Жамочкино-Крапивня
В живописи, поэзии и воспоминаниях…
Ирина Сурина

© Ирина Сурина, 2018

ISBN 978-5-4490-2344-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Моей маме, Юлии Ивановне Швечковой посвящается…

Жамочкино-Крапивня. Лучшее время жизни

Каждый год, долгими осенними вечерами, сидя в своей московской квартире в Сокольниках, я провожу для себя выставку картин и… воспоминаний. Достаю зарисовки, этюды на холстах и картоне, расставляю их вдоль стен и всматриваюсь в это, теперь уже ушедшее, необыкновенное время – в мое художественное лето.

Многие знают, но все-таки напомню, что лето для художника пора особая. Нашему брату-артельщику много и не нужно, а вот свет – тот просто необходим! Нет, необходимы и свет, и цвет, но главное, конечно – это свет, а летом его, как говорится, предостаточно.

Как же это хорошо получилось, что дача моего учителя живописи находится совсем недалеко от моей. Что называется велосипед в руки и…

Ой, прошу прощения – велосипед в ноги, и вперед! Каких-то десять минут езды от моего дома до станции Шматово на велосипеде, там пару остановочек на местной электричке-кукушке до Сотниково, и вот они начинаются, эти замечательные места Приокско – Террасного заповедника, а если быть совсем точной, то самой его окраины. Но сегодня я своим ходом. Еду в Жамочкино с запада. Мелькнула в окне поезда старинная Спасо-Преображенская церковь (ХVIII в.) села Верзилово.

Имение Верзилово связано с князем-декабристом Федором Петровичем Шаховским. О самой усадьбе Верзилово ходит много легенд: про подземные ходы, про призрака замурованной барской дочери Шаховского, про некого Александра, которого убили и чей дух теперь бродит по парку… Ох, что-то задумалась опять! А вот и комфортабельные дома Нового Ступино, еще чуть-чуть и Сотниково. Выхожу из вагона, иду назад по насыпи к шоссе и любуюсь цветущим кругом золотарником. Вот он где – настоящий кадмий средний! Перехожу железнодорожную линию Сотниковского переезда, немного прохожу вперед, поворачиваю направо, и взору открывается большое поле с пасущимся на нем стадом коров – особой достопримечательностью этих мест. В моем альбоме хранится фотография, где Терентий, так зовут моего наставника, пасет коров вместе с двумя молодыми пастушатами. Не знаю, но вполне может быть, что именно в этих краях и родились когда-то строки его известного стихотворения, позже положенного на музыку композитором Владимиром Булюкиным:

И пастушонок златокудрый
Стоит и смотрит на меня,
Простишь ли мне, мой дивный отрок,
Что я топчу твои поля.
А он лишь мило улыбнется
И побежит свояси прочь…

Иду дальше: справа, вдоль железнодорожного полотна, березовая роща. Прозрачная, светлая, радостная! Знаю, что там всегда есть грибы, особенно много беленьких. Ныряю в березняк и теперь уже продвигаюсь к дому тенистой тропкой. В дымке за полем видна деревня с удивительно сказочным названием Крапивня (упоминается в летописях с 1577 года) и с не менее забавным именем центральной улицы – Кукуевской, заканчивающейся небольшим хуторком на выселках, где когда-то живал первый сторож местного садового товарищества Василий Андреевич. Несколько лет, как его не стало, и теперь хуторским хозяйством заправляет его жена – баба Дуся.

Много дальше, на высоком месте, кстати одном из самых заметных мест юга Подмосковья, к востоку от Жамочкино, видна стройная, в три яруса колокольня Спасо-Преображенского храма села Бортниково, где служит отец Павел – бывший спортсмен, мастер спорта и чемпион мира по гребле на байдарке, участник боевых действий в Афганистане.

До чего же тихо кругом, и так привольно, так хорошо! Отец Терентия, Аркадий Павлович, звал эти места Вороньей слободкой, а Терентий – именьицем «Жамочкино», и вот почему. Хорошо знаю, что Аркадий Павлович, как только дом отстроил, так стал его называть пряником или жамочкой. Сын подхватил идею сразу. Вот так, с его легкой руки, а точнее словца, и закрепилось Жамочкино в истории этих мест. Народ сюда приезжает все больше творческий: бывают ученые, писатели, музыканты, а то и артисты, но чаще художники. Последним сразу приглянулась эта идея. Разлетелось словцо по книжицам да по статейкам журнальным и прижилось, знать, полюбилось оно. Прямо старосветские и названье, и настроение. Кругом приволье, простота, сошедшая сюда со страниц романов Тургенева и Лескова. Весело иду, напеваю что-то под нос, собираю грибы. Благодать! Обычно я прихожу в усадебку с грибами. Меня здесь ждут и всегда радушно встречают. Вспомнилось из ранних травниковских стихотворений:

Приехать на дачу пораньше весной,
Пока еще спят мои невидимки:
За шкафом сопит старожил-домовой,
И гномы свернулись в корзинке.

Спит старый Потап, сунув желудь под щеку
Спит Грин, укрывшись пучком из травы,
В рассохшейся вазе для фруктов спит Фёкла,
Спит Горя, и спят три Совы.

Окно приоткрыть, тишину выпуская
Погладить рукою буфет,
На лавочку сесть у крыльца и оттаять
Хотя бы на несколько лет.

Внимать баритонам шмелиных напевов
Шептанью прозрачных берез,
Черпнуть синевы из апрельского неба
И ею коснуться волос.

Поставить и пить свой чаек травяной
За ним написать пару строчек,
А вечером снова вернуться домой
С пригоршней смородины почек.

Не знаю как для кого, а для меня дача моего друга – необыкновенная! Со старожилом-домовым, приютившимся за шкафом, с басовыми напевами шмеля, напоминающего мармеладку, травяным чаем из сорванных у забора трав, и… далеким детским воспоминанием-ощущением обыкновенной сказки, растворенной прямо в воздухе, которым дышишь.

Все здесь неспешно-безмятежно: переливы-прятки солнечных лучей в листве, теплый ветер, ласкающий траву и мое лицо, вздрагивающие иголки на сосне, перемешанные ароматы трав и цветов, путешествующие вместе с ветром… А еще – малюсенький-премалюсенький гномик, всегда с поднятой в приветствии маленькой рукой, живущий в складках причудливого камня-грота, венчающего альпийскую горку. Каждый год, приезжая, я всегда посматриваю на его пещерку и очень боюсь, что он не выйдет из нее меня встречать. Нет, всегда на месте, всегда рад.

Участок хорошо спланирован, чувствуется во всем рука мужчины, хозяина, художника. Учитель мой – человек статный, под два метра ростом, крупного сложения. Волосы длинные с сединой, носит их, собирая в хвост. За бородой следит, обычно она небольшая. Открытый большой лоб подчеркивает в нем философа и мыслителя, а умные, выразительные глаза, говорят о человеке любящем и добром. Рубахи носит из хлопка и на выпуск и частенько прогуливается с посохом. Их в доме много, и каждый необычен: «Травниковские всё штучки», – говорят местные старожилы и эдак прищуриваются со знанием дела.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.