Лоретта Чейз
Мистер Невозможный

Loretta Chase

Mr. Impossible

© Loretta Chekani, 2005

© Перевод. Е. Ананичева, наследники, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

* * *

Глава 1

2 апреля 1821 года

Окраина Каира, Египет

Черными, как у большинства египтян, волосами и глазами Руперт Карсингтон, четвертый сын графа Харгейта, был обязан своей матери. Однако этого оказалось недостаточно, чтобы не выделяться в толпе, собравшейся на мосту. Во-первых, он оказался самым высоким. Во-вторых, его поведение и манера одеваться выдавали в нем англичанина. К тому же египтяне и турки, судившие о людях по качеству их одежды, безусловно, отметили, что этот человек далеко не низкого происхождения.

Руперт прибыл в Египет всего шесть недель назад и еще не научился разбираться в многочисленных племенах и национальностях. И конечно, не мог с первого взгляда определить общественное положение того или иного человека. Однако он быстро сориентировался, сообразив, что расстановка сил явно не в его пользу.

Солдат всего несколько дюймов не дотягивал до шести с лишним футов Руперта и был вооружен до зубов: три ножа, две сабли, пара пистолетов и сумка с патронами у пояса. К тому же он с угрожающим видом размахивал тяжелой палкой над головой избитого, хромого, покрытого грязью человека.

Преступление бедняги, насколько смог понять Руперт, заключалось в том, что он не вовремя замешкался. Солдат что-то проревел – то ли угрозу, то ли ругательство, – и, охваченный ужасом, крестьянин упал. Солдат замахнулся, чтобы ударить его палкой по ногам, несчастный откатился в сторону, и незадачливый вояка промахнулся. В ярости он едва не снес голову своей жертве.

Руперт прорвался сквозь толпу, оттолкнул солдата и вырвал у него палку. Солдат схватился было за нож, но Руперт успел выбить его. Прежде чем противник вытащил другой нож, Руперт ударил его палкой. Солдат увернулся, но палка задела его бедро, и он свалился на землю. Падая, он выхватил пистолет, но Руперт с размаху ударил его по руке. Противник взвыл от боли и выронил оружие.

– Беги! – крикнул Руперт грязному калеке, который понял если не английское слово, то сопровождавший его жест, с трудом поднялся на ноги и поспешно заковылял прочь. Толпа расступилась, пропуская его.

Руперт последовал за ним, но было уже поздно. Солдаты пробивались сквозь все увеличивавшуюся толпу, через мгновение стража окружила Карсингтона.

Слух о драке, приукрашенный выдумками, быстро долетел до Эль-Эзбекии, квартала Каира, находившегося в полумиле от моста, где обычно останавливались приезжие европейцы. Во время разлива, в конце лета, Нил превращал площадь Эзбекии в озеро, по которому взад и вперед сновали лодки. Сейчас вода спала, и осталась лишь полоска земли, окруженная зданиями.

В одном из больших домов Дафна Пембрук ждала своего брата Майлса. День угасал, и она начала беспокоиться. Если он вскоре не вернется, то не попадет домой, потому что с наступлением темноты ворота закроют. Их также запирали на время чумы или мятежа, а то и другое в Каире случалось довольно часто.

Дафна с увлечением изучала разложенные перед ней бумаги, не забывая прислушиваться, не приехал ли Майлс. Дафну особо занимали литография Розеттского камня, недавно приобретенный папирус и его копия, сделанная пером и чернилами. Дафне было почти двадцать девять лет, и последние десять она пыталась разгадать тайну египетской письменности.

Древние иероглифы были ее страстью. Ради того, чтобы изучать их, она вышла замуж за человека, который был раза в три старше ее, изучал языки и владел собранием книг и древних документов, которые были крайне необходимы девушке. В то время она верила, что они идеально подходят друг другу. Дафне было девятнадцать, и она все видела в радужном свете.

Но довольно скоро Дафна поняла, что ее блестящий ученый муж ничем не отличается от мракобесов, уверенных, что женщина не способна мыслить самостоятельно.

Прикрываясь тем, что очень близко принимает к сердцу ее интересы, Верджил Пембрук запретил ей изучать египетскую письменность. Он заявил, что даже ученые мужи, знакомые с арабским, коптским, греческим, персидским языками и ивритом, не надеялись в ближайшее время ее расшифровать. Он не считал это большой потерей: египетская цивилизация, по его мнению, была примитивной – намного ниже классической цивилизации Греции, и расшифровка мало чем обогатила бы человечество.

Дафна была дочерью священника. Для нее обет любить, почитать и повиноваться мужу, данный у алтаря, не был пустым звуком. И она очень старалась. Но когда ей стало ясно, что необходимо продолжать свои занятия, чтобы не сойти с ума от скуки и разочарований, она предпочла рискнуть и не подчиниться мужу. После этого Дафна продолжала трудиться втайне от него.

Верджил умер пять лет назад. К сожалению, его смерть ничего не изменила. В обществе по-прежнему не признавали права женщин на научные изыскания. Только брат и избранные друзья знали ее тайну. Окружающие же продолжали верить, что лингвистическим гением в их семье был ее брат Майлс.

Будь он этим гением, он не заплатил бы две тысячи фунтов за папирус, который она сейчас изучала. Купец по имени Ванни Аназ уверял, что в нем описывается место вечного упокоения молодого фараона, имени которого он не знал. Ни один образованный человек ему не поверил, однако история увлекла Майлса.

Он даже вернулся в Гизу, чтобы «понять ход мыслей древних строителей пирамид» и найти гробницу молодого фараона со всеми ее сокровищами.

Дафна не сомневалась, что он не найдет в примерах никаких подсказок. Но не стала переубеждать брата. Майлс с таким восторгом изучал памятники Египта. Зачем портить ему удовольствие? Она только проверила, взял ли он с собой достаточно еды на два дня.

Дафна уклонилась от предложения сопровождать его. Однажды она поехала с ним в Гизу и осмотрела две пирамиды, в которые можно было войти. Ни в одной не было никаких иероглифов, хотя некоторые посетители увековечили на камнях свои глубокие мысли: «Саверинус любит Клодию». Не менее важной причиной было ее нежелание снова втаскиваться в длинные, узкие, душные коридоры пирамид.

Но сейчас мысли Дафны занимало совсем другое. Она раздумывала, не ошибся ли доктор Янг в истолковании закорючки и трех хвостиков на знаках, когда ее служанка Лина распахнула дверь.

– Кровопролитие! – кричала Лина. – Глупый, глупый англичанин! Горячая голова! Теперь улицы зальют кровью!

Она сорвала ненавистные покрывала с головы и лица, в которых вынуждена была появляться на улице. Дафна наняла ее на Мальте, когда английской горничной стало трудно переносить тяготы долгого путешествия.

Лина, эта типичная жительница Средиземноморья, с темными волосами и карими глазами, не только говорила на английском, греческом, турецком и арабском языках, но и умела немного читать и писать на них – неслыханные достоинства для женщины в этих краях. Однако она была суеверной фаталисткой, склонной видеть лишь темную сторону жизни.

Дафна, привыкшая к драматическим сценам Лины, лишь приподняла брови и спросила:

– Какой англичанин? Что случилось?

– Безумный англичанин подрался с одним из солдат паши и проломил этой свинье голову. Говорят, чтобы схватить его, потребовалась сотня солдат. Турки отрубят ему голову и насадят на пику, но это еще не все. Солдаты примутся за иностранцев, особенно за англичан.

В отличие от большинства объявлений Лины о конце света это звучало слишком правдоподобно.

Оттоманские правители Египта практиковали средневековые методы поддержания порядка – подданных избивали, пытали и отрубали головы. Египтяне, как и турки, были невысокого мнения о «франках», презренных европейцах. Солдатня, набранная из всякого сброда – египетских, турецких и албанских авантюристов, – враждебно относилась ко всем, в том числе и к своему начальнику – Мухаммеду Али, паше Египта. По сравнению с ними монгольские орды Чингисхана выглядели стайками веселых школьниц.

А Дафна оставалась одна, если не считать перепуганных слуг. Она чувствовала, как у нее начинают путаться мысли от страха. Внешне Дафна была абсолютно спокойной – еще при жизни мужа она научилась скрывать свои чувства.

– В это трудно поверить, – заявила она. – Кому придет в голову драться с солдатом паши?

– Говорят, этот человек недавно в Каире, – сказала Лина. – Он только на прошлой неделе приехал из Александрии, чтобы работать у английского генерального консула. Говорят, он очень высокий, смуглый и красивый. Не думаю, что от этой красоты что-нибудь останется, когда они понесут его голову через весь город на пике.

Омерзительное видение промелькнуло в голове Дафны. Она поспешила отогнать его и резко заметила:

– Этот человек, должно быть, безнадежно глуп. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, консульство слишком часто пользуется услугами сомнительных личностей.

Объяснялось все довольно просто – английский генеральный консул, мистер Солт, увлекался коллекционированием древностей и не проявлял особой щепетильности относительно способов их добычи.

Теперь же, из-за того, что он добавил к своему штату буйного дурака, ни один европеец не будет чувствовать себя в безопасности в Каире. Майлс, белокурый, голубоглазый и высокий, и она сама, зеленоглазая и рыжая, как ее покойная мать, – слишком заметные мишени.

Дафна опустила глаза и увидела, что у нее дрожат руки. «Успокойся, – приказала она себе. – Ничего еще не случилось. Думай!»

Несколько лет назад Сара, жена знаменитого исследователя Джованни Бельцони, надевала одежду арабского купца и спокойно заходила в мечеть, что запрещалось женщинам и неверным. Если повезет, Дафна, так же переодевшись, сможет сбежать из Каира и встретить брата по дороге сюда. Затем они смогут нанять лодку и подняться вверх по реке, подальше от опасности.

Она уже собиралась поделиться с Линой своим планом, как двор огласился отчаянными криками. Страшный вой перекрывал другие голоса.

Дафна вскочила с дивана и подбежала вместе с Линой к зарешеченному окну. По лестнице со двора поднималась группа мужчин-египтян. Они несли неподвижное тело слуги Майлса, Ахмеда.

Утро следующего дня

В особняке на другом конце Эзбекии генеральный консул его величества, охваченный противоречивыми чувствами, размышлял о вероятности того, что голову Руперта Карсингтона пронесут по улицам города.

За полтора месяца пребывания четвертого сына графа Харгейта в Египте он нарушил двадцать три закона, и его девять раз сажали в тюрьму. За те деньги, которые консульство затратило, выкупая мистера Карсингтона, мистер Солт мог бы разобрать и отправить в Англию один из небольших храмов с острова Филе.

Теперь он точно знал, зачем лорд Харгейт отправил своего отпрыска в Египет. Не для того, как писал его милость, «чтобы помогать генеральному консулу в его служении на благо нации», а чтобы свалить на чью-то голову ответственность и расходы.

Мистер Солт стряхнул песок с бумаг, лежавших перед ним на столе.

– Полагаю, следует радоваться, – обратился он к своему секретарю Бичи. – Солдаты могли бы воспользоваться случившимся и убить всех нас. А они лишь грабительский штраф заплатили и потребовали удвоить суммы обычных взяток.

Консул терялся в догадках, почему товарищи пострадавшего солдата не разорвали Карсингтона на куски. По пути в город он подверг их терпение настоящему испытанию. При численном преимуществе двадцать к одному он трижды пытался сбежать, нанеся им при этом немало увечий.

И все же в городе было спокойно, а неугомонный сын лорда Харгейта остался жив, хотя и сидел в подземной, полной крыс темнице каирской цитадели.

Он уже не мог ничего натворить, и мистер Солт сожалел, что нельзя держать его в этой грязной яме до бесконечности.

Граф Харгейт был влиятельной персоной, он без труда мог добиться ссылки мистера Солта в какой-нибудь забытый Богом уголок, где не было даже намеков на предметы античной культуры.

Но вытащить Карсингтона из тюрьмы… Великий Боже! Консул еще раз просмотрел цифры на документах.

– Неужели мы должны заплатить всем этим людям? – жалобно спросил он.

– Боюсь, что так, сэр, – ответил секретарь. – Паша узнал, что отец мистера Карсингтона важный английский вельможа.

Мухаммед Али был невежественным, неграмотным, но не глупым. После того как кто-то прочитал ему «Государя» Макиавелли, паша сказал: «Я мог бы кое-чему научить его».

Кроме непостижимого умения приводить свою армию полупомешанных убийц к победе, Мухаммед Али обладал не менее ценным для правителя качеством – добывать деньги на ее содержание. Паша запросил астрономическую сумму за освобождение сына великого английского лорда.

Если мистер Солт заплатит, то его быстро истощавшихся средств не хватит на оплату раскопок, и как только он прекратит их, место мгновенно захватят его конкуренты – французы. С другой стороны, если он не добьется освобождения Карсингтона, то легко сможет оказаться британским консулом в Антарктиде.

– Дай мне подумать, – сказал он секретарю.

Мистер Бичи поклонился и вышел. Спустя пять минут он вернулся.

– Ну, что еще? – раздраженно спросил мистер Солт. – Карсингтон взорвал цитадель? Сбежал с любимой женой паши?

– Миссис Пембрук просит принять ее, сэр, – доложил секретарь. – Она говорит, что дело чрезвычайно срочное.

– А, сестра Арчдейла, вдова, – сказал консул. – Что-то не терпящее отлагательства, без сомнения. Возможно, он обнаружил гласную букву. Я едва сдерживаю волнение.

Мистера Солта не только привлекали внушительные образцы древнеегипетского искусства, он старался быть в курсе новейших научных течений в египтологии и даже сам предпринимал попытки расшифровать загадочную надпись, но сегодня был не в настроении вести научные дебаты.

Консул вернулся из своего слишком короткого отпуска, проведенного в окрестностях Каира, из-за неприятностей с Карсингтоном. Погруженный в мрачные размышления о постоянных проблемах с деньгами, Солт не мог смотреть на миссис Пембрук с безразличием ученого.

Дафна была в глубоком трауре, хотя ее почтенный муж скончался более пяти лет назад, – и ее вид не способствовал улучшению настроения консула. Она всегда напоминала ему туманные, призрачные фигуры, которые он видел на стенах царских гробниц.

С другой стороны, покойный мистер Пембрук оставил все имущество своей молодой жене, а в это «все» входили великолепная собственность и не менее внушительное состояние.

Если мистер Солт сумеет изобразить свое восхищение теми крошечными закорючками, которые, как она воображала, расшифровал Арчдейл, то ей, возможно, захочется вложить в раскопки часть своего богатства.

Мистер Солт изобразил гостеприимную улыбку и пошел ей навстречу, когда она вошла.

– Моя дорогая леди, – сказал он. – Как мило с вашей стороны посетить меня! Какая честь! Позвольте предложить вам что-нибудь освежающее.

– Нет, благодарю вас. – Дафна откинула вдовью вуаль с бледного лица, тени окружали ее пронзительные зеленые глаза. – У меня нет времени на светские любезности, мне срочно нужна ваша помощь. Моего брата похитили.

Ахмеда сильно избили, но он не умер, а потерял сознание, когда наконец добрался до Эзбекии.

Накануне, после захода солнца, прошло еще много времени, прежде чем он достаточно оправился, чтобы заговорить, но и тогда его трудно было понять. Когда Дафна уловила смысл его рассказа, было уже поздно что-либо предпринимать. Ночью улицы Каира принадлежали полиции и тем преступникам, за которыми она охотилась.

Что бы ни случалось, европейцы, попавшие в затруднительное положение, должны были обращаться к своему консулу, а не к местным властям. Вчера мистер Солт и его секретарь отсутствовали, и Дафне пришлось провести долгую ночь в ожидании.

Теперь, измученная телом и душой, Дафна находилась на грани истерики. Она не должна поддаваться слабости. Мужчины лишь успокаивают взволнованных женщин, а ей надо, чтобы ее выслушали. Она должна заставить их отнестись к ней серьезно.

После своего короткого заявления Дафна позволила мистеру Солту отвести ее в тень галереи, выходящей в сад. Она выпила густой крепкий кофе, принесенный слугой, чтобы приободриться.

Она, как ее попросили, рассказала все с самого начала.

Накануне ее брат, слуги и гребцы утром не вернулись из Гизы. В Старом Каире, едва Майлс успел выйти из лодки, несколько человек, назвавшихся полицейскими, схватили и увели его. Когда Ахмед попытался проследить за ними, чтобы узнать, куда они повели хозяина и почему, его тоже схватили, «полицейские» затащили Ахмеда в пустынное место, избили до потери сознания и бросили там.

– Я не поняла, зачем они били Ахмеда а потом бросили его, – сказала Дафна. – Он уверен, что эти люди не были полицейскими, и я с ним согласна. Если бы они были служителями закона, то почему не отвели Ахмеда в караульное помещение вместе с Майлсом? Более того, невозможно допустить, что мой брат совершил преступление. Ни один человек в здравом уме и не подумает ссориться с местными властями. Всем известно, что дипломатические соглашения здесь мало что значат.

– Это окажется, как я думаю, глупым недоразумением, – сказал мистер Солт. – Некоторые из этих низших чинов принимают любую мелочь за оскорбление. Да они и не такие честные, как бы хотелось. Все равно не надо впадать в панику. Если мистера Арчдейла посадили в тюрьму, то, не сомневайтесь, власти сообщат мне об этом еще до наступления вечера.

– Я не думаю, что его посадили в тюрьму, – сказала Дафна, повышая голос. – Я думаю, его похитили.

– Ну, ну, я уверен, что не произошло ничего подобного. Просто кому-то нужна взятка, это обыденное явление, – с горечью добавил консул. – Они, кажется, думают, что мы сделаны из золота.

– Если им нужны только деньги, почему они не послали Ахмеда со своими требованиями прямо ко мне? – спросила Дафна. – Зачем они избили его до потери сознания? В этом нет логики. – Она махнула рукой, нетерпеливо отказываясь обсуждать все эти неубедительные предположения. – Я не сомневаюсь, что слугу избили для того, чтобы он не мог сразу же сообщить о похищении. И так уже потеряно много времени, мы рискуем окончательно потерять след моего брата.

– След? – удивился консул. – Это несерьезно. Надеюсь, вы не думаете, что мистер Арчдейл стал жертвой какого-то заговора. Кто рискнет похитить безвредного ученого и поплатиться за это пытками и своей головой?

– Если вы, кто пробыл генеральным консулом в Египте в течение шести лет, не можете найти правдоподобный мотив этого преступления, то спрашивать об этом женщину, пробывшую здесь едва ли три месяца, – абсурд. Мне кажется также бессмысленно обсуждать цель негодяев. Намного разумнее найти виновных и допросить их! Вы так не считаете? И это следует сделать как можно скорее, я так думаю.

– Моя дорогая леди, прошу вас вспомнить, что вы не в Англии, – сказал мистер Солт. – Здесь нет сыщиков с Боу-стрит, которые провели бы расследование. Местная полиция не заменит их, ибо в ней служат помилованные воры. Я не могу позволить себе забросить свои обязанности и искать пропавших людей, как и не могу поручить это моему секретарю. В настоящее время ни один из моих агентов не находится ближе к Каиру, чем на сотню миль. Дела обстоят так, что мы, к сожалению, не имеем достаточно людей и денег, чтобы выполнять работу, которую от нас ожидают. Все мы ужасно заняты, едва ли находится минута, чтобы собраться с мыслями.

Чуть помедлив, он добавил:

– Все, за исключением одного.

Два часа спустя

Дафна совсем забыла, что глубокий траур, закрывающий ее до кончиков туфель, и вуаль на лице выдают в ней европейскую женщину. Пока она не вошла в крепость и не увидела, как смотрят на нее мужчины и затем, отвернувшись, тихо переговариваются между собой, она не задумывалась, что ее появление могло оказаться нежелательным.

Кроме Лины и секретаря консула мистера Бичи, ее сопровождало официальное лицо – один из местных шейхов. Следом за тюремным стражником они двинулись по стертым ступеням лестницы. Чем ниже они спускались в мрачную темноту, тем нестерпимее становились духота и зловоние.

Дафну тошнило от вони, когда они добрались до самого низа, и она жалела, что настояла на своем желании отправиться вместе со всеми. Она могла бы поручить мистеру Бичи устроить все дела, в ее присутствии не было никакой необходимости. Но она в тот момент плохо соображала. Дафна лишь сознавала, что время уходит и с каждой минутой возрастает опасность, угрожающая Майлсу.

Дафна нуждалась в поддержке, и единственная доступная для нее помощь, как выяснилось, находилась в темнице, глубоко под землей, очевидно, затопляемой во время наводнения. «Неужели это одна из пыток, применяемая здесь?» – подумала она. Неужели они приковывают к стене человека и оставляют его смотреть, как поднимается вода, пока он не захлебнется? Неужели и Майлса ждет нечто подобное? Дафна решительно прогнала ужасный образ и расправила плечи. Возле нее Лина тихо бормотала заклинание против злого духа.

Мужчины, разгоняя мрак, помахали факелами, заменявшими фонари. Свет не пробивался сквозь омерзительный воздух.

– Радуйся, инглизи, – крикнул стражник. – Смотри, кто идет! Не одна, а сразу две женщины.

Звякнули цепи, поднялась очень высокая, темная фигура. Дафна не могла разглядеть лицо узника. В окружении охраны ей нечего было бояться, но все равно ее сердце заколотилось, по коже пробежали мурашки, и каждый нерв натянулся как струна от ощущения опасности.

– Мистер Бичи, – сказала она невольно дрогнувшим голосом, – вы уверены, что это именно тот человек, который мне нужен?

Звучный голос, определенно не принадлежавший мистеру Бичу, насмешливо ответил:

– Это зависит от того, мадам, для чего я вам понадобился.

Глава 2

Руперт не ожидал, что его так обрадует английская речь. Ему смертельно все надоело, и его раздражение нарастало. Звуки женского голоса мгновенно вернули ему хорошее настроение.

Он знал, которая из женщин заговорила. Его глаза уже успели привыкнуть к темноте. Хотя лица обеих были скрыты вуалью, более высокая была одета по-европейски. Карсингтон понял, что она не только англичанка, но и леди. В ее мелодичном голосе, хотя и слегка дрожащем сейчас, он услышал чистое произношение образованного человека.

Однако Руперт не мог определить, старая она или молодая, хорошенькая или нет. Он также знал, что нельзя судить о фигуре женщины, пока не увидишь ее голой. Но если надеяться на лучшее, у нее, должно быть, все было на месте, и если она смогла спуститься по сотням ступеней – значит, достаточно молода.

– Миссис Пембрук, позвольте мне представить мистера Руперта Карсингтона, – сказал Бичи. – Мистер Карсингтон, миссис Пембрук великодушно согласилась заплатить за ваше освобождение.

– В самом деле, мадам? Чертовски благородно с вашей стороны.

– Ничего подобного, – холодно ответила она. – Я вас покупаю.

– Покупаете? Я слышал, что турки жестоки, но никогда бы не подумал, что они продадут меня в рабство. Ну и ну, узнаешь что-то новое с каждым…

– Я покупаю ваши услуги, – ледяным тоном оборвала она его излияния.

– А, признаю свою ошибку! А какого рода услуги вам потребуются?

Руперт услышал, как она резко вдохнула.

Дафна не успела ответить, вмешался мистер Бичи.

– Это поручение, сэр, – вкрадчиво объяснил он. – Мистер Солт освободил вас от выполнения ваших обязанностей в консульстве за тем, чтобы вы помогли миссис Пембрук разыскать брата.

– Если вам так нужен брат, то предлагаю вам одного из моих, – сказал Руперт. – У меня их четверо. Все святые, спросите у любого.

Вот его никто и никогда не принимал за святого!

Леди повернулась к мистеру Бичи:

– Вы уверены, что это единственный человек, которого вы можете предложить?

– Между прочим, как вы умудрились потерять своего брата? – поинтересовался Руперт. – Я всегда считал, что это невозможно. Куда бы я ни пошел, братья всегда были там. Только здесь их нет. В этом одна из причин, почему я ухватился за представившуюся возможность, побывать в Египте. Должен признаться, я испытал огромное облегчение. Когда отец позвал меня к себе в кабинет, я подумал, что последует что-то вроде того, что он предложил три года назад Алистеру: «Женись, или тебя ждет кое-что похуже смерти». Но мне он сказал: «Почему бы тебе, хороший мой мальчик, не поехать в Египет и не найти там для твоей кузины Трифены еще несколько камешков с картинками? Камни или что еще ей нужно?» Эти коричневые, свернутые в трубку штуковины. Папки из рисовой бумаги, что ли?

– Papyri, – словно сквозь зубы произнес мелодичный голос. – Единственное число – papyrus. Множественное – papyri. Латинское слово, происходит от древнегреческого. Это бумага, сделанная не из риса, сэр, а из тростника, произрастающего в здешних краях. Более того, предметы, о которых вы упоминаете – не «штуковины», а очень ценные древние документы. – Она замолчала и затем более мягким, удивленным тоном спросила: – Вы говорите, Трифена? Вы имеете в виду Трифену Сондерс?

– Да, мою кузину, ту, чей конек – эти забавные письмена в картинках.

– Иероглифы, – сказала леди. – Дешифровка которых… Да, ладно. Я не сомневаюсь, что объяснять вам их важность – пустая трата времени и сил.

Она резко повернулась, сопровождаемая восхитительным шелестом шелка, и пошла к выходу. Мистер Бичи поспешил следом за ней.

– Мадам, прошу прощения, что задержал вас в этом неприятном месте, естественно, вы недовольны. Однако я вынужден попросить вас вспомнить…

– Этот человек, – сказала Дафна, понизив голос, но достаточно громко, чтобы Руперт мог расслышать, – идиот.

– Да, мадам, но это все, что мы имеем.

– Может быть, я глуп, – вмешался Руперт, – но неотразимо привлекателен.

– Боже мой, он еще и чудовищно самоуверен, – проворчала Дафна.

– И будучи большим глупым волом, – продолжал он, – могу быть на удивление послушным.

Она остановилась и обратилась к мистеру Бичи:

– Вы уверены, что больше никого нет?

– На всем расстоянии отсюда до Филе.

«Должно быть, до Филе далековато, иначе эта леди не стала бы искать помощи в темницах Каира», – подумал Руперт.

– К тому же я и силен, как вол, – ободряюще добавил он. – Я могу одной рукой поднять вас, а другой вашу служанку.

– Он сохраняет бодрость духа, мадам, – сказал расстроенный мистер Бичи, – мы должны это признать. Разве это не удивительно, ведь он находится в таком ужасном месте?

В подтверждение Руперт принялся насвистывать.

– Очевидно, он не знает лучшего, – заметила Дафна.

– В данных обстоятельствах бесстрашие – большое достоинство, – продолжал мистер Бичи. – Турки это уважают.

Леди что-то тихо сказала. Затем, повернувшись к турку, который привел их сюда – важной персоне, если судить по его огромному тюрбану, – она что-то сказала на одном из этих непостижимых восточных языков. Турок в тюрбане энергично зацокал языком. Она сказала что-то еще. Казалось, это расстроило его. Разговор продолжался.

– Что она говорит? – спросил Руперт.

Мистер Бичи ответил, что они изъясняются слишком быстро и он не понимает.

Служанка подошла поближе к Руперту:

– Моя хозяйка торгуется с ним. Мне жаль, что вы так несообразительны. Когда мы пришли, она была готова заплатить почти полную цену, а теперь говорит, что вы не стоите и половины.

– В самом деле? А сколько они запросили?

– Со всеми взятками набегает триста кошельков, – сказала служанка. – Белая рабыня, самая дорогая рабыня, стоит всего двести.

– Полагаю, ты не знаешь, триста кошельков – это сколько в фунтах, шиллингах и пенсах? – сказал Руперт.

– Это больше двух тысяч английских фунтов.

Руперт тихонько присвистнул:

– Это действительно дороговато.

– Вот это она и объясняет шейху, – подтвердила служанка. – Она говорит, что от вас мало пользы. Она говорит, что ваша голова на пике была бы хорошим развлечением для каирцев, что другого применения для нее она не видит. Она говорит, что лордов в Англии не меньше, чем шейхов в Египте. Она говорит, что только старший сын лорда представляет какую-то ценность, а вы один из младших. Она говорит, что ваш отец отослал вас сюда потому, что вы слабоумный.

– Поразительно, – рассмеялся Руперт. – А ведь мы только что встретились, и к тому же в темноте. Поразительно умная женщина!

Турок в тюрбане разгорячился. Леди пожала плечами и направилась к выходу.

Цена за освобождение была баснословной, ни один человек, будучи в здравом уме, столько бы не заплатил, включая лорда Харгейта. Но все равно Руперт почувствовал разочарование.

Поиски ее брата могли бы оказаться интересным занятием. Куда интереснее, чем копаться в песке в поисках каменных обломков, и намного приятнее, чем вырывать папирусы из рук вцепившихся в них древних трупов. Да, он знал, как они правильно называются. Карсингтон не просто слышал это слово, а слышал его тысячу раз из уст Трифены. Он притворился, что не знает, только чтобы услышать, что скажет миссис Пембрук, – этот разговор его очень позабавил.

А теперь он, может быть, так никогда и не узнает, как она выглядит.

Служанка ушла вместе с хозяйкой. Мистер Бичи в отчаянии вскинул руки и последовал за ними. Руперт провожал взглядом высокую женскую фигуру, пока мрак не поглотил ее. Но вот человек в тюрбане что-то крикнул. Из темноты появилась миссис Пембрук, и сердце Руперта хотя и слабо, но все же дрогнуло.

Дафна не стала дожидаться освобождения мистера Карсингтона. Договорившись о цене, она предоставила мистеру Бичи разобраться со всеми деталями и распределить взятки – бакшиш, смазочное масло всех сделок в Оттоманской империи.

Ей не терпелось выбраться на воздух. Дафна ругала себя за то, что так долго торговалась с шейхом. Но, обнаружив, на какого болвана она возлагала надежды, а затем, выслушав грубого чинушу, который, вероятно, не мог даже написать свое имя… она пришла в бешенство.

Ее брат попал в беду, похищен, страдает, возможно, погиб – а все мужчины, с которыми она до сих пор сталкивалась, не принимают ее всерьез, смеются над ней или пытаются помешать. От отчаяния Дафна готова была расплакаться. Но больше всего ей хотелось убежать от этой вонючей ямы и всех этих бесчувственных людей. Она не могла надышаться горячим воздухом пустыни, когда наконец вышла из дверей крепости на дневной свет.

– А вы знаете, госпожа, почему они посадили его так глубоко под землю и заковали в цепи? – спросила Лина, догоняя ее.

– Это очевидно, – сказала Дафна. – Мистер Солт рассказал, что именно мистер Карсингтон и напал вчера на турецкого солдата. Он безмозглый скандалист и негодяй.

Она заторопилась, спеша к воротам крепости, за которыми их ожидали погонщики со своими ослами.

– Я только надеюсь, что другие сыновья графа Харгейта действительно святые, – раздраженно продолжала она. – Только это может послужить утешением для лорда и леди Харгейт в их несчастье… – Дафна замолчала, сообразив, какими словами собирается закончить фразу. – О, что я наделала?

Дафна так резко остановилась, что Лина наткнулась на нее. Когда они распутали свои вуали, Дафна сказала:

– Мы должны передать мистеру Солту, что отказываемся от услуг мистера Карсингтона.

– Но вы же купили его, – удивилась Лина.

– Я плохо соображала, – сказала Дафна. – Там так ужасно пахло, а крысы были такими нахальными! А тут еще этот надменный шейх, пытавшийся угрожать мне… и мистер Карсингтон вел себя так вызывающе со своими «рисовыми папками» и «штуковинами»… Если бы не все это, я бы сообразила, что он последний человек, который подходит для моих целей. Я уверена, что нам придется иметь дело с преступниками. Наше предприятие требует холодного расчетливого ума. Джованни Бельдони – вот кто мне нужен. Уж он-то знает, когда применить убеждение, даже хитрость, а когда – силу.

– Когда мы впервые пришли сюда, и мистер Бичи увел вас знакомиться с шейхом, я слышала, о чем болтали стражники, – сказала Лина. – Они говорили, что никакая охрана не удержит этого англичанина. Он ловкий, хитрый и не знает страха. Вот поэтому-то они заковали его в самой глубокой темнице Каира.

– Любой, кто совершенно ничего не боится, – или безумец, или идиот, – сказала Дафна.

Лина показала на ее голову.

– У вас столько ума, что хватит на шестерых мужчин. Вам не нужен человек с хорошими мозгами. Вам нужен бесстрашный человек с крепкими мускулами.

Дафна не знала, достаточно ли крепкие мускулы у мистера Карсингтона. Она видела только его высокую темную фигуру. Но в нем не было ничего призрачного! Дафна ощущала его присутствие все время, пока торговалась с шейхом. До нее доносился его звучный насмешливый голос, в то время как у него не было никакого повода для смеха. Она слышала, как скреблись крысы, ощущала омерзительный запах и знала, каковы его тюремщики.

Во время спора с шейхом ее мысли постоянно возвращались к пленнику. Он провел в этом месте двадцать четыре часа, не зная, что его ждет, будут ли его бить кнутом, пытать или искалечат, найдут ли его когда-нибудь друзья, или он там умрет в полном одиночестве.

Может быть, и Майлс оказался в таком же положении.

У нее сжалось сердце.

– Мне кажется, я вся покрыта грязью, – сказала Дафна. – Мне нужна ванна. У нас уйма времени. Пройдет сто лет, прежде чем мистер Бичи и шейх закончат свои бюрократические ритуалы.

За время пребывания в Каире Дафна открыла для себя преступную роскошь посещения местных бань. Весь внешний мир со своими бедами оставался за дверями покрытого изразцами помещения женской бани. Здесь требовалось лишь отдаться неге, слушая смех и сплетни находившихся рядом женщин.

Даже сегодня баня сотворила с ней чудо. Она вышла с ясной головой и в более спокойном расположении духа. Забираясь на своего осла, Дафна убеждала себя, что найдет способ разыскать Майлса. Ей только нужен мужчина для дел, которые она сама не сможет осуществить. В таком случае, чем внушительнее он будет выглядеть, тем лучше, а мистер Карсингтон был на голову выше большинства окружающих. И он должен быть сильным, раз выжил после драки с наемниками Мухаммеда Али. Если чего-то и не хватало мистеру Карсингтону, так это ума, но в этом Дафна ему поможет.

Предоставив погонщикам управлять их ослами и расчищать дорогу на тесных улицах, они с Линой, как обычно, быстро продвигались среди меланхоличных верблюдов, лошадей, уличных торговцев и нищих к своему дому в Эзбекии.

У ворот они спешились. Оставив Лину расплачиваться с погонщиками, Дафна вошла в тенистую аллею, окружавшую двор. Она уже подходила к лестнице, когда из тени возникла высокая фигура и звучный запоминающийся голос спросил: «Двадцать фунтов?»

Дафна замерла, и сердце пропустило удар, но затем забилось, хотя уже не так спокойно. В аллее было темно, но не так, как в темнице крепости. Сейчас Дафна прекрасно видела даже сквозь вуаль. Он был высоким и широкоплечим, как она и предполагала. Вот что она не сумела рассмотреть в темноте подземелья, так это его потрясающе красивое лицо. Черные дуги бровей над смеющимися глазами и благородный римский нос. Улыбку, таившуюся в уголках слишком чувственного рта.

Горячие волны возбуждения сметали трудом обретенное спокойствие и самоуверенность, превращая ее в смущенную неловкую школьницу, какой Дафна была когда-то. Она никогда не была слишком застенчивой, в чем ее нередко упрекал Верджил. Вот и сейчас Дафна не была так уж смущена, чтобы не заметить безупречно сшитый камзол, жилет и панталоны, крахмальную рубашку и шейный платок. Быстрого взгляда оказалось достаточно, чтобы в сознании запечатлился яркий образ стройного, мощного тела, совершенство которого подчеркивала облегающая одежда.

Во рту у нее пересохло, и разум помутился, и на мгновение Дафна растерялась. Но только на мгновение! Она опомнилась, и как только к ней вернулся дар речи, сказала:

– Мистер Карсингтон.

– Вы заплатили за меня всего двадцать фунтов, – повторил он. – В банях я узнал, что это обычная цена за евнуха.

– За очень дорогого евнуха, – сказала Дафна и поторопилась добавить: – Я не ожидала увидеть вас так скоро. Вы даже успели посетить бани? Удивительно. – В ее воображении возник образ этого джентльмена в одном лишь махджами – полотенце, обернутом вокруг талии.

Ей не следовало курить в бане даже из вежливости. После кальяна оставался неприятный привкус во рту и кружилась голова. И не следовало слушать бесстыдную болтовню женщин. Все вместе вызывало в ее затуманенном мозгу непристойные мысли.

Обычно Дафна не обращала внимания на мужчин, если только они не оказывались препятствием на ее пути, что, как показывал ее опыт, являлось их первостепенным назначением.

Она прошла мимо Карсингтона и стала подниматься по лестнице, торопливо говоря Лине:

– Разве не удивительно, Лина? Турки, как правило, растягивают на часы даже самые пустячные переговоры. Я думала, что нечего и надеяться начать их раньше завтрашнего дня.

– Не сомневаюсь, что шейх хотел бы вести переговоры в обычной неторопливой манере, – сказал мистер Карсингтон, – но вы утомили его.

– Эта тюрьма омерзительна, – обратилась к нему Лина, поднимавшаяся вслед за Дафной по лестнице. – Чтобы избавиться от запаха, мы пошли в бани. Мы покурили, поболтали с другими женщинами, наслушались неприличных шуток, и теперь нас уже не тошнит и в голове прояснилось.

– Покурили? – повторил он. – Наслушались неприличных шуток? Отлично. Я сразу понял, что это будет интереснее, чем собирать камни.

Руперт смотрел, как миссис Пембрук поднялась по лестнице и, гневно шурша черными шелками, исчезла за дверью. Почти так же эффектно она уходила от шейха.

Поскольку он находил ее интересной, Руперт обрадовался, узнав вскоре после ее ухода, что она не принадлежала, как он предполагал, к одному поколению с Трифеной, другими словами, была моложе ее и в матери ему не годилась.

Мистер Бичи рассказал ему, что Майлсу Арчдейлу, пропавшему брату, ученому, занимавшемуся древностями, было немного больше тридцати, а его сестра, вдова, на несколько лет моложе.

Руперт также узнал, что чума, на долгие недели задержавшая его в Александрии, их тоже задержала в Каире. Карантин сняли совсем недавно. Иначе мистер Арчдейл с сестрой сейчас были бы в Фивах. По словам секретаря, Арчдейл хотел проверить свои лингвистические теории в храмах и гробницах Верхнего Египта.

Мистер Бичи еще сказал, что этот брат рано или поздно найдется, вероятно, он где-то загулял. Конечно, этого нельзя говорить его сестре, но генеральный консул уверен, что слуга Арчдейла Ахмед солгал.

Каир предоставляет развлечения на любой вкус, и мужчины «исчезают» в борделях или опиумных притонах на несколько дней. Вероятно, Арчдейл все еще развлекается. Вполне вероятно, что слуга обкурился гашишем и приставал к кому-нибудь, за что его и избили.

Руперт ни в коем случае не должен говорить этого миссис Пембрук. Он должен успокаивать ее.

– Вы могли бы навести справки на караульных постах и где-нибудь еще, – сказал мистер Бичи. – Я посоветовал бы вам допросить слугу наедине. Если вы отыщете Арчдейла или, что более вероятно, он объявится сам, выдайте ей ту версию событий, какую он сам предпочтет. Я должен предупредить, что необходимо сохранить с ними хорошие отношения. Они в состоянии внести значительный вклад в наши труды как в научном, так и в финансовом плане. Мистер Солт полагается на вас, надеясь, что вы проявите максимальную скромность, такт и деликатность.

Руперт кивал с умным видом, размышляя, не выкурил ли мистер Бичи за последнее время, как и слуга Арчдейла, слишком много гашиша.

Любой трезвый человек понял бы, что Руперт Карсингтон совершенно не подходит для выполнения задачи, требующей скромности, такта и деликатности. Руперт мог бы сказать это и сам и при обычных обстоятельствах так бы и сделал. Но ему понравилось, как миссис Пембрук в раздражении взмахивает своими юбками, и ему хотелось увидеть, как она выглядит. Поэтому он промолчал и попытался принять вид скромного и тактичного человека.

Но долго ему не продержаться, это он понимал.

Руперт поднялся за служанкой вверх по лестнице, вошел в дом и, миновав множество залов и комнат, наконец оказался в покоях с высоким потолком.

В конце комнаты находилось возвышение, покрытое турецким ковром. По сторонам стояли низкие диваны, заваленные подушками. Широкий приземистый стол с кипами книг и бумаг занимал большую часть возвышения. По одной стене комнаты тянулась узкая полка, заставленная множеством небольших деревянных фигурок.

Вдова взглянула на стол, затем опустилась на колени и начала перебирать бумаги.

– Госпожа? – сказала Лина.

– Они лежат не так, как я их оставила, – ответила миссис Пембрук.

– Почему вы так думаете? – спросил Руперт.

– Я работала над новым папирусом, – объяснила она. – Я всегда раскладываю материалы в определенном порядке. Папирус справа, чтобы с ним сверяться, копия в центре, таблица знаков – ниже. Розеттский текст здесь, коптский словарь сбоку, а слева грамматические заметки. Вот такой должен быть порядок. В работе нужна система, или это бесполезно. – Ее голос звучал все громче. – Папирус и копия пропали. Весь этот труд… дни, потраченные на то, чтобы сделать точную копию…

Дафна, пошатываясь, встала.

– Где слуги? И Ахмед? С ним все в порядке?

– Проверь слуг, – сказал Руперт Лине. И обратился к миссис Пембрук: – Успокойтесь, считайте до десяти.

Она повернула голову в его сторону.

– Вы никогда не снимаете эту штуку? – раздраженно спросил Карсингтон. – Должно быть, он был необыкновенным человеком, этот оплакиваемый покойник, если заслужил такую скорбь. – Он жестом указал на густую вуаль и черный шелк. – Под всем этим вам должно быть жарко как в аду! Неудивительно, что вы плохо соображали.

Дафна чуть помедлила, затем резким движением откинула вуаль с лица.

И Руперту показалось, будто его сильно ударили по голове тяжелой турецкой дубинкой.

– Так, – сказал он, когда к нему вернулся дар речи. – Так. – И подумал, что ему следовало бы постепенно подготовиться к этому.

Он увидел зеленые бездонные глаза, высокие скулы на бледном лице «сердечком», обрамленном шелковистыми темно-рыжими волосами. Ее нельзя было назвать хорошенькой. И красивой она, по английским понятиям, тоже не была. В ней было что-то, совершенно не подходящее под обычное представление о красоте.

Трифена собрала огромное количество книг о Египте, включая французское «Описание Египта», опубликованных за последнее время. Руперт видел это лицо на какой-то цветной иллюстрации к гробнице или храму. Он прекрасно помнил – рыжеволосая обнаженная женщина, с одним лишь золотым обручем на шее, простирала руки к небесам.

Хорошо бы увидеть ее обнаженной. Его опытный глаз подсказывал ему, что у этой смертной леди фигура должна быть такой же потрясающей, как и ее лицо. Как темпераментная богиня, она сорвала мрачное покрывало и отшвырнула его в сторону.

Вбежала Лина.

– Они все исчезли! – крикнула она. – Все!

– В самом деле? – спросил Руперт. – Это интересно.

Он повернулся к вдове. Ее лицо стало белее мела. Черт побери, уж не собирается ли она упасть в обморок? Единственной женской привычкой, которой он боялся и ненавидел больше рыданий, был обморок.

– Мы все думали, что ваш брат застрял в каком-нибудь борделе, – сказал он. – Но последние события наводят на мысль, что мы, возможно, ошибаемся.

Ее слишком бледное лицо вспыхнуло, а зеленые глаза яростно сверкнули.

– В борделе?

– В доме с дурной репутацией, – объяснил Руперт. – Где мужчины нанимают женщин для того, чтобы они делали то, что большинство женщин отказываются делать, если вы на них не женитесь, и часто не только поэтому.

– Я знаю, что такое бордель, – сказала Дафна.

– По всей видимости, парижские бордели при сравнении с каирскими похожи на детские комнаты в квакерском доме. Признаюсь, мои воспоминания о Париже довольно смутны.

Она сощурилась.

– То, что вы помните или не помните о Париже, не имеет никакого отношения к происходящему.

– Я только хотел указать, насколько велик соблазн, – сказал Руперт. – Только святой, например, один из моих братьев, смог бы устоять. Естественно, не зная степени святости вашего брата…

– Вы и ваши коллеги просто решили, что Майлс развлекается с проститутками и танцовщицами.

– И от гашиша, опиума и еще от чего угодно, как мы предполагали, он просто потерял счет времени.

– Я поняла, – сказала Дафна. – Вам поручили занимать меня, пока Майлс не придет сам или его не принесут домой.

– Да, именно такие наставления я и получил, – сказал он. – Это казалось довольно простым делом. Пропал брат, спишем все на наркотики и женщин, но теперь пропал папирус, не говоря уже о слугах. Дело усложнилось.

– Не понимаю, как эти люди смогли войти сюда, – сказала Лина. – Когда мы пришли, Вадид, привратник, был на месте. И он ничего не сказал о каких-нибудь беспорядках.

– Это парень, что сидит на каменной скамье у ворот? – спросил Руперт. – Мне показалось, он молился. Он не обратил на меня никакого внимания.

Хозяйка и служанка переглянулись.

– Я пойду к Вадиду, – решила Лина и вышла.

Вдова отвернулась от Руперта и вернулась к разграбленному столу. Она опустилась на колени и отодвинула книгу влево. Стряхнула песок с листа бумаги и подложила его под книгу. Затем собрала перья с пола и сунула в чернильницу. Гневный блеск в ее глазах погас, румянец исчез, лицо покрылось смертельной бледностью, от чего еще ярче выступили темные круги под глазами.

Руперт не знал, что его заставило вспомнить об этом, но перед его глазами живо предстала картинка из далекого прошлого: маленькая кузина Мария рыдает над своими куклами после того, как Руперт и ее братья использовали их как мишень для стрельбы.

У него не было сестер, и он не привык к плачу девочек, и тогда это привело его в ужас. Когда он предложил попробовать склеить разбитые куклы, малышка Мария ударила его одним из искалеченных трупов размером побольше и подбила ему глаз. Как это обрадовало его! Он безоговорочно предпочитал физическое наказание другому – неприятному смятению чувств.

Темные круги под глазами миссис Пембрук и застывшая бледность на ее лице подействовали на него, как когда-то слезы кузины. Но он не ломал никаких кукол. Он не причинил вреда брату этой леди и даже не был уверен, что тот когда-либо попадался ему на глаза. И уж конечно, Руперт не трогал ее драгоценного папируса. У него не было никакой причины чувствовать себя… виноватым.

Может быть, он что-то съел? Может, тюремное пойло так на него подействовало? Или это признак чумы?

– Значит, вы не сомневаетесь, что эта вещь пропала? – небрежно спросил он. – Не лежит в другом месте или смешалась с другими бумагами?

– Едва ли я могу перепутать древний папирус с обычными бумагами.

– Будь я проклят, если я понимаю, зачем кому-то потребовалось устраивать все это ради папируса, – сказал он. – По пути сюда ко мне по крайней мере раз шесть приставали египтяне, размахивая у меня перед лицом так называемыми древностями. Нельзя пройти мимо кофейни, чтобы оттуда не выскочил какой-нибудь веселый парень и не предложил вам кипу папирусов, не говоря уже о его сестрах, дочерях и лишних женах. Все как одна – девственницы, что удостоверено и гарантировано.

Дафна выпрямилась, стоя на коленях, и посмотрела на него.

– Мистер Карсингтон, – сказала она, – я думаю, нам давно пора поговорить о деле.

– Нельзя сказать, что меня бы это интересовало, если бы товар и был подлинным, – продолжал он. – Я никогда не понимал этой суеты вокруг девственниц. По моему мнению, женщина с опытом…

– Ваше мнение, мистер Карсингтон, никого не интересует. И вам незачем «понимать», почему это так или иначе. Вы здесь не для того, чтобы думать. В этом деле вы представляете физическую силу, а я – ум. Вам понятно?

Руперту было ясно, что раздражать ее – прекрасный способ предотвратить слезы. Ее глаза снова оживились, но лицо, хотя и было уже не таким напряженным, оставалось смертельно бледным.

– Ясно как день, – ответил он.

– Хорошо. – Дафна указала на диван, стоявший напротив стола. – Будьте добры, сядьте. Мне надо многое сказать, а ваш вид утомляет меня. Прежде всего вам не надо снимать обувь. Восточный обычай неудобен для людей, носящих европейскую одежду. Хотя я не совсем понимаю, почему здесь люди так стараются снять обувь перед тем, как ступить на ковер, когда песок свободно попадает на ковры, циновки, диваны и все остальное и без нашей помощи.

Руперт сел, куда она указала, взбил подушку и подложил себе за спину. Когда Дафна устроилась на диване напротив, он заметил, что она сбросила туфли. Он увидел ее узкую стопу в чулке, прежде чем она подобрала под себя ноги.

Руперт не думал, что она сделала это нарочно. Но эти ноги в чулках все равно привлекли его внимание, и как обычно, жаркая волна пробежала по его телу. Он в своем воображении дорисовывал, как выглядят ее ноги выше лодыжек, когда в комнату ворвалась Лина. Она тащила за собой того крепкого веселого парня, которому Руперт помахал совсем недавно, входя во двор.

– Накурился! – кричала горничная. – Взгляните на него!

Все посмотрели на Вадида. Он улыбнулся и поздоровался.

– Весь день он курил гашиш, а может, это был опиум, подмешанный в табак, – сказала Лина. – Я не смогла определить, что это, но любой видит, что Вадид парит в небесах и во всех видит добрых людей. Он ничего не сможет нам рассказать.

Руперт встал, подошел к привратнику и поглядел в его полузакрытые глаза. Вадид улыбнулся, кивнул и что-то пробубнил. Руперт схватил его за предплечье, оторвал от пола и подержал в воздухе. Глаза Вадида широко раскрылись. Руперт встряхнул его, затем поставил на пол.

Вадид, разинув рот, уставился на него.

– Объясните ему, что следующий раз, когда я подниму его, он вылетит в окно, – сказал Руперт. – Скажите, что, если он не собирается проверять свою способность летать, я советую ему ответить на несколько вопросов.

Лина быстро заговорила. Вадид, заикаясь, ответил, бросая на Руперта испуганные взгляды.

– Он говорит спасибо, добрый господин, – перевела Лина. – У него теперь прояснилось в голове.

– Я так и думал, – заметил Руперт. Он вопросительно посмотрел на миссис Пембрук.

Ее замечательные глаза широко раскрылись, неодобрительно поджатые губы расслабились. Руперту захотелось приблизиться к ее изумительному лицу и ощутить нежность этих губ…

Но не так уж он был глуп.

– Вы желали допросить его, если не ошибаюсь? – спросил он.

Дафна моргнула и, повернувшись к Вадиду, быстро заговорила на непонятном языке. Вадид неуверенно отвечал ей.

Пока они разговаривали, Руперт отправился на поиски кофе.

Немного поплутав по лабиринту коридоров, он нашел лестницу и вскоре на нижнем этаже обнаружил кухню. Обитатели явно покинули ее в большой спешке. Он увидел миску с горохом, который не успели растолочь, деревянную утварь на полу, кусок теста на камне, горшок на жаровне. Руперт также нашел серебряный кофейный сервиз с крошечными чашками без ручек, но никаких признаков кофе.

Он вошел в соседнюю маленькую комнатку, которая, видимо, служила кладовой и начал открывать банки. Неожиданно он ощутил какое-то движение, слабый шорох. Крысы?

Карсингтон посмотрел туда, откуда доносился звук. В темном углу стояло несколько высоких глиняных кувшинов. Он заметил кусок синей ткани и пересек комнату. Вор пытался проскользнуть мимо него, но Руперт ухватил его за рубашку.

– Не так быстро, приятель, – сказал он. – Сначала мы по-дружески побеседуем.

Глава 3

Глядя на нее, никто бы не сказал, что она, сохраняя привычную невозмутимость, пришла в себя после того, как увидела проявление грубой силы со стороны мистера Карсингтона, не так скоро, как Вадид.

На мгновение Дафна почувствовала себя персонажем из «Тысячи и одной ночи», нечаянно выпустившим джинна из бутылки – мощного и неуправляемого.

Она пыталась сосредоточиться, но мозг отказывался ей подчиняться. Ее тревожило выражение, появившееся на лице мистера Карсингтона в тот момент, когда она подняла вуаль.

Дафне еще не приходилось сталкиваться с людьми, подобными четвертому сыну графа Харгейта. В последнее время она жила довольно замкнуто. С появлением Руперта Карсингтона распахнулась дверь в непредсказуемый мир. Дафна не знала, радоваться ей или огорчаться. Она была слишком расстроена, чтобы рассуждать здраво: Майлс пропал, папирус похищен, дом всеми покинут, привратник одурманен.

Дафна заставила себя рассуждать логично.

Мистер Карсингтон был всего лишь эксцентричным англичанином. Более того, проявление грубой силы доказывало, что он как нельзя лучше подходил для ее целей. В присутствии его она могла не опасаться, что кто-то осмелится угрожать ей, становиться на ее пути или отказывать ей в содействии.

Правда, он был тупицей, но это тоже имело свои преимущества. Он не сможет смущать и запугивать ее, как это делал ее ученый муж. Мистер Карсингтон не подумает, подобно Майлсу, что ей с ее высоким интеллектом совершенно чужды грубые реальности будничной жизни. Наконец Дафна решила, что Руперт Карсингтон вполне ее устаивает, и сосредоточилась на беседе с Вадидом.

Он был готов рассказать все, однако проблема заключалась в том, что он ничего не знал.

Вадид не знал, из какой кофейни появился мальчишка, принесший отравленный табак. Как он мог это знать? В Каире десятки таких мальчишек, сказал он. Они убегают, умирают от чумы, находят работу в других местах. Кто может проследить за ними? Он понятия не имел, откуда появился нехороший табак, только наверняка не из обычного места, где Вадид получал его, – одной из наиболее респектабельных кофеен Каира.

Он также не знал, кто ворвался в дом и разогнал слуг. Ему снился прекрасный сон, объяснил он. Люди пришли и ушли. Было ли это во сне или наяву, он не мог сказать.

Узнав, что кто-то украл замечательный папирус хозяина, он зарыдал и начал обвинять себя. Он надеется, что хозяин скоро вернется и побьет его, сказал Вадид.

Но, пожалуйста, пусть добрая леди не приказывает своему великану отрывать ему руки и ноги! Всем известно, что леди добра и милосердна. Разве не она вернула к жизни Ахмеда? Люди внесли несчастного в дом, когда дыхание покинуло его тело. Она дала ему волшебный напиток и совершила чудо, он снова задышал.

Правда, Ахмед и не переставал дышать, а «волшебный напиток» был чаем из драгоценных запасов Дафны, главным лекарством против любой болезни – телесной или душевной. Но, начав говорить, Вадид не собирался останавливаться. Она позволила ему продолжить монолог, размышляя о том, куда подевался ее «великан».

Карсингтон отсутствовал довольно долго. «Похоже, ушел обратно в консульство, – мрачно подумала Дафна. – И кто его осудит?»

Ее ум сделал бы честь любому мужчине. Однако женские уловки для Дафны оставались большей загадкой, чем египетская письменность. Ее по крайней мере она надеялась разгадать, но когда дело касалось женщин, Дафна была беспомощна. Усилия Верджила изменить жену только возмущали ее.

Если бы она не была столь прямолинейна и более любезно вела себя с мистером Солтом, возможно, он не так быстро отмахнулся бы от ее тревог и не навязал бы ей аристократического дурака в помощники.

С мистером Карсингтоном она обращалась с еще меньшей любезностью, настоящая женщина проявила бы больше такта. Даже бессловесные твари имеют чувства, а мужчины могут оказаться чувствительны к самым неожиданным вещам.

Дафна встала. Если понадобится, она вернется в консульство и извинится.

– Мы поговорим об этом позже, Вадид, – сказала она. – Возвращайся на свое место. Может быть, ты посидишь спокойно и вспомнишь еще что-нибудь. – Дафна торопливо вышла из комнаты в ту дверь, через которую исчез мистер Карсингтон.

– Госпожа! – окликнула ее Лина.

Дафна резко обернулась и покачнулась, теряя равновесие. Большая рука схватила ее за плечо и удержала от падения.

– Вы совсем как бродячий дервиш, мечетесь из стороны в сторону, – сказал мистер Карсингтон. – Пожалуйста, не забывайте о жаре и возможности воспаления мозга. – Он отпустил ее плечо.

Тепло исчезло не сразу, и Дафна продолжала чувствовать прикосновение длинных сильных пальцев к своей коже.

Она отступила назад.

– Я пошла искать вас, – ответила она. – Я подумала, что вы… пропали.

– О, я никогда не пропадаю! Во всяком случае, надолго. Я только искал кофе. Турецкий кофе – чудесный напиток, и я подумал, что нам всем необходимо подкрепиться.

– Кофе, – тупо повторила Дафна.

– Да. И видите, что я нашел? – Он сделал шаг в сторону. За его спиной стоял двенадцатилетний Удаил с кофейным сервизом. – К счастью, я шел впереди тебя, Том, а то бы она сбила тебя с ног.

– Его зовут Удаил, – поправила его Дафна.

– Том, – сказал мальчик, с обожанием глядя на мистера Карсингтона. – Ес ми Том.

«Мое имя Том».

За считанные минуты этот человек подчинил себе одного слугу, стал идолом для другого и смутил ее покой. Дафна не верила в джиннов. Однако в эту минуту она не сомневалась, что, посетив крепость, освободила из темницы опасную силу.

Руперт заметил, что ее губы были не только пухлыми и мягкими, но и очень выразительными: угрожающе гневными в один момент и восхитительно удивленными – в другой. Пока он наблюдал за этой переменой, она пришла в себя после их приятного столкновения.

Он видел, что они могут столкнуться, но не видел повода избежать этого, скорее наоборот.

Ее недовольный вид нисколько не обескуражил его, как и ее замечание, что он не должен менять имена ее слугам.

– Как бы вам понравилось, – спросила она, – если бы я назвала вас Омаром или Мухаммедом?

– Как домашнего любимца, вы хотите сказать? Я бы не возражал.

Было заметно, как она старалась сдерживать свое раздражение.

– Возражаете вы или нет – не имеет значения. Он египтянин, а не английский мальчик.

– Том не против, – сказал Руперт. – В любом случае я не смог разобрать, какая часть того, что он наговорил мне, составляла его имя.

– Вероятно, он хотел рассказать вам о том, что произошло. Я не знаю, чем вы занимались по пути в Египет или во время пребывания в Александрии. Ясно одно, вы не уделили и минуты своего времени на изучение языка.

Дафна резко отвернулась и прошла обратно в комнату, из которой только что вышла, в каирский вариант салона или гостиной, как всегда, с непроизносимым названием.

– Я полагал, что вы будете исполнять всю умственную работу, а мне поручается физическая сторона, – сказал он. – Вы же ждали от меня, чтобы я допросил парня? Я потратил черт знает сколько времени, втолковывая ему, что мне нужен кофе.

Они перешли в большую комнату. Вадид ушел, но Лина осталась. Как только Том поставил кофейный сервиз на разложенные на столе драгоценные бумаги миссис Пембрук, Лина схватила мальчика за плечи, встряхнула его, затем обняла, при этом не переставая что-то громко говорить.

Том, чуть не задохнувшийся на пышной груди Лины, высвободился из ее объятий и начал очень длинный рассказ.

После того как было выпито несколько чашечек кофе, миссис Пембрук передала Руперту краткую английскую версию этого рассказа. По-видимому, пришли люди, назвавшиеся полицейскими, и заявили, что они должны обыскать дом. Когда Ахмед услышал их голоса, он скрылся.

Когда леди дошла до этого места своего повествования, внимание Руперта привлек Том. Произнеся «Ахмед» и что-то еще, мальчик комично изобразил хромающего человека. Зеленые глаза миссис Пембрук предупреждающе блеснули, и представление прекратилось.

Поскольку Ахмед сбежал, продолжала вдова, сбежали и все остальные слуги. Том украдкой снова вернулся в дом и, когда в кухонные помещения вошел Руперт, спрятался.

Миссис Пембрук поставила чашку на поднос.

– Совершенно очевидно, что мы ничего нового не услышим от слуг, поэтому я не вижу смысла ждать их возвращения, – сказала она. – Единственное разумное решение – это начать разыскивать моего брата.

– Нам следует сначала проверить караульни, – сказал Руперт, вспомнив совет мистера Бичи.

– Майлса там нет. – Дафна встала с дивана, шурша шелками, полная решимости и нетерпения. – Люди, побывавшие здесь, такие же полицейские, как и я. И мой брат не находится в борделе или опиумном притоне, так что вам нечего и надеяться на посещение этих заведений. Мы поговорим с теми, с кем Майлс был связан последнее время. Мы начнем с его друга, лорда Ноксли.

– Гранат, – задумчиво произнес Руперт, когда она взяла шляпу и вуаль.

Дафна повернулась и с подозрением посмотрела на него:

– Простите?

– Если меня спросят, какого цвета ваши волосы, я скажу – цвета спелого граната.

Она водрузила шляпу на голову.

– Вы слышали хоть одно слово из того, что я сказала?

– Я отвлекся. Думаю, вы довольно высокая для женщины, не правда ли? Где-то около пяти с половиной футов, – прикинул он.

– Я не понимаю, какое отношение к делу имеют мой рост и цвет волос.

– Это потому, что вы не мужчина.

Платье, казалось, скорее скрывало ее достоинства, нежели подчеркивало их, но она не могла скрыть свою походку. Дафна двигалась как королева или богиня, – голова поднята высоко, спина прямая. Но вызывающее покачивание бедер придавало ей сходство с королевой, подобной Клеопатре, или богиней, подобной Афродите. Эта походка манила. Одежда же предупреждала: «Держись подальше». Очаровательное сочетание!

– Для мужчины, видите ли, – продолжал Руперт, – эти вещи имеют огромное значение.

– О да, конечно, – согласилась она. – Все, что имеет значение, – это внешний вид женщины, ее умственные способности роли не играют.

– Это зависит, – сказал Руперт, – от того, о чем она думает.

Дафна же думала о том, как трудно о чем-то размышлять, когда рядом мистер Карсингтон. Она хорошо разгадывала загадки. Но единственное, что приходило ей в голову относительно недавних событий, было нелепостью, а иных идей не предвиделось.

Дафну нелегко было отвлечь от дела, когда она чем-либо занималась. Для овладения древнеегипетской письменностью требовалось умение сосредоточиться, не говоря уже об упорстве и целеустремленности. Она могла бы просто не заметить землетрясения или грохота артиллерийской канонады. Его же она не могла игнорировать. Она видела, как он, забыв обо всем на свете, определяет ее рост и подбирает название цвету ее волос.

Когда она отправила Удаила нанять ослов, то увидела, что внимание мистера Карсингтона теперь привлекает не она сама, а стол с ее бумагами.

Дафна вспомнила, как разволновалась, увидев беспорядок. Что она тогда сказала? Не выдала ли она себя? Нет, вряд ли. Задача Майлса была куда труднее, ему приходилось притворяться талантливым ученым. К счастью, немногие достаточно хорошо разбирались в дешифровке, чтобы поймать его на противоречиях, а он старался лично не встречаться с такими людьми.

Мистер Карсингтон внимательно рассматривал копию Розеттского камня.

– Этот папирус, – сказал он, – как я понимаю, нечто необычное.

Она тоже смотрела на литографию, стараясь понять, что он в ней увидел. Фрагмент текста, написанного иероглифами. Под ним другой, почти целый параграф, написанный шрифтом, который некоторые ученые называли демотическим. Еще ниже – плохо сохранившийся текст на греческом с самыми главными строчками, объявляющими, что все три текста идентичны по содержанию.

– Розеттский камень? – спросила Дафна. – Как бы я хотела, чтобы в нем были бы хоть какие-то намеки на греческом. Но на нем только иероглифы… – Она взглянула на Руперта. – Вы спрашиваете, представляет ли он большую ценность?

Мистер Карсингтон кивнул.

– Я бы сказала, что да, – помедлив, ответила Дафна, начиная сознавать истину.

Она никогда не смотрела на папирусы с этой точки зрения. Она знала, что он стоил больше, чем многие другие, но ведь это был превосходный экземпляр. И только это имело для нее значение. Возможно, в этом отношении Майлс был прав: она не от мира сего. Ей и в голову не пришло убрать его в надежное место.

– Полагаю, его можно назвать очень ценным, – сказала она. – Он стоил дорого.

Дафна пересказала историю торговца о таинственном фараоне и его якобы нетронутой гробнице.

– Я говорила Майлсу, что он поощряет такие сказки и, вероятно, подает плохой пример, заплатив так дорого, – продолжала она. – Но все же он необыкновенный. Все иероглифы выписаны так красиво, изумительные иллюстрации. Я видела другие, но они не были произведениями искусства, большинство – имитации рукописи. И ни один не находился в таком хорошем состоянии. Неудивительно, что Майлс соблазнился.

Руперт мрачно перевел взгляд со стола на нее. Вид у него был озадаченный.

– И вы не догадываетесь, почему он потребовался грабителям? – спросил он. – Указатель к зарытым сокровищам?

– Нет, я не представляю, кто может быть настолько глуп, чтобы поверить в эту историю.

– И все же, может быть, другие подумали, что ваш брат, ученый, поверил в нее, – предположил он.

Майлс, казалось, действительно поверил, возможно, потому, что в чем-то оставался мальчишкой. Он был необычайно романтичен. Ее же романтизм засох и умер много лет назад, вскоре после замужества.

– Ни один образованный человек не поверит, что Ванни Аназ или кто-то еще может точно знать, что написано на этом папирусе, – возразила она. – Никто, я повторяю, никто не может прочитать иероглифы. Но на папирусах действительно есть символы, связанные с фараонами. Естественно, Майлс собирался искать подобные символы в Фивах. Там обнаружено несколько гробниц, наверняка найдутся и другие. Но остались ли в них сокровища, узнать невозможно.

– Кто-то в это верит, – сказал мистер Карсингтон. – Кто-то приложил немало усилий, чтобы украсть данный папирус.

– Но что это им даст? – с раздражением спросила Дафна. – Они не смогут прочитать его.

– Мой старший брат Бенедикт интересуется преступлениями. Он говорит, что обычный преступник – это личность подлая и хитрая, с невысоким интеллектом.

– Они верят, что Майлс может прочитать его, – сказала Дафна. – Боже мой! Они, должно быть, совершенно безграмотны… или страшно наивны… или…

– Французы, – подсказал мистер Карсингтон.

– Французы? – переспросила она.

– Я надеюсь, что это французы. Мой брат Алистер был в битве под Ватерлоо.

– Его убили?

– Нет, хотя и очень старались. – Руперт сжал кулаки. – Он остался на всю жизнь хромым. Я все ждал случая отплатить им, оказать такую же любезность.

В другом уголке Каира, находящемся не так далеко от них, у окна, выходившего во двор его дома, стоял элегантный человек средних лет. Он смотрел не сквозь решетку окна, а вниз, на предмет, который с благоговением держал в руках.

Жан-Клод Дюваль прибыл в Египет с наполеоновской армией в 1798 году. Вместе с солдатами пришла еще одна армия – ученые, исследователи и художники. Это они создали монументальный труд «Описание Египта». Для месье Дюваля эта армия эрудитов была доказательством превосходства французов: в отличие от варваров-англичан его соотечественники стремились к обогащению своих знаний так же, как и к военной победе.

Он находился в Египте, когда они нашли Розеттский камень и, как более высокоразвитая нация, сразу же поняли его ценность. Он был здесь и в 1801 году, когда англичане разбили французов под Александрией и отобрали камень, заявив, что это честно приобретенный военный трофей.

Дюваль все еще оставался здесь и двадцать лет сводил счеты с англичанами.

Однако несмотря на то, что он отправил во Францию огромное количество произведений египетского искусства, он не нашел ничего, что по значению приближалось бы к Розеттскому камню.

До данного момента.

Жан-Клод осторожно развернул папирус. Не целиком. Лишь настолько, чтобы убедиться, что это именно тот документ, который он разыскивал. Его люди уже не один раз ошибались. Но на этот раз ошибки не было, его главного агента Фарука не обманешь, и месье Дюваль снова свернул документ с той же осторожностью и немалой долей разочарования.

Впервые увидев этот папирус, он сразу понял, что в руки ему попалось нечто необычное. Но Дюваль не поверил в историю, рассказанную Ванни Аназом, чтобы оправдать немыслимо высокую цену, которую тот запросил. Все знали, что никто не может прочитать иероглифы, следовательно, никто не мог сказать, о чем говорится в этом папирусе. Но это был очень редкий экземпляр, и Дюваль преисполнился решимости завладеть им.

Но он не успел организовать кражу. Майлс Арчдейл, один из выдающихся, известных всему миру лингвистов, зашел в лавку Аназа, внимательно выслушал сказку о спрятанном давным-давно сокровище и забытом фараоне и, не говоря ни слова, заплатил баснословную цену.

И не надо быть гениальным лингвистом, чтобы понять почему: Арчдейл нашел ключ к дешифровке иероглифов. Он хранил свое достижение в секрете, ибо оно обещало великие открытия, и он хотел, чтобы честь и слава принадлежали ему одному.

Майлс Арчдейл предвидел, что этот папирус приведет к величайшим открытиям, далеко превосходящим все, чего достиг Бельцони, и по меньшей мере по значению равным Розеттскому камню – к неразграбленной гробнице фараона, полной сокровищ.

Дюваль развернул бумажную копию папируса. На ее полях были многочисленные заметки на английском, греческом и латинском языках, а также странные символы и знаки. Все это было выше его понимания.

– Но он объяснит нам, – прошептал Дюваль, – каждое слово на этом папирусе, значение каждого знака.

И как только Арчдейл выдаст все свои секреты, он умрет, и никто никогда не найдет его тело. Пустыня превосходно хранит свои тайны. Шакалы, стервятники, солнце и песок заставляют трупы исчезать с поразительной быстротой.

Но тем временем Дюваль должен был устранить препятствие, приводившее его в ярость.

– Эти люди должны немедленно покинуть Каир, – сказал он. – Но я вынужден остаться по крайней мере на время.

Человек, принесший папирус и бумаги, выступил из тени. Хотя он называл себя Фаруком, он был поляком, который получил образование и выделялся умом среди многочисленных наемников и преступников, нашедших в Египте широкое поле для выгодного применения своих талантов.

Дюваль жалел, что не послал Фарука на захват Арчдейла. Но как он мог предполагать, что ему потребуется главный агент, чтобы совершить простое похищение?

Люди, посланные им, не сумели пленить Арчдейла в Гизе. У него была слишком сильная охрана. Они не смогли похитить его, пока он не отпустил свою охрану в Старом Каире. В момент захвата они избили его слугу и бросили, не убедившись, что он мертв. Слуга каким-то образом дополз до его сестры, которая немедленно сообщила о случившемся в консульство. Завтра об этом станет известно всему Каиру. Местные власти не беспокоили Дюваля. Они были медлительны, некомпетентны и продажны. Единственным человеком, вызывавшим у него тревогу, был англичанин, известный как Золотой Дьявол.

В прошлом году он стал для Дюваля посланцем Немезиды. Мало того, что он был хитер, безжалостен и жаждал славы для Англии не меньше, чем Дюваль для Франции, Золотой Дьявол был еще слегка не в своем уме. Дюваль ненавидел сумасшедших. Они были слишком непредсказуемы.

– Сестра попытается найти брата, – сказал Дюваль. – Ее легко направить по ложному следу. Золотой Дьявол – проблема потруднее. Ты должен отправиться вперед и присоединиться к остальным у Миньи, как мы и договаривались. Папирус ты должен взять с собой. Что бы ни случилось, он не должен попасть к нему в руки.

Дюваль говорил спокойно, но готов был разрыдаться от досады. Все мечтали найти нетронутую царскую гробницу. Ключ был в его руках, в этом папирусе. Человек, наконец раскрывший тайны иероглифов, стал пленником Дюваля, и их разделял всего лишь день пути.

Но Дюваль должен оставаться в Каире, чтобы отвести от себя подозрения. Если он уедет, его грозный и ненавистный соперник сразу же догадается, кто стоит за похищением и кражей. Если Дюваль останется, он станет всего лишь одним из возможных подозреваемых. Если он сумеет все правильно устроить, то вскоре подозрение падет на кого-нибудь другого.

И поэтому месье Дюваль положил оба документа в старую потрепанную дорожную сумку, на которую не позарятся грабители, и, отдавая ее Фаруку, сказал, где и когда они встретятся.

От внимания Руперта не ускользнуло, что его замечание о французах помешало миссис Пембрук задать неизбежный вопрос: «А что они сделают с моим братом, когда узнают, что он не может прочитать папирус?»

На этот вопрос Руперт предпочел бы не отвечать. Он не дал бы за жизнь Арчдейла и ломаного гроша после того, как негодяи поймут свою ошибку. Он сомневался, что жизнь брата миссис Пембрук стоила бы больше, даже если бы он смог прочитать папирус.

Но все же оставался шанс. На месте Арчдейла Руперт бы притворялся и изворачивался, пытаясь как можно дольше оттянуть момент, когда все раскроется. А тем временем попытался бы сбежать.

Если же бандиты узнают правду раньше подходящего для побега момента, то можно убедить их потребовать выкуп. Таким образом, заверил бы он их, они не останутся с пустыми руками.

Руперт держал эти мысли при себе и старался отвлечь мысли миссис Пембрук от печальных размышлений о несчастной судьбе брата.

К счастью, Руперт Карсингтон был одарен талантом отвлекать других от размышлений.

Поскольку она так рассердилась, когда он назвал мальчика Томом, то первое, что сделал Руперт, когда они взобрались на ослов, это он назвал своего осла Клеопатрой.

– У него другое имя, – сказала Дафна и назвала арабское имя.

– Я не могу его произнести, – пожаловался Руперт.

– Да вы даже и не пытаетесь!

– Я не понимаю, почему эти люди не говорят по-английски. Это намного проще.

Руперт не видел ее лица, так как Дафна опустила дурацкую вуаль, но слышал, как она раздраженно вздохнула.

Они ехали удивительно быстро, несмотря на узкие, запруженные людьми улицы. Он находил это непостижимым: ослики упорно трусили вперед, в то время как прямо на них двигались повозки, лошади и верблюды. По бокам и впереди бежали погонщики и, выкрикивая что-то нечленораздельное и размахивая палками, пытались освободить дорогу, а на них, казалось, никто не обращал внимания.

Он хвалил погонщиков за их ослов, поздравлял животных, когда они чудом избегали столкновений и рассказывал анекдоты про лондонские наемные экипажи.

Миссис Пембрук терпела это сколько могла, впрочем, не очень долго, затем возмутилась:

– Они понятия не имеют, о чем вы говорите!

– Ну, тогда они никогда не научатся понимать, если не попытаются, – парировал он.

Руперт не сомневался, что, если бы на улицах не было так шумно, он бы услышал скрип ее зубов. Больше она ничего не говорила, но Руперт был уверен, что его потрясающая глупость поглощает достаточно ее внимания, чтобы не слишком волноваться о судьбе брата. Но Руперт не принадлежал к тем людям, которые предоставляют все на волю случая.

Когда они добрались до места назначения, он соскочил со своего осла даже раньше, чем тот остановился, и мгновенно оказался рядом с миссис Пембрук. Он протянул руки и крепко обхватил леди за талию.

– В этом нет не… – Дафна замолчала, когда он, приподняв ее, снял с расшитого седла. Она невольно ухватилась за его плечи. С улыбкой глядя на ее закрытое вуалью лицо, Руперт на мгновение задержал ее в руках так, что их глаза оказались на одном уровне. Затем медленно-медленно опустил на землю.

Она не сразу освободилась из его объятий.

Он не сразу выпустил из рук ее талию.

Она замерла, глядя на него.

Он не видел ее лица, но слышал ее прерывистое дыхание.

Затем Дафна освободилась и, отшатнувшись от него, отвернулась в том мгновенном порыве гнева, который приводил его в восхищение.

– Вы ведете себя нелепо, – сказала она. – От вас не требуется доказательства вашей силы.

– Едва ли здесь требовалась сила. Вы намного легче, чем я предполагал. Это ваши многочисленные одежды ввели меня в заблуждение.

Не настолько уж он заблуждался.

– Я только надеюсь, что вы проявите такое же старание при поисках моего брата, как и при определениях размеров моей персоны, – сердито заметила Дафна.

К этому моменту появился привратник. Он посмотрел на Руперта, но миссис Пембрук выступила вперед и быстро заговорила с ним по-арабски. Ворота распахнулись, и они вошли во двор. Появился еще один слуга и повел их в дом.

Пока они шли по лабиринту, неотъемлемой части любого богатого каирского дома, миссис Пембрук кое о чем предупредила Руперта.

– Не забывайте, зачем мы пришли сюда. – Она понизила голос. – Мы не можем позволить себе тратить время понапрасну. Пожалуйста, не поддавайтесь соблазну давать прозвища слугам лорда Ноксли. Сомневаюсь, что он это оценит, а я не хотела бы тратить драгоценные минуты на улаживание отношений с ним. И пожалуйста, постарайтесь не отвлекаться от сути дела и не рассказывайте анекдоты. Вы здесь не для того, чтобы кого-то развлекать. Вы здесь для получения сведений. Ясно?

– Вы так забывчивы. Разве вы не помните, как говорили мне, что вы – ум, а я – сила? Естественно, я полагаю, что вы возьмете все переговоры на себя. И естественно, я буду сшибать головы и выбрасывать людей из окна, что от меня и требуется. Или я неправильно вас понял? Неужели вы хотите, чтобы я еще и думал?

Глава 4

Виконт Ноксли не понравился Руперту с первого взгляда. Он был на несколько дюймов ниже Руперта и не такой широкоплечий, с более узкой грудью, но все же достаточно крепкий. Цвет его волос и глаз, рыжевато-коричневый, больше подходил для кошачьей шерсти. Особенно Руперту не понравились глаза виконта и их выражение, когда он смотрел на миссис Пембрук. Так смотрит голодный лев на газель, выбранную им на обед.

Руперту хотелось, чтобы она не поднимала вуаль. Но она откинула ее, как только вошла в комнату, и лицо его милости засияло как солнце. Затем, как только она объяснила, что произошло, над его головой точно сгустилась грозовая туча.

Слуги поспешили подать неизменный кофе и сладости и так же быстро, повинуясь его знаку, исчезли.

– Невероятно, – заявил Ноксли. – Я просто не могу поверить. Какой дурак мог прийти к такому выводу, не говоря уже о похищении. Нет, он должен быть сумасшедшим! Я уверен, что ваш брат никогда не давал повода думать, будто совершил такое важное открытие, скорее наоборот. Он был исключительно скромен, говоря о своей работе, и почти никогда не рассказывал о ней.

– Я согласна, что это странно, – сказала Дафна, – но эти два дела должны быть как-то связаны между собой. Или вы думаете, что это совпадение?

– Нет, нет, и все же я не знаю, что и думать. – Виконт покачал головой. – Это ужасно, мне надо собраться с мыслями. Но я невнимателен! – Он указал на поднос с изящными серебряными блюдами. – Прошу, угощайтесь. Мистер Карсингтон, вы уже пробовали местные кулинарные шедевры?

Лорд Ноксли рассказывал о деликатесах, заботливо раскладывая их на тарелке для миссис Пембрук. С куда меньшей заботой он наполнил тарелку Руперта. Выполнив обязанности хозяина, Ноксли забыл о Руперте и все внимание переключил на леди.

Руперт позволил себе оглядеться. Обстановка комнаты выдержана в местном стиле. Акры турецких ковров, лепнина на побеленных стенах, деревянный расписной потолок с богатой резьбой, подвешенная к нему люстра. Высокие зарешеченные окна. Вдоль трех стен комнаты низкие диваны с горой подушек. Двери с панелями расположены почти напротив друг друга. Та, в которую они вошли, была закрыта, другая оставалась приоткрытой. С места, где сидел Руперт, было хорошо видно, что происходит за ней. Промелькнула какая-то фигура, затем вернулась. Закрытое вуалью лицо выглянуло из-за косяка, и взгляд черных глаз встретился с его взглядом.

Руперт притворился, что разглядывает рисунок на кофейной чашке, незаметно следя за женщиной, наблюдавшей за ним.

Через минуту она осмелилась показаться ему. Ей было что демонстрировать, ибо вуаль была самым скромным предметом ее одежды.

Но Руперт не забывал прислушиваться к разговору, происходившему рядом с ним. Миссис Пембрук пыталась заставить Ноксли напрячь память. Что мог сказать или сделать Арчдейл, что навело бы кого-то на мысль об открытии?

Но Ноксли по-прежнему выглядел озадаченным. Он описывал какой-то незначительный обед, на котором, кроме Арчдейла, присутствовали всего лишь три гостя, все англичане: один художник и два полковника.

– Я очень удивлен, – морща лоб, сказал он. – Причина, заставившая вашего брата в это время поехать в Гизу, кажется мне странной. Но вероятно, я его неправильно понял. Или это так, или у него там какие-то личные дела, о которых он предпочитал не распространяться.

Руперт насторожился.

– Вы имеете в виду женщину? – спросил он.

Миссис Пембрук бросила сердитый взгляд на Карсингтона. Ноксли тоже холодно посмотрел на него.

– Я не предполагал ничего подобного, – сказал он.

– В самом деле? Но это первое, что пришло мне в голову.

– Мистер Арчдейл не настолько глуп, чтобы связаться с какой-нибудь местной женщиной, – сухо ответил лорд Ноксли. – У мусульман очень строгие понятия о собственности, и нарушение их влечет за собой суровые последствия.

– Эти понятия не распространяются на танцовщиц, как я заметил.

– Мистер Карсингтон, – вмешалась Дафна.

Он с невинным видом вопросительно посмотрел на нее.

– Кажется, мы отклонились от сути дела, – сказала она. – Мы обсуждаем, чего вы, может быть, не расслышали, вероятность поездки моего брата в Гизу по иным причинам, нежели те, которые он указал мне.

– Принимая во внимание ваши предположения относительно этих двух случаев, миссис Пембрук, я сам начинаю думать, не сделал ли все же мистер Арчдейл какого-то открытия, касающегося этих пирамид, – сказал виконт. – Или, может быть, находясь в Гизе, он сказал или сделал что-то такое, что вызвало повышенный интерес к его персоне. Как вы знаете, египтяне ужасные сплетники. Они без конца обсуждают самые обычные вещи, приукрашивают каждую историю и передают ее любому благодарному слушателю. Новости разносятся по всему Нилу с невероятной быстротой. Кроме того, существуют французы и их шпионы, следящие за всем, что мы делаем, как будто война продолжается. Они ревниво относятся к нашим достижениям, и всем известно, что их агенты не самые приятные личности.

– Французы? – переспросил Руперт.

– Они, кажется, считают, что Египет и все, что здесь находится, принадлежит исключительно им одним, – продолжал Ноксли. – Они совершенно бессовестны. Подкуп, кража и даже насилие их не смущают.

– Вот это мы и имеем, – сказал Руперт, – насилие, неприятные люди, к тому же французы. – Он взглянул на миссис Пембрук. – Ну, так нам лучше всего отправиться за этими негодяями, не правда ли? Между прочим, где именно находится Гиза, и что в ней такого привлекательного?

Собеседники в изумлении уставились на него. Лицо Дафны выражало изумление и отчаяние.

Руперт прекрасно знал, что плато Гиза находится на другой стороне Нила. Надо было быть слепым, чтобы не знать этого. Знаменитые пирамиды были отлично видны с любой точки столицы.

Он задавал эти глупые вопросы, просто чтобы посмотреть, как на них отреагирует миссис Пембрук.

– Миссис Пембрук, прошу, позвольте мне помочь вам, – сказал между тем Ноксли. – Я уверен, генеральный консул сделал все, чтобы помочь вам, но его возможности ограничены. – Он бросил быстрый взгляд в сторону Руперта. – Позвольте мне предоставить моих людей в ваше распоряжение. Разумеется, и себя тоже. Я убежден, что мы очень быстро разберемся в этом деле.

Виконт не стал озвучивать эту мысль.

Руперт готов был согласиться с ним по поводу безмозглости. Он совершил большую ошибку. Дафне ничего не стоило отказаться от его услуг, поскольку их предлагал человек явно неглупый.

Мерзавец Ноксли, очевидно, прекрасно знал ее брата. Он прожил в Египте несколько лет и изучал язык.

– О, благодарю вас, – сказала миссис Пембрук. – Я буду рада воспользоваться вашей помощью.

«Идиот, – обругал себя Руперт. – Дурак!» Теперь все удовольствие от поисков вместе с ней получит Мерзавец Нокс, а Руперт вернется в пустыню, где и будет искать камни с надписями, которые никто не может прочитать. А миссис Пембрук и Ноксли продолжали беседовать, как будто Руперта не существовало.

Он мысленно пожал плечами и возобновил наблюдение за приоткрытой дверью. Смуглая красавица все еще была там.

Каким же лицемером был Мерзавец Нокс, притворяясь праведником! Когда Руперт говорил о танцовщицах, обитательница гарема его милости, полуголая и явно возмущенная тем, что внимание ее господина и хозяина направлено на кого-то другого, стояла всего в нескольких шагах от него. Она то появлялась, то исчезала и с каждым разом раздражалась все больше и больше.

Наблюдая за ней, Руперт лишь краем уха прислушивался к разговору. Ноксли обещал опросить знакомых, послать слуг разузнать о последних слухах и лично посетить нескольких местных шейхов. Он позвал слугу и отдал распоряжения на арабском языке. Миссис Пембрук добавила несколько слов.

Слуга вышел.

Пора было уходить. Руперт провожал ее домой в дурном расположении духа. Было довольно поздно. Интересно, сколько же времени они провели у Мерзавца Нокса?

– Разве мы больше никуда не пойдем? – спросил он, когда они добрались до ее улицы.

– А разве вы не обратили внимание? – спросила она. – Лорд Ноксли любезно согласился переговорить с остальными знакомыми Майлса. Я до сих пор не сознавала, насколько устала, – я не спала всю прошлую ночь. Мне необходимо как следует отдохнуть, иначе от меня будет мало проку.

– А, так вы отправляетесь в Гизу, – с сожалением отметил Руперт. Ему хотелось осмотреть изнутри пирамиду, особенно вместе с ней. Он слышал, что проходы там темные и узкие.

– Да, но он этого не знает.

Руперт резко повернулся к ней, но ненавистная вуаль по-прежнему скрывала ее выразительное лицо.

– Как он может не знать? – удивился он. – Он же вас там увидит.

– Лорд Ноксли?

– А кто же еще?

– Но он не поедет в Гизу.

– Не поедет?

– Нет, – сказала она, – поедете вы.

Они были уже возле ее дома.

– Я? – тупо повторил Руперт.

Дафна тяжело вздохнула.

– Послушайте, мистер Карсингтон, я хочу, чтобы вы постарались быть повнимательнее. Вы же слышали его. Он такой же, как Вир… как Майлс. Они думают, что женщины… О, это не важно! Не имеет значения. Ему не надо об этом знать, а вы не поймете. Но сейчас слушайте внимательно! Вы повезете меня в Гизу, что бы он ни говорил. Вы должны заехать за мной завтра на рассвете. Это вам ясно?

– Ясно как день, – заверил Руперт.

Он благополучно ввел ее в дом, затем вышел и, помахав Вадиду, прошел через ворота и, насвистывая, зашагал по улице.

Как только миссис Пембрук ушла, солнечное сияние на лице его милости мгновенно угасло.

Эштон Ноксли любил все делать только по-своему. Это не везде было просто, в Египте же особенно трудно, потому что здесь люди не желали придерживаться цивилизованных принципов поведения.

Уже в самом начале своего пребывания виконт узнал, что документ теряет свою значимость в зависимости от того, как далеко он оказывается от лица, издавшего его. Например, паша может предоставить ему исключительное право вести раскопки в таком-то и таком-то месте или взять тот или иной предмет. Но если место раскопок пребывает, скажем, в Фивах, а паша в это время находится на расстоянии четырехсот пятидесяти миль, в Каире, то право на участок получит тот, кто или дал местным властям самые большие взятки, или сколотил самую большую банду головорезов и негодяев для доказательства своих прав.

Лорд Ноксли понял, что местным властям доверять нельзя. Они брали взятки с обоих конкурентов. Сегодня они были услужливы, а завтра всячески препятствовали. В зависимости от своего настроения они давали или не давали рабочих, продовольствие и лодки.

Поэтому виконт собрал большую банду, на которую мог положиться. Его прихвостни заставляли людей делать все, что от них требовалось. Теперь у него были свои агенты в большинстве деревень от Александрии до Вторых Порогов.

Хотя Майкл Арчдейл и его привлекательная сестра не знали об этом, его милость также имел на них виды. Виконт старался сблизиться с братом, о котором ходили слухи, что он значительно опередил всех в разгадке тайны древней письменности. Они были бы идеальной командой, как считал лорд Ноксли. Вместе они совершат великое открытие, несравнимое с достижениями Бельцони.

Сестру Арчдейл Ноксли намеревался сделать своей виконтессой. Он возжелал ее с того момента, когда впервые увидел, ибо Дафна, как и папирус, купленный ее братом, была раритетом.

В Англии множество красавиц увивалось вокруг него, а он сделал свой выбор в Египте. Миссис Пембрук по общепринятым меркам не была ни хорошенькой, ни красивой. Но лицо у нее было поразительное, а фигура великолепная, и она богата, как Крез. Более того, она была рядом. Его милости нет необходимости возвращаться в Англию, чтобы возобновлять утомительные поиски подходящей невесты. Он может остаться в Египте на долгие годы. А когда все же вернется, то со славой и почетом.

Но кто-то нарушил его планы. Арчдейлу, одному из величайших лингвистов, возможно, угрожает смертельная опасность. А тем временем этот беспутный сын графа Харгейта ошивается возле юбок будущей виконтессы Ноксли.

Эштон послал за своим агентом Гази; не прошло и часа, как тот предстал перед виконтом. Гази был убийцей и правой рукой его милости.

Лорд Ноксли рассказал ему о происшествии и спросил, почему он узнает об этом последним.

– Я пошлю людей в Старый Каир, – сказал Гази. – Они узнают, кто захватил вашего друга. Но все это очень странно! В один день они похищают человека. Это мне понятно, так поступают ради выкупа. Но сегодня они крадут папирус. Этого я не понимаю. У торговца Ванни Аназа их великое множество. И у него есть люди, которые их делают. Крестьяне продают их во всех деревнях. Зачем создавать себе трудности и красть его?

Лорд Ноксли объяснил.

– А-а, – сказал Гази. – Но правда ли это?

– Кто-то так думает.

– Должно быть, французы, – предположил Гази. – Они становятся безрассудными.

Это происходило потому, что агенты лорда Ноксли упорно теснили французов с мест богатых раскопок. Хотя он не верил, что это полностью объясняет их безрассудство. Не ошибся ли он относительно Арчдейла, приняв скрытность за скромность?

– Вопрос в том, у кого есть средства и кто достаточно жесток, чтобы совершить такое преступление? – спросил он.

Кроме самого лорда Ноксли, лишь один человек обладал необходимыми качествами.

– Тогда это Дюваль, – сказал Гази.

– Похоже, что так.

– Я потолкую с его людьми.

Лорд Ноксли знал, что Гази не требуются уточнения.

– И этот идиот Карсингтон! – Он кратко описал четвертого сына лорда Харгейта. – Завтра он будет в Гизе. Я хочу от него избавиться.

Среда, 4 апреля

Руперт, как и было приказано, прибыл к дому вдовы на рассвете.

Он узнал, что они будут путешествовать со свитой. Оказалось, что ко времени возвращения Дафны домой накануне вечером, все трусливые слуги за исключением Ахмеда тихонько пробрались обратно в дом. Дафна решила, что они должны сопровождать ее в Гизу.

Руперт не сразу понял это, поскольку все его внимание было сосредоточено на произошедших с ней изменениях. Она отказалась от вуали и надела обшитый золотом темно-бордовый жакет, ярко-синие широкие турецкие шаровары и тюрбан. Они притворятся, что она мужчина, его мальтийский переводчик, объяснила Дафна.

Она мало походила на мужчину. При виде ее Руперт подумал о гаремах, наложницах и танцовщицах. В этих мыслях одежда занимала далеко не первое место.

Руперт вспомнил свое удивление, когда снимал ее с седла: Дафна оказалась миниатюрнее, чем он ожидал, но с очень женственной фигурой. Он все еще чувствовал под рукой изгиб ее талии… выпуклость бедра, которого касался. Знакомый жар, совершенно не зависящий от утренней температуры, охватил нижнюю часть его тела. И вследствие этого прошло некоторое время, прежде чем его мысли вернулись в нужное русло.

Нелепый тюрбан тоже мешал ему. Он требовал, чтобы Руперт развернул его. Но он не мог! Если он будет слишком спешить и коснется губами или руками тех мест, которых, как она считает, ему не следует касаться, она отошлет его обратно к Солту. Руперт кончит тем, что будет трудиться в пустыне, наблюдая за местными рабочими, просеивающими песок и камни. Мерзавец Нокс будет иметь удовольствие заниматься вместе с ней поисками и сражаться с неприятными личностями, вероятнее всего, с французами, в то время как Руперт будет умирать от скуки. Представив Мерзавца Нокса, обнимающего ее за талию, Руперт мгновенно избавился от похотливых мыслей.

Он скептически оглядел съежившихся от страха слуг. С суровым выражением лица Карсингтон заговорил тем самым тоном, к которому в подобных случаях прибегал его отец:

– Я хотел бы узнать, мадам, для чего вам понадобились эти люди? Они же разбегутся при первых признаках опасности.

– Мы не можем ехать без сопровождения, – возразила Дафна. – Это не только неприлично, но и небезопасно. И у нас нет времени искать им замену.

Если бы они обратились к шейху, это заняло бы целую вечность. Руперт почти совсем не знал арабского языка, но ему было известно, что такие обороты, как «быстрее» или «мы не должны терять ни минуты» или «я требую этого сейчас же», не существовали в местном лексиконе.

Короче, ему предстояло обойтись тем, что имелось в наличии.

– Лина, – сказал он, – пожалуйста, будь добра, объясни этим ребятам, что больше не будет никаких побегов. Скажи им, что, какая бы опасность им ни грозила, она не будет и наполовину так ужасна, как то, что я с ними сделаю, если они снова бросят свою хозяйку. – Руперт добавил краткое и впечатляющее описание того, что он с ними сделает, подкрепляя его жестами.

Лина быстро переводила.

– Все это хорошо, – тихо сказал Руперт, обращаясь к самому себе, – но сначала я должен буду поймать их, не так ли?

– Они не убегут, – сказала миссис Пембрук.

Он повернулся к ней, и его суровая решимость рухнула перед тюрбаном и этим странным лицом в форме сердечка, так не гармонировавшим с головным убором.

– Не убегут? – с растерянной улыбкой спросил он.

– Прошел слух, что вы – джинн. Вадид уже рассказал им, что вы сделали с ним вчера, и ваша сила возросла до неузнаваемости.

– Хорошо. Это избавляет меня от необходимости решать, кем из них я воспользуюсь для примера.

Спустя какое-то время человек, доставивший Дафну без единого лишнего слова в Гизу, стоял, уперев кулаки в бока и широко расставив мускулистые ноги среди каменных обломков, и смотрел на пирамиду Хефрена.

Мистер Карсингтон очень быстро избавился от перчаток, шляпы, шейного платка и сюртука. Полуодетый, освещенный ярким солнцем, он казался бронзовым колоссом.

Дафна почти не замечала пирамиду, одно из чудес света. Все ее внимание было поглощено мужчиной в тонкой рубашке, плотно облегавшей широкие плечи. В слепящем солнечном свете ткань выглядела прозрачной, обрисовывая контуры мускулов на его руках и спине.

Дафну несколько успокаивало то, что он притягивал к себе не только ее внимание. Ее слуги часто бросали на него опасливые взгляды. Люди, толпившиеся у пирамид и предлагавшие посетителям помочь подняться на вершину или пройти внутрь, наблюдали за ним с почтительного расстояния.

А она словно превратилась в его тень. Гиды почти не замечали ее и, казалось, совершенно не интересовались тем, кто она такая.

Все чувствовали притягательную силу высокой фигуры и ореол опасности, окружавший его. Все понимали непредсказуемость и неуправляемость этой силы. Дафна почувствовала это еще раньше, до того, как увидела его, тогда, когда во мраке темницы он был всего лишь темной тенью.

– Она огромна, – наконец сказал он.

– Да, – согласилась Дафна. – Полагаю, вам хочется подняться на нее.

Мужчинам всегда этого хотелось.

– Не сейчас. Если я взберусь на вершину, она покажется только чудовищно длинной лестницей. Нет, отсюда она мне нравится такой, какая есть – громадной и величественной, – он повернулся к ней, – если только вы не надеетесь найти разгадку на вершине.

Дафна покачала головой.

– Майлс сказал, что хочет изучить ее изнутри. Он, кажется, думал, что найдет там что-то, что поможет нам обнаружить другие гробницы.

Гиды ничего существенного о Майлсе не сообщили. Да, они помнили англичанина с «белыми» волосами. Он приезжал несколько дней назад. За время его пребывания не произошло ничего занимательного.

Карсингтон спустился с груды камней и присоединился к Дафне. Он расстегнул пуговицу на шее, и рубашка распахнулась, образовав большой треугольный вырез. Дафна отвела взгляд от обнажившейся бронзовой груди и стала смотреть на пирамиду.

– Почему лорд Мерзавец Нокс считает причину, по которой ваш брат приезжал сюда, такой странной?

– Лорд кто?

– Вы слышали, – сказал Руперт. – Меня удивляет, как такой невыносимый зануда мог быть вашему брату или кому-то еще добрым приятелем. Но, как я заметил, здесь мало англичан. Мерзавец Нокс, должно быть, занял такое положение благодаря дефициту.

– Он вам не понравился. – В этом заявлении проницательности было не больше, чем в замечании мистера Карсингтона относительно величины пирамиды.

Вокруг было слишком много полуодетых мужчин. Это и в самом деле было до крайности неприлично. Поэтому нет ничего странного в том, что она плохо соображает. Она должна сказать ему, чтобы он оделся, как подобает джентльмену.

– В последнюю очередь лорд Ноксли стремился понравиться мне, – заметил Руперт.

Дафна быстро взглянула в его насмешливые черные глаза.

– Как он был к вам внимателен, с каким пониманием отнесся к вашим затруднениям. Он не поверил, что ваш брат развлекается в борделе или с трубкой гашиша посещает сады Аллаха. Нет, его милость достойным образом проявил сочувствие и горячее желание выполнить вашу просьбу.

– Интересно, почему это превращает его в мерзавца?

– Он слишком быстро предположил самое худшее, – сказал Руперт. – Большинство мужчин сказали бы: «Ну, ну! Не надо, я уверен, нет повода для волнений. Всему найдется простое объяснение – его послание затерялось», – или нечто подобное. Вместо этого виконт засуетился, чтобы не успокоить, а еще больше встревожить вас.

– Ненавистные «ну, ну, не надо», – сказала Дафна, – как покровительственно звучит. Я страшно не люблю, когда меня заставляют чувствовать себя ребенком, у которого разыгралось воображение. Именно так вел себя со мной мистер Солт. Это просто возмутительно!

– Может быть, генеральному консулу нравится, как вспыхивают ваши глаза, когда вы сердитесь, или как розовеют ваши щечки вот здесь. – Руперт показал пальцем на своей щеке.

Он стоял довольно далеко от нее, но Дафна представила, будто его длинный палец коснулся ее кожи. Она чувствовала, что румянец, который он описывал, становится все ярче, да и как было не покраснеть от стыда за свою чувственность.

– У вас талант уклоняться от темы, – сказала она. – Вы спросили, что странного в тех причинах, которые заставили моего брата приехать сюда.

– Да. Почему ваш брат не мог найти ключ к тайне? Почему бы гробнице и в самом деле здесь не находиться? Остается проникнуть в еще одно захоронение. – Он кивнул в сторону пирамиды Микерина. – И разве где-то поблизости не найдено множество мумий?

Дафна взглянула на третью пирамиду, затем посмотрела ему в глаза, невинные как у ребенка. Ее трудно было обмануть.

– Вы прекрасно осведомлены, – сказала она. – Вы разыгрывали нас, задавая дурацкие вопросы, что такое Гиза и где она находится.

Руперт лишь улыбнулся и перевел взгляд на толпу проводников.

– Сегодня у меня нет желания карабкаться на вершину под палящим солнцем, но я умираю от желания заглянуть внутрь. Мне хочется самому определить, что же так заинтересовало вашего брата.

– Мистер Карсингтон, – напомнила Дафна, ожидавшая объяснений.

Но Руперт уже поймал взгляд гида и сделал ему знак. Мужчина быстро подошел к ним. Мистер Карсингтон указал на вход, открытый Бельцони три года назад, – теперь это был черный прямоугольник на северной стороне пирамиды. Гид подозвал еще одного человека, и они вместе повели их через отверстие в каменной стене, в течение многих веков скрывавшей вход в пирамиду. Дафна знала, что разумнее беречь силы для ждавших ее впереди испытаний. Она напомнила себе, что делает это ради Майлса, что она очень любит его и сделает все, что потребуется, чтобы привезти его домой живым и здоровым. Дафна убеждала себя, что ее боязнь замкнутых пространств всего лишь игра нервов. Она должна с этим справиться.

Первый коридор имел пять футов в высоту, около трех с половиной футов в ширину и сто четыре фута и пять дюймов в длину, а угол наклона составлял двадцать шесть градусов. Все это она без промедления сообщила Руперту.

Ему было нетрудно определить высоту и ширину. Он сделал это бессознательно при входе и определял угол наклона, глядя на плавное покачивание бедер идущей впереди него Дафны.

Наблюдать ему было довольно сложно, поскольку он шел, согнувшись почти пополам, по неровному полу и придерживался за стены, чтобы сохранять равновесие и отмечать расположение коридоров.

В любом случае Руперт мог любоваться видом дамы сзади, сколько душе угодно, факелы гидов вели безнадежную борьбу с темнотой.

Они прошли около пятидесяти футов, когда миссис Пембрук просветила Руперта относительно размеров коридора.

– Так вы сделали расчеты? – удивился он.

– Я цитирую замеры мистера Бельцони. В конце этого прохода он натолкнулся на подъемную дверь. Представляете, какого труда стоило в этом замкнутом пространстве поднять гранитную плиту, высотой почти равную вашему росту, шириной в пять футов и толщиной в пятнадцать дюймов?

Хотя Руперт мог бы рассчитать, как это могло быть сделано, он предоставил ей объяснять, как рассуждал и решил эту задачу Бельцони. Здесь применялись опора и рычаги, желобки на опоре заполнялись камнями по мере того, как медленно, медленно – дюйм за дюймом – плита поднималась вверх.

Когда они подошли к двери, Руперту не пришлось изображать восхищение. Поднять плиту в таком крохотном пространстве было делом нешуточным. Он остановился и провел руками по сторонам отверстия и нижней стороне плиты. Затем, согнувшись, прошел под ней и продвинулся еще на несколько футов, пока Дафна не остановилась и не повернулась к нему.

– Теперь мы должны спуститься в шахту, – сказала она. – Бельцони пользовался веревкой, а позднее к одной стенке положили камни, но недавно кто-то принес лесенку и оставил ее там.

– Намного цивилизованнее, – одобрил Руперт. Восхищаясь грацией, с которой Дафна повернулась, хотя тоже была вынуждена двигаться согнувшись, он все же заметил впереди отверстие.

Они благополучно спустились в шахту, прошли по коридору, затем поднялись в другой и далее пошли прямо. Идти становилось все легче. Проход был достаточно высок, чтобы позволить миссис Пембрук выпрямиться, хотя Руперту по-прежнему приходилось наклонять голову.

Наконец они добрались до большой центральной камеры, где он смог наконец выпрямиться. Высокий конический потолок сходился вверху, повторяя угол наклона пирамиды.

Гиды, остановившись у входа, подняли факелы. На южной стене виднелись настоящие латинские буквы, а не закорючки и завитушки арабской вязи и даже не забавные фигурки иероглифов: «Scoperta da S. Belzoni 2 Mar. 1818».

– «Открыто синьором Бельцони», – перевела миссис Пембрук, хотя даже Руперт мог об этом догадаться.

– Саркофаг в пирамиде Хеопса стоит на полу, – сказала она, подходя к западной стене. – Но здесь, как вы видите, он опущен в землю.

Его было трудно разглядеть. Мрак так сгустился, что саркофаг можно было только нащупать. Свет факелов едва пробивался сквозь него.

Руперт обвел взглядом помещение.

– Так много тайн, – задумчиво произнес он.

Руперт знал немного больше о Древнем Египте, чем он помнил из трудов греков и римлян. Например, в древности был греческий путешественник Геродот, чьи «Истории» представляли собой мешанину из фактов, цифр и мифов.

– Эта гробница может хранить свои тайны вечно, – сказала миссис Пембрук, – на стенах никаких иероглифов. Вот почему причины приезда сюда Майлса так загадочны. Кроме того, папирус якобы был найден в Фивах, в сотнях миль отсюда, в гористой местности.

Руперт смотрел на щель между гранитными плитами, уложенными вокруг саркофага. Что под ними? Мумия? Сундук с сокровищами? Или просто другой камень?

– Якобы, – повторил он, – а что мы знаем наверняка об этом папирусе?

– Все действительно выглядело очень странно, – согласилась Дафна. – Пришлось потратить несколько дней, чтобы развернуть его. С такими вещами нельзя торопиться, иначе окажешься перед кучей обуглившихся крошек, и тебя будет долго тошнить от паров хлорного газа.

Она говорила быстро и неестественно громко.

Руперт заметил, что ее речь изменилась с тех пор, как они вошли в пирамиду. Она стала чересчур разговорчива.

Он оторвал взгляд от странного саркофага. Дафна, казалось, тоже смотрела на саркофаг, но Руперт не был в этом уверен. Трудно было разглядеть выражение ее лица при таком слабом колеблющемся свете.

– С вами все в порядке? – поинтересовался он.

– Да, разумеется.

– Некоторые люди не выносят закрытых помещений.

– Этот глупый страх человек должен преодолеть, если он хочет чему-то научиться. Мы будем исследовать гробницы в Фивах. В них действительно есть надписи. Такова была основная цель приезда в Египет – изучение иероглифов в храмах и царских гробницах. Сравнивать имена. Мы знаем, какие иероглифы образуют имя Клеопатры. Мы вычислили несколько других царских имен. Имея достаточно имен фараонов, мы смогли бы восстановить алфавит.

Мы, отметил Руперт, а не он или Майлс.

– Между тем вы предпочли бы находиться в другом месте, – сказал он.

– Я ничего бы не имела против, но мы тратим понапрасну время. Здесь ничего нет. Что я ожидала узнать от груды камней? – Раздражение в ее голосе сменилось отчаянием.

Руперт поднялся и направился к ней, стараясь придумать какую-нибудь глупость, чтобы рассердить ее и заставить встряхнуться.

Откуда-то из глубин пирамиды донесся ужасающий вопль.

– Нет! – прорычал Руперт, поворачиваясь к двери, но он уже опоздал.

Мигнул последний слабый отсвет факелов, которые уносили с собой убегавшие гиды, и все исчезло. Темнота полностью поглотила их.

Глава 5

– Не падайте в обморок, – вполголоса предупредил Руперт. – Я вас не вижу и не смогу поддержать.

– Глупости, – сказала Дафна. – Я никогда не падаю в обморок.

Если бы не ее чуть изменившийся голос, он мог бы подумать, что она полностью владеет собой. Но Руперт научился распознавать изменения в ее голосе и заметил ее умение многое скрывать. Например, свое тело. И не только его. Он постарается раскрыть и другие секреты, когда они выберутся отсюда.

– Стойте на месте и продолжайте говорить, только тихо. – Он прислушался. Шаги гидов замерли вдали. За дверью царила тишина. Он не доверял ей. Кто-то там был, в этом Руперт не сомневался.

Ему надо было оценить положение. Темнота была неестественной, Карсингтон никогда не испытывал ничего подобного.

– Я не упаду в обморок, – заверила его Дафна. – Однако я понимаю, что наше положение не повод для веселья.

Руперт осторожно двинулся к ней, стараясь не споткнуться об один из камней, которые вытащили из пола древние грабители гробниц, или провалиться в яму, на месте которой когда-то лежал камень. Сломанные руки и ноги или трещина в черепе не только помешали бы им выбраться, но и лишили бы его способности разбить головы издевавшимся над ними негодяям.

– Обстоятельства далеко не благоприятны, – продолжала она тем же звенящим назидательным тоном. – Мы услышали нечеловеческий крик, после которого гиды мгновенно исчезли вместе с единственным источником света. Мы оставлены на милость того, кто был причиной этого крика.

Теперь ее голос звучал совсем рядом. Руперт протянул руку и провел ею по покрытой тканью выпуклости.

Сдавленно ахнув, она застыла. Затем ее холодные пальцы ухватились за его руку и оттолкнули ее.

– Я не вижу собственной ладони, когда подношу ее к лицу, – сказала Дафна, – а вы без труда нашли мою грудь.

– Так вот что я обнаружил? Какая удивительная удача, – изумился Руперт. «Какая великолепная грудь!» – в то же мгновение подумал он.

– Когда мы выберемся отсюда, если выберемся, я надеру вам уши.

– Выберемся, – заверил он.

– Я все время думаю о подъемной двери. Если они уберут камни, на которые она опирается, то мы окажемся в ловушке.

– Это слишком сложно, куда проще подкараулить нас в темноте и зарезать или застрелить, когда мы подойдем достаточно близко.

– Об этом я не подумала. Мои мысли были полностью заняты перспективой быть похороненной заживо рядом с вами. Представить не могу, о чем бы мы говорили, медленно умирая от голода и жажды!

– Говорили? Неужели вы собираетесь провести последние часы вашей жизни в разговорах? Как странно. Дайте мне руку. Пока, кажется, никто не спешит перерезать нам горло. Думаю, мы можем рискнуть выйти отсюда.

– Где ваша рука? – спросила Дафна.

Последовало неуверенное ощупывание, во время которого Руперт нашел другую грудь, вызвав еще один прерывистый вздох и нелестное тихое ворчание в его адрес. Но наконец он нашел ее руку, которая прекрасно умещалась в его руке.

– У вас рука теплая, – с упреком сказала она. – Неужели ничто вас не пугает?

Руперт шагнул в ту сторону, где, по его предположениям, находилась дверь.

– Не это, – ответил он. – Я, как вы знаете, вооружен, и найти выход довольно просто.

– Довольно просто, если вы можете видеть, куда идете, – возразила Дафна.

Вытянув свободную руку перед собой, Руперт нащупал проем двери.

– А если не можете? – спросил он.

– Я могу придумать десяток способов умереть с помощью или без помощи бандитов.

Дафна понимала, что несет вздор, но разговор помогал ей держать себя в руках.

До сих пор она позволяла себе лелеять слабую надежду на то, что ее тревога за брата была глупостью, как и говорили ей в Каире. Однако умом она понимала, что Майлс скорее всего в опасности и вряд ли Ахмед солгал или неправильно истолковал то, что произошло в Старом Каире. Крик и внезапное исчезновение гидов только подтвердили ее опасения. В подобные совпадения Дафна не верила.

– Дорога, по которой мы пришли, – одна из двух, ведущих в пирамиду. Параллельно ей под первым коридором, в который мы сначала вошли, есть другая, ведущая к наклонному коридору. Они обе встречаются у шахты, однако нижний вход закрыт.

– Значит, выход только один, – сказал Руперт.

– Да, но легко заблудиться. Мы можем попасть не в тот коридор. В нижнем тоже есть шахта и, если я правильно запомнила, боковая камера. – Паника, которую Дафна пыталась заглушить, путала ее мысли. Она не могла ясно представить чертеж Бельцони.

Но Дафна не собиралась показывать мистеру Карсингтону, в каком она состоянии, и спокойно продолжала:

– Надеюсь, вы обладаете способностью безошибочно определять правильное направление?

– Да, конечно, – ответил этот в высшей степени самоуверенный мужчина.

– Рада слышать, потому что в абсолютной темноте так легко потерять ориентацию и можно до бесконечности бродить по коридорам или свалиться в колодец.

– Я советую вам держаться поближе ко мне, если вы не хотите потерять ориентацию.

– Я также должна вам напомнить, – язвительно продолжала Дафна, – что единственный вход может быть замурован. Ничего не стоит закатить в проход несколько больших камней.

– Я полагаю, гиды не позволили бы заблокировать вход. Вспомните, проводя людей в пирамиду и обратно, они зарабатывают себе на жизнь.

Да, да, разумеется. Почему она не подумала об этом?

Да потому, что она переживала самый страшный в ее жизни кошмар, запертая в замкнутом пространстве, в полной темноте. Паника заглушала здравый смысл.

Дафна была растеряна и, судорожно ухватившись за его большую сильную руку, слепо следовала за ним. Они медленно, но беспрепятственно продвигались сначала по довольно высокому горизонтальному коридору, затем по более узкому и наклонному. Здесь ей пришлось отпустить его руку и ощупью двигаться за ним.

Убеждая себя не быть ребенком, Дафна старалась держаться как можно ближе к Руперту, слушая его шаги и скользя пальцами по стенам коридора. Казалось, прошло очень много времени, хотя она знала, что они не могли продвинуться на большое расстояние, прежде чем он протянул назад руку и дотронулся до ее тюрбана.

– Думаю, мы у колодца, – тихо сказал он. – Здесь по крайней мере вы можете выпрямиться. Но постойте минуту, пока я поищу лестницу.

Последовало долгое ожидание. Дафна услышала шорох, затем знакомое ворчание, но слишком тихое, чтобы она могла его понять. Затем Руперт сказал чуть громче:

– Лучше я понесу вас, если позволите.

– Мерзавцы сломали лестницу? – спросила она.

– Нет. Черт, где же вы? – Голос звучал холодно и раздраженно. Одна большая рука нашла ее плечо, другая бедро. – Где ваша талия, черт побери?

Она отступила.

– Я и без вашей помощи могу взобраться по лестнице, – заявила она. – Я же спускалась, не так ли?

– Как пожелаете, мадам, только не наступите на трупы.

– Трупы? – переспросила она.

– Они умерли не так давно – упали или их сбросили на кучу камней около лестницы.

– Боже мой!..

– Не падайте в обморок, – предупредил он. – Я попытался оттолкнуть их в сторону, но там мало места. Если я сумею поднять вас на третью ступеньку, вы их не заденете.

Дафна сдерживалась из последних сил. Если бы она дала себе волю, ее бы уже била безудержная дрожь.

– Ладно, – сказала она и нашла его крепкое плечо. Только тонкое полотно рубашки отделяло ее руку от его кожи. Целая буря чувств, пробудившихся в ней, вызвала острые, возбуждающие воспоминания о ее юности и не совсем забытых желаниях.

Дафна поспешно прогнала их и выпустила его плечо, взяв его руку, она положила ее себе на талию.

– Я здесь, – сказала Дафна, тяжело дыша.

И тут же оказалась в его объятиях.

– Что это, черт побери? – спросил Руперт.

– Моя талия.

– Я спрашиваю о поясе, который вы накрутили на себя. Что у вас в нем, камни? – Руперт похлопал ее по левому бедру.

– Это называется «хезам».

– Да, но что это такое?

– Шарф, который носят на талии. В нем удобно прятать вещи вроде моих кинжалов.

– Вы по крайней мере знаете, как ими пользоваться?

– Я знаю, что его надо держать за рукоятку и вонзать острым концом, – раздраженным шепотом ответила она. – Нужно что-то еще?

– Лучше направлять его острым концом вверх, а не вниз. Так удобнее и легче попасть в цель.

– О, я постараюсь запомнить!

– Хорошо. – Руперт крепко обхватил ее талию, приподнял и водрузил на перекладину. Дафна крепко ухватилась за боковины лестницы.

– Не двигайтесь, – сказал он, понизив голос. – Мы не знаем, что там наверху.

– Я ничего не слышу, – ответила она.

– Все равно лучше мне подняться первым, я протиснусь рядом с вами.

– А лестница выдержит двоих?

– Это мы скоро узнаем.

Дафна почувствовала его руку на своей талии. Она отодвинулась в сторону, чтобы пропустить его, но отодвигаться было практически некуда. Через мгновение его мощный торс прижался к ее спине, а длинная мускулистая нога к ее бедру. У Дафны перехватило дыхание. От этого прикосновения жар опалил ее, и даже тотчас же пробудившийся стыд не мог охладить его.

Она заставила себя думать только о том, как побыстрее выбраться из этого отвратительного места. Руперт подтянулся и вылез, Дафна, тяжело дыша, прислушивалась к его осторожным шагам возле колодца. Она подумала о телах, лежавших неподалеку, а затем о других неизвестных личностях, поджидавших его. Паника охватила Дафну, и вместе с ней глубокая печаль. Наконец она услышала, что Карсингтон возвращается.

– Сейчас все чисто, – сказал Руперт.

Дафна буквально взлетела по лестнице. На верхней перекладине она остановилась и нащупала пол коридора.

– Держитесь, – сказал Руперт. – Я поддержу вас. – Он провел рукой по ее плечу, груди и подхватил под мышки. Если он отпустит ее, с ужасом подумала Дафна, она упадет прямо на дно, на лежащие там трупы. Но Карсингтон крепко держал ее, и через минуту она уже вылезала на край ямы.

– Спокойно, – сказал он, не выпуская ее.

Дафна пыталась успокоиться, но руки у нее дрожали, и она задыхалась.

– Не вздумайте упасть в обморок.

– Я никогда не падаю. – Четыре слова дались ей с невероятным трудом.

– Кажется, путь свободен до подъемной двери, – сказал он. – За ней первый коридор. Сомневаюсь, что кто-нибудь прячется так близко от входа.

Дафна заставила себя сосредоточиться.

– Двадцать два фута и семь дюймов до подъемной двери, – сообщила она. – Сам проем занимает шесть футов одиннадцать дюймов. – И пока ее трезвый ум высчитывал оставшееся расстояние, другая, более темная часть ее существа была поглощена ощущениями: величиной и силой его рук, поддерживающих ее… его близостью в этом крохотном пространстве… терпким запахом мужчины со слабой примесью табака и мыла.

Тонкая влажная рубашка под ее жакетом прилипала к коже. Дафна испытывала жар и смущение, и ей отчаянно хотелось оказаться в каком-нибудь другом месте, в чистоте и безопасности и чтобы брат был рядом.

И еще ею владело темное желание, желание, о котором она предпочла бы не слишком задумываться. Оба желания переплетались, и Дафна понимала только, что измучена, растеряна и ужасно несчастна. Она наклонила голову и прильнула к человеку, который не был ни ее братом, ни даже верным другом брата, так, что ее тюрбан коснулся его груди.

Руперт обхватил ее за плечи.

– Насчет обмороков я уже понял, – сказал он. – Так что никаких слез.

Дафна мгновенно подняла голову.

– Я не плакала.

– О, так вы находите меня неотразимым? Простите. – Руперт попытался снова притянуть ее к себе.

Дафна сняла его руки со своих плеч и отступила в сторону.

– Вы невозможный человек, – сказала она.

– Если вы не падали в обморок, не плакали, не заигрывали со мной, то что же вы делали?

– Умирала от отчаяния, – откровенно ответила она. – Но это была минутная слабость. Я полностью пришла в себя. Мы пойдем дальше, или мне достать кинжал?

– Лучше пока оставьте его там, где он есть. Иначе вы случайно можете смертельно ранить меня.

– Если я нанесу вам смертельный удар, – сказала Дафна, – то он не будет случайным.

На пути к выходу ни миссис Пембрук, ни кто-либо другой не попытались убить или искалечить его. Они вышли на солнечный свет невредимыми.

За этим последовала цепь событий, нисколько не удививших его. Большая толпа окружила их, и, невзирая на бурные, произнесенные, кажется, на пяти языках протесты миссис Пембрук, их арестовали.

* * *

Гази, стоявшему в толпе зевак, казалось забавным, что в пирамиде Хефрена, в которой тысячелетиями не бывало покойников, теперь находилось два трупа.

Полиция обнаружила двух гидов с перерезанным горлом, лежавших на груде камней около лестницы. Это было все, что они обнаружили. Они не смогли выяснить, кто кричал. Находившиеся поблизости проводники ничего не видели и не слышали.

Это произошло оттого, что все собрались в одном месте и с интересом слушали захватывающий рассказ каирца о злом джинне, обосновавшемся на крыше его соседа и делавшем разные гадости прохожим. Приезжим из Каира был один из людей Гази.

Другого своего человека Гази послал в местный полицейский участок с рассказом о том, как сумасшедший англичанин, уже пытавшийся на днях убить солдата, собирается совершить злодеяние у пирамиды Хефрена. Сообщника Гази щедро снабдили деньгами, чтобы побудить полицию действовать быстро.

Гази пришлось импровизировать на ходу, потому что дела пошли не так, как было задумано.

Перед рассветом двое из банды Гази спрятались в пирамиде Хефрена. Они поджидали англичанина, чтобы подстроить несчастный случай. Никто не ожидал появления женщины.

К счастью, Гази послал в пирамиду неглупых людей. Они знали, что англичанка очень нужна лорду Ноксли, которого они знали под именем Золотого Дьявола. Они понимали, что не должны вредить ей. Они также сознавали в отличие от глупых людей, что неразумно нападать на англичанина в ее присутствии. Она бы подняла шум, дошло бы до английского консула… Мухаммед Али мог огорчиться. Людские головы легко расставались со своими шеями, когда паша был недоволен. Иногда казнь предваряли пытками, иногда от скуки вспарывали животы.

Вследствие этого люди Гази по-новому оценили обстановку и вместо англичанина убили двух гидов. Никто не поднимет шума из-за пары египетских простолюдинов. Но слух об этом быстро распространится, и другие египтяне сочтут, что безопаснее держаться подальше от английской леди и ее дел.

Этого, решил Гази, более чем достаточно. Ей не к кому будет обратиться, кроме его хозяина. А тем временем Гази уберет с дороги человека по имени Карсингтон.

А в это время в Булаке, каирском порту, слуга Майлса Ахмед нанимался на работу на одно из лучших судов Нила. Известный не хуже, чем барк паши, «Мемнон» принадлежал иностранцу, который довольно долго жил в Египте.

Капитан пристально изучал синяки на лице Ахмеда.

– Боксер? – поинтересовался он.

– Вышла неприятность с солдатами, – сказал Ахмед. Это была почти правда, хотя и не в стычке с солдатами он заработал свои синяки. Куда больше досталось высокому англичанину, который так храбро заступился за него. Англичанин был очень добр к Ахмеду, и хотелось как-то отплатить ему. Но пока все, что он сделал, это сбежал. Вчера, когда пришли люди, притворявшиеся полицейскими, Ахмед узнал голос одного из нападавших. Ахмед запомнил его, когда они рылись в вещах хозяина в поисках папируса. Похитители рассвирепели, когда не смогли найти его. Они избили Ахмеда, потому что тот не сказал им, где папирус, и бросили, посчитав мертвым. Скажи он им, они поступили бы точно так же. Им надо было убить его. Он оказался единственным свидетелем похищения. Как только бандиты обнаружат, что он не умер, они бросятся искать его, и любой, кто попытается защитить его, станет их жертвой.

Он должен уехать из Каира. Но у него не было денег, и Ахмед не осмелился просить помощи у своей семьи или друзей. Поэтому он добрался до Булака, где собирался поискать работу на судне, которое как можно быстрее увезло бы его из Каира.

«Мемнон» как будто подходил для его целей.

– Нам нужны люди, умеющие драться, – сказал капитан. – Какие-то бандиты взяли в заложники англичанина, мы отправляемся на его поиски. Мой хозяин, владелец этого судна, приказал нам приготовиться к отплытию завтра на заре. Это опасное дело, и нужны люди смелые и ловкие.

Сердце Ахмеда радостно забилось. В душе он поблагодарил Создателя за то, что ему предоставляется случай помочь своему хозяину. Он сообщил капитану, что говорит по-английски и немного по-французски и что и раньше обслуживал английских путешественников и знает их обычаи. Он умеет брить, одевать, готовить для них пищу и обшивать их.

– К сожалению, у меня нет рекомендательных писем, – сказал Ахмед. – Солдаты уничтожили все мои вещи.

Капитан улыбнулся:

– Письмо любой может подделать. Мой хозяин судит по делам. Работай старательно, и тебе будет хорошо. Сделаешь плохо, и тебе будет плохо.

Таким образом, не подозревая об этом, Ахмед поступил на службу к Золотому Дьяволу.

Полицейские доставили Руперта и миссис Пембрук в полицейский участок в Каире, и лишь на следующий день после полудня мистер Бичи сумел добиться их освобождения. К этому времени миссис Пембрук была в такой ярости, что, когда они покидали участок, Руперту пришлось крепко держать ее за плечо, чтобы она не растерзала кого-нибудь из полицейских.

В участке Руперта немедленно разоружили, но ее даже не обыскали. Быстро разобравшись, что его так называемый мальтийский переводчик «она», а не «он», представители закона по глупости решили, что Дафна опасности не представляла. Они держали ее отдельно от ее предполагаемого сообщника скорее ради приличий, а не потому, что боялись, что двое «подозреваемых» о чем-то договорятся.

Надеясь, что полиция осталась в неведении, Руперт поспешно вывел миссис Пембрук на улицу и свистнул, подзывая местное средство передвижения. Два погонщика с ослами подбежали к ним. Руперт поднял ее, посадил на осла и тотчас же вскочил на другого. Она сердито сверкнула глазами, но дала указания погонщикам, и они двинулись по запруженной людьми улице. Впереди бежали погонщики, за ними трусили ослы с седоками.

Ее слуги, которые, как это ни удивительно, не сбежали, когда у пирамиды появились полицейские и арестовали их хозяйку, а вернулись в Каир. Когда Дафна появилась в доме, все пришло в движение. Не прошло и четверти часа после ее прибытия, как были принесены свежий кофе и огромный поднос с совершенно не английской едой. Хозяйка взглянула на него, затем сорвала с головы тюрбан и швырнула его на пол.

– Как я позволила так себя одурачить! – воскликнула Дафна. – Если бы я послушала лорда Ноксли, этого бы никогда не произошло. Но нет! Мне надо было отправиться в Гизу с известным возмутителем спокойствия. Если бы меня заранее просветили, сколько раз вы сидели под арестом, я бы оставила вас гнить в каирской тюрьме! Я могла бы уже найти Майлса, вместо того чтобы потерять понапрасну целый день!

Ее волосы рассыпались по плечам. Они были густые, волнистые и в лучах света мерцали как красные драгоценные камни. Руперт сел на диван и принялся рассматривать то, что лежало на маленьких блюдах.

– Мерзавец Нокс хотел, чтобы вы тихо сидели дома, пока он будет слоняться по Каиру и расспрашивать своих друзей. Кажется, этот метод вам совершенно не нравился!

– Дело не в этом! Дело в том… – Дафна замолчала и обвела взглядом комнату, с полки на нее безмолвно смотрели деревянные египтяне.

– Сидя дома, я бы сошла с ума от ожидания, – с обидой сказала она.

– Вместо этого вы поехали в Гизу и вернулись с более ясным представлением о вашем враге.

Взгляд зеленых глаз остановился на нем.

– Правда?

– Конечно, – заверил Руперт. – Сейчас вы несколько расстроены, иначе бы поняли, как много вы узнали.

Дафна подошла к дивану.

– Что, например?

– Даже я кое-что понял. – Руперт загнул большой палец. – Во-первых, мы имеем дело не с простыми бандитами, а с организацией. – Он загнул указательный палец. – Во-вторых, глава ее – человек умный: похищение, кража папируса и сегодняшние события – все отлично организовано. Вспомните, в Гизе были убиты два простых египтянина. Мы не пострадали, если не говорить о нашей гордости. Наш враг знает границы, которые нельзя переступать.

– Жизнь египтянина ценится очень дешево, – кивнув, тихо согласилась Дафна.

Руперт продолжал вести счет, загибая пальцы:

– В-третьих, он знает, как манипулировать полицией. Интересно, как вовремя полицейские оказались на том самом месте, когда мы вышли? Они сначала нас арестовали и только потом пошли искать трупы.

– Подкуплены, – согласилась она.

Дафна начала мерить шагами комнату, не подозревая, как соблазнительно развеваются тонкие шаровары, то скрывая, то облегая ее лодыжки, икры и бедра, как соблазнительно колышется ткань при каждом движении.

Руперт очень заинтересованно наблюдал за ее метаниями.

– В-четвертых, – он сделал паузу, – мне грустно в этом признаваться, но Мерзавец прав: француз это или не француз, но у негодяя обширная сеть осведомителей.

– Как же еще он успел бы подстроить все в Гизе? – тихо рассуждала Дафна, продолжая расхаживать по комнате. – В Каире немного людей с такими возможностями. Этот человек прекрасно приспособился к местной специфике, связался с преступным миром, однако свободно вращается в обществе европейцев. Он должен иметь доступ ко двору паши. Любой человек, приближенный к Мухаммеду Али, имеет власть и влияние.

– И сколько таких людей? – спросил Руперт.

– Понятия не имею, Египет привлекает авантюристов. Люди, пользующиеся дурной репутацией в своих странах, могут приобрести здесь налет респектабельности.

Дафна резко остановилась, взглянула на него и отвела взгляд.

Затем снова подошла к дивану и со свойственной ей грацией опустилась на него. Она села почти рядом с ним, так близко она никогда еще не сидела. С отсутствующим видом она налила кофе. Две чашки. Очевидно, он прощен. Пока.

Руперт взял чашку и с удовольствием выпил. Нет ничего, что могло бы сравниться с турецким кофе. Или с турецкими шароварами на привлекательной англичанке. Вот только жакет мог бы быть более открытым. Он представил ее закутанной в прозрачные шелка, раскинувшейся на диване и себя, губами и руками убеждающегося в достоинствах ее великолепного тела.

Руперт поднял глаза и встретил ее пристальный взгляд.

Ему стало не по себе. В эту минуту он подумал, что она видит его насквозь, хотя видеть было особенно нечего. Но Карсингтон понимал, что миссис Пембрук вряд ли будет так же дружелюбно относиться к нему, если обнаружит, что мысль о ее соблазнении занимает его куда больше, нежели убитые проводники и столкновение с продажной полицией.

– Прежде чем мы двинемся дальше, – сказала она, – я должна предупредить, что у меня вспыльчивый характер.

– Я заметил. Это восхитительно! Не знаю, что вы там говорили полицейским, но уж точно не очаровали их.

– Вы не ошиблись. Я доказывала им, что нам было абсолютно невыгодно убивать проводников и оставаться в кромешной тьме.

– Неужели? А выглядело все так, будто вы призываете на их головы казни египетские.

Дафна покраснела.

– Возможно, я нелестно отозвалась об их умственных способностях и добавила одну-две неодобрительные фразы в адрес их родителей.

– Замечательно. Просто удивительно, что они сразу же не отрубили нам головы.

– Я плохо соображала, – сказала Дафна. – Меня еще никогда не арестовывали. Тупость полиции – это нечто, с чем я никогда раньше не сталкивалась.

– Однако тупость не помешала им разобраться в вашем маскараде.

Она оглядела себя и схватилась за голову.

– Боже мой! Я совершенно забыла. – Дафна торопливо встала с дивана. – У меня на редкость непрезентабельный вид.

Руперту очень нравилось, как она выглядит, особенно это касалось волос. Распущенные волосы Дафны так и притягивали к себе его пальцы.

– Здесь только я, – сказал он, беря финик, – а я ничего не имею против того, что ваш туалет в беспорядке. – Он с невинным видом посмотрел на нее. – Или вы хотите выглядеть более привлекательной ради меня?

Она снова села.

– Я объясняла вам, какой у меня вспыльчивый нрав, и, возможно, мне следовало упомянуть ваш талант выводить меня из себя. – Она закрыла глаза и спустя минуту снова открыла их.

Руперт подумал, не считала ли она до десяти? Собеседники часто так поступали, разговаривая с ним.

– Я хотела бы извиниться, – сказала Дафна.

– В этом нет необ…

– Нет, есть, – перебила она. – Я бы чувствовала себя отвратительно, если бы вы не отвезли меня в Гизу. И, как вы сказали, мы действительно кое-что узнали.

Руперт не нуждался в ее извинениях. Вспыльчивость Дафны его даже забавляла. Но все же она поступила очень благородно, извинившись перед ним.

В Гизе она проявила редкую отвагу. Дафна, испытывавшая смертельный ужас перед замкнутым пространством и темнотой, должна была умирать от страха. А она, сцепив зубы, держалась, а выбравшись, нашла в себе силы сражаться с полицией.

Даже ночь, проведенная под арестом, не сломила ее.

В то время как он, имевший богатый опыт пребывания в тюрьме, провел далеко не спокойную ночь. Он убеждал себя, что полиция ей ничего не сделает. Ведь они вели себя сдержанно во время ее оскорбительных речей. Но он всю ночь оставался настороже, прислушиваясь к любому звуку.

Руперт запретил себе размышлять на эту тему. Он с самого начала понял, что Дафна из тех женщин, которые никогда не причиняют беспокойства. Поэтому он и стремился поскорее покончить с извинениями, чтобы не чувствовать себя неловко.

– Наш негодяй явно пытается задержать вас или направить по ложному пути, – сказал он. – Это говорит о том, что ваш брат жив и здоров и, вероятно, находится неподалеку.

Дафна рассеянно кивнула. Не мешая ей думать, Руперт, занявшись едой, наблюдал за ней.

После нескольких минут глубоких размышлений она сказала:

– Все, что мы узнали, указывает на умного, могущественного и опасного человека. Уверена, кто-нибудь в Каире знает, на кого может падать подозрение. Лорд Ноксли… – Она покачала головой. – Нет, нам надо поговорить с кем-то, кто здесь постоянно живет и знает всех и все.

Она взглянула на Карсингтона, затем на полку с рядом загадочных деревянных статуэток.

– Боже мой! Торговец.

Руперт проследил за ее взглядом.

– Мы купили большинство этих фигурок у того же человека, который продал Майлсу папирус. Вот с чего нам следовало бы начать, с Ванни Аназа. Кто рассказал ему о затерянной гробнице фараона? Скольким людям он рассказал эту историю? Кто из них заинтересовался папирусом?

– Отличная мысль. – Руперт сделал последний глоток кофе и поднялся. – Начнем сначала. Нам лучше сделать это поскорее, прежде чем враг догадается о нашем намерении.

– Сейчас? – Дафна дотронулась до головы и с отвращением оглядела себя.

Он подобрал брошенный ею тюрбан.

– Я помогу вам, – сказал он.

Глава 6

Ночь, проведенная в полицейском участке, лишила Дафну ее обычной сообразительности. Она не смыкала глаз, прислушиваясь к тому, что происходило за дверями, и ругая себя за то, что так несдержанно вела себя с полицейскими. Если они бьют или пытают мистера Карсингтона, то в этом виновата она, ее отвратительный характер. Пять лет мягких упреков Верджила не смогли укротить его. Наоборот, они только распаляли ее.

Мистеру Карсингтону ее характер даже нравится. «Восхитительным» назвал он его – хотя из-за нее их обоих могли убить. Она подняла глаза и посмотрела, как он справляется с ее волосами и тюрбаном.

Он был… в нем столько жизни.

Дафна отчетливо чувствовала, как он дышит, изредка ловила внимательный взгляд черных глаз. А его ловкие сильные руки! Такие нежные и опасные, вызывающие в ней нетерпеливую жажду… его прикосновений. Ее сердце билось все сильнее.

Дафна решительно отстранилась от Карсингтона.

– Не надо, – сказала она. – Я накину шаль.

Она поспешно вышла из комнаты и столкнулась с Линой. Дафна сердито на нее посмотрела и пошла дальше. Когда он уже не мог их услышать, она спросила:

– Ты подслушивала за дверью?

– Да, – нисколько не смутившись, призналась Лина. – Но у него такой низкий голос, что я почти не разобрала слов. Он занимался с вами любовью?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.