным мужчиной среди собравшихся будет Фэрфакс-Лейси, если, конечно, приедет. И все равно я хочу, чтобы ты жила полной жизнью, а не сидела сиднем и не жаловалась. Так что, дорогая, постарайся не разочаровать меня.

Глава 2
Не совсем девичник…

Стивен Фэрфакс поправил галстук и в сотый раз задумался о том, что ему за нужда идти на домашний прием во время парламентской сессии. Присоединяясь к приглашенным в дом бесстыдницы Эсме Ролингс, он пропускал очень важную тему Хлебных законов.

Последние десять лет Стивен постоянно боролся за благосостояние простых людей и никогда не пользовался своим почетным титулом, который носил как наследник кузена Камдена, герцога Гертона. В палату общин его выбрали за собственные заслуги и убеждения, но… Куда привели его эти убеждения? Десять лет бесплодной борьбы истощили его силы, а теперь он и вовсе потерпел поражение.

Стивен отбросил безнадежно мятый галстук, и камердинер тут же протянул ему следующий.

Хотя на этот раз попытка увенчалась победой, все остальное в жизни Стивена оставляло желать лучшего. Во-первых, он чувствовал себя старым. Сорок три года – подумать только! Но главное, он чувствовал себя одиноким, и все из-за посещения Кэма. Кузен с женой только что вернулись из Греции, и герцогиня, ждавшая ребенка, просто лучилась светом, а Кэм, которого силой принудили к браку, теперь чуть не лопался от гордости. Однако это лишь обострило одиночество Стивена.

Наконец Стивен надел сюртук и спустился по лестнице. Вполне возможно, что утром под предлогом работы он вернется в Лондон. Может статься, он даже сумеет заскочить на бал в «Олмак» и познакомиться с какой-нибудь свежей молоденькой особой, для которой его возраст не помеха. В конце концов, он лакомая добыча, если выражаться без обиняков, и обладает более чем прибыльным поместьем.

Правда, Стивен уже забыл, как выглядит его собственность, – последние десять лет работа в парламенте поглощала практически все его время, и порой его одолевала тоска по праздным дням юности, когда вместе с Кэмом он строгал лодки и ходил удить форель.

Внезапно его посетила роскошная мысль – ему нужна любовница! Поиск жены занимает длительное время и к тому же утомляет, а вот любовница – другое дело, она мгновенно излечит его от хандры.

Он на секунду задумался. Неужели и вправду минул год, с тех пор как он в последний раз входил в спальню к женщине? Как такое могло случиться? Мэрибелл поцеловала его на прощание и ушла с лордом Пинкертоном. Проклятье!

Неудивительно, что он постоянно пребывает в дурном расположении духа. К счастью, дом Эсме Ролингс – отличное место, где можно без труда подыскать любовницу.

Войдя в салон в приподнятом настроении, Стивен почтительно склонился над рукой хозяйки.

– Должен извиниться перед вами, миледи, за столь поспешный приезд. Леди Уидерс заверила меня, что считает ваш дом почти своим. Надеюсь, она не покривила душой?

Леди Ролингс хмыкнула. Ее грудь, от которой у мужчин тотчас начинало пульсировать в паху, с беременностью стала еще более обольстительной, а когда их взгляды встретились, в глазах Эсме промелькнуло нечто, заставившее Стивена думать, что она угадала его потаенные желания. Разумеется, с его стороны было бесстыдством допускать подобные мысли о даме, готовящейся стать матерью, но тут уж он не мог ничего поделать…

– Познакомьтесь, это Беатрикс Леннокс, – церемонно произнесла леди Ролингс. Судя по странной интонации голоса, она ожидала, что Стивен сразу узнает девушку. – Леди Беатрикс, Стивен Фэрфакс-Лейси, граф Спейд.

Леди Беатрикс явно была незамужней и столь же явно не годилась ему в жены. Жена должна быть ангелоподобной, излучать сияние, в то время как леди Беатрикс скорее выглядела как дорогая куртизанка. Ее губы напоминали пухлый розовый бутон, который не встретишь в природе. Кожа ее была бледной, как сливки, а на спину ниспадали рыжие кудри. Бархатистые черные ресницы наверняка были фальшивыми, как и вся ее красота.

Стивен едва не рассмеялся. Разве не такую конфетку он надеялся найти? Жаль, что она благородного происхождения и не замужем, что делает ее неподходящей для мимолетной связи…

– Мистер Фэрфакс-Лейси? – В голосе Беатрикс прозвучало томное обещание. – Рада с вами познакомиться.

Он легко коснулся губами тыльной стороны ее ладони. Французские духи, которыми она пользовалась, явно относились к сорту, воспринимаемому определенным типом женщин как созвучные ночной страсти.

– Мне не менее приятно…

У нее были высокие, тонкие, подведенные черным карандашом брови, что очень ей шло. Едва Стивен подумал об этом, как рядом с ним появилась леди Арабелла.

– Ага, вы уже познакомились с моей компаньонкой. – Арабелла изобразила на лице улыбку. – Беата, мистер Фэрфакс-Лейси – настоящий трудяга. Представь себе, он член парламента!

На лице леди Беатрикс тут же появилось выражение нескрываемой скуки, так что Стивен счел за лучшее поклониться и отойти прочь; на другом конце комнаты он заприметил графиню Годуин, которая уже много лет не жила с мужем и чья кандидатура представлялась ему однозначно подходящей. К тому же графиня отличалась той неброской, благородной красотой, которая была ему очень по душе. Вот только, к несчастью, репутация леди Годуин слишком приближалась к безукоризненной. С такой особой придется повозиться. Но разве не этого он добивался? Итак, да здравствуют трудности!

Приняв решение, Фэрфакс-Лейси быстро зашагал через комнату.

Хелен, графиня Годуин, сразу отметила длинное и узкое, с высокими скулами лицо английского аристократа, принадлежавшее графу Спейду. То, что он безупречно одет, она считала едва ли не самым главным качеством джентльмена в отличие от флирта с Эсме. Как он мог! Или это всего лишь безобидный флирт?

Когда в следующий момент Стивен двинулся через комнату в ее сторону, Хелен почувствовала, что краснеет. Конечно, ей не следовало пялиться на него в открытую, наподобие какой-нибудь дебютантки, а вот продолжить с ним знакомство было бы приятно. К тому же он являлся весьма добросовестным членом парламента, но больше всего ее, разумеется, привлекала замечательная внешность. О, если бы много лет назад она вышла замуж за кого-нибудь похожего на мистера Фэрфакса-Лейси, а не за Риса!

Увы, Стивен вряд ли сбежал бы с такой юной и глупой особой, какой была она. Маловероятно, чтобы он вообще мог жениться.

Хелен присела в реверансе:

– Я рада снова видеть вас. Что вы делаете в деревне? Разве парламент уже закончил работу?

Предложив ей сесть на кушетку, Стивен опустился рядом с ней. Несмотря на то что его глаза улыбались, он выглядел абсолютно серьезным.

– Парламент пока обойдется без меня, – сказал он непринужденно.

Хелен тут же отметила его восхитительные голубые глаза: ясные, чистые, они светились уважением в отличие от сердитого взгляда ее мужа.

К этому моменту настроение Стивена значительно улучшилось. Чтобы мир не казался серым и бессмысленным, ему нужна была женщина, и робкое очарование леди Годуин оказалось идеальным противоядием.

– О боже! – Хелен прикоснулась к его пальцам затянутой в перчатку рукой. – Весьма печально это слышать. Я не считаю последние годы правления тори сколько-нибудь удовлетворительными, – поспешно пояснила она.

– Вот как?

Некоторое время они сидели в молчании, и любой мыслящий наблюдатель заметил бы, что у леди Годуин слегка разрумянились щеки. Тот же самый наблюдатель мог бы заметить, что мистер Фэрфакс-Лейси искоса поглядывает на ее лицо, тогда как она с деланным интересом изучает содержимое своего бокала, и сделать из этого весьма пикантные выводы.

Глава 3
Такая молодая и такая испорченная…

В конце концов леди Беатрикс Леннокс решила, что домашнее собрание, устроенное скандальной леди Ролингс, могло бы быть хоть немного поинтереснее. Единственной гостьей, кроме тех, кого привезла с собой Арабелла, оказалась графиня Годуин, но Беату она не интересовала, и когда кто-то похлопал ее по плечу, она, приглушенно ахнув, поспешно обернулась.

Перед ней стояла графиня собственной персоной.

Когда они обменялись обычными приветствиями, графиня сперва уставилась в окно, а затем произнесла, растягивая слова:

– Вы были так поглощены созерцанием, что я подумала: отсюда открывается восхитительный вид. Увы, эти окна выходят всего лишь на задний двор.

Беата пожала плечами.

– Я просто размышляла, – нехотя пояснила она.

– Вот как? Надеюсь, не о неверных мужьях? У меня как раз такой, но вы, конечно, не собираетесь последовать моему примеру…

Беата рассмеялась:

– В мои планы вообще не входит замужество, так что я надеюсь счастливо избежать лишней головной боли.

– А вот я сбежала из родительского дома со своим возлюбленным, – призналась графиня с мечтательным видом. – Тайное бегство – самое упоительное в знакомстве, но само знакомство – едва ли надежная основа для брака.

– Вы правы, я всегда считала побег с возлюбленным довольно романтичным, – с деланым энтузиазмом заметила Беата. На самом деле она с трудом могла представить, что кому-то пришла в голову фантазия бежать с леди Годуин. Графиня выглядела довольно худой, с острыми скулами и массой заплетенных в косы волос, что придавало ей облик средневековой матроны. Подобная внешность ни у кого не могла вызывать восторга. К тому же ее изрядно портила плоская грудь. Сама Беата носила нижнее белье, покрой которого не только подчеркивал каждый дюйм ее плоти, но и создавал впечатление дополнительного объема даже там, где его на самом деле не было; вот почему она с презрением относилась к женщинам, которые таким бельем не пользовались.

– Должно быть, я тогда считала бегство с возлюбленным невероятно романтичным, – произнесла графиня, присаживаясь. – Но теперь мне в это не слишком верится. Конечно, много лет назад я была просто глупой девчонкой.

Беата едва не рассмеялась.

– А вам никогда не хотелось взять мужа в руки?

– Взять мужа в руки? – Графиня вскинула брови.

– Почему вы не выдворили оперную певичку из своей спальни? – спросила Беата, словно справлялась о времени суток. – Я бы никогда не позволила другой женщине спать в моей постели.

– Но это выдало бы мое желание воцариться в этой спальне самой. Кроме того, если бы ее не было в моей постели, все равно кто-то оказался бы на этом месте. Я принимала ее как неизбежное зло, досадное неудобство, что-то вроде грелки для постели…

Беата чуть ни подавилась. Теперь она, кажется, поняла, почему пристойная до приторности леди Годуин дружила со столь же непристойной леди Ролингс.

– Грелка для постели?

Графиня кивнула.

– Как это несправедливо! – Беата всплеснула руками. – Не иметь возможности спать в собственном доме!

Графиня бросила на нее сардонический взгляд:

– А когда жизнь была справедлива к женщине, леди Беатрикс?

– Ну… – До настоящего момента Беата не была уверена, помнит ли графиня о ее скандальном прошлом. – Свою ситуацию я не считаю прискорбной.

– Если мне не изменяет память, вас застали в нескромном положении с Сандхерстом. Скандал не задел его репутации, в то время как ваша была испорчена. Вас изгнали из родительского дома и… – графиня сделала паузу, подыскивая подходящее слово, – большинство тех, кто вас знал, не пожелали вас принимать.

– Да, но я не собиралась выходить замуж за Сандхерста, – усмехнулась Беата. – Если бы я стала его женой, думаю, все бы моментально утряслось. Однако я отказала ему.

– И почему вы не захотели выйти за него?

– Если честно, он мне не особенно нравился.

Качнув в бокале свой херес, графиня выпила его залпом.

– Вы гораздо умнее меня, леди Беатрикс. Я не обнаружила подобной неприязни, пока не вступила в брак.

Беата улыбнулась:

– Вероятно, следовало бы признать незаконными браки, заключенные в Гретна-Грин.

– Вероятно. Вы и вправду полагаете, что никогда не выйдете замуж?

– Да.

– И всегда придерживались такого мнения?

Графиня не хуже Беаты знала, что ни один уважаемый мужчина не возьмет в жены такую особу, поэтому Беата промолчала.

– Ну конечно, вы не думали о замужестве. – Графиня вздохнула. – В противном случае зачем вам отказываться от предложения Сандхерста? Весьма сожалею.

Беата пожала плечами:

– Это тот случай, когда мечты уступают место реальности. Вместо того чтобы терпеть такого мужа, как ваш, миледи, я, вероятно, заехала бы ему в ухо каким-нибудь тяжелым предметом…

Леди Годуин улыбнулась, и улыбка сразу оживила ее лицо. Теперь она больше не казалась скучной матроной из Средневековья.

– И что еще вы бы сделали с моим мужем? – осведомилась она не без любопытства. – Между прочим, можете называть меня Хелен; в конце концов, это самый откровенный разговор из всех, которые до сих пор мне приходилось вести с абсолютно незнакомым человеком.

Хелен удивлялась себе. Впрочем, в Беатрикс Леннокс было нечто такое, какая-то искра озорства, которая и в самом деле напомнила ей Эсме.

– Вы тоже можете называть меня Беата. Насколько я понимаю, вы сами не хотите, чтобы ваш муж… играл чересчур активную роль в вашей жизни. – Беата старалась говорить предельно деликатно.

Хелен рассмеялась:

– Ну конечно, нет.

– Тогда заставьте его пожалеть, что ему пришла в голову мысль покинуть вашу постель. В то же время дайте ему понять, что у него нет ни малейшей надежды вернуться.

– Вы считаете, я должна отомстить? – Хелен вновь вскинула бровь; идея мести представлялась ей достаточно привлекательной.

– Точно, – кивнула Беата. – Кроме того, месть не только сладка сама по себе – она приносит удовлетворение. Вы, леди Годуин…

– Хелен.

– Хелен, – послушно повторила Беата. – Вы имеете репутацию, о которой другие находящиеся здесь дамы могут только мечтать.

Хелен невольно усмехнулась: Беата, леди Арабелла и сама Эсме едва ли могли претендовать на звание поборниц добропорядочности.

– Эсме рядится в новое платье, – уточнила она. – Мечтает стать досточтимой матроной, вдовой.

Беата пожала плечами:

– Может, леди Ролингс и мечтает о добропорядочной репутации, но я – точно нет. Со стороны Арабеллы я также не замечала подобных устремлений. Среди нас вы единственная, кто больше всех пострадал от мужчины и все же сохранил благоразумие. Что до меня, то на вашем месте я бы бесстыдно флиртовала с мужчинами на глазах мужа.

– Возможно, я тоже так бы сделала, если бы это было ему небезразлично. Но Рису, сказать по правде, все равно.

– Чепуха. Мужчины как собаки на сене: им нужна вся кормушка, хотя сами они сена не едят. Если вы заведете роман, особенно на глазах всего света, он подавится собственной печенью, – сказала Беата не без удовольствия: ей было радостно видеть, с каким вниманием слушает ее графиня. – Не говоря уже о том, какое удовлетворение вы при этом получите.

– Мой бог, – Хелен улыбнулась, – неужели он в самом деле подавится своей печенью?

– Ваш муж слишком хорошо устроился в этом мире, – не унималась Беата. – У него есть оперная дива и есть вы. Весь свет знает, что вы храните ему верность.

Хелен на секунду задумалась.

– Видите ли, дорогая, проблема состоит в том, что мне и вправду придется завести роман и продемонстрировать его всему свету.

– Ну да! – Беата заговорщицки подмигнула. – Вам ведь нечего терять, кроме репутации, но что она для вас?

– Действительно, что?

Однако Беата уже знала, что победила. Она сделала паузу и окинула собеседницу внимательным взглядом.

– А ведь меня предупреждали о таких женщинах, как вы, еще когда я училась в школе. – Хелен неожиданно усмехнулась.

Беата посмотрела на нее:

– Такая молодая и такая порочная?

– Что-то в этом роде. – Хелен опустила взгляд на бокал с хересом. – А вот у меня нет ни малейшей надежды привлечь мужчину, с которым можно завести роман. За все эти годы никто не сделал мне ни одного хоть чуть-чуть непристойного предложения. Похоже, мой муж был первым и единственным, отважившимся на это.

– Ерунда. Свободных мужчин пруд пруди. – Беата послала ей ободряющую улыбку, и Хелен подумала, что Беате, вероятно, подобные предложения поступают каждый божий день. – Конечно, на этой вечеринке мужчины и впрямь в меньшинстве, но… Как насчет того политика, которого притащила сюда Арабелла?

– Мистера Фэрфакса-Лейси? – Хелен пожала плечами. – Я не уверена, что…

– Знаю-знаю. Я то же самое подумала: отцы церкви, пристойность, честь, Ветхий Завет. Скучный старый пуританин!

«Пуританин» было наихудшее оскорбление в устах Беаты.

– Нет, я не это имела в виду. На самом деле я нахожу мистера Фэрфакса-Лейси вполне привлекательным, но сомневаюсь, что он согласится на непристойную связь со мной. А если учесть, что все это придется делать на глазах моего мужа…

Беата снова задумалась. Как сказать женщине, с которой только что познакомилась, что та нуждается в новом гардеробе? Задача в самом деле непростая.

– Очень часто эти старомодные джентльмены втайне мечтают поразвлечься, иначе с какой стати граф принял бы приглашение Арабеллы. Эта вечеринка не для респектабельных общественных деятелей.

Обе дамы уставились на мистера Фэрфакса-Лейси, который мирно беседовал с хозяйкой.

– Как вы думаете, он разбирается в музыке? – внезапно спросила Хелен.

– Разве это имеет какое-то значение?

– О, я от музыки просто без ума и не смогу проводить время с кем-то, кто ее не любит.

Словно услышав эти слова, мистер Фэрфакс-Лейси повернулся к пианино, стоявшему в углу комнаты, и, подсев к нему, начал наигрывать веселый мотив, улыбаясь во всю ширь рта Эсме.

– Ну и как, он выдержал испытание? – полюбопытствовала Беата. Сама она училась игре на арфе, поскольку ее отец считал, что легкий перезвон струн в какой-то степени созвучен девичьим мыслям.

– Увы, не в части вкуса, – отозвалась Хелен несколько кисло. – Он играет одну из арий моего мужа. Вы наверняка знаете, что мой муж пишет комические оперы?

Беата кивнула, хотя не имела об этом ни малейшего представления. Хелен была замужем за графом, а разве графы пишут комические оперы?

– Он исполняет отрывок из оперы, которая называется «Белый слон». Уж-жасно. – Хелен вздохнула. – В целом опера не так плоха, но это место просто ужасно. Однако, судя по тому, что мистер Фэрфакс-Лейси играет отрывок наизусть, ему он понравился.

И все же Беата пришла к выводу, что Хелен и политик вполне могут составить пару.

– Я провожу вас через комнату, чтобы вы исправили музыкальный вкус мистера Пуританина, – предложила она бодро. – Мужчины любят, когда их поправляют красивые женщины. Тем временем мы определим, стоит ли он вашего времени и усилий. Он достаточно стар, чтобы уже отрастить животик, а это гораздо хуже отсутствия музыкальных способностей, поверьте.

– Что-то я не заметила, чтобы мужчинам нравилось, когда их поправляют, – возразила Хелен, – и к тому же…

Но Беата уже тащила ее через комнату, как настойчивый маленький буксир.

Когда Стивен поднял взгляд, то с удивлением увидел глазеющих на него через пианино восхитительную, при всей своей дурной репутации, крошку леди Беатрикс и изысканную леди Годуин. Его пальцы дрогнули, когда он понял, какую совершил ошибку, выбрав этот музыкальный фрагмент.

Стивен проворно вскочил на ноги, но тут же заметил, что графиня улыбается ему, а ее глаза сияют, и на его губах расплылась ответная улыбка.

Леди Беатрикс тоже улыбнулась, но, чтоб ему провалиться, если при этом она не превратила обычное приветствие в бесстыдное в своей откровенности приглашение. Что-то такое было в ее глазах, когда, обжигая зноем, они принялись исподволь изучать его тело, задержавшись чуточку дольше на середине. К счастью, его живот оставался таким же плоским, как и в день, когда он вышел из Оксфорда, хотя… что, если она разглядывала его ниже? Впрочем, сейчас он меньше всего на свете хотел заводить роман с незамужней дамой, уже заработавшей репутацию легкомысленной особы.

С трудом оторвав от нее взгляд, Фэрфакс переключился на графиню.

– Леди Годуин, несколько лет назад я имел удовольствие слышать вашу песню на музыкальном вечере. Не окажете ли вы нам честь исполнить сейчас ваше сочинение?

Хелен улыбнулась сдержанной дружелюбной улыбкой и заняла место за клавиатурой.

– Буду рада сыграть вам, хотя я редко исполняю свои вещи на публике…

К удивлению Стивена, Беатрикс Леннокс, похоже, не заметила его пренебрежительного к ней отношения; возможно, она держала свои приглашения наготове, но не предназначала их никому персонально. Сейчас Беатрикс имела вид школьницы, хотя подобное сравнение было явно неуместным, поскольку ее лиф не выполнял своего назначения и она, наклонившись, почти касалась грудью полированной поверхности инструмента.

– Я не представляла, что вы сочиняете музыку, Хелен! – воскликнула Беатрикс. – Чудесный дар! Вы правда сыграете нам что-нибудь из того, что сами написали? Пожалуйста!

Стивену пришлось признать, что леди Беатрикс была почти неотразимой, когда о чем-то просила, и он ничуть не удивился, когда леди Годуин, покраснев, кивнула.

– В настоящий момент я работаю над вальсом. Возможно, вы потанцуете с леди Беатрикс, пока я буду играть?

Стивен недоуменно моргнул:

– Боюсь, мне не слишком часто приходилось вальсировать.

Это была правда. Заседания в палате общин не оставляли Стивену времени на то, чтобы кружить женщин по танцевальному залу, особенно в этом новомодном немецком танце, чтоб ему провалиться. Он вальсировал всего раза три или четыре в жизни, а теперь ему предстоит попытаться сделать это на глазах у публики. И все же он храбро направился на середину зала. Беатрикс легко плыла перед ним, демонстрируя свою миниатюрную фигуру с округлыми формами. Впрочем, не такая уж она и миниатюрная, скорее это он обладает слишком большим ростом.

– Прежде чем начнется вальс, прозвучит небольшое вступление, – объявила леди Годуин и, кивнув, опустила руки на клавиатуру.

На миг Стивен замер. Потом, подхватив леди Беатрикс за талию, ринулся на середину освобожденного пространства, но…

– Прошу прощения! – воскликнула из-за пианино леди Годуин. – Я задала слишком быстрый темп. Минутку…

Беатрикс прыснула:

– Вы куда проворнее моего деда! – Ее лицо порозовело, а грудь высоко вздымалась.

Для школьницы она имеет чересчур роскошную грудь, подумал Стивен не без интереса, но тут леди Годуин снова привлекла его внимание.

– Пожалуйста, давайте начнем еще раз, – попросила она.

На этот раз музыка зазвучала гораздо спокойнее, и Стивену вдруг вспомнилось, что когда-то давно он считал танцы удовольствием, пока не открыл для себя политику.

Мелодия понесла их вперед. Раз-два-три! Раз-два-три! Леди Беатрикс улыбалась, ее глаза сияли радостью.

– Можно сделать вам комплимент? Вы поразительно хорошо держите темп…

Уж не из уважения ли к его возрасту она это сказала?

– То же могу сказать про вас. – Стивен не без досады почувствовал, что его ладонь на ее талии пронзает сладостная дрожь. Совсем неплохо держать в объятиях этот образчик зрелой женской плоти, на котором нет корсета, о чем говорила его рука, покоившаяся на ее спине.

Внезапно вальс начал замедляться и, сменив тональность на минорную, приобрел довольно меланхолическое звучание. Теперь они плыли по комнате, окутанные грустью.

– Должно быть, Хелен выражает в музыке свою печаль. – Беатрикс подняла глаза. – Мелодия стала такой грустной…

Она держалась с ним так, словно они были старыми знакомыми и он приходился ей дядюшкой или дедом.

– Я получил истинное удовольствие, леди Беатрикс. – Стивен не мог скрыть иронию, и она определенно это почувствовала. Ресницы Беатрикс встрепенулись, и она окинула его томным взглядом.

– Я тоже, – ответила она вежливо.

Черт, она хуже, чем куртизанка!

Леди Годуин поднялась из-за пианино, и Стивен, подойдя к ней, взял ее руку и поднес к губам.

– Вы играли просто восхитительно, – тихо произнес он. – Ваш вальс бесподобен.

– Ну что вы, ничего особенного! – поспешно возразила она. – К тому же он слишком быстрый. Вы, должно быть, выбились из сил. – Произнося эти слова, графиня сияла, как начищенный подсвечник.

Решив воспользоваться ситуацией, Стивен повернул ее ладонь и оставил поцелуй на внутренней стороне.

– Что бы вы ни делали, меня вам не утомить, – сказал он, глядя ей в глаза и отмечая про себя, что румянец делает ее еще прелестнее.

Глава 4
Сад Эдема

– Регулярное чтение «Сплетника» убедит кого угодно, что английские дамы благородных кровей только тем и занимаются, что соблазняют своих дворецких и лакеев. Этот журнал просто позор! – Миссис Кейбл швырнула мерзкую писанину на стол. – Если леди Синдхем действительно настолько глупа, чтобы бежать со своим лакеем – а я не вижу причины не верить этому, – информацию следовало бы скрыть, чтобы другие не последовали ее примеру!

Ответ ее собеседницы был столь же фривольным, как и ее природа.

– Чтение приключений леди Синдхем вряд ли может заставить кого-либо смотреть похотливыми глазами на своих лакеев. – Эсме Ролингс презрительно дернула плечом. – По крайней мере если они выглядят так же, как те, что находятся в услужении у меня в доме.

– А вот и нет! – с отвращением воскликнула миссис Кейбл. – Не успеем мы оглянуться, как впечатлительные молодые леди начнут выскакивать замуж за лакеев или даже за садовников! Можете смеяться, леди Ролингс, но дело принимает скверный оборот. Вот почему я сама начинаю кампанию за искоренение неисправимых греховодников из своего персонала и искренне надеюсь, что вы сделаете то же самое.

Миссис Кейбл специально навестила леди Ролингс, поскольку бедная женщина была вдовой и ждала ребенка, а между тем ее склонность к ветрености вызывала беспокойство. Миссис Кейбл то и дело находила подтверждения тому, что Эсме Ролингс не зря считается распутной женщиной. Бесстыдница Эсме – вот как прозвали ее в Лондоне.

Тем более миссис Кейбл чувствовала себя обязанной навещать вдову время от времени, чтобы внушить ей уважение к мудрости Библии. Даже сейчас, глядя на нее, миссис Кейбл ощущала беспокойство. Леди Ролингс, несмотря на беременность, выглядела чересчур красивой, настолько, что пылающий цвет щек придавал ей сходство с больной лихорадкой. А тут еще эта улыбка, изгибающая ее губы… Миссис Кейбл оставалось лишь надеяться, что Эсме не мечтает втайне об одном из своих лакеев.

Но тут она была не вполне права. Разумеется, Эсме не думала о своем дворецком, достойном человеке по имени Слоуп, как не мечтала и о лакеях, неопытных деревенских парнях, отданных на попечение Слоупу. Дела обстояли куда хуже, поскольку все ее мысли занимал садовник.

Проводив миссис Кейбл, Эсме вернулась в гостиную и попыталась припомнить причины, по которым ей следовало быть респектабельной. Миссис Кейбл среди этих причин не значилась, но именно она возглавляла дамский кружок шитья, святая святых дам, решивших посвятить себя добродетельной жизни. Когда члены кружка не были заняты подшивкой простыней для бедняков, они обсуждали репутации всех, кто проживал в пределах ближайших пяти графств. Чтобы проложить себе дорогу в этот кружок, Эсме пришлось привлечь дипломатические способности вставшего на путь исправления распутника, домогавшегося сана епископа в англиканской церкви, и теперь возможность потери только что обретенной добропорядочности представлялась ей весьма болезненной.

Однако что же ей делать? Садовник отказывался оставить службу и, вероятно, бродит где-то по ее парку. С таким же успехом он мог удалиться в садовый домик в конце яблоневого сада и сидеть там, предаваясь чтению Гомера и не подозревая о вреде, который способно оказать его присутствие на репутацию женщины, которая обещала своему супругу, перед тем как он умер, присоединиться к тем добродетельным особам, которые носят маленькие кружевные чепцы и шьют простыни для бедных. И разумеется, никаких садовников!

Отдав себе столь строгое распоряжение, Эсме направилась вниз по склону в яблоневый сад. Как только малыш появится на свет, она больше никогда не увидит садовника, потому что поручит дворецкому уволить его со службы. А пока…

Эсме ускорила шаги. Располагавшийся в конце сада домик выглядел маленьким, грубо сколоченным сооружением; все присутствовало в нем в единственном числе: один стул, один стол, одна скамья, один камин, одна кровать и… один садовник.

Когда Эсме распахнула дверь, он стоял у камина спиной к ней. И лишь после того, как дверь с громким стуком захлопнулась, резко обернулся. В результате горшок упал с огня, и его содержимое разлилось по полу, отчего у Эсме в животе заурчало. Это все беременность: из-за нее она постоянно чувствовала себя голодной.

Себастьян взглянул на нее, но не поздоровался. Тогда Эсме попыталась улыбнуться.

– Только не говори мне, что учишься готовить.

Он сделал шаг в ее сторону, и Эсме вновь отметила, что его черты отличаются правильностью и кажутся вырезанными из мрамора. Ни один мужчина не имел права быть таким красивым. Себастьян представлял опасность для всего женского населения Англии, возможно, даже для самой миссис Кейбл.

– Ты что, готовил рагу? – Она указала в сторону опрокинувшегося горшка.

– Его принесла мне Розали из деревни.

Эсме прищурилась:

– А кто эта Розали?

– Дочь булочника. – Садовник пожал плечами и сделал еще один длинный шаг. – Это что, визит вежливости, миледи?

В его глазах блеснули искры, от которых у Эсме подпрыгнуло сердце и подогнулись колени. Тем не менее она уже открыла рот, чтобы сообщить ему о грядущем увольнении, но вдруг обнаружила, что говорит нечто совершенное другое:

– Сколько лет этой Розали?

– Какая разница. Розали – обыкновенная девушка, – ответил он небрежно.

– Ага, – произнесла Эсме, сознавая, что ей совершенно нечего сказать, кроме того, что сама она давно не девушка. Ей исполнилось двадцать семь, и она беременна.

Садовник стоял прямо перед ней, весь золотистый и манящий в своей грубой рабочей рубахе. Рукава он закатал до локтей, и его руки бугрились мышцами. Он воплощал в себе все, чего недоставало ее знакомым – лощеным джентльменам благородного происхождения, от него веяло неистовством и непокорностью.

Эсме внезапно ощутила робость и поняла, что не сможет встретиться с ним взглядом.

– Миледи, – голос садовника прозвучал так, словно перед ней был маркиз, – что вы делаете в моем убогом жилище?

Эсме прикусила губу, но ничего не сказала. Разве не она обещала ему ни под каким видом не появляться здесь больше?

– Из-за вас я остался без еды. – Его рука приподняла ее подбородок, и она встретилась с ним глазами. Да, это действительно был мужчина, которого юные девушки должны обходить за версту. Для такого не существуют ни законы, ни приличия, он видит то, что хочет, и берет то, что ему нужно.

– Это произошло случайно. – Эсме потупилась.

– Тогда вы должны обеспечить меня другой едой.

Она едва успела заметить жадный блеск в его глазах, и тут же его рот прильнул к ее губам.

Это повторялось у них с неизменным постоянством, хотя Эсме имела мужа и любовников. Каким-то образом она приросла к Себастьяну Барингу, своему садовнику, словно он был первым мужчиной на земле, а она – первой женщиной. Задымленная маленькая лачуга, пропахшая углем и рагу, казалась ей знаменитым райским садом, а она была здесь Евой, дрожащей в руках Адама, который сжимает ее с неутолимым голодом и глубоким томлением.

Только десять минут спустя Эсме вспомнила, зачем пришла, к этому моменту она уже уютно устроилась в его руках.

– Ты уволен, – пробормотала она у его плеча.

От него пахло древесным дымом и рагу Розали, но все эти запахи перебивал другой, более сильный и чистый запах просторов, которым не мог похвастать ни один дворянин.

– В самом деле?

Его голос прозвучал с сонной хрипотцой, от которой у нее затрепетало в груди.

– Миссис Кейбл начинает кампанию по избавлению от всех неисправимых греховодников в деревне, и ты, естественно, главный кандидат.

– Это такая маленькая женщина с волосами, собранными в пучок?

Эсме кивнула.

– Она уже предприняла одну попытку, – со смехом объявил Себастьян. – Приходила на прошлой неделе в «Форель» и распространяла там свои брошюры. Там сказано много интересного о судьбе, ожидающей грешников, но только дама забыла, что чтение в деревне не в почете.

– Это еще что! Скоро она узнает о приезде моей тетушки Арабеллы, которая навезла с собой полный дом гостей. Ни один из ее спутников не пользуется репутацией добропорядочного человека. Ты меня слушаешь?

– Конечно. – Он покрыл легкими поцелуями ее шею.

– Это дело серьезное. – Эсме сердито сдвинула брови. – Ты, как никто другой, должен понимать, как важно быть респектабельным. Разве в прошлом году тебя не считали самым приличным мужчиной в обществе?

При этих словах лицо Себастьяна расплылось в улыбке.

– Да, и ты видишь, как сильно это на меня подействовало. Теперь я живу в опале на континенте, и очень маленьком континенте, должен заметить, – добавил он, окидывая взглядом крошечную хижину.

– Сам во всем виноват! – Эсме начала злиться. – Если бы ты не пробрался посреди ночи в мою спальню, то и по сей день восседал бы в судейском кресле, вынося приговоры бедным грешным душам вроде моей.

Она подняла взгляд и обнаружила, что Себастьян пристально смотрит на нее.

– Все верно, но… Почему бы тебе не принять мое предложение? Я сделаю из тебя приличную женщину, и мы будем выше всех этих сплетен.

Сердце Эсме слегка подпрыгнуло, но она быстро его усмирила и нахмурилась.

– Во-первых, я не могу выйти за тебя замуж потому, что ты имеешь репутацию еще более скандальную, чем моя. Все приличное общество считает, что ты соблазнил свою невесту.

– Бывшую невесту, – уточнил он.

– Вот именно. А если еще станет известно твое местопребывание, то Арабелла сразу притащит сюда кучу народа, и тогда…

– А что тогда? Я отказался от всей этой респектабельности, к которой так стремишься ты, и мне плевать. Тем не менее я бы и сегодня не утратил верительные грамоты сэра Благочестия, если бы не связался с тобой. Моя матушка упадет в обморок, если узнает о моем нынешнем положении.

– Ты не сказал матери?!

– Нет, но я собираюсь навестить ее завтра. Тогда она все и узнает.

– Только не это! – взвизгнула Эсме. – Ты не посмеешь!

Маркиза Боннингтон, мать Себастьяна, относилась к числу женщин, никогда не проявлявших снисхождение к тем, кто не обладает высокой моралью, а ее сын, по крайней мере до момента, как стал садовником, являлся самым твердым последователем ее неисчислимых добродетелей.

Себастьян пожал плечами. Его рука поползла вверх, к ее груди, а в глазах снова замерцал хитрый огонек.

– Это станет для бедняжки ужасным потрясением. – Эсме пыталась отыскать в своем сердце хотя бы толику сочувствия, но вместо этого ощутила елей порочной радости. – Не слишком ли ты стар, чтобы бунтовать? Я засеяла свое поле дикими семенами еще лет десять назад.

Себастьян фыркнул:

– Верно, но твоя матушка до сих пор не оправилась. Кстати, она закадычная подруга моей матери.

– Да? А я и не подозревала об их дружбе. – Эсме не сочла нужным добавить, что последние три года вообще не разговаривала с матерью и уж тем более не имела ни малейшего представления о друзьях Фанни. Все это время мать общалась с ней посредством писем, да и то не часто. – Матушка решила не навещать меня в моем затворничестве, – все же призналась она.

– В таком случае твоя мать такая же глупая, как и моя, – заметил Себастьян, целуя Эсме в нос.

– Но для своей ты всегда был идеальным сыном и таким останешься. Когда ты вернешься с континента, все забудут о скандале, у тебя снова появится возможность стать приличным маркизом Боннингтоном, чопорным и степенным.

– Ни за что и никогда.

– Почему?

– Какое имеет значение, где мне целовать любимую женщину: в саду или в спальне? Все эта благопристойность и респектабельность всего лишь уловка.

– А вот я жалею, что не была верной Майлзу в первый год нашего брака. Возможно, если бы не это, мы бы до сих пор жили в браке и вместе воспитывали детей.

– Ах да. – В голосе Себастьяна послышалась мрачная усталость. – С этим не поспоришь. Но если бы ты смогла полюбить мужа только потому, что считала это правильным, ты была бы и впрямь необыкновенной женщиной.

– Я могла хотя бы попытаться…

– Но вы ведь помирились незадолго до кончины Майлза, – уточнил Себастьян. – Насколько мне известно, вы даже одну ночь провели вместе…

Эсме спрятала лицо в грубом полотне его рубахи.

– Не смейся над Майлзом – он был моим мужем, и я питала к нему самые теплые чувства.

– Я никогда не стал бы смеяться на Майлзом.

– Возможно, но я… я так стыжусь себя! – вырвалось у нее. – Стыжусь и сожалею о том, что вытворяла. Как бы мне хотелось, чтобы ничего этого не было. Но ведь кое-что я делала из-за тебя, – внезапно призналась она.

– Делала что?

– Флиртовала. – Эсме улыбнулась, вложив в улыбку внезапную радость, охватившую ее. – Ты следил за мной хмурым взглядом с другого конца комнаты, и твои восхитительные брови были насуплены, а я разыгрывала для тебя спектакль.

– Спектакль для меня?

Она кивнула.

– Целуя Берни, я гадала, что бы ты сделал, если бы я проделала это с тобой, – ты ведь был такой правильный…

– Значит, ты мечтала поцеловать меня? Ну так сделай это сейчас!

– Нет. Сейчас ты должен уйти. Ситуация становится слишком опасной.

– И как я буду зарабатывать себе на жизнь?

– Вернешься к тому, чем занимался раньше.

– Раньше я проводил все свое время в спорах с одной дамой.

– Вернее, постоянно ворчал на меня за то, что я вела себя вызывающе…

Он наклонился и поцеловал ее в плечо.

– Но ведь я и страдал из-за нее! И все же никто не может ублажать тебя в постели так, как это делаю я! – Руки Себастьяна скользнули ей на грудь и повторили ладонями пышную форму. Ахнув, Эсме изогнула спину, а он коленом раздвинул ей ноги и одним стремительным движением подтянул к краю постели.

В следующий миг ему показалось, что они одни в целом мире – он и его опьяняющая, восхитительная возлюбленная, его Эсме…

Глава 5
Предвкушение

Стивен принял решение, а это значило, что свою кампанию он намеревался организовать с такой же методичностью, с какой подходил ко всем важным вопросам.

Во-первых, в возрасте семнадцати лет Хелен Годуин сбежала из семьи, что указывало на некоторую нестандартность ее мышления.

Во-вторых, муж леди оказался негодяем, выбросившим жену из дому и устроившим из ее спальни вертеп. В-третьих, несмотря на все это, леди имела безупречную репутацию. Завоевать такую женщину непросто, но Стивен все же решил, что имеет все шансы на победу. Конечно, ему придется постараться, но этот румянец… Она краснела каждый раз, когда видела его.

Стивен улыбнулся про себя. В случае с Хелен он давал себе сорок процентов – совсем не мало, чтобы предпринять попытку. Сейчас он чувствовал себя гораздо увереннее, чем в последние несколько месяцев. Восхитительно застенчивая графиня, умная, музыкальная, оставленная мужем без внимания, могла решить все его проблемы.

Войдя в Розовую гостиную леди Ролингс, Стивен на минуту замер: число гостей на домашнем приеме заметно пополнилось за счет соседей леди Ролингс; а сама графиня, сидя возле камина, беседовала с хозяйкой.

Для начала он направился к старому приятелю, лорду Уиннамору, которого хорошо знал по многочисленным перепалкам в палате лордов, чтобы поздороваться.

– А, еще один беглец от дел! – Уиннамор ухмыльнулся. – Никак не ожидал встретить вас на подобного рода домашней ассамблее…

– Ну что вы, она довольно забавна. – Стивен уже успел убедиться, что леди Годуин по-прежнему находится там, где он ее оставил.

– Забавная – да, респектабельная – нет. Вы уже встречались с леди Беатрикс? – полюбопытствовал Уиннамор, устремляя взгляд на дверь салона, в которую как раз в этот момент входила упомянутая им дама.

Леди Беатрикс сделала из своего появления настоящее зрелище: кудри ее теперь были расчесаны, и сияющие медью волосы выглядели совершенно прямыми, а кожа блистала снежной белизной, в то время как губы казались бледно-розовыми. Она даже сменила выражение лица с дерзкого на слегка меланхоличное.

– Эта молодая женщина – образец искусства перевоплощения, – заметил Стивен не без восхищения.

– Славное дитя. – Уиннамор довольно хмыкнул. – Она истинное утешение для леди Арабеллы.

Стивен был не в силах придумать причину, по которой леди Арабелла, получившая широкую известность благодаря своим трем бракам и многочисленным флиртам, могла нуждаться в утешении, но счел благоразумным промолчать. К тому же Арабелла была тут как тут.

– Мистер Фэрфакс-Лейси! – воскликнула она, хватая гостя за локоть. – Окажите любезность, поздоровайтесь с моей племянницей. Дорогая Эсме сейчас не так проворна, как обычно, так что я взяла на себя труд доставить ей под бок достаточное число интересных собеседников.

Только тут Стивен понял, почему его пригласили на это домашнее сборище, – по-видимому, леди Арабелла выбрала именно его как перспективного кандидата в супруги для своей племянницы. Что ж, ничего нового; уже много лет мамаши, движимые матримониальными устремлениями, вели на него безуспешную охоту.

Вежливо поклонившись леди Ролингс, Стивен поискал глазами леди Годуин – все такую же прелестную, чистую и хрупкую, как… Впрочем, поэтичность едва ли входила в число его сильных качеств.

Хелен, покраснев, приняла обольстительно-робкий вид. Пожалуй, даже чересчур робкий. Мгновение спустя она вскочила на ноги, как испуганная газель, и бросилась через комнату. Ему придется опять повременить и действовать с большей осторожностью, чем планировал, но Стивена это отнюдь не смущало.

В свою очередь, Эсме разглядывала Стивена Фэрфакса-Лейси со все возрастающим интересом. Если только она не ошибалась (а она никогда не ошибалась в том, что касалось мужчин), на этот раз его внимание привлекла Хелен. Бедняжка, она так настрадалась от жестокостей своего бесчувственного мужа! Такой добрый, красивый и уважаемый человек, как мистер Фэрфакс-Лейси, способен совершить чудо и восстановить ее чувство уверенности в себе, что позволит ей высоко держать голову перед всем обществом.

– Мне очень понравился вальс леди Годуин, но… Отчего ее мужа не пригласили на это собрание?

Эсме пожала плечами. Хелен, судя по всему, произвела замечательное впечатление на Фэрфакса-Лейси.

– Боюсь, у него есть другие интересы, хотя с женой у него сохранились самые искренние отношения. – Эсме считала, что было бы ошибкой отпугнуть почтенного члена парламента возможностью предстоящих разборок с разгневанным мужем.

Некоторое время Стивен внимательно наблюдал за Хелен, которая на другом конце комнаты о чем-то беседовала с Беатой, в то время как Эсме уже сделала свои выводы: рядом с молодой и яркой Беатой Хелен выглядела довольно блеклой и какой-то малопривлекательной.

– Прошу меня простить, – извинилась она. – Мне нужно пошушукаться со своим дворецким.

Подойдя к Хелен и Беате, Эсме остановилась.

– Он только что тобой интересовался! – прошептала она подруге.

Хелен смутилась:

– Кто – он?

– Фэрфакс-Лейси, конечно! Иди поговори с ним!

Хелен направила взгляд через комнату в ту сторону, где стоял Стивен, и, когда он улыбнулся ей, вдруг ощутила странное внутреннее противодействие. Все, на что она была способна в этот момент, – оставаться у двери, вместо того чтобы сбежать в свою комнату. До сих пор жизнь ее не баловала; одного глупого решения – бежать из дому с пленительным мужчиной по имени Рис – хватило, чтобы испортить ей все ее существование. В последний год она со всей ясностью поняла, что если в ближайшее время ничего не сделает, то и остаток жизни проведет, как последние семь лет. Внешне казалось, что жаловаться ей особенно не на что; она жила с матерью, и ее повсюду принимали. Но это была не та жизнь, которой она могла бы дорожить, и к тому же у нее не было детей.

Хелен снова взглянула на Фэрфакса-Лейси; он выглядел как джентльмен, особенно в сравнении с дикарем, за которого она вышла замуж. Возможно, ей понравится близость с ним, и уж точно она не будет такой ужасно грязной и постыдной, как с Рисом. Этот Фэрфакс-Лейси действительно довольно милый: мускулистый и подтянутый английский джентльмен. Увидев ее с таким мужчиной, муж проглотит собственную печенку, если, конечно, он вообще будет способен что-либо проглотить, после того как напьется. Тогда почему бы не перестать медлить и не броситься мистеру Фэрфаксу-Лейси в объятия?

Из задумчивости ее вывел чей-то звонкий голос.

– Вы позволите проводить вас через комнату? – В глазах Беаты мерцали лукавые огоньки. – Кажется, вас там ждут.

– Но…

– Сюда, пожалуйста. – Беата уверенно взяла Хелен под локоть и повела на другой конец салона, туда, где находился Стивен. – Он довольно мил, правда?

Сначала Хелен ничего не ответила, но через несколько шагов дар речи вернулся к ней.

– Кого вы имеете в виду?

– Мистера Фэрфакса-Лейси, конечно!

– Я думала, вы считаете его чересчур… опытным.

– Ну, не без этого; и все равно вы как нельзя лучше подходите друг другу. – Беата словно уговаривала кобылу взять высокий барьер. – Он совершенный образец английского джентльмена, вы – тоже, но в женском обличье. Безукоризненная добродетельность придаст особый блеск вашей дружбе. К тому же он определенно вами интересуется. – Она энергично потянула Хелен за руку. – Вы же не хотите ждать у моря погоды, правда? Что, если Арабелла сумеет убедить его жениться на леди Ролингс? Вряд ли вы сможете крутить роман с мужем подруги…

Хелен подняла глаза, и вдруг ей показалось, что Стивен разглядывает ее спутницу с выражением глубокой досады. Впрочем, обдумывать этот факт ей было уже некогда, они подошли слишком близко, и она присела в реверансе.

– Сэр! – Хелен тут же отметила, что Беата уплыла прочь, даже не удостоив джентльмена приветствием.

Стивен Фэрфакс-Лейси улыбнулся, и Хелен в очередной раз отметила, сколь привлекательной наружностью он обладает. Его лицо было гладко выбрито, в отличие от ее мужа, щеки которого к вечеру покрывались темной щетиной.

– Мадам, как вы себя чувствуете?

– Спасибо, хорошо.

Возникло минутное молчание, и Хелен пришлось лихорадочно размышлять над темой дальнейшей беседы.

– Вы читали утренние газеты? – наконец спросила она. – Наполеон сбежал с Эльбы и снова высадился во Франции! Французская армия наверняка не станет его поддерживать.

– Полагаю, вы правы, леди Годуин. – Стивен медленно отвел взгляд. Он решил вести свою игру не спеша, чтобы не спугнуть ее.

Хелен ощутила невольную робость. Как, спрашивается, она сможет обольстить этого мужчину, если не в состоянии поддержать даже простую беседу?

– Как вы считаете, могут ли католики заседать в парламенте? – небрежно поинтересовалась она.

Стивен пожал плечами; он явно не был готов вести философскую полемику со столь очаровательной собеседницей.

– Я всегда думал, что запрет необходимо отменить, – наконец произнес он.

– Полагаю, это связано со словами присяги, которую они должны принимать. Не нарушит ли присяга в парламенте их религиозные обеты?

– Для большинства людей, которых я знаю, эта присяга ровным счетом ничего не значит. – Стивен заинтересованно посмотрел на нее. Или… Или он смотрит через ее плечо?

– Мистер Фэрфакс-Лейси! – нетерпеливо позвала Хелен.

Стивен сосредоточился.

– Леди Годуин, пожалуйста, простите меня.

– Кажется, там что-то интересное? Может, и мне стоит посмотреть? – полюбопытствовала Хелен.

– Всего лишь маленькая дерзкая крошка – леди Беатрикс. – Стивен небрежно пожал плечами. – Я искренне не понимаю, о чем думает леди Уидерс, позволяя девушке одеваться столь вызывающе неприлично.

Теперь Хелен тоже увидела Беату, шествовавшую через зал в их сторону.

– Полагаю, она красит волосы, чтобы шокировать людей, – неожиданно объявил Стивен. – И вся она такая ненатуральная… – он повернулся к предмету обсуждения спиной, – в отличие от вас – истинной английской благородной дамы чистых кровей.

Хелен вдруг позавидовала Беате. Она отнюдь не мечтала услышать о себе похвалу как о какой-нибудь чистокровной кобыле на «Таттерсоллзе». Было бы куда лучше, если бы ее хотя бы раз признали опасно привлекательной, способной поразить чье-либо воображение. За всю жизнь Хелен ни разу никого не шокировала, разве что мужа.

– Спасибо за комплимент, – произнесла она, раскрывая веер. Для нее не являлось секретом, что для достижения большего эффекта Эсме, флиртуя, всегда прибегала к помощи веера. К несчастью, Хелен не представляла, как это действует с ее стороны, – неторопливо обмахиваясь, она достигла лишь одного – перестала видеть Стивена. Тогда она резко закрыла веер.

В этот момент к ним присоединилась Беата.

– Мы обсуждаем поэзию, – она подмигнула, – и меня послали справиться о любимых стихах каждого из присутствующих. Арабелла предложила восхитительную идею провести в пятницу вечер поэзии с чтением стихов.

– Ну я-то давно не читаю стихов. – Стивен усмехнулся.

Беата лукаво взглянула на него из-под ресниц:

– Придется что-нибудь придумать. Возможно, я одолжу вам поэтический сборник из личной библиотеки.

К удивлению Хелен, лицо Стивена покрылось румянцем.

– В этом нет необходимости, – возразил он бесцеремонно. – Я увлекался поэзией в юношеские годы, так что, вероятно, что-нибудь да смогу вспомнить.

– А у вас есть любимые стихи? – обратилась Беата к Хелен.

– Я знакома с сонетами Шекспира, – неуверенно произнесла Хелен. – Но некоторые из них вряд ли годятся для чтения вслух.

– Уверена, вы найдете среди них и такие, какие сочтете приличными. – Беата снова подмигнула, и у Хелен вдруг возникло ощущение, что девчонка над ней смеется.

– А ваше любимое стихотворение?

– Одно стихотворение о любви лорда Байрона. – Беата повернулась, чтобы отправиться к другим гостям. – Оно совершенно, совершенно безобидное, уверяю вас…

– Эта девчонка чересчур шустрая, – прокомментировал Стивен довольно раздраженно, когда Беата отошла на приличное расстояние.

Хелен изрядно устала от всей этой чепухи.

– Простите, мистер Фэрфакс-Лейси, – она присела в реверансе, – я бы хотела вернуться к леди Ролингс.

Едва Хелен устроилась рядом с Эсме, как по другую сторону возникла Беата.

– Ужасно!

– Что именно? – удивилась Хелен, но Эсме, похоже, знала, о чем шла речь, и ответила сдавленным смешком.

Хелен прищурила глаза:

– О чем это вы?

– О тебе, дорогая, – ответила Эсме с такой нежностью в голосе, что у Хелен даже не возникло обиды. – Мы с Беатой планировали свести тебя с этим достойным господином с другой стороны комнаты, но ты нам никак не помогаешь.

Поскольку Хелен уже и так надоела непривычная суета, она тут же ощутила внутреннее сопротивление.

– Мне очень не нравится, что мои личные дела подвергаются публичному обсуждению, – посетовала она. – Но еще более меня возмущает обвинение в том, что я не приложила усилий, чтобы… привлечь внимание мистера Фэрфакса-Лейси. Я надела новое платье и позволила отвести себя к нему, как овцу на заклание, а уж в том, что с ним не о чем говорить, моей вины нет.

– Но ведь вы с ним что-то обсуждали, не так ли? – вставила Эсме.

– К сожалению, инициатором была я, – ответила Хелен сердито. – Сначала я коснулась темы бегства Наполеона, затем положения католиков в правительстве. В обоих случаях он не нашел что сказать. Если они все такие в палате общин, то неудивительно, что правительство никогда ни одно дело не доводит до завершения!

Беата вздохнула:

– Хелен, ну как вы не понимаете, ему не хочется беседовать на политические темы, ему наскучил парламент. Он бы с удовольствием поговорил на фривольные. Мужчины только притворяются, что им нравится в подругах ум, но на самом деле это не так.

– Не согласна, – встрепенулась Эсме. – Мне кажется, Беата просто не с того конца подходит. Болтать можно на любую тему, не важно о чем. Ничуть не сомневаюсь, что Фэрфакс-Лейси отчаянно надеется найти теплое тело, чтобы забраться вместе под одеяло. А от тебя, дорогая, требуется лишь проявить свой интерес к этому.

– Если бы все было так просто. – Хелен вздохнула.

– Но это и правда просто, – сказала Беата. – Вы только внимательнее посмотрите, как я все это проделаю. Ваш кавалер не питает ко мне интереса, так что опасности для вашего будущего я не представляю.

Хелен поспешно схватила ее за локоть:

– По-моему, это уж слишком!

– Почему? У меня все отлично получится. – Беата невинно посмотрела на собеседницу. – Как-никак я в этом деле знаток. Она легкой походкой прошлась перед Хелен; при этом даже покачивание ее бедер сулило обещание.

– Мне кажется, поведение этой девчонки стало еще более возмутительным, чем было когда-то, – задумчиво произнесла Эсме. – Возможно, при всей своей задиристости она не вполне счастлива.

– Ерунда, она просто наслаждается жизнью, – не согласилась Хелен. – Ты только посмотри на нее!

Беата, подойдя к Стивену, засмеялась, медленно обмахиваясь веером. Ее маленькое личико сияло, а в глазах светилось откровенное приглашение. Она слегка задела грудью его руку, и даже с другого конца комнаты Хелен видела, как ее визави вздрогнул.

– Увы, я не способна вытворять такие вещи, – призналась Хелен уныло. – Просто не способна. – Уже одна мысль о подобных вольностях повергла ее в смущение.

– Но Беата ничего такого не делает, – нравоучительно заметила Эсме. – Важно только, чтобы твои глаза сказали твоему избраннику, что ты доступна, вот и все. Это же так легко.

– Легко? – испуганно повторила Хелен. – Совсем не легко! Доступна? По-твоему, приличной женщине можно намекать на столь неподобающую вещь?

Тем временем Беата продолжала, смеясь, кокетничать со Стивеном. Она, казалось, вся светилась желанием. В какой-то момент она, обернувшись, улыбнулась, и в тот же миг выражение вожделения на ее лице сменилось озорным; теперь она выглядела как школьница, только что вышедшая с урока. И тут же она опять посмотрела на Стивена, посылая ему очередной томный взгляд.

– Ага, – констатировала Эсме с некоторым удовлетворением, – она еще в состоянии быть собой.

– Не понимаю, о чем ты толкуешь! – Хелен почувствовала, что вот-вот расплачется. – Я не смогу этого сделать, никогда! У меня, должно быть, совсем нет способностей. Рис всегда говорил… – Она внезапно умолкла. Даже ее лучшая подруга не должна знать, что она фригидна и не может получать удовольствие от пребывания в постели с мужчиной. По крайней мере муж ей говорил именно это, и в его правоте она не сомневалась.

– Не отчаивайся, дорогая, мистеру Фэрфаксу-Лейси не нравится то, что делает Беата. Видишь? – Фэрфакс-Лейси хмурился и, судя по всему, явно отчитывал Беату. – Ну, что я тебе говорила? Он как раз то, что тебе нужно, – произнесла Эсме с явным удовольствием. – Тебе, а отнюдь не Беате.

Секунду спустя этот факт получил подтверждение из уст самой Беаты.

– Он велел мне пойти вымыть лицо, – сообщила она радостно. – Уверена, этот мистер Наиважнейший Член Парламента не одобрил мой внешний вид, хотя румяна и помаду мне доставили прямо из Парижа.

Хелен почувствовала себя спокойнее. Она за всю жизнь ни разу не пользовалась румянами и не могла представить, что когда-либо прибегнет к их помощи. Возможно, она и Стивен в конце концов и правда подходят друг другу.

– Мне нужно выглядеть… выглядеть… Как именно?

– Словно хотите с ним переспать, – подсказала Беата.

– Хорошо, я попытаюсь, – пробормотала Хелен.

На самом деле ей вовсе не хотелось делить с кем-либо свою постель; более того, она не могла поверить, что на свете есть хоть одна женщина, желающая делать это добровольно.

– В конце концов, вы можете просто сказать ему об этом, – предложила Беата с шаловливой улыбкой.

– Ни за что!

– У меня есть идея! Стихи! Мы используем поэзию. – Беата, казалось, была в восторге от своей идеи.

– Что ты имеешь в виду? – полюбопытствовала Эсме.

– Если помнишь, в пятницу мы собирались читать вслух любимые стихи. Если Хелен выберет соответствующее стихотворение и, читая его, будет смотреть на Фэрфакса-Лейси, это наверняка сработает! В таком случае вы не поставите себя в неловкое положение. – Она повернулась к Хелен. – За вас все сделают поэтические строки. Я гарантирую, что он наведается к вам сегодня же ночью.

– В самом деле отличная идея. – Эсме захлопала в ладоши.

– Но я не знаю любовных стихов. – Хелен потупилась. – Кроме, разумеется, Шекспира.

– Вот и хорошо. – Беата вдруг стала серьезной. – Любовные стихи – это глупо! Только не забудьте, что дружба с мистером Фэрфаксом-Лейси должна заставить вашего мужа проглотить собственную печенку…

– Уж, конечно, я об этом не забуду! – Хелен почувствовала, что понемногу начинает ощущать себя настоящей куртизанкой. Иначе как бы она могла решиться на столь аморальный поступок!

– Запомни, что должна смотреть на Стивена, пока будешь декламировать, – посоветовала Эсме. – Я посажу вас за ужином вместе, чтобы ты поучилась посылать ему томные взгляды, а сама буду поблизости. Арабелла имеет намерение меня к нему просватать, не забывай об этом.

– Я согласна с Арабеллой. – Хелен поспешно ухватилась за эту мысль. – Из него наверняка получится хороший муж. Я как раз думала, что хотела бы выйти за человека такого, как он, а не Рис.

– Но он не для меня, – возразила Эсме, пожимая плечами.

– И не для меня, – заметила Беата, зевая. – Этот красавчик целиком и полностью ваш, Хелен. Если вы в состоянии переварить всю эту добродетель и напыщенность, бог с вами, забирайте его себе.

– Он вовсе не напыщенный! – возразила Хелен и тут же поняла, что подруги над ней смеются.

– Не напыщенный, разумеется. Так мы посовещаемся насчет поэзии завтра, идет? – предложила Беата.

– А может, не надо? – Хелен в отчаянии кусала губы. – Если мне придется читать нечто шокирующее… – Она подозрительно взглянула на Беату. – У меня такое чувство… Вы ведь непременно выберете что-то именно в таком духе, поэтому я предпочла бы не знать о худшем заранее, до наступления решающего момента.

Эсме дружелюбно обняла ее за плечи:

– Я буду с тобой, так что тебе совершенно нечего бояться.

– И я тоже, – подхватила Беата весело.

Хелен снова посмотрела на Фэрфакса-Лейси. Он стоял, облокотившись о каминную полку, увлеченный беседой с дородной леди из соседнего поместья – воплощенной элегантностью, не ведающей бега времени. Подобная элегантность ее мужу и не снилась. Рис никогда не задумывался, какой сюртук надеть утром, и уж тем более никогда в жизни не завязывал галстук в таком изысканном стиле. Слуги у него долго не задерживались, и, уж конечно, не было такого, который способен создать соответствующий галстучный шедевр. Зато Стивен Фэрфакс-Лейси абсолютно отвечал ее запросам: полная противоположность презренному мужу, антипод, да и только. Пальцы Хелен невольно сжались в кулаки. Она это сделает. А потом скажет Рису, что сделала, и пусть он корчится от ревности…

Улыбка на лице леди Годуин стала отражением чисто женского ликования.

Когда Рис скорчится от ревности и проглотит собственную печенку, она рассмеется и уйдет.

Глава 6
До чего доводит любовь

Маркиза Боннингтон не привыкла к противодействию со стороны мужского пола; она успешно руководила двумя мужьями и четырнадцатью комнатными собачками мужского пола и всех их пережила. Для нее никогда не стоял вопрос, с какой из двух групп приятнее проводить время. А что до логики… на примере собственного сына она имела возможность видеть преимущества комнатных собачек перед людьми.

– Правильно ли я расслышала тебя, Боннингтон, что ты живешь в садовом домике, а?

Себастьян кивнул. Маркиза даже не предложила ему сесть, поскольку воспринимала родственников как подчиненных и никто из них не мог подняться в ее мнении выше уровня дворецкого. Маркиза еще больше укрепилась в этом мнении, когда до нее дошли слухи, что ее единственный сын Себастьян ухаживает за герцогиней Гертон и уговаривает добиться признания брака, в котором она состояла, недействительным.

Разумеется, это закончилось катастрофой, как она и ожидала. В результате Себастьяна сослали в Европу, вычеркнув из списка женихов и заклеймив как лгуна и обманщика. Только почерпнутое из жизненного опыта знание, что грехи молодых и очень богатых мужчин имеют тенденцию быстро рассасываться, служило ей поддержкой эти последние восемь месяцев. Летом маркиза собиралась вызвать сына в Англию и реабилитировать в глазах общества, женив на честной молодой женщине, которая, возможно, напоминала бы ее в молодые годы.

– Могу я поинтересоваться, почему ты выбрал для проживания столь неблагоприятное для здоровья место? – осведомилась маркиза Боннингтон, аккуратно складывая руки на набалдашнике тяжелой трости.

– Напротив, в садовом домике, где я сейчас живу, мне совсем неплохо. – Себастьян ухмыльнулся как ни в чем не бывало, словно он был крестьянином, а не маркизом. – Само имение принадлежит…

Маркиза раздраженно подняла руку:

– Не желаю даже слышать ее имя.

– В поместье леди Ролингс, матушка, – женщины, на которой я женюсь.

Маркиза чуть не задохнулась. Из всех возможных выходок ее сына после учиненного им скандала это была наихудшей.

– Как это понимать, скажи на милость? – Ее брови насупились, она с грозным неодобрением выделяла каждое слово. – В прошлом году ты ухаживал за герцогиней Гертон, респектабельной женщиной, отлично подходящей на роль маркизы, если не считать некоторых злосчастных моментов. Тогда с твоим желанием вступить в брак еще как-то можно было примириться, но взять в жены Эсме Ролингс – это выше моего разумения. Когда эта женщина меняла любовников под носом собственного мужа, весь Лондон судачил о ее выходках, и даже ее мать публично выразила негодование по поводу ее поведения. Но еще больше меня поразило то, что леди Ролингс и мужа ублажала все в той же постели, в которой, Господь не даст соврать, перебывал весь Лондон.

– Если ты повторишь это еще раз, то никогда больше меня не увидишь. – Голос Себастьяна звучал внешне спокойно, но бушевавшую где-то в глубине ярость трудно было не заметить.

Леди Боннингтон прищурилась.

– Не будь идиотом! – резко сказала она. – По моей оценке, сплетни и наполовину не отражают того, что она вытворяла. Я точно знаю…

Внезапно глаза маркизы расширились; только сейчас до нее дошел весь ужас ситуации.

– Так ты женишься на ней? Ты, человек, убивший ее мужа!

– Я этого не делал, – спокойно возразил Себастьян. – Сердце Ролингса не выдержало, когда я внезапно вошел в комнату, это верно, но…

– Ты убил ее мужа, – повторила маркиза. – Явился в комнату в поисках кровати своей герцогини… О, только не неси чушь насчет фальшивого брачного свидетельства! Я не верю вульгарным сплетням. Ты спал с ней, но забрался в чужую спальню, где наткнулся на мужа. И это, по-твоему, не убийство? В мое время, – объявила леди Боннингтон с мрачным триумфом, – прежде чем войти в дверь, мужчина сначала убеждался, туда ли он идет.

Себастьян поморщился.

– Ну да, я перепутал комнаты, – сказал он флегматично, – и это имело трагические последствия. Что же, мне теперь всю жизнь казнить себя?

– Возможно, нет, но, во имя всего святого, почему ты должен жениться именно на этой женщине? Из ложно понимаемого чувства долга? Если так, то я попрошу викария поговорить с тобой. Кое-кто переоценивает учение о покаянии. Жениться на шлюхе, из-за того что убил ее мужа, – это называется перегнуть палку.

Себастьян вздохнул и огляделся; он устал стоять перед матерью навытяжку, словно школьник, в то время как маркиза восседала в похожем на трон кресле с ножками в виде когтистых лап и подлокотниками в форме змей. В таком кресле и регент чувствовал бы себя комфортно.

Заметив в углу удобный стул, Себастьян отправился за ним.

– Что ты делаешь? – Грозный тон маркизы не обещал ничего хорошего. – Я не давала тебе разрешения садиться, Боннингтон!

– Меня зовут Себастьян. – Молодой человек опустился на принесенный стул, предварительно установив его напротив матери. – Меня зовут Себастьян, и я твой единственный сын. Я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, если ты перестанешь называть меня убийцей лорда Ролингса. У этого человека было слабое сердце, и доктор определил срок его жизни до конца лета. Мне просто не повезло, и я нечаянно послужил причиной сердечного приступа. Я бы многое отдал, чтобы этого не было, но я его не убивал, это так же точно, как то, что я сижу сейчас здесь.

Маркиза чуть заметно улыбнулась. Ее неизменно учтивый, добропорядочный, часто нудный сын впервые в жизни проявил характер, и она не знала, радоваться этому или ужасаться.

В конце концов она предпочла последнее.

– Единственным мужчиной, которого я звала по имени, был твой отец, – заметила она с некоторым отвращением, – и то лишь в самые интимные мгновения. Ты, Боннингтон, мой сын и как таковой должен проявлять ко мне величайшее уважение.

Себастьян смиренно склонил голову:

– Что я и делаю, матушка.

Тем не менее он остался сидеть, но на этот раз маркиза предпочла этого не заметить.

– Ты не можешь жениться на шлюхе из ложно понимаемого чувства долга. Боннингтоны – старинный и уважаемый род. Обеспечь леди Ролингс содержанием, если чувствуешь себя обязанным, но не более того.

– Я намерен на ней жениться, – упрямо повторил Себастьян, – и вовсе не из чувства долга.

– Нет? – Леди Боннингтон вложила в это короткое слово всю силу своего презрения.

– Я люблю ее.

Маркиза на секунду прикрыла глаза. День начался с неприятного шока – появления сына в Англии, но теперь ситуация становилась просто невыносимой.

– Мы не вступаем в брак по любви, – заметила она равнодушно. – Женись на достойной женщине, а с леди Ролингс всегда сможешь видеться на стороне.

– Я люблю ее и не откажусь от нее. Ни за что.

– По всему видно, что я попала в комическую оперу. Жаль, что я ненавижу музыкальный театр. Уж не собираешься ли ты угостить меня серенадой?

– Не сейчас.

– Дай проверить, правильно ли я тебя поняла: ты чувствуешь, что любишь проститутку, которая переспала с половиной мужского населения Лондона, мужа которой ты не убивал, но определенно помог ему сойти в могилу…

– Последний раз предупреждаю, – Себастьян на мгновение стиснул зубы, – не забывай, что ты говоришь о женщине, на которой я намерен жениться и которая станет следующей маркизой Боннингтон. Если ты позволишь себе еще одно подобное высказывание, тебе не будет места в нашей жизни.

Маркиза не без труда поднялась – с каждой минутой подагра в левой ступне заявляла о себе все сильнее – и для пущей важности стукнула палкой об пол, но это не произвело должного эффекта; она не без удовольствия отметила, что сын встал вместе с ней. По крайней мере хорошие манеры он пока еще не забыл.

– Тебе не придется трудиться: я откажусь от тебя в тот же день, как только ты женишься на этой потаскухе, – безапелляционно объявила она, словно они обсуждали погоду. – Ты знаешь, к чему это приведет. Смею напомнить тебе, что моя доля не так уж мала. Ах да, чуть не забыла – ведь эта подстилка уже ходит с животом. Неужели ты собираешься жениться на Эсме Ролингс до того, как она родит ребенка?

Идея пригрозить матери жениться на Эсме завтра же невольно позабавила Себастьяна; подобный поступок сделал бы ее будущего ребенка его наследником. Тем не менее он вовсе не хотел нести ответственность еще и за сердечный приступ матери; смерть Майлза Ролингса и так уже висела тяжелым грузом на его совести. К тому же реальность состояла в том, что Эсме по-прежнему отказывалась выходить за него замуж.

– Если быть до конца честным, твои волнения преждевременны. Леди Ролингс не дает своего согласия, – нехотя признался он.

На лице маркизы появилось выражение мрачного удовлетворения.

– Слава богу, что хоть кто-то из вас проявляет признаки ума. Конечно, она не согласится, ведь ты убил ее мужа. – Леди Боннингтон двинулась в сторону двери. – Не знаю, откуда у тебя взялось это дурацкое стремление жертвовать собой; по крайней мере твой отец не проявлял склонности к подобным глупостям.

Внезапно Себастьян почувствовал, что теряет самообладание. Медленно нараставший гнев окончательно вышел из-под контроля, и он, обойдя мать, остановился перед дверью.

– Освободи дорогу!

– Я уговорю Эсме Ролингс стать моей женой, и она согласится, потому что любит меня. Более того, я рассчитываю, что ты явишься на свадьбу и будешь вести себя там подобающим образом.

– Свадьбы не будет, – спокойно ответила маркиза. – В какой-то миг я разволновалась, это правда, но, насколько я ее знаю, Эсме Ролингс – женщина столь же умная, сколь и распущенная. Она не выйдет за тебя замуж – ни за что! Она даже мысли такой не допустит. У меня нет сомнений, что Ролингс оставил ей достаточно средств, а при этом условии дама ее склада не нуждается в покровителе, тем более в муже. Теперь, если позволишь, я вернусь к себе в комнату… – Вскинув голову, леди Боннингтон гордо прошествовала мимо сына.

Крутанувшись на каблуках, Себастьян быстро прошел на другой конец комнаты, как будто собирался всадить крепко сжатый кулак в окно, но вовремя остановился. В конце концов, мать не сказала ему ничего нового, он уже знал все это от самой Эсме. Правда, она ни разу не обмолвилась о том, что он не сможет стать отцом ее будущего ребенка, и тем не менее…

Тем не менее теперь Себастьян увидел перед собой новые препятствия. Впрочем, подумал он, это все равно ничего не меняет: восхитительные формы Эсме, ее красоту, ее глаза он находил неотразимыми. Не было второй такой женщины на свете, глаза которой были бы одновременно обольстительно пленительными и таинственно печальными; они лишили его разума и украли сердце.

Глава 7
Святой, грешник и козел

Леди Беатрикс Леннокс скучала, поскольку во всем доме не было ни одного мужчины, с которым она могла бы пофлиртовать. Правда, лорд Уиннамор представлялся подходящей кандидатурой, но он был слишком занят Арабеллой, и к тому же Беата никогда не стала бы отбивать мужчину у крестной матери.

Беата подошла к зеркалу и очаровательно надула губки. Она оделась для прогулки, хотя ничего тоскливее сельского пейзажа ей никогда видеть не доводилось. Уже сама идея бродить по лугам и глазеть на коров наполняла ее сердце скукой; но куда же ей деваться, раз она все равно здесь, расфуфыренная, как индейка. И впрямь Беата походила на индейку в ярко-зеленом прогулочном платье, обильно украшенном лентами; маленькие бантики тянулись вверх по всему лифу, чтобы лучше акцентировать грудь, искусно увеличенную с помощью ваты, но никто во всем доме не мог этого оценить.

За исключением разве что мистера Фэрфакса-Лейси.

Он имел одно из тех благородных лиц, которые привлекательно смотрятся как в елизаветинских гофрах, так и в наряде, сшитом по последней моде.

Вежливый голос за спиной заставил ее вздрогнуть.

– Леди Беатрикс, ваша крестная собирается с коротким визитом в деревню. Не желаете присоединиться к ней?

Легок на помине. Она медленно повернулась и обожгла вошедшего жгучим взглядом – лишняя тренировка никогда не помешает.

Однако графа это, казалось, не тронуло.

– Леди Беатрикс?

Чума на его благовоспитанную натуру! Он и впрямь Пуританин, как все его называют, да к тому же слишком стар для игр. Ему, вероятно, лет сорок. С другой стороны, личные достоинства в сочетании с репутацией делали Беату притягательной для всего мужского пола независимо от возраста.

Беата медленно подошла к нему и положила ладонь на его руку, однако его глаза даже мельком не взглянули в направлении ее груди. Учитывая количество ваты, подложенной под сорочку, этот факт вызывал явное разочарование.

– Я бы предпочла немного прогуляться, – мягко произнесла она.

В конце концов, он выглядел гораздо лучше даже самой породистой коровы; так что его общество делало деревенскую прогулку вполне приемлемой.

– Но весь день шел дождь. Возможно, завтра этот опыт будет для вас более приятным.

– О, я так люблю дождь! – Она улыбнулась сладчайшей улыбкой, которой обычно сопровождала самую отъявленную ложь.

– Ну тогда…

К счастью, костюм для прогулки предполагал наличие зонтика, потому что снаружи и в самом деле было безобразно сыро. Тщательно выбирая дорогу, Беата засеменила по булыжнику, которым был вымощен двор перед домом, при этом почти повиснув на руке Стивена, чтобы, не дай бог, не упасть и не испортить костюм.

К сожалению, ее спутник оказался не самым лучшим в мире собеседником, зато пейзаж представлял довольно милое зрелище с прозрачными каплями на ветках и щебечущими повсюду птичками. Она даже увидела желтый цветочек, довольно симпатичный, хотя и забрызганный грязью.

– Смотрите-ка, – воскликнула Беата, стараясь выглядеть по возможности более дружелюбно, – нарцисс!

– Желтый чистотел, – вежливо уточнил ее спутник.

После этого Беата отказалась от дальнейших попыток завязать разговор, решив, что Хелен и впрямь подходит Пуританину куда больше. В городе хоть было на что посмотреть: то на старуху, торгующую лавандой, то на денди с тремя кармашками для часов или молодого щеголя, поигрывающего плеткой; поэтому городскую улицу в отличие от деревенской Беата всегда находила забавной.

А здесь на дороге им попался всего один местный обитатель.

– Привет, – сказал Фэрфакс-Лейси, и на его лице появилась нежная улыбка, которой Беата у него прежде не видела, но предназначалась она всего лишь случайно подошедшему к забору козлу.

Вот и старайся после этого для мужчин! В результате они остаются равнодушными к старательно подбитой ватой груди, зато приберегают улыбку для козлов!

Беата передернула плечами.

– Он похож на сатану, – брезгливо сказала она. – И выглядит устрашающе.

– Да что вы, это всего лишь старый добрый козленок. – Почесывая животное под подбородком, Фэрфакс-Лейси усмехнулся, затем перемахнул через невысокую ограду и приблизился к козлу. Несмотря на то что мгновение назад они с козлом находились в самых дружеских отношениях, он явно не собирался соблюдать правила игры и, как только Стивен подобрался к нему достаточно близко, лягнул его так, что угодил прямо в бедро.

Увидев, как Фэрфакс-Лейси, отлетев в сторону, плюхнулся в лужу, Беата не смогла удержаться и громко захохотала.

Когда Стивен поднялся, он был весь запачкан грязью; даже в его волосах виднелись мелкие крошки.

Беата хохотала так сильно, что в конце концов у нее заболел живот; при этом она так сильно размахивала руками и подошла так близко к забору, что не сразу поняла, отчего одна ее рука вдруг стала неподвижной.

Однако, когда она заметила, что козел методично жует рукав ее жакета, ей стало совсем не до смеха.

Фэрфакс-Лейси прищурился.

– Похоже, вам придется снять жакет, – меланхолично заметил он.

– Снять? Еще чего! – Беата безуспешно пыталась избавиться от проклятого животного.

– Но он уже почти сожрал ваш рукав.

– Чертова скотина!

– Не слишком ли вы много ругаетесь? – Казалось, теперь Стивен был само благородство.

– Я ругаюсь ровно столько, сколько хочу. – Скрипнув зубами, Беата начала расстегивать пуговицы, но это тоже оказалось нелегким делом. – Вам придется мне помочь, – кисло сообщила она, – хотя мне и не очень хочется, чтобы вы приближались. А что, эта грязь воняет так же мерзко, как выглядит?

– Даже еще хуже. – Стивен не спеша направился к ней.

В животе у Беаты возникло странное ощущение; она опустила глаза и не поднимала их, пока Фэрфакс-Лейси возился с пуговицами ее жакета. Все это выглядело очень романтично, включая монотонный чавкающий звук, издаваемый козлом, жующим ее экстравагантно-дорогой наряд.

Как только жакет был расстегнут, Беата поспешно выскользнула из него. Козел, казалось, только и ждал этого момента; в тот самый миг, как бывшая собственность Беаты оказалась в полном его распоряжении, он ухватил еще больший кусок и обнажил зубы в гнусной улыбке.

Беата едва не задохнулась от злости.

– Это моя вещь! Скорее отберите ее у него! – приказала она Пуританину, но тот в ответ лишь рассмеялся.

– Тогда я сделаю это сама, – сказала она и, пройдя вдоль забора, широко распахнула калитку.

Однако едва Беата сделала шаг, ее ботинок тут же утонул в коричневой навозной лепешке.

Фэрфакс-Лейси с улыбкой наблюдал за ней, и ей даже захотелось высунуть язык, но она передумала – как-никак ей было уже двадцать три года.

– Козел, – произнесла Беата низким, угрожающим тоном, который отточила на своих четырех младших сестрах, – а ну отдай мою одежду!

Козел на секунду перестал жевать и удивленно посмотрел на нее. Тогда она сделала шаг…

К счастью, удар пришелся ей в мягкое место, но все равно он сбил ее с ног, и она с громким хлюпаньем приземлилась у ног Стивена.

– Ох!

Хорошо еще, что ее спутник не рассмеялся; а когда он присел на корточки рядом с ней, в его голубых глазах было столько сострадания, что Беате даже захотелось расплакаться.

– Вы все же добились своего… – сочувственно заметил он.

Беата опустила взгляд и убедилась, что действительно держит в руке измазанный грязью, изжеванный жакет. Ну, раз так, то, может, козел и отомстил ей, зато она лишила его вкусной закуски. Беата прыснула.

– Я даже не догадывался, как сильно вы дорожите вашей одеждой. – Стивен осторожно прикоснулся к ее щеке. В первый момент Беата не поняла, что он делает, и лишь потом сообразила, что он стирает грязь с ее лица.

Не задумываясь, она прислонилась к нему и дала волю смеху, столь же искреннему, как и во времена, когда мир был ярким, свежим и юным.

Однако Фэрфакс-Лейси не пожелал разделить с ней ее веселье. Чтоб он провалился, этот Пуританин! Вот только… Разве не он обладает самыми божественными глазами на свете?

Взяв Беату в охапку, Стивен поднял ее с земли и зашагал к росшей неподалеку березе, где, усевшись, опустил ее к себе на колени.

– Вы, конечно, одержали победу, – флегматично сообщил он, – но я бы на вашем месте не успокаивался на достигнутом…

– Что вы имеете в виду?

– Ваша шляпка.

Хлопнув себя ладонью по волосам, Беата взвизгнула. Лишь сейчас она сообразила, что дождь льет ей прямо на голову.

– Там. – Он сделал выразительный жест в сторону козла, методично жевавшего ее лучшую шляпку. Зеленое перо безжизненно свисало из его рта, подрагивая вместе с жующей челюстью.

С криком ярости Беата рванулась к обидчику.

– Лучше не стоит! – Руки Пуританина сжали ее, словно клещи, после чего он приподнял ее и развернул, отчего она вдруг перестала сопротивляться.

Ее целовал по-настоящему голодный мужчина, и первое, что ощутила Беата, был триумф. Итак, Пуританин только притворялся, что не замечает ее чар. Он вел свою игру и теперь целовал ее так нежно… Он даже не пробовал протолкнуть язык ей в рот, а вместо этого щекотал губами ее губы, играя с ее ртом. Его руки с такой нежностью держали ее голову, что Беата затрепетала. «Наверное, он думает, что я девственница», – совсем некстати промелькнуло у нее в голове.

Когда Стивен потянул ее за волосы, она послушно откинулась назад и, не открывая глаз, позволила ему исследовать ее шею, молча умоляя вернуться и снова поцеловать…

Его ладони уверенно заскользили по ее спине; еще немного, и он переместит их вперед, на ее груди, которые уже томились от…

Эта мысль мгновенно привела Беату в чувство: утром она вовсе не предполагала, что ей придется обниматься в поле, и в ее груди было больше ваты, чем плоти.

Тяжело дыша, она с трудом оторвалась от губ Стивена; при этом ей даже не пришло в голову одарить его еще одним обольстительным взглядом.

– Вы просто великолепны! – В его глазах вновь появилась уже знакомая ей нежность, но теперь козла рядом не было. Протянув руку, он стер с ее щеки засохшую грязь. – Омытая дождем, вы выглядите совсем юной и какой-то… испуганной. Разве вы не хотели, чтобы вас поцеловали? Не мог же я ошибиться…

Беата усиленно соображала, что бы такое сказать, что не прозвучало бы слишком фальшиво, но все заранее заготовленные фразы вылетели у нее из головы.

– Жаль, – продолжал Стивен еще более нежно, – что я не могу предложить брак женщине, которая почти вдвое моложе меня. Придется оставить ваши поцелуи, какими бы сладкими они ни были, более молодому счастливцу.

Беата чуть не разинула рот от изумления. Брак? Разве он не знает, кто она?

– Дело в том, что я тоже не заинтересована в браке, – заметила она довольно небрежно. – Однако, признаюсь, вы возбудили во мне немалый интерес.

Нагнувшись, Стивен поцеловал ее в губы, и Беата улыбнулась, поняв, что с ним у нее не будет проблем; однако когда он отстранился, ее улыбка померкла. И впрямь Пуританин. От его глаз повеяло холодом, теперь они выражали упрек.

– Полагаю, вы изображали сластолюбивую шлюху, только чтобы позабавить нас обоих?

Беата вскинула подбородок.

– Боюсь, что нет. – Она осталась весьма довольна тем, что ее голос прозвучал почти спокойно. – Я изображаю себя, и только.

– Себя? Вы так уверены, что знаете себя?

– Разумеется.

– А вам никогда не хотелось выйти замуж и нарожать детей?

– Никогда.

– Но почему?

– Не хочу быть такой же, как все. Сидеть у камина в кружевном чепце и взахлеб рассказывать о своем выводке – фу, какая гадость! И вообще, не пора ли нам отправиться домой?

В его глазах отразилась неподдельная боль.

– Я чувствую себя настоящим подонком – сначала поцеловал вас в поле, а потом еще и оскорбил.

Беата невольно улыбнулась:

– Ваш поцелуй был вовсе не так плох, и я была бы не прочь увидеть вас в своей спальне; вот только я никогда не навязываюсь мужчинам, а вы, как я понимаю, ищете куда более респектабельную любовницу.

В этот момент Беата приняла решение. Хелен самостоятельно никогда не сумеет соблазнить упрямого Пуританина, и она поможет ей в этом. Она отдаст его Хелен в качестве подарка.

Поднявшись, она вышла из калитки и двинулась через поле. Козел, глядя ей вслед злобными глазами, дожевывал зеленые шелковые ленточки – все, что осталось от изящной шляпки, – но Беату это уже не интересовало, поскольку все ее мысли переключились на очаровательное приключение, ожидавшее их впереди.

Глава 8
Дамский кружок шитья

К великому облегчению Эсме, миссис Кейбл появилась в гостиной, когда часы показывали десять. Целых пять минут Эсме накладывала на простыню кривые стежки, но продвинулась не дальше чем на длину двух ладоней; поэтому, торопливо свернув простыню, она быстро встала и приветствовала гостью.

– Ах, миссис Ролингс! – восторженно воскликнула миссис Кейбл. – Вам так идет этот чепец! В нем вы словно иллюстрация к Первому посланию к Тимофею, в котором говорится, что жены должны украшать себя стыдливостью и целомудрием, а не золотом и жемчугом.

Эсме застенчиво коснулась головы. Чепец она надела впервые в жизни и теперь чувствовала себя настоящей идиоткой. А ведь в эпоху Ренессанса некоторые особы носили головные уборы с бубенчиками! Трудно представить, что случилось бы, если бы ее заставили сделать то же!

Отмахнувшись от своих фантазий, Эсме поспешила предложить миссис Кейбл чаю.

– О, вы так любезны! – Миссис Кейбл опустилась на кушетку, не проявив к куску хлопчатобумажного полотна, который терзала Эсме, ни малейшего интереса. – Любое тело нуждается в пище, и это факт!

– Совершенно справедливо. – Наливая чай, Эсме безжалостно прогнала образ другой подкормки для тела: такого рода пищу ее гостья вряд ли одобрила бы.

Миссис Кейбл сделала глоток и подняла бровь:

– Это индийский чай, верно? Дорогое удовольствие, но зато как восхитительно! Кстати, я принесла с собой шесть простыней, которые сумела подрубить на этой неделе.

– О, вы поразительно трудолюбивы! – Эсме вздохнула. Сама она могла шить разве что под наблюдением членов кружка, так что никогда не занималась подсчетами плодов своего труда.

– Полагаю, у вас теперь достаточно свободного времени, миссис Ролингс…

Эсме с трудом подавила искушение сознаться, что полный дом распутных гостей доставляет ей массу хлопот.

– Возможно, так кажется со стороны, – промямлила она, но тут, к счастью, в дверях появился Слоуп.

– Леди Уинифред, – объявил он, – и миссис Баррет-Дакрорк.

– О, я так рада вашему приходу, миссис Баррет-Дакрорк! – прощебетала Эсме. – А мы уж думали, что вы развлекаетесь в Лондоне и до конца сезона вас не увидим!

– Ну вот, теперь мы все здесь, – важно объявила миссис Кейбл, – как говорится в Послании к Тимофею, собрались «старейшие».

– Разумеется, я бы восприняла это как личную похвалу, если бы вы не назвали меня «старейшей», миссис Кейбл, – проворчала миссис Баррет-Дакрорк. – Мы с Люси покинули Лондон на неделю, иначе бедная девушка могла свалиться с ног от всех этих развлечений.

Глаза миссис Кейбл от возбуждения едва ни выпрыгнули из орбит.

– Только не говорите, что с милой мисс Эйкен что-то случилось! Ваша племянница не могла стать объектом скандала. Должно быть, произошла какая-то ошибка!

Миссис Баррет-Дакрорк скривила рот. Это была довольно дородная дама, вся масса тела которой сосредоточилась в ее груди, выступавшей под подбородком подобно белым скалам Дувра. Обычно миссис Баррет-Дакрорк имела вид триумфатора, но сегодня она выглядела довольно пришибленной.

Эсме отложила в сторону простыню, над которой все это время теперь трудилась с несвойственным ей усердием.

– И что же такого стряслось с мисс Эйкен? – поинтересовалась она. Мисс Эйкен всегда казалась ей безнадежно прозаической девушкой, не способной достичь хоть какой-то известности.

– Это все кровь ее отца, – мрачно изрекла миссис Баррет-Дакрорк.

– Никогда так не говорите! – оборвала ее миссис Кейбл.

– А что прикажете делать? Если бы моя сестра не вышла замуж за человека более низкого происхождения, ничего такого не случилось бы!

– Ничего особенно безобразного я в этом не усматриваю. – Леди Уинифред благополучно закончила подгибать угол простыни. – В конце концов, многие девушки совершают глупости в свой первый сезон, и это почти предсказуемо. Не то чтобы она и впрямь устроила настоящий скандал…

– Зато моя племянница оскорбила самого Браммела, – уныло объявила миссис Баррет-Дакрорк.

– И что такого сказала ему мисс Эйкен? – осведомилась Эсме, которой уже давно хотелось сделать именно это.

– Он оказал Люси неоценимую честь, похвалив цвет ее лица, после чего справился, какой рецепт она использовала в борьбе с веснушками. – Миссис Баррет-Дакрорк пожала плечами. – Бедная девочка уже порядком утомилась к этому времени и, очевидно, не вполне понимала весь масштаб значения мистера Браммела в обществе. Во всяком случае, так она говорит теперь.

– Ну и?.. – подстегнула ее миссис Кейбл.

– Она сказала, что любые снадобья, которые считает нужным применять, касаются лишь ее, и никого другого.

– Ловушка для тщеславных, – кивнула миссис Кейбл.

– Мистер Браммел сам проявил тщеславие. – Эсме наморщила нос. – Этот господин имеет мерзкий обычай указывать на недостатки, которые люди стремятся скрыть.

– Люси ненавидит веснушки. – Миссис Баррет-Дакрорк вздохнула. – Но это, конечно не оправдывает ее…

– Самоуверенность, – закончила миссис Кейбл, однако никто не обратил на нее внимания.

– Вы правильно поступили, привезя бедную Люси на неделю в деревню. – Леди Уинифред одобрительно кивнула. – К следующему понедельнику об инциденте все забудут.

– Истинная правда, – поддержала ее Эсме.

В этот момент открылась дверь, и в комнату вошла Арабелла.

– Ага, все уже в сборе! – воскликнула она. – Я подумала, что непременно должна составить вам компанию. Уинифред, как поживаешь, моя дорогая?

– Ах, я не видела тебя целую вечность! – пробасила леди Уинифред. – А все оттого, что раздалась, словно старая кобыла, да и ленивая стала не в меру. Теперь я ненавижу Лондон.

– Ладно-ладно. – Арабелла похлопала ее по руке. – Бывают дни, когда я чувствую в своем старом теле каждую косточку и не могу придумать никакого занятия себе в утешение. – Арабелла прищурилась: – Вижу, ты начала носить чепец, дражайшая племянница. В твоем-то возрасте.

Леди Уинифред вернулась на место и возобновила работу над простыней.

– Я не стану предлагать тебе полотно, Арабелла, – сказала она и раскатисто засмеялась. – Не представляю тебя с иголкой!

– Конечно же, ты права, – согласилась Арабелла. – Я не могу шитьем спасти свою жизнь.

– Порой эти простыни – единственное, что отделяет бедняка от холодного пола, – указала миссис Кейбл назидательно. – «Кто затыкает ухо свое от вопля бедного, тот и сам будет вопить – и не будет услышан».

Интересно, подумала про себя Эсме, неужели Майлз искренне хотел, чтобы она проводила время с такими, как миссис Кейбл?

Леди Уинифред, сама того не зная, согласилась с оценкой Эсме.

– Я давно хотела вам сказать, миссис Кейбл, что в постоянном цитировании Библии есть что-то вульгарное, если, конечно, не сам викарий берет на себя смелость воспроизводить библейские стихи.

Миссис Кейбл откинула назад голову, уподобляясь петуху, приготовившемуся дать отпор наглой курице, и сказала:

– Я не страшусь, но утверждаю перед каждым свою веру.

Арабелла подняла бровь и любезно заметила:

– Мой Бог, да вы, похоже, знаете Библию как свои пять пальцев. Поздравляю вас. Это необычный талант в среде благородного сословия.

Миссис Кейбл покрылась пунцовой краской. С очаровательной улыбкой Арабелла повернулась к миссис Баррет-Дакрорк:

– Не помню, чтобы мы встречались. Но так уж вышло, что я познакомилась с вашей прелестной воспитанницей мисс Эйкен всего две недели назад в «Олмаке». Меня представила Салли Джерси.

Эсме взглянула на миссис Кейбл и сразу поняла, что та отлично помнит, какого рода занятия прославили ее тетку. Теперь бравая пуританка сидела, похожая на общипанную ворону, и так проворно орудовала иглой, что от мельтешения ее рук рябило в глазах. Неожиданно Эсме представила, что ей придется провести в компании миссис Кейбл всю оставшуюся жизнь, и ей чуть не стало дурно.

Глава 9
Бывает ли щепетильность чрезмерной…

Поутру Беата проснулась с чувством стыда. Конечно, в этом ощущении не было ничего нового. Хотя отец часто высказывал удивление по поводу того, что так и не сумел ничему ее научить. На самом деле стыд он все же умудрился ей привить; просто она изо всех сил старалась не показывать этого.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.