На склоне вулкана

* * *

Волны трутся о грудь,

камни – лежбища фурий.

К утончённой фигуре

Гордость ближе согнуть…

Как ни крепок базальт,

как ни вытончен разум,

как ни пробует разом – …

прячет ветер глаза…

Вольный изыск, морской

ветер только случайно

порождённому чайкой —

доосмыслить, тоской…

Этот ветер не груб.

Эти камни застыли.

Это теплится: ты ли?

Это – губы у губ…

* * *

Солнце краснеет. Ночная прохлада

за поворотом скопилась. Закат.

Жаркие мысли. Изжареный ладан,

нимбом вокруг красноту расплескав,

святость возносит – отсечь. Отсекая

дымку дышащих надрывно рывков,

только ли слабость, такая-сякая,

мучает силу на ложе веков?

Только ли тонкие с искрами пальцы,

только ли скрытая толика дня,

только ли губы проникнут сквозь панцирь,

только ли нежная эта броня?..

Только ли солнце, закатные роли,

море, намёки?.. Весь выражен в них —

вечер щемящий, который изволил

сблизиться с ночью… Растерянный миг.

* * *

Море, ночь, маяк. Помимо

этих внешних форм печали,

звёзд искрится пантомима

в глубине души. Отчалил

челн. Беглец. Пройдут недели,

может, годы, может, – тыщи…

Дробность целое не делит,

дробность целостности ищет.

И хватается проточной

жилкой гул в висках за память.

И плывёт всё дальше, точно

недовспыхнувшее пламя.

Мало силы у вулкана:

не сравнится в счастье с птицей.

Мало – плыть, милее – кануть;

мало – пить, милей – напиться…

* * *

Воздух ясен и чист, морская

соль наводит на формы чёткость.

Пальцы в гальке (камнями в чётках)

суть нащупают. Вдох… Лаская

взглядом ширь, проводя изгибы

по кругам шире круг за кругом,

мысль находит в пространстве угол.

Две судьбы – как прямые, гибель —

в точке? Выдох… Счастье, оно возможно?

Раздеваю волну, нескромен.

Всё правдиво, всё верно, кроме

слов навязчивых: ложно, ложно…

Под сомнением: день, устои.

Ночь едва ли добавит света.

Воздух – ясен, дождусь ответа,

хоть ответа и недостоин.

* * *

Воздух ясен и чист, синеет

Чатыр-Даг: далеко, за далью.

Ветер выдохнет: я страдаю,

грусть откликнется: я – сильнее.

Чист и светел, темнеет разве.

Крики чаек. Готовьтесь: вечер!

Через время я им отвечу,

пересилю синдром боязни.

Когда мысли толкают члены

тела, стиль выдаёт моллюска —

тащит панцирь пространство лузгать,

пленный в пене морской несмело.

Словно пляжный цветастый зонтик,

все цвета преломляя в спектре,

небо сжало себя корректно…

и сомкнулось… на горизонте.

* * *

Воздух ясен и чист, хрустален.

Хруст пустот в стороне рукою —

с глаз долой, с сердца вон – укрою.

Не для всех это; все – устали…

И угли почернеют. Запад —

там, где солнце шипит о волны.

Вдох и выдох. Морской проворный

вьющий волос из моря запах.

И в лицо! И дышать! И громко —

но не громче, чем просто имя —

выдох. Я в этом вдохе принял

выдох. Обводящая берег кромка…

И следы на песке. Но – слизан

образ в памяти – догорает.

Так темнеет. Так назван раем

воздух – ясный, а к ночи – сизый.

* * *

Закрыть – к подбородку; прохладно, дует.

Бывают дни в пелене

с восторгом сквозь дымку. С восторгом туи:

одна за одной. Длинней

становятся мысли. От чаек вести:

роняют крик. Адресат

всей ширью распахнутых вверх отверстий

с надрывом грудь потрясал.

Так дождь превращается в вечер, в сырость,

в осадок с души. На дне

взлохмаченных волнами сфер остыло

тепло моросящих дней.

Когда-нибудь вспомнится в ласке будней

прохладный печальный стон.

Так чайка кричит, но не будем… Забудем…

В тумане морской восторг…

* * *

Скрываюсь, и веки – как створки. Моллюск

отходчивей; может открыться опять.

Ступеньки, шаги по ступенькам. Молюсь,

мой шёпот не слышен. Волну торопя,

молитва о шторме, о прочности глыб

блуждает и бьётся подобием брызг

о скалы базальта. Срезает углы,

кривые, прямые, зигзаги. Каприз,

веление скуки, обычность тоски.

И груз на виски, учащая пунктир,

и выбор: терпи! обезверился – скринь…

И надпись для тех, кто желает уйти.

В базальте ступеньки, спускаюсь к волне.

Разбросаны глыбы, как груз – не поднять? —

как что-то, забытое где-то во мне,

как мысли под вечер с остатками дня.

* * *

Я поменялся с большой медузой

мыслями, телом, верой, душой,

и, исчезая всё уже, узок

весь горизонт на закат ушёл.

Я обжигал, я глаза калечил,

я растекался по небу вширь.

Я жил вопросом: нежные плечи —

облако формы её души?

Мне до заката сказать бы фразу:

только – мечта, для неё одной!

Мне бы пустить по волнам свой разум

вслед за мечтой! Но иду на дно.

Стало быть, просто лежать опасней;

я погрузился в гущу глубин.

Так за чертою моря гаснет

спрятанный в руку бога рубин.

* * *

Уровень моря. Над ним

пахнущий йодом и рыбой,

как элемент западни —

берег, нависший обрывом.

Пойманы волны. Спасти

твёрдость от твёрдых пытаясь,

солнце дощатит настил:

веришь – иди. Запятая

в случае этом пуста:

только тире – только волны.

Только надежда. Устал

верить? Не веришь?! Огромный,

больше, чем просто печаль

смысл из глубин небосвода.

Нежность под твёрдость плеча.

Легче, нежнее… Свобода.

* * *

День ясный, сентябрь пока лишь.

Для глаз есть пространство, и то

не так, чтобы много; накалишь —

сожмёт собой сердце. Итог

свиданий с мечтою. Так мало…

так быстро мелькнули те дни,

и солнце сливается с алой

поверхностью неба. Одни

тревожные чайки остались,

как символ крыла. Я – бескрыл

без глаз, где скрывают дали,

я слеп. Путеводной искры!

Маячит за морем ноябрь,

казнит повелитель морей;

она – Невесомость, но я бы

желал её видеть своей…

* * *

В тучах ночь. Далеко красной краской тревог

вспыхнул мрак и погас. Моря мерные всхлипы.

Вспыхнул мрак и погас. Темнота вязко липнет.

Темнота, вспыхнул мрак – молний быстрый плевок.

Мои пальцы собой поглотила зола.

Тихо. Только душа, только мрак, море только.

Перепонка к безумию кажется тонкой:

где Добро предстаёт воплощением Зла?

Умерщвление плоти, возжаждавшей губ.

Ночь темна. Наиграй своему иезуиту

на аккордах из волн нежной страсти сюиту.

Это только моё: не могу! не могу!

Воспалённых абстракций ночная мазня,

словно самую душу ногами избили.

Сочетание молний с узором извилин.

И бичует трёххвостка, так море казнят.

* * *

Стынет море. Сезона бархат

не становится мягче. В стоне

надрывается чайка. Жалко,

грустно, ветрено. Солнце тонет,

погружается в осень плавно.

В настроении след каприза.

День стекает с заката лавой.

Только с тёплой мечтою близость

остаётся со мной на грани

единения с пустотою.

Я, должно быть, смертельно ранен

и поэтому слёз не стою.

Вот такой я, недообтёсан.

Веселей, веселей, кто может.

Бейтесь волны о грудь утёса.

А взгрустнулось – всё оттого же, —

осень…

* * *

…Да, это осень… Усердность такую

в жалобе рвущих себя, в проводах

можно понять. Как и ветер тоскую,

вместе с волной ударяюсь. Вода

бьётся о берег бесформенным стоном

и отползает. Погода невзгод,

пасмурных мыслей; в забвении сонном

лучше забыться. Но в душу внёс год

чувство. За месяц, за те две недели,

вынутых из скорлупы пленных солнц,

запечатлелся загаром на теле

– глубже, до сердца – горячий песок.

Сладок и горек был солнечный пряник;

мы надкусили, доесть не пришлось.

Может быть, я, может, ты – но, отпрянув…

плавно расстались… Так лето прошло.

* * *

Штормит. Осенний шторм-убийца

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.