Наталья Александрова
Кодекс надежды

© Н. Александрова, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

– И зачем только в доме иметь столько книг? – вздохнула Надежда. – Ну все равно ведь никто их не читает…

Но тут же опомнилась и слегка устыдилась. Ни в коем случае нельзя так говорить о книгах. Если ее услышит муж, будет очень стыдно. Тем более что Надежда так вовсе и не думала. Просто в эту минуту ее терпение было на исходе, ведь она стояла на неустойчивой лесенке и стирала пыль с каждого тома.

Библиотека принадлежала мужу Сан Санычу, он дорожил каждой книгой и прочитал если не все собрания сочинений от корки до корки, то многие из них. Надежда Николаевна тоже любила читать и не бросила это занятие даже сейчас, в эпоху Интернета, айпадов и айфонов.

Сан Саныч электронных книг не признавал даже в отпуске, а со своей библиотекой не расстался бы ни за какие коврижки. И черт дернул Надежду придумать сегодня эту уборку! Стояли бы себе книги на полке и стояли, так нет же, она решила стереть с них пыль!

– Вот откуда берется пыль, если шкафы застекленные? – спросила Надежда.

Со стороны могло показаться, что она слегка сдвинулась на домашнем хозяйстве и разговаривает сама с собой. Но на самом деле у нее был собеседник – на диване в кабинете мужа лежал пушистый рыжий котяра и делал вид, что спит.

С котами всегда так: они только делают вид, что все происходящее их не касается, а на самом деле предпочитают находиться в центре событий. Кот держался индифферентно, но Надежде Николаевне сверху было видно, что изредка он посматривал на нее зеленым глазом.

– Как думаешь, Бейсик, может, бросить эту затею? – спросила Надежда. – Все равно пыли за стеклом не видно…

Не дождавшись ответа, она тяжко вздохнула и снова взялась за тряпку.

В этот момент раздался звонок телефона. Надежда специально притащила трубку в кабинет, чтобы услышать звонок, – все же квартира большая, трехкомнатная, но когда телефон зазвонил так близко, она от неожиданности едва не свалилась с лесенки. А лесенка была не простая – если хитро повернуть нижнюю ступеньку, она превращалась в красивый табурет с сиденьем, обитым зеленой кожей. Однако, стоя на верхней ступеньке, Надежда чувствовала себя цирковым медведем.

Кот пошевелился и с любопытством посмотрел на светящуюся трубку.

– Хоть бы ты подал телефон!

Надежда, кряхтя, с трудом спустилась и весьма огорчилась по этому поводу – вроде бы и зарядку по утрам делает, и мучное сократила до минимума, так откуда это кряхтенье взялось? Поэтому ее голос по телефону звучал не слишком любезно.

– Слушаю!

На том конце экнули, мекнули, слегка замялись.

– Да говорите же! – рявкнула Надежда.

– Мне бы Надежду Николаевну, – послышался испуганный женский голос. – С ней ничего не случилось?

– Ничего, – удивилась Надежда Николаевна. – А кто ее спрашивает?

– Надя, это ты? – Женщина повеселела. – А я тебя сразу и не узнала, такой голос суровый.

– Вера… – оттаяла Надежда. – Верочка, как я рада тебя слышать! Вот не поверишь, только что тебя вспоминала!

Это было почти верно, поскольку Надежда как раз возилась с книгами, а Вера много лет работала в библиотеке научно-исследовательского института, где трудилась и Надежда Николаевна. Библиотека в институте была большая, хорошая, там хранились не только технические, но и художественные книги.

Как уже говорилось, Надежда Николаевна книги любила. Возможно, этому способствовал тот факт, что ее бабушка работала библиотекарем, и маленькая Надя с детства впитала запах пожелтевшей от старости бумаги, и чуть пыльных переплетов, и полок из старого, тронутого древоточцами дерева – этот букет запахов нравился ей гораздо больше ароматов любых духов. Справедливости ради следует заметить, что в то время в продаже еще не было французских духов. Надина мама пользовалась духами «Манон», но французским в них было только название. «Красную Москву» и «Ландыш серебристый» мать отчего-то не жаловала.

Очень рано надписи под картинками, по которым Надя водила пальцем, стали складываться в понятные слова. Мать всегда говорила, что она с Надей горя не знала – с пяти лет можно было сунуть ребенку книжку и спокойно заниматься своими делами.

На почве книг Надежда Николаевна и подружилась с Верой. В эпоху всеобщего дефицита Вера откладывала интересные книжки для подрастающей Надеждиной дочки Алены. Куда делась библиотека, когда институт распался, Надежда предпочитала не спрашивать.

Сан Саныч очень обрадовался, когда его жену уволили с работы, велел ей сидеть дома, заниматься хозяйством и ни о чем не беспокоиться – он берет заботы о ней и о любимом коте на себя. А Надежда Николаевна будет гулять, ходить в салон красоты, запишется на какой-нибудь пилатес или зумбу, будет баловать мужа вкусными калорийными ужинами – словом, заживет, наконец, по-человечески. Не вечно же ей бегать за троллейбусом и вставать в семь утра по будильнику?

Вера никогда не была замужем, жила с мамой, незадолго до закрытия института мама умерла, так что Вера устроилась по специальности в районную библиотеку. И, честное слово, иногда Надежда ей завидовала. Сидишь себе в теплом и светлом помещении, опять же книжки кругом, и люди приходят соответствующие. Все же библиотека – очаг культуры, а не ларек на продуктовом рынке. Посетители в основном пожилые, спокойные, воспитанные.

А главное – человек при деле. Не то что Надежда.

Как наивен был муж, когда радовался, что Надежду Николаевну сократили с работы!

Как только про это узнали многочисленные родственники и знакомые, так кончилась счастливая Надеждина жизнь. Всем вдруг срочно понадобились ее услуги: посидеть с беспокойным первоклассником, встретить на вокзале тетю из Урюпинска, получить на почте посылку весом пятнадцать килограммов, привезти запасные ключи великовозрастному оболтусу, потерявшему свои, в то время как у его матери срочное совещание и она не может выскочить из офиса ни на минуту, встретить мастера по ремонту холодильника, отвезти к ветеринару ангорского хомяка – все эти и еще множество других дел свалились на Надежду в одночасье.

Врожденная интеллигентность не позволяла послать всех подальше, но Надежда не переставала задавать себе вопрос: а как же они жили раньше? Как обходились до того, как она ушла с работы? Вопрос был риторический.

Вере она, конечно, об этом не говорила, подозревая, что та с удовольствием поменялась бы с Надеждой Николаевной местами. Что за радость торчать в районной библиотеке за нищенскую зарплату, не имея никаких перспектив? Но Вера свою работу любила, только этим и держалась.

Они не виделись со дня закрытия института, но регулярно перезванивались.

– Верочка, как я рада тебя слышать! – повторила Надежда. – У тебя все в порядке?

– У меня-то да, но… – сказала Вера с интонацией Пятачка, когда у него лопнул воздушный шарик. – Понимаешь, у нас в библиотеке творится форменное безобразие! Из центрального коллектора поступает много новых книг, но фонды-то не резиновые, и начальство распорядилось избавиться от старых книг!

– Ну, – осторожно произнесла Надежда, – если они устарели… какой-нибудь учебник по машиностроению, когда сейчас и машин-то таких нет… или инструкция по работе на арифмометре…

– О чем ты говоришь?! – закричала Вера. – Там такие книги, старинные! В прекрасном состоянии, а их сжечь?

– Сжечь? – поразилась Надежда. – Слушай, это какое-то Средневековье получается, когда инквизиция сжигала книги еретиков.

– Или на помойку, – мрачно подтвердила Вера. – В общем, сплошное мракобесие. Так что, Надя, очень тебя прошу, приходи! Приходи прямо сейчас, потому что к завтрашнему дню эти книги выбросят. Заведующая говорит – делайте что хотите, но чтобы этих куч посреди библиотеки не было, не то буду из зарплаты вычитать!

– Крутая она у вас… – пробормотала Надежда.

– Ага, а сама заперлась в кабинете и плачет, я слышала… Ведь такие книжки… Надя, приходи, возьми хоть что-нибудь!

– Да? – Надежда не очень удивилась, поскольку уже поняла, к чему Вера клонит. Но взять книги… да у нее свои-то ставить некуда!

– Надя, ты только посмотри! – теперь в голосе Веры звучали слезы, а у Надежды в памяти всплыло детство, и бабушка как живая встала перед глазами и смотрела строго – мол, что же ты, да как же можно от такого отказываться?

– Ладно, – вздохнула Надежда, – приду.

– Сумку побольше возьми! – посоветовала Вера.

Надежда наскоро запихала книги на полку и побежала собираться. Оделась попроще – надо думать, в старых фолиантах пыли вагон, но все же подкрасила глаза и губы, чтобы было не стыдно на люди выйти. Достала из кладовки старую спортивную сумку, которая осталась от внука Сан Саныча Вовки, с которой он ходил на тренировки. Сейчас Вовка с родителями проживал в Канаде, где его отец работал по контракту, и возвращаться никто из них пока не собирался.

Напоследок Надежда Николаевна взглянула на себя в зеркало, провела расческой по волосам и отправилась навстречу очередному удивительному и опасному приключению, которыми ее жизнь изобиловала вот уже несколько лет.

Выйдя из лифта, Надежда столкнулась с соседкой Антониной Васильевной, которую все в их доме называли Недреманое око. Антонина Васильевна была весьма плотной комплекции, передвигалась с трудом, зато обладала отличным зрением и неуемным любопытством. Она знала по именам всех соседей, а также их родственников и знакомых, помнила номера и марки машин, породы собак и клички кошек.

В теплое время года она бесконечно отиралась во дворе перед подъездом, зимой же оборудовала себе пристанище на балконе. Таким образом, она постоянно была в курсе всех посещений и передвижений. Жильцы относились к ней с осторожностью: с одной стороны, Антонина Васильевна могла сигнализировать мужу или жене, чем занимается дражайшая половина в их отсутствие, с другой – предотвратила пару-тройку квартирных краж, за что в ближайшем отделении полиции ее уважали и даже вручили какую-то грамоту.

– Надя, ты куда это собралась с такой большой сумкой? – удивилась Антонина Васильевна. И поскольку Надежда замешкалась с ответом, живо провела анализ: – В магазин за хлебом – сумка слишком большая, на рынок за овощами тебя в выходной муж на машине возит, на дачу – так сумка пустая… В химчистку, что ли, за покрывалом?

Надежда поняла, что придется ответить честно, в противном случае Недреманое око выдумает какую-нибудь историю.

– Книжки? – протянула Антонина Васильевна. – А что? Сделай доброе дело. Я вот тоже любовные романы очень даже уважаю…

Надежда едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Антонина Васильевна читает любовные романы? Ну надо же…

– Надежда, – решительно продолжила соседка, – вот ты вроде серьезная женщина, но о чем только думаешь? Книги же тяжелые, много ли ты в такой сумке утащишь? Ты же не спортсмен-тяжеловес! Возьми у меня сумку на колесиках, очень даже удобно!

– Что?! – голос у Надежды зазвенел от возмущения. – Чтобы я… сумку на колесиках? Да ни за что!

Сумка на колесиках снилась ей в самых страшных кошмарах. Надежда Николаевна была твердо уверена: как только она покатит за собой этот ужас – сразу же наступит старость. Сумка на колесиках и розовый мохеровый берет – это конец всему. Никогда, ни за что она этого не сделает!

Но отвязаться от Антонины Васильевны было не так-то просто, так что через некоторое время Надежда вышла из ее квартиры, катя за собой сумку в желтых ромашках на голубом поле. Соседка с гордостью сказала, что эту сумку ей подарила племянница на день рождения.

Верочка встретила Надежду в дверях библиотеки.

Она ничуть не изменилась за те несколько лет, что прошли с их последней встречи. Верочка вообще была из тех женщин, про которых говорят: маленькая собачка – до старости щенок. Она действительно была похожа на карликового пуделя – худенькая, кудрявая, миниатюрная, подвижная, с живыми серыми глазами, порывистыми движениями и удивительно быстрыми перепадами настроения. Такие женщины очень долго не меняются и кажутся моложавыми – пока в одно далеко не прекрасное утро не превращаются в жизнерадостных старушек, все таких же порывистых и эмоциональных.

С Верочкой эта метаморфоза, к счастью, еще не произошла, но настроение у нее было ужасное.

– Здравствуй, Надюша! – бросилась она навстречу старой знакомой. – Хоть ты пришла! Спасибо! Больше никто не откликнулся на мой призыв, представляешь? Люди вообще такие равнодушные… А я не могу допустить, чтобы такие прекрасные книги оказались на помойке! У меня от этого просто сердце разрывается!

Посреди комнаты громоздились высоченные стопки книг. Они разъезжались, рассыпались, сползали на пол, как снежные лавины с горных склонов.

– Вот, ты видишь? – Верочка выхватила из стопки книгу в потертом кожаном переплете. – Кнут Гамсун… любимый писатель моей бабушки… разве я могу выбросить такую книгу?

– Слишком толстая… – вздохнула Надежда Николаевна, отложив книгу в сторону. Гамсун не относился к числу любимых писателей ее бабушки и поэтому не вызывал у Надежды сильных эмоций. Кроме того, книга заняла бы слишком много места.

– А вот это! Ты только взгляни! – Верочка протянула Надежде следующую книгу, на обложке которой красовался бородатый человек в косматой меховой шапке, с кремневым ружьем под мышкой и попугаем на плече.

– Робинзон Крузоэ Даниэля Дефоэ… – прочитала Надежда название. – Ах, так это Робинзон Крузо!

Эта книга заинтересовала ее гораздо больше. В юности Надежда Николаевна читала ее несколько раз, и всегда с неизменным удовольствием. Особенно ей почему-то нравилась история про мальчика Ксури. А ту главу, где Робинзон перевозит на остров инструменты и вещи с разбитого корабля, она перечитывала не меньше двадцати раз.

– Такого издания ты наверняка не видела! – не унималась Верочка. – В твоей книге приключения заканчивались тем, что Робинзон Крузо возвращался с острова обратно в Англию?

– Ну да, конечно… а чем же еще?

– А-а! – Верочкины глаза ярко заблестели, как будто она собиралась открыть Надежде какую-то удивительную тайну. – Это вовсе не конец книги! В полном варианте Робинзон снова попадает на свой остров, где образовалась целая колония из пиратов, он наводит среди них порядок, а потом совершает удивительное путешествие через весь земной шар, попадает даже в Сибирь – представляешь! Там он спасает с каторги опального русского князя…

– Беру! – решительно проговорила Надежда и положила книгу в сумку.

– Правильно делаешь! Замечательная книга, да еще и с оригинальными иллюстрациями Жана Гранвиля… А вот это – уникальное издание «Оливера Твиста»…

– Диккенс у нас есть, – вздохнула Надежда Николаевна, вспомнив строгие зеленые книги, – целых тридцать томов… Так что куда еще «Оливера Твиста»?..

– Но это – с гравюрами Гюстава Доре! – проговорила Верочка тоном змея-искусителя.

Она открыла книгу и продемонстрировала чудную картинку, на которой маленький Оливер пробирался по лондонским трущобам. А затем еще одну – в сиротском приюте мальчик протягивает хозяину пустую миску, и жалостливая подпись под картинкой: «Оливер просит добавки». В детстве Надежда страшно переживала из-за того, что было с Оливером дальше.

– Ну ладно, действительно очень красивые гравюры… – И «Оливер Твист» последовал за «Робинзоном Крузо».

Следующую книгу Надежда углядела сама – это был роман Майн Рида «Охотники за растениями». Сан Саныч как-то обмолвился, что в детстве зачитывался этой книгой, так что Надежда подумала, что мужу будет приятно получить ее в подарок.

За Майн Ридом последовали «Труженики моря» Виктора Гюго с иллюстрациями того же Доре, «Моби Дик» Мелвилла, «Копи царя Соломона» Хаггарда, любимая с детства повесть Веры Пановой «Сережа»…

А потом Надежда подняла руки и взмолилась:

– Все, все! Больше я не могу взять! Мне и эти-то книги некуда поставить!

В это время открылась дверь, и в комнате появилось удивительное существо – девушка лет двадцати пяти, крепкая и спортивная, с коротко стриженными черными волосами, одетая в узкие черные джинсы и черную же кожаную жилетку. Открытые мускулистые руки были сплошь покрыты замысловатыми татуировками демонов и драконов, ужасных монстров с оскаленными пастями и воинов в средневековых доспехах. Под жилеткой девушка наверняка тоже была покрыта татуировками, во всяком случае, из-под воротника виднелась длиннющая змея, которая двумя кольцами обвивала шею девушки.

– Вера Анатольевна, – проговорило это татуированное чудо неожиданно мелодичным голосом, – я пойду перекусить. Вам что-нибудь принести? Гамбургер или хот-дог?

– Ляля, ты же знаешь, я такого не ем! – укоризненно ответила Верочка. – И тебе, между прочим, не советую. Это очень вредно!

– Да ну вас, Вера Анатольевна! Я не собираюсь жить вечно! – и татуированная особа исчезла.

– Что это было? – удивленно спросила Надежда, когда за девушкой закрылась дверь.

– Ляля… славная девочка, очень мне помогает. А что она так выглядит – не обращай внимания: просто она горячая поклонница фэнтези, вот и украсила себя персонажами любимых книг. Работает у нас всего два месяца, но очень старается.

– Понятно… – Надежда повернулась к сумке, которая была забита уже под завязку. – Ну все, больше я, пожалуй, не смогу взять…

– Ну, возьми еще эту! «Жизнь Бенвенуто Челлини, написанная им самим»! – Верочка держала в руке изящный том с красивыми виньетками на обложке.

– Нет! – отрезала Надежда Николаевна. – Слишком большая!

– Но она с замечательными гравюрами самого Челлини…

– Нет, даже не уговаривай! У меня в шкафу для такой большой книги нет места!

– Ну, тогда хоть эту! – И Верочка протянула ей маленькую изящную книжицу «Серебряные коньки»…

– Возьму, – вздохнула Надежда, не в силах устоять перед искушением. – Внучка приедет, ей отдам. Уж не знаю, будет ли она читать, но, как говорится, наше дело подарить!

– А эту… – Верочка зарылась в кучу книг. – Шарлотта Бронте, «Джен Эйр»!

– Возьму, – неожиданно для себя согласилась Надежда Николаевна. – Соседке подарю, она любовные романы читает, а это – чем не любовный роман? И, Верочка, на этом все! – твердо проговорила она. – Мне сумку уже не поднять!

– А зачем ее поднимать? – Верочка смотрела невинными серыми глазами. – Она же на колесиках!

Надежда с трудом сдержалась, чтобы не выложить, как она относится к таким сумкам. Верочка поняла, что больше ничего не сможет ей подсунуть, вздохнула, оглядев почти не убавившиеся книжные залежи, и предложила Надежде выпить кофе.

Кофе был дешевый, растворимый, зато к нему прилагались замечательные коврижки по рецепту Верочкиной покойной мамы, которая была большим специалистом в области выпечки. Женщины помянули старушку добрым словом, вспомнили своих сослуживцев, поговорили о погоде (лето в этом году выдалось на редкость сырое и холодное), о племянниках Верочки (у нее их было трое) и о Надеждиной внучке, о способах варки крыжовенного варенья, которое почему-то называют царским, а потом Надежда спохватилась, что ей пора домой.

Дома ее ждал голодный кот. Кроме того, нужно было до возвращения мужа распихать книги по полкам.

Она сердечно простилась с Верочкой и отправилась в обратный путь, который лежал через торговые ряды. Было бы неплохо заглянуть в кое-какие магазинчики, но где уж с таким грузом. Сумка, ужасно тяжелая и неудобная, все время на что-то натыкалась, норовила перевернуться и опрокинуться. Надежда потихоньку накалялась. Вечно она идет на поводу у других! Вот зачем ей нужно было тащиться за книгами? Извинилась бы перед Верой, сказала, что сегодня ну никак не может и завтра тоже, а там уж и поздно было бы. Да, но книги жалко… Впрочем, и времени тоже.

Надежда исхитрилась посмотреть на часы и оторопела. Они показывали полвосьмого утра. Или вечера, что вполне возможно. Вчера Надежда Николаевна вернулась домой около пяти и бросила часы на столик в спальне. А утром надела, не посмотрев на циферблат. Все ясно: батарейка умерла. Надежда и не помнила, когда ее меняла.

В это время на глаза ей попался крошечный магазинчик, где торговали батарейками и разными полезными мелочами, а в углу пристроился молодой человек под вывеской «Починка часов. Замена батареек».

Надежда решила не откладывать дело в долгий ящик. Без часов как-то некомфортно.

Мастер попросил подождать минут десять, пока закончит работу, потом долго возился, открывая крышку часов, так что Надежда слегка забеспокоилась, умеет ли он вообще что-нибудь. Потом они слегка поторговались, какую ставить батарейку – самую обычную или в пять раз дороже. Надежда одержала победу и наконец получила часы обратно, потратив на пустяшное дело минут сорок.

Ее настроение резко падало, а тут еще впереди она увидела бодрую старушку, которая уверенно катила точно такую же сумку в веселеньких желтых ромашках. На голове у старушки красовался малиновый мохеровый берет, слишком теплый для ранней осени. Видимо, хозяйке он так нравился, что она не могла дождаться начала сезона. Между прочим, с сумкой старушка управлялась куда ловчее Надежды.

«Неужели это мое будущее? – подумала Надежда Николаевна в тоске. – Я уже докатилась до сумки на колесиках, еще немного – и сама не замечу, как надену мохеровый берет… Нет, никогда, ни за что!»

Надежда выпрямила спину и прибавила шагу.

В какой-то момент она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и обернулась. Позади, примерно в двадцати шагах, шел высокий парень с длинными, неаккуратно подстриженными светлыми волосами. Он и правда смотрел – но не столько на Надежду, сколько на ее злополучную сумку.

«Ну что он на меня пялится, как на клоуна? – рассердилась Надежда Николаевна. – Все из-за этой чертовой сумки! Хоть бы поскорее добраться до дома!»

С трудом втаскивая сумку на ступеньки перед станцией метро, она раздраженно подумала: «И почему это считают, что сумки на колесиках удобные? Нет, больше никогда ее не возьму. Отдать поскорее Антонине с благодарностью и забыть, как страшный сон!»

На эскалаторе сумка тоже вела себя ужасно – то и дело норовила завалиться на бок, а колесики чуть не застряли в ступенях. Старушка с такой же сумкой ехала чуть ниже, и было очевидно, что сумка не доставляет ей никаких неудобств.

«Кто там, в малиновом берете, вошел в подземный переход?» – мысленно продекламировала Надежда, чтобы немного поднять настроение, и с трудом скатила проклятую сумку с эскалатора.

Старушка в берете горделиво высилась посреди платформы.

Надежда тихонько, бочком объехала ее, прошла в дальний конец платформы и поставила сумку за колонну, чтобы та не бросалась в глаза. Теперь она смогла перевести дыхание и хоть ненадолго почувствовать себя человеком.

Перрон постепенно наполнялся народом. Среди прочих Надежда Николаевна увидела того длинноволосого парня, который глазел на нее на улице. Теперь парень стоял неподалеку от старушки в берете.

Из тоннеля потянуло горячим воздухом, раздался нарастающий грохот – и к перрону подкатил поезд. Надежда оказалась прямо напротив двери, и ей пришлось немного посторониться, чтобы выпустить тех, кто выходил из вагона. В это мгновение она боковым зрением заметила на перроне какую-то суету и услышала громкие возмущенные голоса. Надежда оглянулась и краем глаза увидела старушку в малиновом берете, которая возмущенно кричала и размахивала руками, и длинноволосого парня, который убегал, толкая перед собой сумку на колесиках. В этот момент окружающие пассажиры буквально втолкнули Надежду в вагон. При этом какой-то мужчина натолкнулся на ее сумку и вполголоса выругался.

Надежда Николаевна сделала вид, что не слышит, пристроила злополучную сумку в уголок и повернулась лицом к перрону. Двери поезда закрылись, поезд медленно поплыл вперед, и Надежда увидела старушку в малиновом берете. С горестным видом она сидела на скамье посреди платформы, а рядом озабоченная женщина в униформе, видимо, дежурная по станции, капала в пластиковый стаканчик какие-то капли.

– Куда катится мир! – раздался рядом с Надеждой хорошо поставленный голос.

Она покосилась и увидела коротко стриженную брюнетку средних лет в строгом костюме.

– Что, простите? – переспросила Надежда.

– Я говорю – куда катится этот мир! – повторила брюнетка. – Вы видели, как только что молодой парень украл у этой женщины сумку? Молодой! Мужчина! У пожилой! Женщины! Это просто невозможно представить!

– Женщины тоже всякие попадаются! – подал голос мужчина, только что обругавший Надежду. При этом он весьма выразительно покосился на злополучную сумку. – И еще неизвестно, что у нее было в сумке! Вот так едешь в вагоне, а рядом с тобой, может быть, террорист с бомбой…

Брюнетка испуганно завертела головой и протиснулась в другой конец вагона, подальше от греха. Надежда сделала вид, что все происходящее не имеет к ней отношения и ничуть ее не интересует, и погрузилась в собственные мысли. Мужчина, лишившись аудитории, замолчал, а на следующей остановке вышел из вагона.

У Надежды же из головы не выходила старуха в малиновом берете. Вот зачем парень украл у нее сумку? Ведь ясно, что ничего ценного у бабуси там нет. Если деньги, так она их в потайном кармане носит, там же, где ключи от квартиры и пенсионное удостоверение. А так – сумка тяжелая, неудобная, Надежда как раз имела случай в этом убедиться. Парень хоть и силен, но все же есть большой риск, что догонят и сумку отберут. Да накостыляют к тому же.

Хотя кто будет с этим заморачиваться? Не бабка же за ним побежит. И не тот толстый мент, что стоял возле дежурной. Да он и двух шагов с таким пузом не сделает!

И все же… для чего тому парню такие сложности? Нет, правильно говорят, что у народа крыша совсем поехала, кругом одни психи…

Наконец Надежда добралась до дома.

Вкатив злополучную сумку в прихожую, она перевела дыхание и тут же мысленным взором окинула все, что ей предстояло переделать до прихода мужа. Первым делом нужно запустить стиральную машину и поставить в духовку мясо, которое она собиралась приготовить на ужин по новому рецепту. Рассиживаться некогда, и так сколько времени потратила. Надежда хотела добавить слово «зря», но вспомнила свою бабушку и устыдилась. Все же доброе дело сделала, часть книг спасла!

Запустив стирку, она занялась мясом. Тщательно промыла кусок под проточной водой, нашпиговала его чесноком, смазала смесью меда и зерновой горчицы, завернула в фольгу… И тут почувствовала, что ей чего-то не хватает.

Ну да, каждый раз, когда она готовила мясо или рыбу, тут же появлялся кот. Бейсик возникал буквально из воздуха и начинал тереться об ноги хозяйки, жалобно мяукать и умильно заглядывать в глаза, выпрашивая кусочек вкусненького. Надежде приходилось взывать к совести кота, отпихивать его ногой и напоминать, что Бейсик – кот интеллигентных хозяев и не должен вести себя как полосатый дворовый хулиган…

Сейчас же кота не было. Надежда сообразила, что не видела его с самого утра, что он не встретил ее в прихожей и даже не подал голос. Впрочем, в последнее время Бейсик стал ленивым и не каждый раз выходил встречать хозяйку. Но чтобы он не пришел на кухню, когда она готовит мясо…

Надежда все же поставила мясо в духовку и только после этого громко крикнула в глубину квартиры:

– Бейсик, ты где?

Она не очень рассчитывала на то, что кот немедленно появится при звуке своего имени, но все же должна была попробовать.

Бейсик не появился.

Ну да, если он не пришел на запах мяса, трудно надеяться, что явится на простой призыв, не подкрепленный ничем материальным.

Тогда Надежда применила еще один испытанный прием: она положила в кошачью мисочку четверть пакетика особенного консервированного корма. Этот корм Бейсик обожал и был готов продать за него свою кошачью душу. Ветеринар не велел его давать слишком часто, и Надежда угощала им Бейсика только по особым случаям.

Положив корм в миску, она постучала по ней кончиком ножа и снова позвала:

– Бейсик, Бейсинька, иди сюда, посмотри, что я тебе положила!

Но кота по-прежнему не было.

Надежда всерьез заволновалась. Если он не пришел на запах любимого корма, с ним могло случиться что-то серьезное. А Сан Саныч ей этого ни за что не простит. Он скажет, что снял жену с работы в первую очередь для того, чтобы она заботилась о коте, а Надежда вместо этого, как обычно, занимается своими частными расследованиями…

Дело в том, что Надежда Николаевна Лебедева, интеллигентная женщина средних лет, мужняя жена и в данное время домашняя хозяйка, имела не совсем обычное хобби. Она не вышивала крестиком, не шила лоскутные одеяла, не изнуряла себя в фитнес-центре и не тратила все деньги мужа на ботокс и липосакцию.

Надежда Николаевна расследовала разного рода криминальные истории, которые встречались на ее пути достаточно часто. Правда, Сан Саныч утверждал, что Надежда сама выискивает криминал на свою голову по принципу «свинья везде грязь найдет».

Несколько раз Надежда и вправду попадала в опасные ситуации, муж устраивал грандиозные скандалы, так что она в конце концов приняла мудрое решение – мужу ни о чем не рассказывать. Во имя спокойствия в семье.

Отказаться от расследований Надежда Николаевна не могла, она начинала невыносимо скучать, характер ее портился, и даже – страшно сказать! – углублялась морщинка на переносице. Тем более что от людей ничего не скроешь, и потихоньку среди друзей и знакомых распространился слух о ее удивительных детективных способностях, и многие обращались к Надежде за помощью.

Но сегодня никакими детективными расследованиями Надежда Николаевна не занималась, просто ездила за книжками по Верочкиной просьбе. Но разве мужа в этом убедишь, если, не дай бог, что-то случилось с котом? Кроме того, ей и самой было жалко пушистого хулигана. Но что с ним могло случиться?

Надежда стала перебирать возможные варианты.

Как-то, пару лет назад, Бейсик воспользовался тем, что балконная дверь оказалась открыта, перебрался на соседний балкон, где нашел и сожрал большой кусок красной рыбы.

Надежда устремилась в гостиную – и убедилась, что балконная дверь надежно закрыта.

Но тогда… тогда возможен еще более трагический вариант. Может быть, Бейсик сумел незаметно выскользнуть из квартиры… Один раз такое уже случилось, но тогда Надежда вовремя его заметила и успела поймать на лестничной площадке. Неужели сегодня он ее перехитрил?

Надежда представила, как кот выбежал на улицу и подрался с дикими помойными котами. Конечно, Бейсик – кот крупный и боевой, но за последнее время он потолстел и утратил физическую форму, и где ему тягаться с полосатыми дворовыми бандитами, которые не связаны никакими моральными ограничениями и знают множество подлых приемов рукопашного… точнее, лапопашного боя!

Надежда уже вообразила, как ее Бейсик лежит, израненный, в каком-нибудь сыром, мрачном подвале, зализывая свои раны, и уже направилась к входной двери, но вовремя опомнилась и призвала себя к порядку. Не мог кот убежать на улицу, лестничная площадка отгорожена от квартир еще одной дверью, а Надежда точно помнила, что у лифта кота не было, да там и спрятаться-то негде.

Но все же она собралась выйти на лестницу, чтобы обследовать коляску соседского младенца Ванечки, потому что однажды Бейсик был замечен спокойно спящим на кружевной подушечке в коляске. Надежда Николаевна тогда еле успела схватить наглого котяру, перед тем как мама с Ванечкой вышли на прогулку.

Надежда открыла входную дверь, и вдруг услышала подозрительные звуки, доносящиеся из кабинета мужа…

– Бейсик! – воскликнула Надежда, врываясь в кабинет.

Кота в пределах прямой видимости не было, но подозрительный звук снова повторился. И Надежда поняла, что он доносится сверху, с книжного шкафа.

Шкаф был очень высокий, и Надежда никак не думала, что кот может туда забраться. Вот раньше, в свои лучшие годы, Бейсик был способен взлететь на шкаф одним изящным прыжком, но с тех пор, как он разменял второй десяток лет и набрал пару лишних килограммов, такие подвиги были ему не по плечу.

Тем не менее, запрокинув голову, Надежда заметила на шкафу какое-то подозрительное движение, а присмотревшись повнимательнее, разглядела кончик рыжего хвоста. Еще через мгновение со шкафа на нее спланировал кусочек пожелтевшей от времени бумаги.

– Бейсик! – крикнула Надежда в потолок. – Ты как туда попал? И что ты там делаешь?

Ответ на первый вопрос нашелся довольно быстро: Надежда сама притащила в кабинет складную лесенку, чтобы вытирать с книг пыль. И Бейсик, наверное, успел улучить момент и забрался по ней на шкаф, пока хозяйка разговаривала по телефону.

На второй вопрос ответить было несколько сложнее: чтобы узнать, что Бейсик делал на шкафу, а заодно и снять его оттуда, Надежде пришлось подняться на самый верх. Лесенка была довольно неустойчива, и Надежда Николаевна, оказавшись под самым потолком, почувствовала себя цирковым артистом, выполняющим смертельный номер. Не хватало только барабанов, выбивающих тревожную дробь.

Зато теперь она разглядела кота целиком. Бейсик сидел рядом со стопкой каких-то тетрадей и блокнотов и отрывал от них клочок за клочком. После чего бросал обрывки вниз и внимательно смотрел, как они медленно падали, кружась, как снежинки.

– Бейсик, разбойник, что ты тут устроил? – возмутилась Надежда.

Она в первый раз увидела эти блокноты и тетради и понятия не имела, как они там оказались. Единственное разумное объяснение заключалось в том, что когда-то их сложил на шкафу Сан Саныч. Причем, судя по толстому слою пыли, сделал он это очень давно.

Надежда решила, что, раз уж нашла эти бумажные залежи, необходимо привести их в порядок и для начала вытереть пыль. Она скрипнула зубами, привычно подумав, за что ей такое наказание, и, движимая банальным любопытством, потянулась к верхней тетради в черной коленкоровой обложке. Открыв тетрадь примерно посредине, Надежда громко чихнула от поднявшейся многолетней пыли.

Бейсик испуганно попятился.

Когда пыль улеглась, Надежда увидела, что вся страница заполнена небольшими рисунками, выполненными простым карандашом, – какие-то листья и цветы, кустик с ягодами, немного похожими на лесную землянику, ниже – красивая корзинка необычной ручной работы и резной деревянный ковш, рядом – лицо девушки с узкими восточными глазами, в круглой шапочке с красивыми узорами.

Рисунки сопровождались надписями, сделанными неразборчивым торопливым почерком. Надпись рядом с девичьим лицом Надежда все же сумела прочесть, хотя это ей дало немного: «Ольмехонская девушка в летнем головном уборе».

Надежда Николаевна была заинтригована: что это за тетради? Кто и когда делал эти записи и зарисовки? Она пролистала еще несколько страниц, покрытых такими же зарисовками, затем открыла первую страницу и увидела там довольно отчетливо выведенную фамилию: «О. Лебедева».

Ну что ж, теперь кое-что прояснилось.

Эти тетради, а также записи в них, принадлежали первой жене Сан Саныча. Потому, наверное, он и убрал их на шкаф – чтобы они не попадались на глаза Надежде. Ну да, Надежда была второй женой Сан Саныча, впрочем, как и он был вторым мужем Надежды Николаевны. Ничего необычного, дело житейское. Когда они познакомились, Надежда находилась в разводе, а Сан Саныч был вдовцом. С тех пор прошло много лет.

Три года назад, когда сын Сан Саныча уехал работать в Канаду, они поселились в удобной трехкомнатной квартире, где Сан Саныч жил с первой семьей.

Нельзя сказать, чтобы Надежда ничего не знала о первой жене. Все-таки люди прожили вместе много лет, остались и воспоминания, и фотографии. Но Сан Саныч был человеком сдержанным и редко рассказывал Надежде о своей прежней жизни, потому что знал, что ей это не то чтобы неприятно, но как-то обидно.

Надежда Николаевна слегка ревновала мужа к прошлому и ничего не могла с собой сделать. Если бы не случилось тяжелой болезни, то жили бы люди себе и жили вместе до глубокой старости. Так что, ей теперь за это благодарной быть? Так рассуждать было, конечно, глупо, поэтому Надежда держала свои мысли при себе. Но Сан Саныч, человек проницательный и деликатный, старался, чтобы ей не попадались на глаза свидетельства его совместной жизни с первой женой.

Такая забота о ее душевном покое тронула Надежду. Она решила оставить все на прежнем месте и ничего не говорить мужу. Единственное, что нужно было сделать, снять со шкафа кота и убрать лесенку, чтобы у него больше не было соблазна залезать на эту верхотуру.

Однако когда Надежда Николаевна протянула руки к Бейсику, тот решил, что хозяйка с ним играет, и отполз подальше.

– Бейсик, не хулигань! – взмолилась Надежда и потянулась за котом.

При этом лесенка под ней предательски закачалась, и Надежда едва не свалилась на пол. На ее лице отразился такой ужас, что Бейсик подошел ближе – посмотреть, не может ли он чем-нибудь помочь. Хотя вполне возможно, наглый котяра решил, что хозяйка сейчас свалится с лестницы, и не хотел упустить такое интересное зрелище.

Надежда вцепилась в верхнюю часть шкафа и заставила себя замереть на месте. Когда лесенка под ней перестала качаться, Надежда Николаевна перевела дыхание и сказала коту, что он совершенно обнаглел и если немедленно не дастся в руки, она оставит его на шкафу, а лестницу уберет, и будет он сидеть тут до возвращения Сан Саныча с работы – без еды, без воды и без ласки.

Поскольку сказано это было спокойно, без повышения голоса, кот поверил и задумался. Надежду он хорошо знал – как сказала, так и сделает, миндальничать не станет. Бейсику вовсе не улыбалось торчать в пыли весь день, а слезть со шкафа самостоятельно он не мог – наедине с собой кот трезво оценивал свои возможности.

Полностью восстановив равновесие и воспользовавшись замешательством кота, Надежда подхватила его и осторожно спустилась.

Почувствовав под ногами твердый пол, она перевела дыхание, отпустила кота и присела на диван передохнуть после перенесенных волнений. Бейсик взглянул на лесенку – он явно думал, не подняться ли снова на шкаф, где ему явно понравилось. Однако Надежда погрозила коту тапкой, а из кухни донесся упоительный запах его любимого корма – и Бейсик, подняв хвост трубой, отправился туда.

Надежда сложила лесенку в табурет, чтобы кот не смог повторить свой подвиг, и отправилась вслед за Бейсиком – проверить запекающееся в духовке мясо. Однако по дороге на кухню она наткнулась на сумку в желтых ромашках, которую оставила в коридоре.

Сумку нужно было срочно разобрать. Надежда склонилась над ней и стала одну за другой вынимать книги.

Так… «Труженики моря», «Моби Дик», «Копи царя Соломона»… эти книги нужно отнести в кабинет и поставить на свободные места. Вот только как их найти? Надежда Николаевна была уверена, что книги размножаются сами по себе и очень быстро заполняют освободившиеся места. «Приключения Робинзона Крузо» – туда же, но сперва Надежде хотелось хотя бы пролистать чудесную книгу.

«Охотники за растениями» – припрятать, чтобы муж не нашел раньше времени и раньше времени не обрадовался, как говорила героиня популярного советского фильма. «Серебряные коньки» тоже пока куда-нибудь убрать… «Джен Эйр» отнести Антонине Васильевне вместе с сумкой… На полу постепенно выросли две стопки книг.

А это что такое?

В руках у Надежды оказалась толстая книга среднего формата в необычном твердом переплете. Вообще, в этой книге все было необычное – она была непривычно тяжелой и надпись на обложке выглядела странно. Надежда не только не смогла ее прочесть, она даже не смогла понять, на каком она языке. Да что язык! Сами буквы были какие-то странные, совершенно не похожие на буквы русского или латинского алфавита. Греческий? Нет, на греческий алфавит тоже не похоже… В прошлом году они с мужем ездили на неделю на Крит, и Надежда видела надписи на греческом языке.

Ей приходилось видеть также арабскую вязь, готический шрифт, фигурные буквы грузинского алфавита, словно выкованные старым кузнецом. Но эти были совсем другие. Надежда не сомневалась, что такие буквы она никогда прежде не видела.

Удивленно разглядывая странную книгу, Надежда Николаевна задумалась: «Как она оказалась в моей в сумке? Сама я не взяла бы такой толстый том, да еще на языке, которым не владею. Выходит, это Верочка подсунула мне ее? Но зачем?»

Надежда положила удивительную книгу на стул и осторожно ее открыла. В глаза бросились рисунки странных фантастических созданий – быка с головой крокодила, скорпиона с женским лицом (ко всему прочему, у женщины были ярко накрашенные, словно вымазанные кровью, губы и ресницы), птицы с изогнутым зубастым клювом и шестью человеческими руками, огромной жабы с торчащими из пасти окровавленными клыками, свиньи, из головы которой росло вишневое деревце, и еще нескольких удивительных чудовищ. Под каждым из этих рисунков стояли короткие надписи на том же странном языке, что и на обложке.

Также Надежда заметила, что страницы книги были не из бумаги, а из какого-то незнакомого, плотного, чуть розоватого материала. Возможно, из пергамента?

Странно… очень странно…

Надежда пролистала несколько страниц с изображениями чудовищ – и наткнулась на другой раздел. Если прежде в книге встречались животные, пусть и фантастические, то теперь перед ней оказались изображения растений.

Впрочем, растения эти выглядели тоже более чем странно. Например, куст, у которого вместо листьев были когтистые звериные лапы; плодовое деревце, на каждой ветке которого висели не яблоки или апельсины, а маленькие, покрытые шерстью зверьки, похожие на миниатюрных леопардов; растение, напоминающее капусту, у которой у каждого кочна были глаза; плотоядное растение вроде росянки или венериной мухоловки, у которого края хищного цветка были усеяны острыми мелкими зубами.

Эти рисунки буквально завораживали Надежду. Что за странный мир таился на страницах этой книги? И самое главное, как эта книга попала к ней в сумку?

На этот вопрос могла ответить только Верочка – и Надежда, закрыв удивительную книгу, набрала номер ее телефона.

Из трубки понеслись долгие гудки.

Надежда ждала, ждала… но дождалась только равнодушного механического голоса, который проговорил с дежурной вежливой интонацией:

– Абонент не отвечает. Перезвоните позднее.

– А то я сама не догадалась! – фыркнула Надежда Николаевна, убирая телефон.

Очевидно, Вера ушла на обед. Ну да, та девчонка в татуировках вернулась и отпустила Веру. Хотя вроде бы Вера говорила, что она в кафе не ходит, приносит что-то из дома. Ну, все равно, вышла небось прогуляться, по магазинам пройтись, погода сегодня хорошая, нужно радоваться каждому погожему деньку…

Смиренный брат Никодим поставил последнюю точку и отложил законченный манускрипт. Дело было завершено: житие святой Урсулы переписано наилучшим образом.

Смиренный брат Никодим на то и был смиренным, чтобы не гордиться сверх меры своим трудом, ибо гордыня, как известно, – матерь всех грехов, именно гордыня превратила одного из светлых ангелов Господних в Князя Тьмы.

Однако он невольно залюбовался завершенным манускриптом. Каждая буква в нем была тщательно выписана, а первые буквы в каждом разделе, называемые буквицами, так красиво раскрашены красной персидской киноварью и золотом, так ловко украшены замысловатыми виньетками, что от них нельзя было отвести глаз.

К немалой своей гордости смиренный брат Никодим в духовном рвении кое-что добавил к переписанному тексту, усугубив страдания святой и приумножив ее и без того бесчисленные добродетели. Как он полагал, такие улучшения служили к вящей славе матери нашей Католической церкви и потому были в высшей степени богоугодным делом.

Смиренный брат Никодим устыдился своей гордости, потупил взор и трижды про себя прочел «Отче наш».

Он невольно вспомнил свои детство и юность, прошедшие в нищей деревушке в предгорьях Альп, тяжелый крестьянский труд, постоянный голод и холод, шайки рейтаров, то и дело опустошавшие окрестности…

Сколь приятнее была его жизнь с того времени, как он поселился в монастыре бенедиктинского ордена, особенно с тех пор, как в нем открылся талант переписчика. Тонкая, тщательная работа занимала его с утра до вечера и радовала душу, дни его проходили в радостном труде и молитве.

Брат Никодим еще раз возблагодарил Господа за столь благодатную перемену своей судьбы и за то, что ему удалось сегодня завершить еще одну работу.

По завершении такого большого труда можно было позволить себе отдых, но через окно в свинцовом переплете лилось еще довольно солнечного света, чтобы продолжить работу. Жаль было терять драгоценное дневное время на безделье и суемыслие, да и следовало наказать себя за неуместное проявление гордости, и смиренный брат Никодим позвонил в бронзовый колокольчик.

На этот звон тут же явился смиренный брат Виллем, помощник брата библиотекаря. Смиренный брат Виллем остановился перед столом, сложив руки на груди, и проговорил, как принято было среди монахов их обители:

– С благодарностью принимаю все, что даровано мне Господом, легкое и тяжкое.

– С благодарностью и смирением, – ответил как положено смиренный брат Никодим.

– Чем могу помочь тебе, смиренный брат?

– Я закончил свой прежний труд и смиренно прошу отнести манускрипт брату библиотекарю и принести мне новый, пока свет дневной еще не померк.

– Будет исполнено! – смиренный брат Виллем бережно взял готовый манускрипт и неспешно, как подобает монаху-бенедиктинцу, отправился в библиотеку.

В ожидании нового труда брат Никодим выглянул в окно.

За окном расцветала всеми красками ранняя осень. Редко какой художник мог соперничать с нею в яркости и живости красок – багряных, как персидская киноварь, и желтых, как сусальное золото.

Здесь, за стенами бенедиктинского монастыря, смена времен года была почти незаметна. Смиренные братья проводили день за днем в неустанном труде и молитве, и дни складывались в месяцы, а месяцы – в годы, как буквы манускриптов складываются в страницы, а страницы – в книги.

Брат Никодим был переписчиком, и день за днем он переписывал книги из монастырской библиотеки.

После жизни в миру, полной тревог и опасностей, размеренная, спокойная жизнь монастыря казалась ему блаженством. День ото дня он совершенствовал свое искусство, и брат библиотекарь не раз отзывался с похвалой о его работах.

На пороге скриптория снова появился смиренный брат Виллем. В руках его была ивовая корзина, в которой помощник библиотекаря носил драгоценные манускрипты, чтобы не повредить их лишними прикосновениями.

Остановившись перед столом брата Никодима, он бережно выложил из своей корзины манускрипт.

– Вот новый труд для тебя, дорогой брат! – проговорил он с достоинством.

– С благодарностью принимаю все, что даровано мне Господом, – ответил брат Никодим, как было принято.

– С благодарностью и смирением! – и брат Виллем неторопливо удалился.

А брат Никодим убедился, что все привычные инструменты его труда готовы – полные склянки с чернилами всех потребных цветов, тонкие перья, остро отточенный нож для их очинки, чистая пемза для шлифовки пергамента.

Убедившись, что все готово, он неспешно развернул принесенный манускрипт.

Ему предстояла первая, самая радостная часть работы – знакомство с книгой, которую ему предстояло переписывать.

Это знакомство было сродни знакомству с новым человеком, с которым предстояло провести немало времени и проделать немалый путь. Каким-то будет этот путь?

Смиренный брат Никодим переписывал самые разные манускрипты. Чаще всего, конечно, ему доставались жития святых, но случались и совсем другие работы: переписывал он труды отцов Церкви, книги Аристотеля и Платона, книгу об исчислении цифр и площадей, написанную неким высокоученым арабом и искусно переведенную на латынь, латинский трактат о Пунических войнах, труд о звездах и планетах, опять-таки написанный образованным арабом, другие книги по истории и прочим наукам.

Интересно, что на этот раз приготовил для него брат библиотекарь?

На этот раз перед ним были не жития и не религиозный трактат. На страницах раскрытого перед ним манускрипта были изображены странные, фантастические создания – бык с головою крокодила, скорпион с женским лицом, птица с изогнутым зубастым клювом и шестью человеческими руками, огромная жаба с торчащими из пасти окровавленными клыками, свинья, из головы которой росло вишневое деревце, усыпанное цветами, и еще несколько удивительных чудовищ. Под каждым из этих изображений помещалась подпись, должно быть, описание рисунка, но подписи эти были на странном, незнакомом брату Никодиму языке.

Смиренный брат Никодим несколько минут разглядывал удивительные рисунки. Он понял, что перед ним – бестиарий, то есть книга, в которой собраны изображения живых существ и удивительных созданий, кои обитают в дальних странах.

Ему и прежде случалось копировать бестиарии, составленные арабскими и итальянскими путешественниками.

Непонятно было лишь то, на каком языке были написаны все пояснения к рисункам.

Брат Никодим, как и положено всякому монаху ордена Святого Бенедикта, хорошо знал латынь: без знания этого благородного языка не прочтешь богослужебные книги и богословские труды.

Неплохо владел он и греческим, на котором творили мудрые философы древности. Владел он и древнееврейским языком – сей язык не был обязательным для простого монаха, но переписчику книг непременно следовало его знать, ибо на этом языке написаны священные книги Ветхого Завета.

Но сегодняшний манускрипт был написан на каком-то незнакомом Никодиму языке, даже сами буквы этого языка имели необыкновенное, невиданное написание.

Брат Никодим переписывал самые разные книги, но никогда не попадались ему книги на неведомом языке.

Может быть, брат библиотекарь желает испытать его мастерство? Желает проверить, справится ли он с такой необыкновенной задачей?

Что ж, брат Никодим с благодарностью принимает все, что послано ему Господом. С благодарностью и смирением, как подобает члену ордена бенедиктинцев.

Если это вызов – он примет этот вызов как подобает, примет его с честью.

Пусть этот язык незнаком ему – он точно скопирует каждый знак в этом удивительном манускрипте…

Дверь негромко скрипнула.

Вера оторвалась от очередного отчета, который она вымучивала второй час, и подняла голову.

В дверях стоял мужчина средних лет. У него было приятное загорелое лицо с маленькой, ухоженной аккуратной бородкой, выразительные темные глаза и аккуратно подстриженные, начинающие седеть густые волосы.

Мужчины вообще редко посещали Верочкину библиотеку, а если какой-то и заходил, то это обычно был какой-нибудь унылый, вечно простуженный тип с красными слезящимися глазами, хронический неудачник в стоптанных ботинках, старомодном, обсыпанном перхотью пиджаке и возмутительно коротких брюках.

Этим отчасти объяснялась неустроенная Верочкина личная жизнь: какая уж тут личная жизнь при таком контингенте?

Правда, раньше, когда Верочка работала в библиотеке научно-исследовательского института, забегали иногда туда мужчины помоложе, искали новинки в области электроники, статьи в журналах. Были они вечно озабочены – кто карьерой, кто отсутствием денег, и Верочку в упор не замечали.

Сегодняшний посетитель был не таков.

Он, как уже говорилось, был хорошо пострижен и аккуратно причесан, брюки на нем были правильной длины, к тому же тщательно отглажены, с острой стрелкой, серый пиджак в неявную клетку куплен в хорошем магазине.

Вообще, не мужчина, а воплощенная мечта…

А самое главное – на его правой руке не было кольца.

Верочкино сердце взволнованно забилось.

Вдруг сегодняшний день станет переломным в ее судьбе?

Верочка уже представляла себе, как этот мужчина станет постоянным посетителем библиотеки, как они будут разговаривать о любимых книгах, как эти разговоры будут становиться все более долгими и проникновенными…

Впрочем, тут же одернула она себя, незачем тешить себя бесплодными надеждами. Этот мужчина наверняка зашел сюда случайно, и больше она его не увидит…

– Я вам чем-то могу помочь? – проговорила Верочка, стараясь не выдать свое волнение.

– Можете. – Мужчина улыбнулся, отчего стал еще привлекательнее. – Очень даже можете…

Голос у него тоже был удивительно приятный – мягкий, чуть бархатистый, какого-то теплого оттенка, если можно так сказать о голосе. Верочка всегда считала, что для мужчины голос важнее внешности, – и ее волнение стало еще сильнее.

Тем временем мужчина подошел к Верочкиному столу и положил на стол листок, на котором было написано несколько слов.

Верочка прочитала эти слова и удивленно взглянула на посетителя:

– Но у нас этого нет!

– Не может быть, – проговорил он не столько разочарованно, сколько недоверчиво. – Не может быть, я знаю, что это должно быть здесь. Я знаю это из очень надежного источника.

Он продолжал улыбаться, но теперь Верочка видела, что улыбается он только губами, глаза его холодны и безразличны, как талая вода.

Странно, только что его глаза казались ей темными… темными и теплыми…

– Но уверяю вас, вы ошибаетесь, у нас этого нет… – повторила Верочка растерянно.

– Не надо мне врать! – Посетитель перегнулся через стол, навис над Верочкой, буравя ее своим холодным пристальным взглядом. – Не надо мне врать, это бесполезно!

Теперь он не казался ей привлекательным. Губы его, совсем недавно улыбавшиеся, искривила отвратительная гримаса, по сторонам рта проступили тяжелые хищные складки. И голос, который только что казался Верочке таким теплым и бархатистым, утратил всю свою привлекательность. Теперь он напоминал змеиное шипение.

– Где это? – проговорил он и скрипнул зубами, как будто с трудом сдерживая переполнявшую его ярость. – Где это?

Верочка испугалась.

– Что вы… что вы себе позволяете? – пролепетала она, и глаза ее перебежали на дверь.

Хоть бы кто-нибудь пришел! Обычно в такое время в библиотеке появлялись два-три постоянных читателя, а тут, как назло, ни души! И Ляля… она ведь уже давно должна вернуться! Где ее черти носят? Никакой дисциплины! А заведующая заперлась в кабинете – жалко ей, видите ли, книг, лекарство пьет, и глухая тетеря, все равно ничего не услышит, хоть Вера здесь оборется!

– Я повторяю – это должно быть здес-сь! – прошипел мужчина, еще ниже склонившись над Верочкой. – Не надо ис-спытывать мое терпение, оно не бес-спредельно!

Верочка молчала – страх лишил ее дара речи.

Мужчина истолковал ее молчание по-своему – и вдруг выбросил вперед правую руку и схватил Верочку за горло.

– Не хочеш-шь говорить? – прошипел он. – Тебе придетс-ся! Ты видиш-шь, что я не ш-шучу!

Верочка захрипела, замахала руками, пытаясь сбросить руку этого сумасшедшего со своего горла. Глаза ее округлились от ужаса. Она-то всегда считала, что работа библиотекаря такая спокойная, такая безопасная… И то правда – что у них тут красть? И грабить никто не придет – не аптека же, не ювелирный магазин. Ну, попадаются посетители с тараканами в голове, так у нее на такой случай пузырек валерьянки в ящике припасен.

Но в данном случае никакая валерьянка не поможет.

Дышать становилось все труднее, перед глазами расстилалась красная пелена. Вера бесцельно шарила руками по столу. И тут под руку ей совершенно случайно попался гипсовый бюст Николая Васильевича Гоголя, украшавший ее стол. Она схватила его и, не замахиваясь, ударила безумца по голове. Тяжелый бюст процарапал кожу на виске, там тут же вздулась багровая ссадина, но мужчину это не остановило, напротив, в его глазах вспыхнула холодная ярость, и он со страшной силой сжал Верочкино горло…

В горле у нее что-то хрустнуло, в глазах потемнело – и Верочка навсегда провалилась в бездонную, бесконечную тьму.

Мужчина разжал руку, выпрямился.

Он удивленно и растерянно смотрел на женщину, обвисшую на своем стуле, на ее пустые, остекленевшие глаза, на посеревшее лицо. Потом перевел взгляд на свою руку, как будто пытался понять, как она посмела выйти из повиновения.

Приходилось признать, что он погорячился. Поспешил.

Библиотекаршу, конечно, нужно было устранить, но не раньше, чем он получит то, за чем пришел…

Теперь это будет гораздо труднее найти!

Он отошел от стола, не глядя на ставшую бесполезной женщину, подошел к книжным стеллажам, прошел вдоль них, пробежал глазами по корешкам. Давая выход ярости, сбросил на пол книги с нескольких полок, пнул их ногой.

И вдруг понял, точнее, почувствовал: того, что он искал, того, что ему было так нужно, нет среди этих книг. Этого вообще больше нет в библиотеке.

Как же так?

Еще совсем недавно это было здесь, он чувствовал это, он не сомневался!

Выходит, его кто-то опередил?

Но кто?

И тут перед его глазами встала отчетливая картина. Когда он только подошел к дверям библиотеки, навстречу ему вышла женщина средних лет с сумкой на колесиках. Из-под верхнего клапана сумки виднелся уголок какой-то книги. Выйдя из библиотеки, женщина направилась в сторону станции метро.

Тогда он не придал этому значения, но сейчас… сейчас ему пришло в голову, что то, что он ищет, то, что ему так нужно, вполне могло быть в этой сумке. Даже не могло – оно там точно находилось. Ну да, теперь он знает. Чувствует.

Значит, нужно поспешить. Догнать ту женщину, пока она не успела уйти далеко.

Мужчина с бородкой сделал несколько глубоких вдохов. Лицо его разгладилось и снова стало приветливым и доброжелательным. Добившись нужного эффекта, он поспешно вышел из библиотеки и направился было к метро…

Как вдруг кто-то схватил его за руку и прошипел в ухо:

– Не рыпайся, чувак!

Мужчина скосил глаза. Рядом с ним стоял долговязый парень с длинными сальными волосами, неровными прядями опускающимися на плечи.

– Молодой человек, что вам нужно? – спросил мужчина с бородкой скорее удивленно, нежели испуганно.

– Кошелек твой нужен, дядя, – сообщил парень, и только теперь мужчина увидел в его руке нож. Нож был складной, простенький, из тех, которые запросто можно купить в любом магазине туристических принадлежностей.

Но и простеньким складным ножом можно нанести серьезные раны или даже убить. Поэтому мужчина, прежде чем действовать, внимательно пригляделся к длинноволосому.

Того выдали красные, слезящиеся глаза, суженные зрачки и дрожащие руки. Наркоман в поисках дозы. Жалкая, ничтожная личность. Не боец.

– Гони кошелек, ботаник чертов! – прошипел наркоман, стреляя глазами по сторонам.

Мужчина увидел себя его глазами – обычный субъект средних лет, интеллигентного вида, который только что вышел из библиотеки… легкая добыча! Настоящий ботаник!

Тем неожиданнее будет дальнейшее.

– Кошелек? – переспросил мужчина робким, испуганным голосом. Голосом, соответствующим его образу.

– Кошелек, кошелек! Ты еще и глухой?

– Сейчас… – мужчина полез в карман, трясущейся рукой достал бумажник, протянул его грабителю, но в последний момент выронил. Наркоман сквозь зубы выругался и наклонился, чтобы поднять бумажник… и в ту же секунду ботаник непостижимым образом превратился в опытного бойца, он выбил из руки наркомана нож, перехватил его, заломил руку длинноволосого за спину и резко рванул, так что хрустнул сустав. Затем чуть ослабил хватку, но свободной рукой прижал нож к затылку наркомана.

– Дядя, ты чего? – проблеял тот растерянно. – Ты что, дядя, с дуба рухнул?

– Кто из нас откуда рухнул – это отдельный вопрос! И он тебя сейчас не должен интересовать. Как я понимаю, тебя сейчас интересует только один вопрос – где достать дозу. Или денег на эту самую дозу. Я прав? По глазам вижу, что прав!

– Да тебе-то что за дело? Отпусти меня! Лучше отпусти, а то… – наркоман из последних сил придал своему голосу грубую, угрожающую интонацию.

– Ой, как напугал! – хмыкнул мужчина, в голове которого в этот момент сложилась удачная идея. – А знаешь что? Я тебе дам денег на дозу. И не на одну. Я тебе столько дам, что тебе целый месяц не придется беспокоиться о завтрашнем дне.

– С чего это? – подозрительно осведомился наркоман.

Он очень хорошо усвоил известную мысль, где бывает бесплатный сыр, и в мышеловку ему не хотелось. Он не раз слышал страшные истории о наркоманах, которым пообещали бесплатную дозу, а потом они проснулись с одной почкой. Или вообще не проснулись.

– Не дрейфь, на органы я тебя разбирать не собираюсь! Мне нужно, чтобы ты догнал одну тетку, отобрал у нее сумку и отдал мне. По-моему, тебе это вполне по силам.

– Тетку с сумкой? – подозрительно переспросил наркоман.

– Ну да. Женщина средних лет, сумка у нее на колесиках, темно-голубая, в желтых ромашках. По-моему, нетрудно запомнить. Только поторопись – она шла к метро, а в метро человека найти труднее, чем иголку в стоге сена.

– Сумка в ромашках? – переспросил наркоман.

На первый взгляд поручение выглядело очень простым. Даже слишком простым.

– А что в сумке? – спросил он странного ботаника.

– А вот это, дружок, тебя не касается! – ответил тот и так сверкнул глазами, что у наркомана засосало под ложечкой. – Принесешь мне сумку – получишь свои деньги.

– Ладно, – протянул наркоман, – не хочешь говорить – не надо! Мне это без разницы!

Он вовремя сообразил: если в сумке что-то действительно ценное – он ведь может и не отдавать ее этому странному типу. Может загнать содержимое сумки через знакомого дилера.

– Да, – спохватился он, прежде чем направился в сторону метро, – а как я тебя потом найду? Ну, когда отберу у тетки ее сумку?

– Это тебя тоже не должно волновать. Я сам тебя найду. И поспеши – если она сядет в поезд метро, ты ее не найдешь!

Наркоман ответил что-то неразборчивое и припустил к метро.

Мужчина с бородкой медленно последовал за ним.

Пожалуй, это хорошая идея – послать за сумкой наркомана.

Он такими делами постоянно занимается, ему это сойдет с рук. Если же приличный мужчина вроде него отнимет сумку у женщины – это бросится в глаза, его заметят и запомнят, а это при его положении недопустимо. Кроме того, у него просто нет навыка уличных краж.

Конечно, его запомнил этот длинноволосый торчок, но это дело поправимое…

У длинноволосого наркомана, разумеется, было имя. Его звали Сережа Ящеров, но близкие друзья окрестили Динозавром. Такое прозвище он получил отчасти из-за своей фамилии, отчасти же из-за ужасного характера: как-то еще в школе на уроке биологии училка сказала, что динозавр по-латыни значит ужасный ящер, и весь класс почему-то посмотрел на Сережу Ящерова.

Динозавр нигде не учился и не работал. Ему было не до того: он давно и прочно сидел на мете и других синтетических наркотиках, и день его отчетливо делился на две части: до приема и после.

До приема ему было муторно и отвратительно, и все мысли сводились к одному – где бы достать.

После приема… после приема он оживал.

Сегодняшний день был неудачный: денег у него не было, а без денег дилер больше не отпускал.

Так что Динозавр очень рассчитывал на деньги, обещанные тем странным ботаником.

Он быстро прошел через торговые ряды, посматривая по сторонам: тетки с сумками обычно задерживались здесь.

Но в рядах он ее не нашел. То есть, теток с сумками было сколько угодно, и многие сумки были на колесиках, но ни одна не подходила под описание. И только когда разочарованный Динозавр вышел из рядов на дорожку, которая вела к станции метро, он увидел нужную сумку. Голубую, с ярко-желтыми ромашками.

На тетку, которая катила эту сумку, Динозавр не обратил внимания. Что ему эти тетки?

Для него все женщины старше сорока лет были на одно лицо.

Динозавр двинулся вслед за голубой сумкой, прикидывая, как бы ловчее отобрать ее у хозяйки.

Ситуация была не самая подходящая: вокруг было слишком много народу. Правда, Динозавра такие вещи обычно не останавливали. Когда ему была нужна доза (то есть практически всегда), он терял представление об осторожности.

Динозавр начал нагонять женщину с сумкой.

Их разделяло уже всего несколько шагов, как вдруг перед Динозавром выросла знакомая фигура. Толстый сутулый тип с покатыми плечами и мрачной небритой физиономией, на которой выделялись маленькие злобные глазки, перегородил ему дорогу.

Это был Стасик, дилер, которому Динозавр был должен деньги. Довольно много денег, очень много – по крайней мере, по меркам самого Динозавра.

– Куда это ты так спешишь? – осведомился Стасик, ухватив Динозавра за воротник куртки. – Может быть, ты меня ищешь? Может быть, ты мне хочешь отдать деньги?

– Стас… – заныл Динозавр, пытаясь высвободиться, – отпусти… я тороплюсь…

– Ух ты, какой деловой! – ухмыльнулся дилер. – И куда же ты торопишься? Не к Жабе ли, случайно?

Жабой звали другого дилера. Того самого, к которому Динозавр переметнулся, когда понял, что долг Стасику он уже не сможет отдать, как бы ни старался.

– Да что ты, Стас, я с Жабой никаких дел не имею… – ныл Динозавр, стреляя по сторонам глазами и думая, как бы смыться. – Я Жабу уже месяц не видел…

– И почему же я тебе не верю? – процедил дилер. – Может, потому, что Ленка Рыжая только вчера видела тебя с Жабой?

– Да все она напутала! – забормотал Динозавр, и глаза его забегали. – Ты что, не знаешь Ленку? Она вечно под кайфом! Вовсе это не Жаба был… это брат мой был двоюродный…

– Брат? Что-то раньше я от тебя ни про каких родственников не слышал!

– А он только что приехал, из Конотопа…

– Все ты врешь!

– Стас! – Динозавр округлил глаза, уставившись на что-то за спиной у дилера. – Менты!

Трюк был самый примитивный, старый, как мир, но он, как ни странно, сработал. Старые трюки обычно срабатывают. Стас разжал руку, оглянулся. Динозавр в ту же секунду поднырнул под руку дилера и ввинтился в толпу перед входом в метро.

Только на эскалаторе он перевел дыхание.

От Стаса он благополучно ушел. Прямо как шустрый колобок в детской сказке… я от дедушки ушел, и от бабушки ушел, и от дилера ушел, и от опера ушел…

Но тут он вспомнил про тетку с сумкой.

Если он ее потеряет, плакали его денежки… и где тогда раздобыть дозу?

Динозавр быстро пошел вниз по эскалатору, стреляя глазами по сторонам.

Он уже спустился на платформу, когда увидел прямо перед собой ту самую сумку – голубую, в веселеньких ромашках. Правда, ему показалось, что хозяйка сумки за прошедшие несколько минут как-то изменилась. Вроде бы она малость постарела. Хотя, как уже было сказано, для Динозавра все женщины за сорок были на одно лицо… и потом, тот ботаник ничего не говорил про тетку, он говорил только про сумку.

Вокруг тетки с сумкой толпились люди, но тут послышался шум приближающегося поезда. Динозавр подошел вплотную к заветной сумке, приготовился…

Поезд вышел из тоннеля, остановился. Пассажиры двинулись к дверям, тетка с сумкой немного замешкалась…

И тут Динозавр отпихнул ее, схватил сумку и бросился в другой конец перрона.

Тетка заверещала, к ней тут же подскочили какие-то доброхоты, но пока они выясняли, что произошло, Динозавр уже юркнул в один из вагонов и встал в уголке, с самым невозмутимым видом разглядывая рекламу навороченного смартфона.

Двери закрылись, поезд тронулся.

Динозавр краем глаза заметил бывшую хозяйку сумки – она сидела на скамье посреди перрона и пила какую-то дрянь из пластикового стаканчика. Рядом с ней стояла тетка в униформе.

На следующей остановке Динозавр вышел из поезда, тут же пересел в другой, проехал еще пару остановок и решил, что уже достаточно запутал следы.

Он поднялся на эскалаторе, вышел из метро и свернул в закуток между киосками, где валялись пустые картонные коробки из-под чипсов и прочий мусор.

Его интересовало содержимое сумки.

Если тот ботаник с бородой готов был заплатить за нее приличные деньги, значит, в этой сумке находится что-то ценное. Люди не платят деньги за какую-то дрянь или ерунду.

С другой стороны, откуда у немолодой тетки может быть что-то дорогое?

И тут он вспомнил, как кто-то из друзей рассказывал ему, что хитрые торговцы дурью в последнее время нанимают старух для перевозки наркотиков. Кто заподозрит какую-нибудь неприметную, бедно одетую бабульку с сумкой, что она наркокурьер?

Динозавр представил, как он найдет целую сумку дури. Это же несколько килограммов!

Тот же Стасик простит ему все долги, да еще и отвалит кругленькую сумму наличными… а немножко можно будет оставить себе – как говорится, для личного применения…

Динозавр воровато огляделся по сторонам и осторожно откинул клапан сумки. Под ним была большая картонная коробка. Динозавру показалось, что из сумки потянуло каким-то неприятным запахом. Правда, этот запах не был похож ни на какие знакомые Динозавру запахи. Ни на сладковатый, душный аромат конопли, ни на резкий, химический запах синтетики…

Но кто их знает, этих дилеров – может, они осваивают какой-то новый товар…

Картонная коробка была неаккуратно заклеена скотчем. Динозавр, ломая ногти, отодрал этот скотч и отогнул боковую стенку коробки. Под ней был плотный непрозрачный полиэтилен, а в него… в него было что-то завернуто.

Теперь запах стал гораздо сильнее. И гораздо отвратительнее.

Тем не менее Динозавр отвернул край полиэтилена и заглянул внутрь…

И тут же отшатнулся от отвращения.

В нос ему шибанула жуткая вонь.

А в полиэтиленовом мешке… в мешке не было ни конопли, ни синтетики.

– Хотите еще валерьянки? – спросила дежурная по станции заплаканную старушку.

– Хватит уже… – вздохнула та. – Что уж, надо домой возвращаться… вряд ли этого паразита поймают…

– А что у вас в сумке-то было? – поинтересовалась дежурная.

– Васенька мой… – всхлипнула старушка.

– Что?! – изумленно переспросила дежурная.

– Ну да, Васенька… – повторила жертва ограбления. – Пятнадцать лет мы с ним прожили душа в душу! Всегда рядом, всегда вместе! Раиса Михайловна, докторша, говорила, что он бы еще лет пять мог прожить, но простудился… такое в этом году лето холодное… умер мой бедный Васенька, я его и хотела на дачу отвезти, там похоронить… он эту дачу так любил, так любил… хотела его похоронить под смородиновым кустиком, где он любил лежать… – Старушка громко всхлипнула и высморкалась в белый платочек. – Бывало, я на крылечко выйду, позову его: Васенька, где ты, кис-кис-кис…

– Так Васенька – это… – начала догадываться дежурная.

– Котик мой, – подтвердила старушка ее догадку. – Котик мой, такой хороший, такой ласковый! А как он ловко мышей ловил! Кто же его теперь похоронит?

Динозавр уставился на дохлого кота.

Кот был здоровенный, серый, в полоску.

Что еще за пакость? Кому понадобилось перевозить по городу эту падаль?

Но этот вопрос был сейчас второстепенным. Важно было другое – тот странный ботаник с бородой обещал заплатить Динозавру за эту сумку. Заплатить приличные деньги. Значит, зачем-то ему нужен этот дохлый котище. Зачем – это уже его дело. Теперь остался только один вопрос – как найти этого ботаника?

Он сказал, что сам найдет Динозавра, когда дело будет сделано, но можно ли ему верить?

Еще Динозавр вспомнил, что заказчик не велел ему заглядывать в сумку. Ну, мало ли, что он не велел! Он ничего не узнает… как он может узнать…

Преодолевая отвращение, Динозавр завернул злополучного кота в мешок, закрыл крышку коробки, кое-как налепил на прежнее место скотч. Вышло не очень хорошо, но все же лучше, чем никак. И запах стал послабее.

Наконец он застегнул клапан сумки и хотел уже отправиться на поиски заказчика. План заключался в том, чтобы вернуться на ту станцию метро, где тот его подцепил. Скорее всего, ботаник ошивается где-то поблизости.

Однако осуществить этот план Динозавр не успел, да в этом не оказалось нужды: за спиной у него кто-то негромко кашлянул, после чего раздался смутно знакомый голос:

– Ну что, орел, вижу, ты сделал свое дело! Молодец, справился с поручением!

Динозавр вздрогнул и оглянулся.

За спиной у него стоял тот самый ботаник – обычный мужик средних лет, с аккуратной бородкой.

Динозавр сглотнул – как этот тип сумел неслышно подобраться к нему? И вообще, как он его нашел?

– Нашел и нашел, – проговорил ботаник, как будто запросто прочитал мысли Динозавра. – Тебя не это сейчас должно интересовать. Тебя должны интересовать деньги, которые я тебе заплачу. А все остальное тебя не касается.

– Это да, это конечно! – оживился Динозавр. – Ты мне, дядя, денег обещал… много-много!

– Будут тебе деньги, не беспокойся! – Ботаник пристально взглянул на Динозавра. – Только сначала ты мне вот что скажи: ты в эту сумку не заглядывал?

– Нет, дядя, не заглядывал! – чересчур поспешно ответил Динозавр и не удержался – скосил глаза на дурацкую сумку с ее отвратительным содержимым. – Зачем мне, дядя, в нее заглядывать? Она мне и на фиг не нужна!

– Ну, если не заглядывал – очень хорошо. Если, конечно, ты не врешь, – ботаник пристально взглянул на Динозавра.

– А зачем мне врать? – тот смотрел на собеседника неприлично честными глазами.

– Действительно, зачем? – хмыкнул мужчина. – Тогда я с тобой сейчас расплачусь, и мы разойдемся, как в море корабли. И запомни: ты меня никогда не видел!

– Само собой, дядя, само собой! – Динозавр радостно потер руки в предвкушении денег.

Он и сам ни за что бы не вспомнил этого странного типа. И ни за что не захотел бы снова с ним встретиться. Было в нем что-то очень неприятное. И даже… даже страшноватое.

– Ну, ладно, пора рассчитаться… – ботаник снова, как час назад, полез в карман и достал оттуда бумажник.

Динозавр жадно смотрел на бумажник: он был пухлый, приятно потертый, соблазнительный.

Интересно, сколько отслюнит ему ботаник за сумку с дохлым, протухшим котом?

А ботаник неловко перехватил бумажник – и вдруг выронил его.

Точно так же, как прошлый раз.

И Динозавр не удержался – как прошлый раз, он наклонился, потянулся за бумажником…

И ботаник, как прошлый раз, ударил его. Только на этот раз удар был гораздо сильнее. Удар был такой сильный, что несчастный Динозавр как подкошенный рухнул на землю, точнее – на грязный асфальт. Он попытался встать, но руки и ноги его не слушались, они стали вялыми и бессильными.

Он лежал на асфальте, как перевернутый на спину жук, с ужасом глядя на ботаника… впрочем, теперь Динозавру было ясно, что никакой он не ботаник, а самый настоящий зверь, рядом с которым Стасик и Жаба показались бы несмышлеными малолетками. Глаза у него были холодные и беспощадные, и в этих глазах Динозавр прочитал свой смертный приговор.

И действительно, мужчина с бородкой наклонился над беспомощным Динозавром. В руке у него появилось шило, и этим шилом он быстро и почти незаметно уколол Динозавра в точку за ухом.

Динозавр успел подумать, что это совсем не больно, а в следующее мгновение его не стало.

А мужчина с бородкой подождал пару секунд, затем приложил два пальца к шее наркомана, убедился, что пульс не прощупывается. Затем он очень легко подхватил труп, поднял его, как будто тот ничего не весил, и аккуратно положил его в большую коробку из-под картофельных чипсов, придав ему позу эмбриона.

Мертвый наркоман так аккуратно поместился в эту коробку, как будто она была специально для него предназначена.

Мужчина с бородкой положил сверху еще несколько коробок. Теперь со стороны ничего не было видно, и Динозавра не найдут, пока какой-нибудь гастарбайтер не придет убирать закуток за киосками.

Наведя порядок, мужчина с бородкой повернулся к сумке на колесиках, чтобы проверить ее содержимое.

Он открыл клапан, увидел кое-как заклеенную скотчем коробку и без труда оторвал ее крышку.

Из коробки потянуло отвратительным запахом.

Мужчина с бородкой нахмурился, рванул полиэтилен…

И произнес такие слова, которые совершенно не вязались с его интеллигентной внешностью.

Несколько минут он сыпал проклятьями, затем наконец успокоился и подвел итог сегодняшним усилиям.

Идиот-наркоман ошибся, украл не ту сумку.

На то он и идиот, и за это он поплатился жизнью. Но ему самому тоже урок: никому нельзя передоверять важные дела, если хочешь, чтобы дело было сделано, – делай его сам.

Так он и поступит в дальнейшем…

Мужчина с бородкой пнул злополучную сумку, вышел из-за киосков и направился к станции метро.

Брат Никодим сотворил молитву и начал перерисовывать изображения из удивительной книги. Рисунки он в точности копировал, так же поступал и с подписями – переносил их на чистый лист пергамента линию за линией, штрих за штрихом, крючок за крючком, ничуть не отступая от образца.

Он так увлекся этой трудной работой, что не заметил, как пролетел остаток дня и солнце начало медленно клониться к горизонту. Только когда ему стало недоставать света, он прекратил работу и отложил манускрипт.

В это время и остальные братья переписчики закончили свои дневные труды.

В скриптории, где до сих пор царила мертвая тишина, нарушаемая только скрипом перьев да едва слышным шелестом переворачиваемых страниц, начались негромкие разговоры. Монахи складывали свои инструменты в особые шкатулки, закрывали книги, положив кожаную закладку на то место, откуда намеревались продолжить работу на следующий день.

Брат Никодим также закрыл свою удивительную книгу.

В это время к его столу подошел помощник библиотекаря со своей корзиной. Произнеся обычное монашеское приветствие, он сказал, что брат библиотекарь велел на ночь отнести находящуюся в работе книгу в книгохранилище.

– Прежде так никогда не делали, – удивился брат Никодим. – Вы потратите немало времени, чтобы отнести книгу на место и завтра снова принести ее. Не проще ли оставить ее в скриптории? Здесь с ней ничего не случится.

– Таков приказ брата библиотекаря, – ответствовал брат Виллем. – Не мне его обсуждать.

Тут брат Никодим решил воспользоваться подходящим случаем и спросил помощника библиотекаря, что за книгу ему назначили переписывать на этот раз.

Брат Виллем понизил голос, будто не хотел, чтобы его услышали прочие переписчики, и ответил:

– Сию книгу брат библиотекарь хранит отдельно от всех остальных и оберегает ее с особливым тщанием. Что же в ней такого особенного, я не знаю. Можно бы спросить брата библиотекаря, да ты и сам знаешь, каков у него характер.

Тяжкий характер брата библиотекаря и впрямь был ведом смиренному брату Никодиму, как и остальным братьям в обители, так что вряд ли он решился бы задавать тому какие-то вопросы, не относящиеся впрямую к его обязанностям.

Тогда брат Никодим задал помощнику библиотекаря другой вопрос, куда более простой:

– А на каком языке эта книга написана? Ты знаешь, брат Виллем, что это – не пустой вопрос: знай я, что это за язык, мне было бы куда легче копировать подписи под рисунками.

Брат Виллем хотел было ответить, но в это время к столу Никодима подошел смиренный брат Даниил, старейший из братьев переписчиков. Говорили, что он пережил в монастыре пятерых настоятелей. Несмотря на преклонный возраст, брат Даниил сохранил твердую руку и прекрасное зрение, почему и оставался до сих пор в скриптории, хотя ему не доверяли переписывать самые ценные манускрипты.

Увидев на столе брата Никодима удивительную книгу, брат Даниил замер как громом пораженный. Лицо его, испещренное глубокими морщинами, как кора старого дуба, перекосилось, выцветшие от старости голубые глаза расширились, он выкрикнул хриплым, надтреснутым, но все еще сильным голосом:

– Дьяволовы дела! Дьяволовы, дьяволовы козни! Чую, чую невыносимый смрад адский!

– Успокойся, смиренный брат! – воззвал к старику брат Никодим, который не понял, что вызвало такой гнев монаха. – Мы находимся в обители Божьей, и нечистый никоим образом не может проникнуть в эти святые стены…

– Может, может, он все может, и он уже проник! Я вижу его дела и вижу, что ты потакаешь ему, вольно или невольно!

Тут брат Никодим увидел, что старик указывает на страницы удивительной книги, и понял, что именно она так возмутила старого переписчика.

– Его, его рука! – выкрикнул брат Даниил, сверкая глазами и пытаясь сбросить книгу со стола. – Его рука, а вы, неразумные, потакаете его деяниям!

– Позволь напомнить, брат, – попытался Никодим урезонить старика, – позволь напомнить, что наиглавнейшее правило в нашей обители – смирение, смирение и еще раз смирение! Смири свой гнев и выслушай меня! Как и ты, я смиренно исполняю свое послушание, переписывая книги из монастырского хранилища. Как и ты, я вкладываю в это все доступное мне старание. А какую книгу переписывать – то не моего ума дело, не моего и не твоего, это решает брат библиотекарь, поставленный над нами отцом аббатом. Брат библиотекарь сегодня приказал мне переписать сию книгу, значит, для того есть важные причины, разбирать которые нам не положено. Наша забота – переписывать книги со всем возможным тщанием…

– Дьяволовы слова! – воскликнул брат Даниил, и губы его затряслись. – Дьяволовы слова и дьяволовы дела! Только дьявол мог породить таких немыслимых чудовищ, только в его вредоносном разуме могли они появиться!

Старец указывал при этом на рисунки в удивительной книге.

– Позволь указать тебе, брат, – со всем возможным смирением отвечал ему Никодим, – позволь указать, что чудеса Господнего мира неисчерпаемы и неисчислимы и в дальних уголках земли встречаются самые удивительные создания, каких мы никогда не смогли бы даже вообразить. Не сам ли ты переписывал недавно севильский бестиарий, в коем были изображения птицы рох, которая кормит своих птенцов слонами и носорогами, и африканского камелопарда, шея которого длинна, как свинцовая водосточная труба в нашей ризнице, и удивительной полосатой лошади, что обитает в далеких южных краях и бегает быстрее ветра…

– То создания Божьи, – возразил старик, – а в этой книге изображены порождения дьявола! Дьявол, дьявол! Я чувствую его присутствие, он здесь, в этих стенах!

– Не следует поминать столь часто врага рода человеческого, – воззвал к старику брат Виллем. – Не подобает поминать его, или можно накликать недоброе…

– Здесь! Здесь он! – выкрикнул брат Даниил, на этот раз указывая не на книгу, а на что-то за спиною у брата Никодима. – Я чувствовал его присутствие…

Тут глаза его закатились, он рухнул на каменные плиты пола и забился в мучительных судорогах, лицо его посерело, на губах выступила пена, как у загнанного коня.

– Кликните брата Мефодия! – властно произнес кто-то за спиной брата Никодима.

Никодим обернулся и увидел смиренного брата Амвросия, монастырского келаря, правую руку отца аббата. Никто не заметил, как он появился в скриптории и теперь стоял посреди комнаты, сложив на груди руки.

Младший из переписчиков, молоденький послушник Герберт, тут же побежал за братом Мефодием, который врачевал всю монастырскую братию.

В ожидании врачевателя брат Амвросий распорядился подложить под голову бьющегося в судорогах старика сложенный вчетверо плащ, дабы он не расшиб голову о каменный пол, а также вложить в его рот рукоять кожаной плетки.

Переписчики столпились вокруг припадочного и сочувственно смотрели на него, не зная, чем еще можно ему помочь.

Лекарь не заставил себя ждать.

Очень скоро он вошел в скрипторий, наклонился над несчастным стариком, поднял его веко, словно хотел заглянуть в душу, затем выслушал пульс. Ничего не сказав, он только покачал головой и повернулся к послушнику.

– Сын мой, у тебя быстрые ноги. Беги сию минуту в мой сарайчик – ты знаешь, тот, что возле травного огорода, – и принеси пузырек с маковой настойкой.

Герберт бросился было к дверям, но на полпути остановился и спросил травника:

– А как же я узнаю этот пузырек? Там ведь наверняка множество всяких зелий!

– Само собой, само собой, сын мой. Тот пузырек, который мне нужен, стоит на полке возле камина. Сделан он из синего стекла, и на нем наклеен клочок пергамента с буквицей «P», что есть первая буква от латинского названия мака. Ты не ошибешься!

Послушник исчез, словно его унесло ветром, и довольно скоро возвратился с небольшим синим флаконом. Брат Мефодий капнул немного настойки на губы припадочного старика, затем перекрестился и трижды прочел «Отче наш».

Судороги стали не столь часты, затем старый переписчик неподвижно вытянулся, лицо его разгладилось, и вскоре он заснул мирным сном.

Тем временем в помещении скриптория стемнело. Брат Силезий, как обычно в такое время, зажег несколько свечей, которые разогнали сгущающийся мрак. Разумеется, их света было недостаточно, чтобы продолжить работу, и братья переписчики один за другим начали покидать рабочую комнату.

Покинул скрипторий и брат Никодим.

Как и остальные, он отправился в монастырскую церковь, чтобы отстоять вечерню.

По установленным в их монастыре правилам монахи-переписчики освобождались от дневных богослужений, дабы не терять драгоценное светлое время, поэтому брат Никодим считал особенно важной вечернюю службу.

Когда он вошел в церковь, в первый момент ему показалось, что там нет ни одной живой души. Должно быть, прочие братья прежде службы разошлись по своим кельям, дабы умыться и привести в подобающий порядок одежду.

Затем, однако, брат Никодим заметил распростертое на полу перед алтарем тело.

Подойдя ближе, он увидел монашеское одеяние с капюшоном и понял, что на полу лежит кто-то из братьев.

Подойдя еще ближе, брат Никодим разглядел, что неизвестный брат сотрясается от рыданий и едва слышно повторяет:

– Mea culpa… mea culpa… mea maxima culpa… мой грех… мой грех… простится ли он мне когда-нибудь…

Брат Никодим тихонько отошел от кающегося брата, дабы не смущать его.

Если на душе у него и вправду какое-то тяжкое прегрешение – следует исповедаться, смиренно принять наложенное святым отцом наказание и найти мир в своей душе. Но это частное дело каждого брата, и вмешиваться в него не годится…

Тем временем в церковь один за другим начали входить монахи, храня подобающее молчание.

Кающийся брат, услышав их шаги, поднялся с каменного пола, отряхнул свое одеяние, откинул капюшон – и брат Никодим узнал в нем брата Целестия, брата библиотекаря, хранителя монастырского книгохранилища.

Брат библиотекарь огляделся, увидел, что давно уже не один в церкви, и поспешил на свою обычную скамью, чтобы принять участие в вечернем богослужении.

Далее дни брата Никодима потекли по обычному пути. Все свое время он делил между молитвой и трудом. День за днем, покуда позволял солнечный свет, он переписывал таинственный манускрипт, точнее, тщательно копировал его знак за знаком, линию за линией, рисунок за рисунком.

Каждый день он сравнивал свою копию с подлинным манускриптом и с гордостью убеждался, что даже самый внимательный переписчик не усмотрит между ними разницы.

Наконец труд его подошел к концу.

Брат Никодим поставил последнюю точку в своей копии, украсил страницу последним затейливым росчерком, просушил чернила и в конце рабочего дня отдал законченную копию вместе с оригиналом помощнику библиотекаря.

Нового труда он не начал, поскольку в скриптории уже начало темнеть, и переписчики отправились на вечернюю службу в монастырскую церковь.

Надежда снова набрала номер Верочкиного мобильного.

На этот раз механический голос сообщил ей, что телефон вызываемого абонента выключен или находится вне зоны доступа.

– Вот растяпа! – ругнула Надежда Верочку. – Небось забыла поставить телефон на зарядку…

Однако ей нужно было так или иначе связаться с приятельницей, чтобы отдать ей странную книгу. Вдруг она кому-нибудь нужна? Вдруг эту книгу вовсе не хотели утилизировать (какое отвратительное слово, в особенности по отношению к книгам!) и она числится на абонементе? И тогда получается, что Надежда эту книгу украла из библиотеки. Этого только не хватало!

Нет, нужно дозвониться до Веры во что бы то ни стало. Ей очень нужно поговорить с ней.

В конце концов, существуют не только мобильные телефоны! Есть же обычные городские!

Надежда включила компьютер, нашла сайт Верочкиной библиотеки, в разделе «контакты» нашла номер телефона и набрала его. Уж этот-то номер должен ответить!

И он ответил.

Молодой, немного простуженный голос проговорил:

– Районная библиотека!

– Можно попросить Веру Анатольевну?

В трубке то ли кашлянули, то ли икнули, и на какое-то время наступила тишина. Затем тот же голос, но только с другой интонацией, произнес:

– Вы ошиблись номером.

– То есть как ошиблась? – удивленно переспросила Надежда. – Вы же сказали, что это библиотека! А я и звоню в библиотеку, мне нужна Вера Анатольевна…

Тут Надежда наконец узнала голос в трубке – это была та странная татуированная девица, которую она накануне встретила в библиотеке – Лика или Леля? Ах нет, Ляля!

– Ляля, – строго произнесла Надежда Николаевна, – я вас узнала. Я подруга Веры Анатольевны, мы с вами… с тобой вчера встречались. Что там у вас творится?

И тут где-то в стороне другой голос, мужской и раздраженный, проговорил:

– Кто там звонит?

– Это номером ошиблись, – ответила Ляля в сторону, – химчистку спрашивают.

И тут же она громко и с нажимом повторила в трубку, как будто с глухим разговаривала:

– Это не химчистка, это библиотека! Я же говорю – вы ошиблись номером!

И вслед за этими словами из трубки понеслись короткие гудки отбоя – Ляля повесила трубку.

Надежда долго смотрела на свой телефон, пытаясь осмыслить странный разговор.

Ляля сделала вид, что не узнала ее. И ответила, что Надежда ошиблась номером. Что это она, занимается телефонным хулиганством? Нет, не похоже… кроме того, этот мужской голос, прозвучавший, так сказать, за кадром, показался Надежде подозрительно суровым. Не похож он на голос рядового читателя или работника библиотеки… было в этом голосе что-то официальное…

В библиотеке явно что-то случилось, что-то неприятное – и Ляля не хотела вмешивать в это Надежду.

Что у них там – какая-нибудь проверка, ревизия, инспекция, или как это у них называется? Может быть, начальство опомнилось, решило, что раздавать и тем более уничтожать книги недопустимо, и теперь ищет виновного?

А может, все дело в том, что Верочка отдала ей, Надежде, библиотечные книги и теперь у нее из-за этого неприятности?

Точно, у них там какие-то официальные лица толкутся, голос у мужика хамский такой, грубый, начальственный… Ох, неприятности у Веры, оттого и Ляля Надежду Николаевну вмешивать не стала, по-умному поступила.

Надежда хотела отправить Вере эсэмэску, но решила, что это тоже рискованно, а лучше позвонить вечером домой. Верочкин домашний номер остался у нее с тех незапамятных времен, когда они все работали в оборонном НИИ и не было еще в помине мобильных телефонов. Даже представить их было невозможно.

Библиотека работала до восьми, Надежда дала еще Вере сорок минут на то, чтобы добраться до дома, и набрала ее домашний номер. Долго и безрезультатно слушала в трубке длинные гудки, затем набрала мобильный. Та же история.

– Надя, что случилось? – спросил ее проницательный муж, очевидно, уловив что-то такое в ее лице.

– Да нет, ничего, – вздохнула Надежда, – договорились с одной знакомой созвониться, а ее дома нет, и мобильник отключен. Ладно, попозже позвоню.

Потом она закрутилась с ужином, потом они с мужем смотрели интересный фильм, так что вспомнила про звонок Надежда Николаевна только после одиннадцати вечера. И не решилась беспокоить человека так поздно.

С утра у Надежды был запланирован визит в парикмахерскую, потом она прошлась по магазинам и домой вернулась только к обеду. За это время оставленный без надзора Бейсик каким-то образом умудрился открыть тумбочку в коридоре и вытащить оттуда ту самую книгу, которая неизвестно как попала к Надежде в сумку. Саму сумку она еще вчера отдала с благодарностью Антонине Васильевне, которая обрадовалась подаренной «Джен Эйр».

– Хорошая книга, толстая. Говоришь, про любовь?

– Точно, – уверила ее Надежда Николаевна, – про любовь, и кончается хорошо.

Сейчас Надежда только руками всплеснула.

– Бейсик, ну как же ты умудрился открыть дверцу?

Бейсик дал понять, что и сам удивляется. Он зацепился когтем за ручку, а дверца сама открылась, и тяжеленная книжка выпала, да еще и придавила ему лапу.

– Ой, подвираешь… – отмахнулась Надежда, подхватила злополучную книгу и пошла по квартире в поисках места, куда ее можно было бы спрятать.

Впрочем, зачем прятать? Нужно ее отдать обратно в библиотеку. Она вспомнила, что вчера хотела с самого утра позвонить Вере домой и, конечно, забыла. Нет, ну что же такое с памятью творится, витаминов попить, что ли…

Мобильный у Веры был выключен. И пока Надежда раздумывала, звонить в библиотеку или не звонить, ее телефон зазвонил сам.

– Привет, Надя! – кричала в трубку Милка. – Ты не представляешь, что тебе скажу!

– Привет! – сказала Надежда, скрывая досаду.

Милка была старинной приятельницей, когда-то они работали вместе в институте, затем Милка уволилась, потому что ее бросил муж и нужно было зарабатывать деньги. Тогда как раз попала она в очень неприятную историю, и Надежда помогла Милке из нее выпутаться[1]. Муж к Милке вернулся, но тут как раз начал разваливаться институт, так что Милка устроилась программистом-надомником.

Женщина она была очень общительная, связи со старыми знакомыми не теряла, регулярно перезванивалась с бывшими сослуживцами, всех помнила и все обо всех знала. И позванивала Надежде, чтобы ввести ее в курс дела. Так что разговоры с Милкой – это надолго, оттого Надежда и испытала досаду. Вообще-то ей сейчас не до болтовни.

– Ну, говори, только покороче, ладно, Милка? – попросила она. – Дел много.

– Надя, ты помнишь Верочку из библиотеки? – Милка тут же взяла быка за рога. – Ну, маленькая такая, живая, худенькая, кудрявая под пуделя…

– Помню, а что с ней? – голос у Надежды дрогнул, и она вцепилась в подлокотник дивана.

– Ее убили! – бухнула Милка.

– Что-о? – Ноги у Надежды подкосились, и она рухнула на диван. Трубка выпала из рук, и Надежда едва нашла в себе силы наклониться, чтобы поднять ее и прижать к уху.

– Надя, ты что? – орала Милка. – Ты же сама просила покороче, вот я сразу и сказала.

– Ты что говоришь? – перебила ее Надежда. – Ты что несешь? Не может быть… Я только вчера… – тут от волнения она пустила петуха и замолчала.

– Слушай, я точно знаю! – Милка торопилась вывалить информацию. – Значит, вчера днем ее задушили в библиотеке, прямо, можно сказать, на рабочем месте, на боевом посту!

– Днем? – Надежда потерла виски, чтобы там перестал бухать паровой молот. – Вчера днем?

– Ну да, примерно в обед… У них там никого не было, сама понимаешь, кто днем в районную библиотеку ходит. Помощница ее на обед ушла, в читальном зале полторы старушенции, они ничего не слышали, а заведующая у себя в кабинете сидела.

– Да точно ли ее задушили, ты ничего не путаешь? Может, с сердцем плохо стало…

– Надежда, ты меня сколько лет знаешь? – возмутилась Милка. – Когда я что-то путала? Если я говорю, что задушили – значит, все точно так оно и есть!

Надежда и сама уже поняла, что Милка не врет. Если бы Вере стало плохо на работе, то вызвали бы «Скорую», не было бы в библиотеке никакой полиции, больше у них дел, что ли, нету, на каждый сердечный приступ приезжать.

Да, стало быть, вчера, когда Надежда с Лялей говорила, там менты вовсю орудовали, оттого Ляля и сказала, что номером ошиблись, не хотела Надежду впутывать.

А то ведь получается, что Надежда – первая подозреваемая, она как раз в то время в библиотеке была и кофе с Верой распивала. Но как же так…

– Надя, ты что молчишь? – спросила Милка. – Ах да, помню я, вы с этой Верой вроде дружили…

– Дружили… – вздохнула Надежда, – прямо как обухом по голове…

– Не говори, если уж в библиотеку наркоманы полезли…

– Наркоманы?

– Полиция сказала, что наркоман какой-то, совсем, видно, с катушек сошел…

– А ее что – ограбили? – удивилась Надежда. – Деньги взяли, золото…

Она вспомнила, что в ушах Веры были простенькие, недорогие золотые сережки.

– Да в том-то и дело, что нет… ничего не взяли… – Милка растерянно замолчала.

Надежда же, напротив, обрела ясность мысли, потому что почувствовала некоторый зуд в корнях волос, который означал, что в жизнь ее снова ворвалось какое-то криминальное приключение.

– Милка, – задала она резонный вопрос, – а вот откуда ты все это знаешь?

– А можно сказать, что из первых рук, – оживилась Милка, – ты помнишь Инку Петракову, она в конструкторском отделе работала? Светленькая такая.

– Смутно, – призналась Надежда.

– Значит, Инкина свекровь живет как раз в том доме, где Вера, так? И даже в одном подъезде. И вот уже два года Инка ей продукты возит два раза в неделю, потому что свекровь ходит с палкой. И вот вчера приезжает она, а свекрови дома нету. То есть не открывает – и все! Инка уже испугалась – мало ли что, все-таки пожилой человек, хотела мужу звонить, а тут свекровь спускается с верхнего этажа – бодрая такая, без палки. Оказывается, ее понятой вызвали, когда менты в Верину квартиру приехали.

Инка еще на нее разозлилась – надо же, на улицу ей не выйти, а тут скачет горной козой по этажам, а Инка ей сумки носит, а свекровь еще ворчит, что не то принесла и не так приготовила!

– Ты погоди про Инку, – перебила Надежда, – а зачем ментам в Верину квартиру, если ее на работе убили…

– Ты слушай! – Милку просто распирало от информации. – Значит, была там еще вторая тетка из соседней с Верой квартиры. А у той дочка замужем за местным участковым. Его тоже вызвали, ну, потом бабки его прижали, он и рассказал все, что знал.

В общем, оказалось, насчет наркомана, который в библиотеку залез, – это менты просто так сказали, чтобы лишний шум не поднимать. А на самом деле… в нашем городе уже несколько недель орудует серийный маньяк!

– Да брось ты!

– Что брось, что подними, – обиделась Милка, – участковый точно сказал, а он своей теще врать не станет, ему же потом это боком выйдет. Инка говорит, бабка эта, соседка-то, здоровущая, ни в одну дверь не пролезет, голос зычный, командный, если надо, ее против братьев Кличко выставить можно, и еще неясно, кто победит. Так что участковый у нее пикнуть боится. Так вот, он и сказал, что по городу ходит ориентировка на маньяка – дескать, задушил он уже троих женщин. И Верочка очень под эту ориентировку подходит, потому что задушена с нечеловеческой силой, никакому наркоману такое нипочем не совершить. Так что дело это взято под спецконтроль, а про наркоманов они нарочно говорят, чтобы население в панику не впадало. И с бабок участковый честное слово взял, что они никому и ничего.

– Ну, взять-то он взял… – протянула Надежда, – да они-то тут же трепаться начали.

– Это точно, – согласилась Милка, – зато мы все узнали.

– Да… – Надежда снова надолго замолчала, так что Милке в конце концов надоело ждать и она поскорее распрощалась, чтобы позвонить еще кому-то и сообщить волнующую новость.

А Надежда осталась сидящей на диване с трубкой в руках и в полной растерянности.

Что же это творится? Людей среди бела дня убивают, и где? В самом, можно сказать, безопасном и культурном месте – районной библиотеке. И главное – как быстро-то.

Пришел, увидел, задушил. Потом спокойно ушел, никто и не хватился.

Господи, как Верочку-то жалко! Такая славная была женщина, безобидная, никому ничего плохого не сделала…

Нет, что-то тут не то с этим маньяком. Вот для чего ему понадобилась Вера?

Надежда, конечно, в маньяках не слишком разбирается, кто их знает, что там у них в больной голове, но все же слышала она, что выбирают они обычно жертв похожих. Один, допустим, душит только блондинок с длинными волосами и круглыми голубыми глазами, другой, наоборот, тащится от брюнеток с короткой стрижкой и ярко накрашенными губами, третий душит полных шатенок, потому что его мама была такой. А Вера-то тут при чем?

Вот интересно бы узнать, как выглядели предыдущие три жертвы. Да как узнаешь…

В общем, так, поняла Надежда, она просто обязана выяснить, кто убил Веру. Потому что эти, из полиции, уже на четвертую жертву приезжают и пока еще далеко не продвинулись, несмотря на то что у них дело взято на спецконтроль. То есть пашет на это дело куча народу, а воз, как говорил дедушка Крылов, и ныне там.

Так что завтра с утра нужно идти в библиотеку, расспросить эту Лялю подробно.

Подумав так, Надежда опасливо оглянулась – не дошло бы до мужа. Но его не было дома, а кот спокойно спал на диване.

Районная библиотека открывалась в одиннадцать утра, так что Надежда не стала тянуть резину. Оделась поскромнее, но не в ту курточку, в которой приезжала за книгами. Она достала из шкафа полосатый длинный жакет и джинсы. Полосы на жакете были белые и синие, под ним – белая майка. Надежда решила, что за полосками трудно будет разглядеть ее лицо, как лес из-за деревьев.

Так, теперь еще немаркую серую сумку, удобные тапочки – и можно идти на дело.

Надежда остановилась в квартале от библиотеки и задумалась.

Конечно, она могла войти в библиотеку обычным путем, как входят все читатели. Однако что, если там все еще работают полицейские? Что, если они все еще опрашивают сотрудников библиотеки о вчерашних событиях? Что, если кто-нибудь из этих сотрудников узнает Надежду Николаевну, вспомнит, что она приходила к Верочке накануне, совсем незадолго до ее трагической смерти?

Тогда Надежда будет сразу объявлена если не подозреваемой, то, во всяком случае, ключевой свидетельницей.

Нет, Надежда Николаевна была законопослушна, она готова была сотрудничать с полицией, готова была сообщить все, что знала и видела, но дело в том, что она таки ничего не знала о вчерашнем трагическом инциденте в библиотеке и никого не видела, по крайней мере, никого подозрительного.

А самое главное – если полиция возьмет ее в разработку, это волей-неволей дойдет до Сан Саныча, и он, конечно, вообразит, что его жена снова ввязалась в очередное криминальное расследование, что приведет к грандиозному скандалу. Причем это будет особенно обидно, поскольку на самом деле Надежда никакого расследования не производит и вообще ни в коей мере не причастна к трагедии в библиотеке…

Тут, разумеется, Надежда Николаевна покривила душой, потому что привыкла даже в мыслях не сознаваться, что она занимается расследованиями преступлений. Дескать, я не я, и лошадь не моя, и сам я не извозчик…

Все эти мысли пронеслись в голове Надежды в какую-то долю секунды, и она решила, что не пойдет в библиотеку через главный вход. И вообще туда не пойдет. А займет удобную позицию возле служебного выхода и подождет, пока оттуда выйдет девушка Ляля, помощница покойной Верочки.

Что у библиотеки есть служебный выход и что Ляля этим выходом активно пользуется, Надежда выяснила накануне. Верочка тогда сама сказала, что они все так ходят – быстрее получается. Оставалось только выяснить, где этот выход находится.

А для этого Надежда могла привлечь свое пространственное воображение, которое она неплохо развила за время обучения в институте и за годы работы инженером.

В институте у них был курс начертательной геометрии, на котором студентов обучали, как мысленно представить себе проекции сложной детали с разных сторон – сверху, снизу, сзади. В том числе ее внутреннее устройство.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Читайте роман Н. Александровой «Игра случая».

Вернуться