Подлинные сочинения Фелимона Кучера
Андрей Ветер

© Андрей Ветер, 2018

ISBN 978-5-4490-4526-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие автора

Эти истории я услышал от моего деда, который был в тесной дружбе с Наталиэлем Бонбоном и вместе с ним прошёл по тропам дремучих лесов Новой Франции и Новой Англии. Моя мать была француженкой, отец – траппером английских кровей. Я же, родившись в Америке, вынужден был много лет спустя бежать с континента, лишённый отечества. Таковы причуды судьбы. Но это особая и очень длинная история.

После многих неприятностей, о коих нет сейчас времени распространяться, я перебрался через океан в старушку-Европу, где, увы, не сумел отыскать никого из родственников, даже самых дальних, и остался совершенно не у дел.

Внезапно жизнь повернулась так, что я попал в Россию, где стал служить в должности гувернёра. Семейство Лопуховых, которое сделалось мне весьма близким, с удовольствием слушало мои бесконечные рассказы о похождениях моих друзей и родственников в дремучих американских лесах. И некоторое время спустя я поддался настояниям Лопуховых и некоторых других близких мне русских фамилий и взялся изложить письменно истории, поведанные мне моим дедом, в том виде, как я их слышал от него самого.

Эта книга в чём-то может показаться непристойной светскому обществу, потому как не принято говорить вслух о том, что выходит за принятые рамки приличия. Но я писал так, как слышал эти истории от моего деда, а он рассказывал о той жизни, какая была в действительности, а не в дамских романах. Я перенёс повествование старика на страницы книги без всякой ретуши. Надеюсь, что никто не станет судить меня за это слишком строго.

Авторским именем моим стало шутливое прозвище, которым меня наградили дети семейства Лопуховых – Фелимон Кучер. Фелимон есть русифицированное имя Phill, полученное мною в далёкой Америке при крещении, Кучер же есть не что иное, как перевод на русский язык моей настоящей фамилии Coachman.

Фелимон Кучер

Последние из Чихохоков

По глупости нередко мы хлопочем

О пагубе. По счастью, небеса

Отказывают в ней, и нас спасает

Их глухота.

Шекспир «Антоний и Клеопатра»

Глава первая
в которой все действующие лица впервые сходятся вместе, знакомятся и отправляются в опасное путешествие

Тот июльский вечер 1758 года был насыщен плотным серым туманом. Два человека сидели на берегу быстрого потока, и, судя по их напряжённым позам, ждали кого-то или чего-то с нетерпением. Могучая стена тёмно-зелёного леса круто поднималась у самой воды, образуя за густым сплетением ветвей мрачную тень. Силы солнечных лучей хватало лишь на то, чтобы пронзить лесную чащу до середины высоких стволов, а далее свет почти растворялся во тьме, оставаясь висеть среди листвы лёгкой дымкой. Если не считать журчания воды, то вокруг стояла тишина, которая прерывалась временами удивлёнными вскриками сойки и нервным постукиванием тупоголового дятла. Но эти звуки были хорошо знакомы расположившимся у реки мужчинам и не привлекали их внимания.

Об одном из них можно было сказать, что он был совершенно голым, если бы длинная набедренная повязка, сшитая из двух клетчатых полотенец, не прикрывала то, что в цивилизованном мире принято называть срамным местом. Его тёмно-бронзовое жилистое тело и единственная прядь чёрных волос, стекавшая жирной косой с частично обритой головы на спину, с первого взгляда выдавали в нём воина-индейца. За поясом у него торчали металлический томагавк и громадный нож в широких ножнах, сделанных из толстой кожи, по которой был пущен изящный бисерный узор. На ремне также висел небольшой подсумок, где лежали пули и рожок с порохом. В руке дикаря покоилось ружьё.

Лицо второго человека было тоже смуглым, но плотный загар не мог скрыть принадлежность мужчины к белой расе. На нём были мягкие кожаные ноговицы, поднимавшиеся чуть выше колен и привязанные к поясу ремешками, словно чулки. На этом же поясе крепилась тряпичная набедренная повязка. Длинная грубая рубашка очень простого покроя опускалась почти до верхней границы кожаных чулок.

– Торопливый Олень задерживается, – произнёс индеец и удивлённо повёл выбритой головой, и смоляная коса, тянувшаяся из сверкающего затылка, шевельнулась, будто чернильная змея. Белое орлиное перо, привязанное у основания волос, качнулось в такт движению.

Краснокожий почесал свой мускулистый живот, лоснившийся от втёртого в кожу медвежьего жира, затем запустил руку под набедренник и поскрёб у себя в паху.

– Не понимаю, куда запропастился твой сын, – пожал плечами белый человек и переложил из одной руки в другую длинноствольный карабин. – Послушай, Здоровенная Змея, может быть, он повстречал Массавомаков?

– Нет! Только не это! – воскликнул краснокожий и взмахнул руками, отгоняя саму мысль о возможной встрече сына с врагами. – Если он их встретит, то уж никого не оставит в живых. Что же тогда делать мне, брат мой? Опять сидеть сложа руки? Обрати внимание на меня, Соколиный Взгляд, на что я стал похож? Старая праздничная рубаха совсем износилась, а новую я не могу надеть, так как у неё совсем невзрачный вид. Её рукава и подол не украшены скальпами врагов. Разве я – прославленный воин Чихохоков – могу облачиться в такую ужасную одежду? Нет! Такого позора я не стерплю никогда! Мне срочно нужна хорошая драка с Массавомаками!

– Ты получишь её, – послышался мягкий голос откуда-то из-за кустов, – враги бродят совсем близко.

В следующее мгновение показался молодой индеец. Он был прикрыт, как и Здоровенная Змея, только набедренной повязкой и новенькими мокасинами, с любовью расшитыми женскими руками. Голова же его, в отличие от старшего индейца, была выбрита не столь сильно, но лишь спереди, и густые чёрные волосы, отливавшие синевой и струившиеся по спине до самых ягодиц, напоминали странный головной убор, надетый на заднюю половину гладкого черепа. В центре его груди виднелась маленькая синяя татуировка, изображавшая черепаху.

Молодой дикарь беззвучными шагами проскользнул между двумя друзьями и сел на берегу быстрого реки. Индеец-отец вперился в сына пронизывающим взглядом и стал терпеливо ждать объяснений. В течение нескольких долгих минут не слышалось ни вопросов, ни ответов. Наконец, Здоровенная Змея не выдержал и спросил:

– Если мои уши не ошиблись, ты сказал, что где-то поблизости бродят проклятые Массавомаки.

– Да! – радостно воскликнул Торопливый Олень. – Я шёл по отпечаткам их ног. Эти бестолковые люди так натоптали в лесу, что я без труда узнал, что их число равняется количеству пальцев на моих обеих руках и одной ноге.

– Значит, их пятнадцать, – заключил белый человек.

– Нет, Соколиный Взгляд, – не согласился Торопливый Олень, – их четырнадцать. Ты позабыл, что на левой руке у меня не хватает мизинца. Прошлой зимой мне откусил его пленник, которого мы пытали у столба. Я обещал ему, что он будет мучиться столько дней, сколько пальцев у меня на руках, а он, этот трусливый пёс, изловчился и оттяпал мне один палец. Пришлось терзать его на один день меньше…

– Довольно, – вмешался в разговор старший индеец, взглянув на солнце, – так за бесполезной беседой мы проведём целый день, а Массавомаки тем временем улизнут. Ищи их потом по всему лесу…

– Э-э-э… – Торопливый Олень поднял указательный палец вверх, – я слышу звуки шагов.

– Кто же это так громко шагает? – удивился Здоровенная Змея.

– Я различаю стук копыт, значит, едут белые люди. – Молодой индеец горделиво выпрямился и выпятил подбородок. – Это твои братья, Соколиный Взгляд, тебе придётся вспомнить родной язык Бледнолицых.

– Прекрасно. Я обращусь к ним с такой французской речью, что и самому королю не было бы стыдно ответить мне, – произнёс охотник на том языке, чистотой которого хвалился. – Но я ничего не вижу и не слышу. Ни шагов животных, ни топота человеческих ног. Разве кто-то приближается к нам? Впрочем, вот он, хруст сухого хвороста под башмаками! А вот и люди! Похоже, это подданные французской короны, но всё же надо держать ухо востро.

Едва он замолчал, как показался всадник во французском офицерском мундире, следом за которым из леса появился небольшой отряд. Помимо офицера, в отряде было ещё три всадника, и два из них, к немалому удивлению Соколиного Взгляда и его краснокожих друзей, оказались прекрасными молодыми женщинами.

Они сидели на лошадях боком, устроившись в привычных им дамских сёдлах, и без труда правили породистыми иноходцами. Одна из женщин отличалась сказочными золотыми кудрями, которые струились из-под широких полей мягкой белой шляпы. Зелёная вуаль, прикреплённая к шляпе, откинулась ветром и открыла ослепительное белое лицо. Другая женщина, хоть и была черноволоса, произвела на дикарей не меньшее впечатление, чем светловолосая наездница. Чертами лица она явно напоминала первую девушку и, без сомнения, приходилась ей сестрой. Она ехала с непокрытой головой и с любопытством разглядывала дорогу перед собой. Обе красавицы улыбались, и с белизной их зубов не могла бы сравниться самая лучшая слоновая кость.

Четвёртая фигура, сидевшая на коне, казалась донельзя нескладной. Этот человек был выше всех остальных, невероятно худощав, неуклюж, его голова казалась чересчур велика, плечи слишком узки, руки длинны. Низкий воротник голубого камзола совсем не прикрывал его худой шеи. Жёлтые брюки доходили до колен, и там были перехвачены большими белыми бантами, совсем истрепавшимися и грязными.

Позади всадников шли, построившись по двое, шесть пехотинцев, положив винтовки на плечи.

Соколиный Взгляд сделал навстречу отряду несколько шагов.

– Кто вы, дорогие господа? И какого, простите меня, чёрта вы забрели в эту глушь? Здесь не найти ни тёплого жилья, ни весёлой музыки, ни хорошего вина. Честное слово, здешние края не располагают к приятным прогулкам, а у вас такие нежные попутчицы, что можно подумать, будто вы на пикник выбрались. Кто вы и что делаете тут? – Он как бы невзначай поднял левой рукой винтовку и приложил указательный палец правой к спусковому крючку. – Поторопитесь, пожалуйста, с ответом, господа, а то у нас тут такая скука, что в ожидании нового голоса и новых слов мы стали до невозможного нетерпеливыми и нервными.

– Мы друзья закона и короля, – ответил офицер, – с восхода солнца мы едем в тени этого леса и жестоко измучены усталостью. Меня зовут Пьер Хейхой, майор французской армии.

– Вы заблудились?

– Вовсе нет. Мы двигаемся к форту Анри, и у нас замечательный проводник, – ответил всадник.

– Но королевский форт Анри лежит совсем в другой стороне, друзья мои, – удивлённо поднял брови белый охотник. – Вы потеряли дорогу, как собака теряет след оленя, когда между нею и зверем простираются сразу все Великие Озёра. Что же за проводник у вас такой?

– Да вот он, – офицер с готовностью указал рукой на неподвижно стоявшего в глубокой тени индейца. – Он называет себя Хитрой Лисьей Мордой.

Дикарь казался каменным в своей неподвижности. Обнажённое тело, как и у друзей Соколиного Взгляда, прикрывалось лишь набедренником. Наголо выбритая голова хранила лишь жалкий пучок волос на затылке, который был густо смазан жиром и торчал чёрным хохолком с привязанной к нему связкой ястребиных перьев. Вся голова туземца была покрыта белой краской, глазницы вымазаны чёрной, а туловище от шеи до пояса – алой, и естественный тёмно-коричневый цвет имели только его ноги, обутые в стоптанные мокасины. Его глаза горели, точно яркие звёзды между зловещих туч. Он был вооружён томагавком и ножом.

– Так он же Массавомак! – закричал Соколиный Взгляд, поражённый увиденным.

– Ну и что? Может, он и Массавомак, но сам себя называет Мохоком.

– Неужели вы не понимаете, сударь? Это Ирокез¹! Он враг французской короны! Вы должны бояться его, как самого дьявола!

Сию же секунду охотник повернул длинный ствол своего карабина в сторону Хитрой Лисьей Морды и готов был уже спустить курок, но офицер остановил его:

– Нет, нет, это не годится. Может быть, он хороший Ирокез?.. Мне не хочется, чтобы вы ранили его. У него такая интересная раскраска, такое выразительное лицо… Обратите внимание на его могучий нос, а губы!..

– Я что-то не пойму вас, майор, – опустил охотник винтовку. – Вас разве не волнует присутствие Ирокеза?

– Очень волнует! Сердце, знаете ли, так бьётся…

– Так я его сейчас уложу…

– Нет, позвольте мне самому сделать это, – майор Пьер Хейхой спрыгнул с коня, но не успел сделать ни единого шага, так как внезапно во весь голос заспорили на родном наречии краснокожие друзья Соколиного Взгляда. Судя по их шестам, они говорили о Хитрой Лисьей Морде. Старший хватал за руки младшего, в чём-то яростно убеждая его.

Ирокез, казалось, ничего не замечал до этого времени, уставившись горящими глазами на белых женщин. Но теперь возбуждённые голоса Чихохоков привлекли его внимание. Он встрепенулся и схватился за рукоятку ножа. В ту же секунду Здоровенная Змея грубо отпихнул от себя сына и бросился в сторону Ирокеза, замахнувшись томагавком. Торопливый Олень, помешкав секунду, кинулся следом за отцом. Оба Чихохока пересекли поляну в одно мгновение, но хитрый Ирокез успел смекнуть, что к чему и, пронзительно вскрикнув, увернулся и исчез в чаще. Отец и сын кинулись за ним.

Внезапное бегство проводника-индейца, дикие крики его преследователей, шум и общее смятение – всё это ошеломило весь маленький отряд. На мгновение майор Пьер Хейхой остолбенел, потом взял себя в руки и тоже кинулся в кусты, чтобы помочь Чихохокам в поимке Ирокеза. В тот же миг громыхнул выстрел. Некоторое время слышался громкий шелест листвы, но вскоре всё стихло.

– Майор! – громко позвал его Соколиный Взгляд. – Немедленно возвращайтесь, не ваше это дело шастать по зарослям, когда там скрывается краснокожий противник. Вам ведь не просто попортят вашу прекрасную причёску, но вовсе сорвут волосы вместе с кожей, как кусок дёрна.

Майор сразу вернулся на поляну, чуть позже появились оба Чихохока, не поймав беглеца.

– Я слышал, как эта хитрая собака шуршал в сухих листьях, пробираясь ползком, точно презренная жаба, – сказал Здоровенная Змея на своём языке, непонятном для французов, и белый охотник перевёл его слова. – Я видел его вон за той сосной и пустил в него пулю…

– Там остались следы крови на листве, отец, – сказал молодой индеец. – Это кровь Хитромордой Лисицы, значит, он ранен.

– Да, я ранил его, – решительно кивнул головой Здоровенная Змея, – но едва задел его, и он удрал. Ружейная пуля, которая только слегка царапнет, – это те же шпоры: она заставляет беглеца прибавить скорости, оживляя его тело, вместо того, чтобы отнять у него жизнь.

– Послушайте, – вмешался в разговор неуклюжий человек, до сих пор не принимавший никакого участия в развернувшихся событиях, – вас ведь четверо здоровых мужчин, да и шестеро солдат стоят в ожидании приказа, а ваш противник один и ранен.

– Вы, верно, полагаете, что мне надоела жизнь? – усмехнулся криво охотник. – Тут поблизости рыщет целый отряд Ирокезов. Вместе с Хитрой Лисьей Мордой их набирается пятнадцать человек, а это заметно больше, чем все мы вместе с этими расчудесными молоденькими женщинами.

– Кстати о женщинах, – вспомнил майор Хейхой. – Позвольте вам представить: mademoiselle Корина де Монрео (темноволосая с достоинством наклонила голову) и mademoiselle Элина де Монрео (при этих словах кивнула златокудрая). Я сопровождаю их к отцу, полковнику де Монрео, что заправляет в форте Анри.

Пьер Хейхой взял охотника под локоть и отвёл в сторону, понизив голос до едва слышного:

– Понимаете ли, monsieur охотник…

– Можете называть меня Наталиэлем… Наталиэль Бонбон, но мне больше по душе Соколиный Взгляд, как меня величают мои краснокожие друзья. Бонбон, знаете ли, как-то не по-мужски звучит, отдаёт шоколадными угощениями². Индейцы также прозвали меня Оленьей Смертью, Оленьим Мужем, Длинным Карабином и Длинной Палкой. Но последняя кличка, как вы понимаете, неуместна в присутствии дам…

– Так вот, мой друг Наталиэль… вы позволите называть вас другом?

– Конечно! Пожалуйста!

– Мне крайне необходимо попасть в форт и сдать на руки полковнику его дочерей. Дело в том, что мадемуазель Корина и я намеревались некоторое время назад сойтись в законном браке. Но обстоятельства изменились, и теперь я не хочу жениться на ней, а просто так, ни с того ни с сего отказать приличной женщине нельзя. Да я и слово уже дал, что буду верен и тому подобное… Так что я решил в срочном порядке отвезти её к старику Монрео, чтобы развязать себе руки и посвятить себя тому, что мне представляется моим истинным призванием. Ну вот я и поторопился пригласить проводником первого попавшегося туземца.

– Поспешишь – людей насмешишь, – убеждённо вставил Соколиный Взгляд, – но сейчас не до смеха, майор. Вы разрешите называть вас просто Пьер?

– С удовольствием пойду на такое близкое обращение, мой друг, – майор Хейхой расплылся в улыбке.

– Пьер, сядьте-ка на этот пенёк. Я попробую коротенько втолковать вам кое-что, ибо вы, как мне кажется, совершенно не разбираетесь в том, что тут у нас происходит, – строго сказал охотник. – Вот эти два индейца со мной принадлежат к племени Чихохоков, которых нередко называют Делавэрами³, слышали про таких?

– Конечно! Волки-Делавэры! Такие крепкие, ловкие, статные! – заворковал Пьер. – Чудесные парни!

– Были чудесными, пока Ирокезы не поставили их на колени. Ирокезы лишили Делавэров всех гражданских прав, если так можно выразиться. Теперь Делавэрам даже не разрешается воевать, ибо над ними установлен постоянный контроль. Некогда великие воины, они низведены до положения женщины сегодня. Но мои друзья-Чихохоки не желают жить по указке Ирокезов, мсье Пьер Хейхой, и с большим воодушевлением воюют против своих заклятых врагов. Это – последние настоящие Чихохоки. – Охотник прочистил горло и продолжил: – Вообще-то дело обстоит следующим образом: нам, французам, в некотором роде повезло в этой чёртовой войне в смысле краснокожих, так как на нашей стороне выступает множество дикарей – Алгонкины, Оттавы, Оджибвеи, Потаватоми, Шоуни. Но что касается Ирокезов, то они, к нашему сожалению, примкнули к англичанам. Мне и моим краснокожим друзьям эти кровопийцы вот где сидят. – Охотник потыкал указательным пальцем себе в жилистую шею. – Что они, безбожники, вытворяют! Пленников изжаривают на медленном огне, предварительно могут им пальцы скурить дотла, засунув их в свои курительные трубки. Глядя на то, как какого-нибудь прикрученного к дереву несчастного режут острым ножом, полосками снимая с него кожу, они не испытывают никакого сожаления и только смеются. Я знаю, что говорю, ведь я вырос среди них. Они не понимают, что такое сострадание. Поверьте мне, мой друг, ничего не может быть ужаснее Ирокезов, если они воюют против вас. Но должен признаться справедливости ради, что и другие индейцы ничуть не лучше. Мои Чихохоки получают не меньше удовольствия, чем Ирокезы, терзая кого-нибудь на костре. Дикари, увы, остаются дикарями, на стороне какой бы армии они ни выступали…

Пьер огляделся кругом, стараясь пронизать взглядом тьму, сгущавшуюся под сводами леса. Ему уже чудилось, что весь его крохотный отряд очутился в лапах кровожадных врагов, которые, точно хищные звери, выжидали, как бы повыгоднее напасть на заплутавшихся путников. Его воображение, обманутое неверным светом, превращало в человеческую фигуру каждый колеблющийся куст, каждую корягу. Ему мерещилось, будто страшные, свирепые лица выглядывали из-за ветвей и стволов деревьев, неотрывно следя за каждым шагом белых людей.

– Что же делать? – беспомощно спросил Пьер. – Вы уж не бросайте меня и моих друзей в этих дебрях. Останьтесь, мой друг, защитите нас. Я ведь, как вы правильно заметили, ни черта не смыслю в здешних обычаях и способах войны, так как только что прибыл в Новый Свет. Но я вижу, что у вас отважная натура. И не стесняйтесь: требуйте от меня какой вам угодно награды…

Однако Соколиный Взгляд уже отступил от майора и направился к Чихохокам, завязав с ними разговор. Их беседа велась тихо, почти шёпотом, но Хейхой без труда отличал взволнованный голос младшего воина от спокойной речи его старших собеседников. Они, очевидно, обсуждали какую-то меру, касавшуюся безопасности путешественников. Пьера, конечно, интересовал предмет их разговора, и в то же время его беспокоило промедление; он подошёл ближе к ним и ещё раз предложил награду. Но белый охотник только отмахнулся, затем произнёс по-французски:

– Торопливый Олень прав: недостойно поступили бы мы, оставив беспомощных девушек на произвол судьбы. Делавэры считают, что ваши спутницы слишком хороши, чтобы их можно было подарить вонючим Ирокезам. Что же касается награды за помощь, то мы, конечно, примем от вас всё, что вы дадите, особенно это касается пороха и свинца. Но ведь вы можете не дожить до того, чтобы выполнить своё обещание. Поэтому вы оставьте мне расписочку, что распоряжаетесь выдать мне и этим двум Чихохокам столько-то того и сего… Замечательно! А уж я приложу все силы, чтобы получить всё, что нам причитается… Теперь же обещайте быть послушным во всём.

– О если бы вы знали, мой дорогой друг Натали… э-э… Наталиэль, каким послушным я умею быть!

– Тогда велите всем спуститься с лошадей.

Хейхой быстро направился к молодым женщинам, по-прежнему сидевшим в сёдлах, вкратце объяснил Корине и Элине, как обстоят дела, и прибавил, что они должны отбросить всякие опасения. Хотя сообщение Пьера и наполнило страхом сердца сестёр, его решительный тон, а может быть, также мысль о грозной опасности придали девушкам силы приготовиться к какому-то неожиданному и необыкновенному испытанию. Молчаливо и без всяких промедлений они соскочили со своих красивых лошадей и быстро спустились к реке. Их примеру последовал, размахивая голубыми рукавами камзола, неуклюжий человек, которого, как выяснилось, звали Гевкаменом. Следом за ним спешили, громко задевая винтовками ветви кустарника, шестеро солдат.

В этот момент прямо перед Торопливым Оленем неизвестно откуда появилась коренастая фигура незнакомого индейца, вымазанного красной и чёрной глиной от пояса до самого затылка. Издав вопль, который должен был означать устрашение, дикарь взмахнул томагавком. Но Торопливый Олень уклонился от сильного удара и полоснул врага ножом по горлу. Никто не успел даже вздрогнуть – так быстро всё случилось. Индеец столкнул свою жертву в реку, и труп понёсся вниз по течению. Это кровавое событие наполнило души путешественников унынием. Неуклюжий Гевкамен всхлипнул, высморкался и вытер пальцы о свои жёлтые штаны.

В ту же секунду откуда-то сверху треснули выстрелы, и в темноте леса расплылись три молочных пятна порохового дыма. Три солдата рухнули как подкошенные. Другие остановились в замешательстве. Нападавших никто не видел, и это не просто смутило Хейхоя, но почти парализовало его.

– Приготовиться к бою, примкнуть штыки, – упавшим голосом скомандовал он.

Оставшиеся три пехотинца трясущимися руками подняли винтовки, но не знали, куда целиться.

– Огонь! – рявкнул Хейхой, и солдаты выстрелили наугад. Свинец шумно ударил по листьям, но никого из Ирокезов не задел, что стало ясно в следующее же мгновение: едва французы принялись насыпать порох в оружие, четыре дикаря, воспользовавшись этой заминкой, бросились на них с обнажёнными ножами и топорами.

Два солдата упали сразу, не успев даже выставить штыки, третий сумел ударить одного из нападавших прикладом и вонзил ему в живот штык. Но другой индеец коротким взмахом томагавка снёс верхнюю часть черепа этому вояке, обильно залив мундир кровью.

Однако возникшая суматоха ничуть не вывела из равновесия Чихохоков. Каждый взял на мушку по одному врагу и выстрелил, точным попаданием сразив свою жертву. Единственный оставшийся в живых противник поспешил скрыться в лесу, но Соколиный Взгляд оборвал его бег, послав пулю точно под левую лопатку.

Оба Чихохока стремительно подбежали к убитым врагам и быстрыми движениями срезали волосы с их затылков. После этого они взяли под уздцы испуганных, упирающихся лошадей и ввели их в реку. Недалеко от берега индейцы повернули коней и скоро скрылись с ними под нависшими берегами. Между тем Соколиный Взгляд вывел из-под низких ветвей берестяной челнок и молча, одним жестом, предложил девушкам сесть в эту лодку.

Всё происходящее казалось путникам страшным предвестием неминуемой гибели, и чувство это усилилось при виде спокойной решимости, сквозившей в каждом движении Чихохоков и белого охотника.

Девушки повиновались без колебаний, пугливо оглядываясь. Мрак сгущался.

Едва обе они очутились в лодке, охотник велел Хейхою войти в воду и поддержать один край утлого челна, а сам взялся за него с другой стороны. Таким образом они несколько минут тащили каноэ по воде. Вслед за ними брёл по воде, высоко поднимая тощие ноги в жёлтых коротких штанах, Гевкамен. Тишина нарушалась только журчанием воды, бившейся о лодчонку и о ноги осторожно ступавших людей. Пьер Хейхой предоставил Соколиному Взгляду свободу действий, и тот, по мере надобности, то приближал каноэ к берегу, то отдалял, избегая торчавших из воды камней и коряг.

– А где же наши Делавэры? – оглянулась Элина.

– Они прячут лошадей. Я вернусь за ними позже. У нас, к сожалению, всего одна лодка, – ответил охотник. – Теперь давайте все сядем и поплывём.

Он с силой упёрся шестом в скользкий прибрежный камень и оттолкнул челнок на середину потока. Реку теснила стена высоких зубчатых скал, на их вершинах возвышались деревья, которые, казалось, ежеминутно готовы были упасть в пропасть. Всё было черно под этими скалами. Река становилась стремительнее, и пассажиры с лихорадочным напряжением смотрели на воду. Раз двадцать им казалось, что водоворот увлечёт их к гибели, но умелая рука кормчего легко направляла и поворачивала каноэ. Шум воды становился всё громче и громче, пока не превратился в настоящий рёв.

– Что это?

– Перевёрнутый Челнок, так Ирокезы называют этот водопад, – ответил охотник, и в его голосе прозвучала гордость за то, что он с лёгкостью мог ответить на поставленный вопрос. – Теперь нам нужно умело причалить, чтобы не опрокинуться, не то мы снова поплывём по той дороге, которая осталась позади, правда, путешествие вниз по течению будет гораздо стремительнее, чем в эту сторону. Высаживайтесь-ка на эту скалу, а я сплаваю за Делавэрами.

Когда последние из пассажиров ступили на камень, высокая фигура охотника скользнула над водой и тотчас исчезла в непроницаемой тьме.

Здесь, пользуясь тем, что мои герои на некоторое время остались в томительном ожидании своего проводника, я отступлю немного от повествования и объясню, что за события происходили в то время в Америке.

Глава вторая
в которой кратко обрисовывается обстановка в Новой Англии и Новой Франции и путешественники знакомятся ближе с повадками дикарей

Согласно христианскому летоисчислению, шёл 1758 год, то есть третий год страшной войны между Англией и Францией, получившей название Семилетней. Главной ареной борьбы была, конечно, Европа, но колонии также оказались втянутыми в вооружённый конфликт.

Надо сказать, что предыдущая война, завершившаяся в 1748 году, заметно ухудшила положение французов на территории к югу от Великих Озёр, где весьма активизировались колонисты. Растущему населению английских колоний требовалось всё больше земельных угодий, приобрести которые они могли лишь продвигаясь на запад. Недостаток средств и сил не позволил Новой Франции установить какие-либо надёжные преграды этому массовому передвижению.

Время от времени жители пограничных районов, желая прочистить глотки военными криками, брались за оружие и устраивали кровопролитные потасовки. Так, в 1752 году в районе Детройта отряд французов вместе с индейцами разгромил крупнейшее поселение племени Майами, которое выступало в союзе с англичанами, разрушив заодно с ветхими индейскими жилищами и строения англичан. Или взять, к примеру, 1754 год, когда вирджинские землевладельцы снарядили военную экспедицию против закрепившихся в верховьях Огайо французов. Причём, как я уже отметил, Англия и Франция находились в этот период в состоянии мира.

К лету 1755 года обе враждующие стороны получили дополнительные подкрепления из-за океана, и отдельные вооружённые столкновения окончательно переросли в активные военные действия, хотя в Европе между колониальными державами ещё сохранялся мир.

Скромные успехи, которых добились на первых порах французы, в значительной мере являлись результатом поддержки индейских племён. Эту поддержку французы получили лишь по той причине, что английские колонизаторы, гнавшиеся не только за мехами, но и за земельными владениями, проявили беспощадность в обращении с туземцами. Именно англичане установили в 1755 году награду в пять фунтов стерлингов за каждый индейский скальп. Французы же рассматривали индейцев прежде всего как поставщиков пушнины и продовольствия. Их можно было обманывать, обдирать, как липку, доводить до нищеты, но сохранять, чтобы было кого грабить в будущем.

Одну из наиболее крупных и опасных индейских сил представлял собой Союз Шести Племён Ирокезов, за установление влияния над которыми активно боролись все европейцы. В этой борьбе за Лигу Ирокезов одержали победу англичане, в чём была немалая заслуга Вильяма Джонсона, британского суперинтенданта по делам индейцев, который был женат на сестре могущественного вождя Мохоков по имени Таенданега.

C самого начала сношений англичан с Ирокезами договор о дружбе между ними оставался нерушимым. Колониальные власти прекрасно понимали всю важность мирных отношений с этой могущественной конфедерацией и прилагали неустанные усилия для того, чтобы обеспечить и удержать расположение и доверие Ирокезов. Каждый новый губернатор возвещал вождям Лиги о своём вступлении в должность и приглашал их встретиться с ним, чтобы «восстановить договорную цепь», рвавшуюся, согласно взглядам Ирокезов, с приходом к власти нового человека. Каждый новый союз заключался обязательно с соблюдением всех правил так называемой лесной дипломатии.

Протокол лесной дипломатии требовал использования метафор, строгого согласования времени и пространства, в которых действовали обе стороны. Котёл, дорога, топор, огонь, циновка, солнце, дерево – всё это имело определённое смысловое значение, относящееся к намерениям индейцев. Вытирание слёз, открывание ушей, прочистка горла, обмен выражениями соболезнования и песнями, передача трубки, бросание поясов-вампумов, возвращение пленников, раздача подарков и участие в пиршестве – во всём этом дикари рассчитывали на обязательную взаимность. Если этого не делали белые люди, их поведение считалось неискренним.

Некоторое время Ирокезы служили буфером между расширяющимися английскими колониями и французской Канадой. Нейтралитет в отношении белых людей был основой политики Ирокезов. Но в это время они начали вести активную войну против юго-восточных племён, бившихся против англичан на стороне французов. Это привело к тому, что Лига Ирокезов всё чаще и чаще стала выступать против французов.

С началом Семилетней войны в Европе в 1756 году французской армии удалось одержать несколько побед над англичанами в Северной Америке. Но очень скоро ход войны переменился в пользу английской короны.

Весной 1758 года Англия начала крупные операции по захвату Канады. В июле пала крепость Кейп-Бретон, на западе английские войска и отряды колонистов заняли форт Фронтенак. Восточный и западный бастионы Новой Франции оказались в руках противника.

Форт Анри, куда направлялся в эти тяжкие для французов дни Пьер Хейхой и его спутники, был небольшим укреплением, затерявшимся в дремучих лесах, и к этому времени перестал играть какую-либо заметную роль в военных действиях французов.

Теперь я могу возвратиться к нашим путешественникам.

Вернувшись вместе со своими краснокожими товарищами, Соколиный Взгляд быстро вышел на берег и направился куда-то, не теряя ни мгновения. Индейцы двинулись за ним. Путешественники последовали за своими проводниками, но скоро увидели, что все трое исчезли один за другим. Казалось, они вошли в тёмную отвесную стену.

Хейхой и его спутницы с некоторой тревогой смотрели на необъяснимое исчезновение проводников. Только Гевкамен не обратил внимания на произошедшее. Он сидел на выступе скалы, и его присутствие не было бы заметно вообще, если бы он часто и глубоко не вздыхал.

И вдруг яркий свет ударил в глаза девушкам, присевшим на камни отдохнуть. Перед ними стоял охотник, держа в руке связку пылающих сухих сосновых ветвей. Отсвет огня, падавший на суровое обветренное лицо, придавал ему оттенок романтической дикости. Позади него виднелась теперь глубокая узкая пещера, которая и была причиной того, что охотник и оба индейца так внезапно исчезли из вида минуту назад.

Недалеко от Соколиного Взгляда стоял Торопливый Олень, непринуждённо прислонившись к стене, и обе молодые женщины невольно залюбовались его фигурой и блеском его глаз. Эти глаза и выразительные очертания лица, не обезображенного раскраской, пугали девушек и вместе с тем внушали таинственное спокойствие.

– Ах, если бы его голова не была обрита наполовину, то он мог бы сравниться чудесной внешностью с самим Дионисом, – прошептала Элина.

Она смотрела на гордую осанку Торопливого Оленя так, будто разглядывала драгоценную статую, изваянную резцом древних греков и чудом ожившую.

– Зная, что такой бесстрашный и, видимо, великодушный часовой охраняет меня, я могла бы спокойно заснуть, – прошептала Элина на ухо Корине.

– А я не уснула бы ни за какие награды, зная, что такой красавец находится рядом со мной, – ответила черноволосая сестра. – Стоит протянуть к нему руку и…

– Давай не будем мечтать, дорогая моя, – остановила её Элина. – Ты же знаешь, что внешность мужчин бывает так обманчива. Взять хотя бы твоего Пьера. Ты мечтала о красивом офицере и настоящем мужчине, а в первую же вашу по-настоящему близкую встречу обнаружила, что он…

– Ах, не надо говорить о грустном, Эллина! – Корина прикрыла сестре рот руками.

Из темноты вынырнула фигура старшего Чихохока, выходившего из пещеры, чтобы проверить, насколько снаружи заметно их пристанище.

– Огонь разгорается слишком ярко, надо приглушить костёр, – сказал Соколиный Взгляд, перемолвившись с краснокожим другом.

– Где же мы находимся? – спросил Хейхой.

– Близ того места, где когда-то низвергался страшный водопад. С обеих сторон от этого места порода оказалась мягкой, и вода вырыла здесь пещеру, устроив для таких людей, как мы, отличный приют. Здесь два выхода. И повсюду вода.

– Значит, мы на острове?

– Да. По обеим сторонам от нас шумят небольшие водопады. При дневном свете и других обстоятельствах вам стоило бы подняться на скалу и посмотреть на причуды воды. Как она тут ведёт себя: то несётся безумными прыжками, то так гладко льётся, что кажется просто неподвижной. Если бы не проклятые Ирокезы у нас на хвосте, то я бы непременно показал вам тихую заводь, где вам стоило бы искупаться. Мы бы порезвились вдоволь. Я, знаете ли, люблю здоровые забавы… Да и здешняя вода вселяет в тело жизненную силу. Здесь редкая вода, волшебная… Но давайте же немного перекусим, друзья мои.

– Мы с удовольствием принимаем ваше предложение, – захлопала в ладоши старшая из сестёр.

– Да, было бы весьма недурно пожевать что-нибудь, – подтвердила младшая, – а то у меня в животе урчит.

Торопливый Олень уже успел зажарить несколько кусочков мяса, добытого неизвестно где и когда, и поднёс угощение молодым женщинам. Несколько раз он заговорил с ними на французском языке, правда, на ломаном, но всё же понятно. Его глубокий гортанный голос придавал особую музыкальность французским словам.

– Как он чудесен, Элина, – шепнула Корина сестре. – Я бы с огромной радостью бросила сейчас всех и сбежала бы с этим юношей, если бы, конечно, была уверена во всех тех добродетелях, которые внушает его облик.

– Думаю, что в сложившихся обстоятельствах нам следует…⁴

…Его неосторожное движение вызвало залп выстрелов с противоположного берега. Несчастный учитель пения⁵ без чувств упал на место, послужившее ему ложем во время ночного сна. Чихохоки ответили пронзительными криками на военный клич своих врагов, которые при виде падения Гевкамена торжествующе завыли. Началась оживлённая перестрелка.

– Даю голову на отсечение, что этих мерзавцев далеко не пятнадцать человек! – воскликнул Хейхой, сплёвывая налипший на губы песок.

Соколиный Взгляд тщательно прицелился и потянул спусковой крючок своего длинноствольного ружья. Вместе с грохотом выстрела раздался громкий возглас, возвестивший, что пуля не пропала даром. Цепляясь за ветви, из кустов на противоположном берегу вывалилась мускулистая фигура Ирокеза и кубарем скатилась в реку.

– Одним горлопаном меньше, – подвёл итог охотник и повернулся к женщинам. – Милые дамы, не пошлёпаете ли вы по щекам нашего дорогого мсье Гевкамена? Надо привести этого несчастного в чувство.

– Разве он не умер?! – воскликнула Корина, хриплый голос которой обнаруживал происходившую в ней борьбу между чувством ужаса и желанием сохранить наружную твёрдость.

– Он жив, просто перепугался не на шутку. Дайте ему отдохнуть немного, и он придёт в себя.

В эту минуту на берег выбежал дикарь. Он не пытался спрятаться за камни и стволы деревьев, но двигался открыто, приплясывая и размахивая руками. Он был абсолютно голый, если не считать прицепленной к его лицу огромной маски, расцвеченной белой и зелёной красками. Нос и рот маски были до безобразия искривлены, два прямых рога возвышались из нависшего лба маски, и от их основания свисали и раскачивались пучки длинных волос. Должно быть, маска была тяжёлой, и туземец то и дело поправлял её за длинный подбородок. Дикарь что-то хрипло кричал из-под своей маски, дрыгал бёдрами и рывками дёргал себя за причинное место, которое было столь великих размеров, что поразило белых людей куда сильнее устрашающих воплей дикаря и его огромной маски. Нижняя часть тела индейца от талии до колен была покрыта белой глиной, что делало его половой орган, тоже побелённый, особенно странным.

– Это что же за гусь такой? – удивлённо покачал головой Соколиный Взгляд и причмокнул губами. – Неужто Лживая Рожа?⁶ Никогда не видел, чтобы кто-то из них появлялся на поле боя. Это шаманы особого рода, очень головастые ребята. Они всё больше медицине себя посвящают. Полагаю, что он хочет излечить нас от безумия, ведь мы ведём себя безумно, пытаясь устоять перед заведомо более сильным противником…

– Послушайте, – громко обратился Пьер к Соколиному Взгляду, – что ж это такое происходит? Это шутка? Этот хобот у него между ног настоящий или нет? Откуда у него такая гигантская штуковина?

– Таким уж он родился.

– Но я читал в книге де Бюффона⁷, что у них органы размножения гораздо меньше и слабее, чем у европейцев.

– Вам надо меньше читать, – всё с той же убеждённостью ответил охотник.

– Я потрясён.

– Сейчас я подстрелю этот экземпляр, – сказал Соколиный Взгляд, прицеливаясь в голого краснокожего, – и у вас будет прекрасная возможность пощупать его собственными руками, если его не унесут соплеменники.

– Это было бы замечательно!

– Подождите! – подбежала к ним Корина, взволнованно дыша. – Не убивайте этого индейца, я заклинаю вас!

– Что такое? – удивился охотник. – С тех пор, как я повстречал вас, я ничего не понимаю. Мы воюем, а не путешествуем по кунсткамере, разве это не ясно? Почему я не могу всадить в этого попрыгунчика хорошенький кусок свинца? Смею вас заверить, на Ирокезов это произведёт сильнейшее впечатление.

– Но я не нагляделась… как бы это сказать… – Корина залилась стыдливым румянцем. – Он столь великолепен! Мне и моей сестре так редко доводилось видеть могучих мужчин, а здесь такой случай…

– Мадемуазель Корина, – голос охотника сделался сухим, – мне сейчас меньше всего хочется заниматься вашими девичьими штучками. Если же вас так гложет желание познакомиться с мужскими атрибутами краснокожих, то я сию же минуту покину вас с моими друзьями. Ирокезы не заставят себя ждать, и очень быстро вы окажетесь в их объятиях. Смею заверить вас, что это даст вам прекрасную возможность детально ознакомиться с их физиологией…

Их спор был прерван выстрелом из ружья Здоровенной Змеи. Плясавший на берегу туземец взмахнул руками и хоботом между ног и рухнул. Над рекой повисла тишина.

– Ну вот, друзья мои, дело сделано, – ответил охотник. – Теперь перестаньте мешать мне. Майор, почему бы вам не заняться своими прямыми обязанностями? И спрячьтесь все получше. У меня создалось впечатление, что вы здорово недооцениваете Ирокезов.

– Сказать честно, – вздохнул Пьер Хейхой, – мне кажется, что задача у нас нетрудная: отбивать короткое время нападение дикарей. В лесу, в зарослях, на тропе – там я не потягаюсь с ними, а здесь они у нас, как на ладони, голубчики.

– Не очень-то обольщайтесь, майор…

Чихохоки разместились так, чтобы видеть всякого, кто осмелился бы приблизиться к подножию водопадов. Посередине маленького островка росло с десяток низких сосен, образовавших рощицу. Сюда быстро перебежал Соколиный Взгляд, за ним энергично последовал Пьер. Все внимательно вглядывались в чащу на противоположном берегу, рассматривая все предметы под навесом мрачных деревьев. Долго тянулось томительное ожидание.

– Может, они отступили? – спросил Пьер.

– Нет, они слишком хорошо знают, как нас мало, чтобы отказаться от преследования… Да вот, пожалуйста, взгляните-ка на реку, вверх по течению, туда, где струи бьются о камни. Дьяволы переправились в том месте. Смотрите, они уже у края нашего острова…

Едва голос охотника смолк, три человеческие головы показались над брёвнами, прибитыми течением к скалам. В следующее мгновение в речной пене появилась четвёртая фигура. Она боролась с течением. Индеец изо всех сил старался добраться до безопасного места, но быстрая вода уносила его от берега.

– Очень хорошо, – злорадно прошептал Соколиный Взгляд, – сейчас его утащит к водопаду. Это сохранит нам один заряд. Боевые припасы нам дороги. Перемените-ка, пока есть время, порох в ваших пистолетах. Ветер поменялся, над водой поднимается такая водяная пыль, что селитра, пожалуй, отсырела. Приготовьтесь на всякий случай к борьбе врукопашную.

Сзади подошёл Торопливый Олень.

С противоположного берега донёсся дружный хор диких криков, ударили выстрелы, посыпались пули. Одновременно с этим три перебравшихся на островок Ирокеза выскочили из-за прикрывавших их брёвен.

Когда они очутились в нескольких шагах от охотника и его друзей, винтовка Соколиного Взгляда поднялась, и под звук выстрела первый из нападавших дикарей подпрыгнул и упал между утёсами. Немедленно выстрелил Торопливый Олень – упал второй индеец. Пистолет Хейхоя щёлкнул вхолостую.

Третий туземец, разогнавшись, не сумел сразу справиться с бегом и остановиться. Пробежав ещё несколько шагов, его исполинская фигура почти натолкнулась на Пьера. Индеец явно передумал ввязываться в драку, увидев перед собой сразу трёх крепких противников, и лишь пихнул француза в грудь своими крепкими руками. Майор отшатнулся. Индеец высоко подпрыгнул, обеими ногами оттолкнувшись от Пьера, развернулся в полёте и пустился в обратном направлении.

– Ну вот вам и рукопашный бой, – выдохнул майор, свалившись между камней.

– Останови его! – крикнул Соколиный Взгляд Торопливому Оленю.

Чихохок с невероятной прытью выхватил из-за пояса томагавк и бросил его в беглеца. Сверкнувшее оружие молнией настигло цель и глубоко вонзилось Ирокезу в поясницу. Тот кувыркнулся вперёд от удара, свалился лицом в траву, но не остановился, а медленно пополз вперёд.

– Экая силища! – поразился Пьер.

– Пусть корчится, – отмахнулся охотник, – реку ему всё равно не переплыть.

В эту минуту появился старший Чихохок и развёл руками, заворчав на своём языке:

– Эх, какой скальп ушёл! Ты обратил внимание, сын, какие у него шикарные волосы? – Индеец покачал головой, глядя на медленно уползавшего врага, над которым виднелась рукоять томагавка. – А ты разве не хочешь забрать своё оружие?

– Хочу, но проклятые Массавомаки сильно стреляют с того берега. Похоже, у них полным-полно пороха и свинца.

– Может быть, прикончить его отсюда? – предложил Пьер, увидев, как окровавленный туземец задёргался в агонии.

– Не дурите, майор, – сердито ответил охотник, – я не позволю никому истратить ни крошки пороха на него, хоть он и страдает от боли. Он всё равно погиб, а у нас нет лишнего пороха. Между тем, должен вам сообщить, что такой бой может затянуться на несколько дней. Сейчас вопрос стоит так: либо мы сохраним наши скальпы на их законных местах, либо их возьмут на хранение Ирокезы.

– Пожалуй, против такого слова ничего не возразишь. – Взгляд Пьера потух, бодрость духа явно покинула его.

Здоровенная Змея отодвинул стоявшего у него на пути француза и с ловкостью настоящей змеи ползком направился к сражённым врагам. С двух ближайших он срезал волосы без всякого труда, но до третьего, который дёргался, обливаясь кровью, почти у самой воды, Здоровенная Змея полз долго, не рискуя подняться в полный рост. Добравшись же до него, он первым делом оборвал жизнь врага ударом ножа в сердце, затем снял с него ужасный трофей вместе с привязанным к нему пером ястреба.

– Вот твой томагавк, мой сын, – протянул он оружие Торопливому Оленю, вернувшись к друзьям, – и никогда не разбрасывайся хорошими вещами.

– Как было бы хорошо, если бы с такой же лёгкостью мы могли получить назад истраченный порох и пули, – вздохнул Соколиный Взгляд. – Мои боеприпасы подошли к концу. Ещё пара-тройка выстрелов, и я останусь с пустыми руками.

Из пещеры показалась Корина. Взмахом руки она привлекла к себе внимание мужчин.

– Что там случилось? – вытянул шею Пьер.

Мужчины гурьбой поспешили к пещере.

– Что случилось, мадемуазель Корина? – выпалил охотник.

– Что? Что? – раздражённым голосом передразнила его молодая девушка. – Вы уж и догадаться не способны, совсем потеряли рассудок на своей ужасной войне. Мы с Элиной, между прочим, обычные живые существа. Нам давно пора… ну… по нужде… И не надо осуждающе таращить на меня глаза, Пьер… Вам-то нечего стесняться друг друга, а нам как быть?

Пьер развёл руками и возмущённо надул губы.

– Скоро всякие вопросы нравственности перестанут беспокоить вас, мадемуазель, – охотник погладил свою винтовку. – У нас почти кончились боеприпасы, так что бой, судя по всему, завершится после одной-двух яростных атак Ирокезов.

– Значит, конец? – побледнела девушка, и ноги её подкосились.

Несколько минут висела тишина.

– Знаете что, – вновь заговорила Корина, совладав с охватившим её ужасом, – вы, пожалуй, бегите отсюда.

– То есть? – не понял охотник.

– Очень просто. Бегите. Зачем увеличивать число жертв? – Корина взяла охотника за рукав грязной рубашки. – Что они сделают с нами, когда придут сюда?

– Не знаю. Отведут в свою деревню, если не слишком разъярённые будут, когда подойдут к вам.

– Стало быть, есть шанс, что нас не убьют? – В глазах девушки засияла надежда.

– Может быть. Трудно говорить за дикарей.

– Тогда вам непременно нужно спастись. Если вы скроетесь, то сможете нам помочь чуть позже.

По суровому лицу охотника пробежала судорога, и когда Корина замолчала, он опёрся подбородком на руки, положив их на длинный ствол своего карабина.

– В этих словах есть некоторая доля смысла, – сорвалось с его дрогнувших губ. – Змея, Олень! Вы слышали слова Черноглазой?

И он продолжил разговор со своими индейскими друзьями на их наречии. Старший Чихохок слушал с глубоким вниманием, и когда его белый товарищ закончил, индеец спокойно кивнул.

– Правильно, – сказал он по-французски, – повернувшись к Корине. – Лишняя смерть не нужна.

Торопливый Олень сделал к молодой женщине шаг и остановился в нерешительности.

– Уходите, – настойчиво произнесла она, нежно погладив юношу по голой груди. – Быть может, не всё ещё потеряно.

Он наклонился к её бледному лицу и долго смотрел ей в глаза, затем прикоснулся пальцами к девичьей шее.

– Не потеряно, – твёрдо сказал он. – Массавомаки не тронут вас. Такую шею нельзя перерезать. Я бы не перерезал. Жалко. Красивая шея.

– Эй, – вторгся в разговор Пьер, – а что будет со мной? Я плавать не умею, и шея у меня-то другая!

– Мы уходим немедленно, – не слушая офицера, громко высказал своё решение Соколиный Взгляд. – Мадемуазель Корина подсказала правильную мысль. Кстати, милые дамы, вам, кажется, хотелось сходить по нужде? Сейчас как раз тот случай, когда вы можете сделать это. Ступайте вон к тому камню, устройтесь там и по возможности пробудьте там подольше…

– Я вас понимаю. – Бледность её лица сменилась пунцовостью щёк. – Вы хотите, чтобы я отвлекла дикарей.

– Именно так. – Охотник ласково пожал Корине руку, поднял свой карабин, с печалью посмотрел ей в глаза и, пригнувшись, направился к реке, куда уже успел спуститься Здоровенная Змея.

Торопливый Олень шагнул за ним, но вернулся и снова потрогал шею Корины.

– Нет, такую шею никто не порежет, – и быстро ушёл.

– Как же быть мне? – Голос Пьера сорвался, когда он провожал взглядом Чихохоков.

Осознавая всю серьёзность момента, Корина позвала сестру, и они вдвоём быстрыми шагами направились к месту, указанному охотником. Лица девушек стали белее мела, но они мужественно шли вперёд. Один раз гулко выстрелило ружьё с противоположного берега, перекликнувшись с собственным эхом, но затем всё стихло. Наступила нерушимая тишина, и казалось, что даже вода в реке перестала шуметь. Создалось впечатление, что всё живое покинуло лесистые берега реки.

В действительности же туземцы с полным непониманием следили за тем, как две молодые женщины, не таясь, устраивались на корточки, поднимая тяжёлые юбки.

– Проклятые кальсоны – дрожащим голосом шептала Элина, мельком поглядывая на старшую сестру. – Я же говорила тебе, что не нужно надевать их, но ты настояла на своём.

– Мы отправились в путь верхом, дорогая, значит, должны были надеть их⁸, – отвечала Корина, громкостью голоса стараясь придать себе уверенности.

– Какая же это глупость. Мы не в светском обществе, – возразила златокудрая девушка, начиная раздражаться. – И вообще эти штаны полагается надевать при верховой езде только под кринолин, когда юбка похожа на колокольчик и позволяет заглядывать под неё. На нас же совсем другие платья. Теперь страдай из-за этого!

– Прекрати скандалить, веди себя достойно.

Приняв совершенно неподобающие для женщин позы, обе девушки принялись стаскивать с себя нижнее бельё.

– Как бы я хотела променять эти мгновения на скучнейшую прогулку по саду, где можно покачаться на качелях, – снова зашептала Элина. – Во всяком случае там точно знаешь, что, раскачиваясь, я демонстрирую моим поклонникам мои интимнейшие прелести. И я всегда уверена, какое впечатление это производит на мужчин. А что сейчас? Быть может, индейцев вовсе не интересуют наши пикантные штучки…

– Замолчи, не заставляй меня нервничать больше, чем я уже нервничаю.

Глядя на девушек из пещеры, Гевкамен сложил молитвенно руки.

– Какие чудесные и самоотверженные создания. Только что была война, был хаос. Казалось, наступил конец света и природа забыла о гармонии. Но нет! Вот они, два ангела. Они заставили всех нас вспомнить, что природа не терпит отлагательств. Обыкновенная человеческая потребность привела нас к состоянию покоя. Разве это не чудо?

– Да, всё стихло, кроме воды, – кивнул Хейхой, но в его голосе не звучало той умилённости, которая охватила Гевкамена.

– Вслушайтесь, мой друг, в журчании воды звучит сладкая мелодия!

– Прекратите читать стихи, мсье Гевкамен!

Через несколько минут девушки вернулись к пещере.

– Надеюсь, наши друзья сумели ускользнуть от глаз Ирокезов? – вопросительно произнесла черноволосая сестра.

– Успели. Я убеждён, что взоры всех живых существ были прикованы только к вам, мои дорогие, – ответил Пьер и вяло махнул рукой в сторону камней, предлагая сёстрам присесть.

Снова наступило молчание.

Вскоре послышалось завывание с разных сторон, потом донеслась человеческая речь. Сначала она звучала совсем далеко, но очень быстро приближалась к пещере. Майор ясно различал говор индейцев; он слышал не только отдельные слова, но целые фразы, произнесённые на канадском жаргоне. Вдруг хор голосов повторил дружно: «Длинный Карабин! Длинная Палка!..» Это имя переходило из уст в уста, и вскоре вся шайка дикарей собралась около винтовки, которую Соколиный Взгляд не решился взять с собой в реку, чтобы не замочить в воде, и оставил лежать на берегу. Затем Ирокезы снова рассеялись по острову, оглашая воздух отдельными выкриками. Судя по всему, они поняли, что белый охотник и Чихохоки покинули остров. Опасаться им было нечего. Прошло несколько минут, и топот ног сделался совсем близким.

Первым, кого увидели несчастные путешественники, был Хитрая Лисья Морда. Голову его по-прежнему покрывала белая краска, но туловище не было разрисовано. За ним брели другие дикари, не менее страшные обликом. Завидев белых людей, они замахали руками и радостно заголосили. Некоторые из них подбежали к Пьеру и принялись дёргать его за украшения мундира, при этом они то и дело грубо стучали офицера по голове. Пару раз их кулаки звонко ударили его по ушам, и офицер упал на колени. Индейцы рывками стащили с него синий камзол с галунами, сорвали белый жилет, затем опрокинули на спину и стянули панталоны. В считанные минуты часть дикарей уже скакала вокруг пленников, нацепив на себе отдельные предметы военной формы. Той же участи подвергся и неуклюжий Гевкамен, лишившийся своего голубого камзола и жёлтых штанов. Хитрая Лисья Морда не принимал участия в головокружительном разграблении пленников, но молча взирал на происходящее, стоя поблизости от пленников. Его взгляд был направлен на старшую из сестёр.

Гевкамен в ужасе затянул какую-то песню.

Индейцы нашли женские кальсоны, брошенные поодаль, и с громким смехом принялись натягивать их на себя.

– Что ты собираешься сделать с нами, вождь? – смело и неожиданно для всех шагнула Корина к Хитрой Лисьей Морде и прямо посмотрела в глаза индейцу. – Какое злодейство ты замыслил? Зачем ты так упорно преследуешь нас? Какую ценность представляем мы для тебя?

– Большую, – ответил, помедлив, дикарь, явно озадаченный внезапным напором со стороны слабой девушки. – Сейчас я воюю не из-за скальпов, меня не интересуют новые почести. Мне нужна ты, Черноглазая. Я хочу поселить тебя в моём доме, вдыхать запах твоей кожи, принимать пищу из твоих рук. Я намерен сделать тебя моей женой.

– Не может быть! – всплеснула девушка руками.

– Не может быть! – закричали в один голос стоявшие вокруг дикари, услышав слова своего главаря, и от удивления и возмущения прекратили примеривать женское бельё.

– Не вижу ничего невозможного для себя, – важно ответил Хитрая Лисья Морда.

– Но ведь ты принадлежишь великой нации Ирокезов! – возмущённо закричал один из дикарей. – А она относится к племени белых людей. Если ты сделаешь её своей женой, то ты не оставишь потомства в нашем племени!

– Я не понимаю, о чём говорит твой соплеменник, – возмутилась Корина, увидев, что мужчины перенесли своё внимание с неё на какие-то свои личные вопросы. – Объясни мне, в чём тут дело?

– Я объясню тебе, Черноглазая, о чём идёт речь, – медленно заговорил Хитрая Лисья Морда: – Дети всегда принадлежат к племени матери. Если я, Мохок, возьму в жёны девушку из вражеского племени, то дети мои никогда не будут считаться людьми моего племени, они будут чужаками и врагами.

– Значит, ты не женишься на мне? – Корина явно обрадовалась. – Ты же не хочешь покинуть свой народ?

– Я очень хитрый, я знаю, как поступить, – оскалился дикарь. – Муж и жена никогда не принадлежат одной и той же общине. Мохоки состоят из трёх групп: Волка, Медведя и Черепахи. Я – Мохок Черепахи. Я приведу тебя в нашу деревню и велю принять тебя в общину Волка или Медведя, тогда ты станешь дочерью Ирокезов другой общины, и я без труда возьму тебя в жёны⁹. Никто другой не станет претендовать на тебя, ведь я захватил тебя в плен.

– Ах ты, хитроглазый дикарь! – возмутилась девушка и гневно сжала губы.

– Хитромордый, – гордо поправил её индеец.

– Ты, оказывается, всё давно рассчитал. Но моего согласия ты не получишь никогда!

– У Ирокезов не принято спрашивать о таких вещах. Твои будущие родители с удовольствием отдадут тебя за меня, ведь я пользуюсь большим уважением среди моих соплеменников.

Тем временем Пьер Хейхой и Гевкамен медленно приходили в себя после обрушившихся на них тумаков.

Прошло немного времени, и все направились к реке. Пленники не сопротивлялись, решив проявить покорность. За три захода они все переправились через реку, воспользовавшись лодкой, которую бросили Соколиный Взгляд и его краснокожие приятели. На противоположном берегу им навстречу вышел покрытый мелкой татуировкой по всему телу Ирокез, ведя за собой лошадей белых людей.

– Они нашли и забрали наших чудесных скакунов! – воскликнула Элина, и на её глазах навернулись слёзы.

– Вы сядете на своих коней, – скомандовал Хитрая Лисья Морда, обращаясь к девушкам, – а ваши друзья пойдут пешком. Если они не скончаются от страха и усталости, то они вместе с вами увидят великие селения Ирокезов.

Пьер Хейхой с надеждой обернулся в ту сторону, где должен был располагаться форт Анри, и вздохнул, не скрывая своей грусти. Он чувствовал себя крайне неловко без одежды и не знал, как прикрыть срамное место. Гевкамен же будто не замечал своей наготы и безучастно смотрел в землю перед собой, лишь изредка издавая какие-то жалостные восклицания.

Дикари коротко посовещались между собой и разделились на две группы. С усиливающимся волнением пленники наблюдали за действиями индейцев, опасаясь, что их разлучат, но всех белых людей Хитрая Лисья Морда оставил в своём отряде.

Прежде чем покинуть место недавнего боя, Ирокезы собрали тела своих погибших соплеменников в одном месте, обложили каждого покойника древесной корой, плотно обвязав ремнями, и водрузили упакованные таким образом тела на ветви деревьев.

– Мы вернёмся за их костями позже, – сказал Хитрая Лисья Морда и дал знак двигаться.

Все молчали. Индейцы шли, растянувшись гуськом и внимательно вглядываясь в лесную чащу. Их было всего пятеро, но каждый казался воплощением силы. Лишь у двоих имелись длинные ружья, и одно из них было тем самым карабином, который оставил на острове Соколиный Взгляд. Хитрая Лисья Морда шагал, то и дело бегло посматривая на молодых женщин. Жирная белая краска на его лице и голове местами стёрлась, и стало казаться, что это не человеческое лицо, а блестящая белая маска с чёрными дырками на ней.

После часа пути отряд вдруг остановился. Дикари сгрудились впереди, разглядывая что-то на тропинке.

– Ух, ух! – качали они головами. – Какой знак! Черепаха на нашей дороге. К чему бы это? Хорошо или плохо, если она выползла нам под ноги? Хитрая Лисья Морда, подумай хорошенько, чтобы это значило.

Они уселись на корточки вокруг обнаруженной черепахи, которая неподвижно лежала, втянув под панцирь конечности, и принялись с усердием размышлять. Черепаха была особым животным для лесных туземцев. И не только потому, что эти краснокожие разбойники принадлежали к племени Черепахи. Главное – Ирокезы считали черепаху основой всего, ибо Земля, согласно их представлениям, держалась на спине огромной черепахи. Теперь маленькое священное существо преградило им путь, и они не могли решить, хорошо это или дурно.

– Нам надо сделать стоянку, – решил вождь. – Мы разложим костёр и хорошенько подумаем.

Ирокезы шумно согласились. Пленников привязали к деревьям, чтобы не тратить на них внимание.

– Послушайте, – воззвал к туземцам Пьер, – всё это какая-то нелепость. Вы совершенно ничего не понимаете. Давайте спокойно поговорим. Я готов встретиться с любым из вас. Как мужчина с мужчиной. Или вы не считаете меня достойным?

– Пьер, перестаньте молоть чепуху, – устало произнесла Корина, – этим примитивным созданиям не понять вас. Они так далеки от светского общества, что живут по нормальным законам природы. Не думаю, что вы найдёте среди них кого-нибудь, кто заинтересуется вами…

В это время Пьер Хейхой почувствовал, как кто-то осторожно разрезал его путы острым ножом.

– Не подавайте виду, что у вас освободились руки, – раздался шёпот Соколиного Взгляда. – Сейчас мы ударим по ним все разом. Я оставляю возле ваших ног топор, не поленитесь воспользоваться им, мсье.

В ту же минуту послышалось два выстрела, и два Ирокеза рухнули замертво.

Поражённые внезапной смертью своих товарищей, другие дикари на мгновение остолбенели. Из-за дерева, к которому был привязан Пьер Хейхой, вылетел Соколиный Взгляд с томагавком в одной руке и ножом в другой. Пьер немедленно сорвался с места и кинулся следом, схватив с земли оставленный для него топор. Ирокезы подпрыгнули на месте, ошеломлённые внезапным появлением белого охотника и чудесным освобождением пленника. В считанные секунды эти двое оказались перед тремя оставшимися в живых дикарями. Одновременно с этим за спинами Ирокезов появились Здоровенная Змея и Торопливый Олень, размахивая боевыми дубинами.

Хитрая Лисья Морда скривился от ярости и увернулся от предназначенного ему удара. Оба его соплеменника упали, пронзённые ножами Чихохоков.

Оставшись один, Хитрая Лисья Морда перекувыркнулся и пустился наутёк, крича в сторону Чихохоков и брызжа слюной:

– Проклятые обманщики! Вы не должны воевать! Сколько вы будете вести себя как трусливые и жалкие лгуны? Бросьте оружие и встаньте на колени!

В ответ на его слова дважды грохнули выстрелы, пули вжикнули над его головой. Ирокез решил не испытывать дольше судьбу и кубарем скатился в овраг, исчезнув в кустах.

Когда всё стихло, Соколиный Взгляд склонился над поверженными врагами и подобрал свой карабин.

– Вот моя любимая игрушка, снова в моих руках. Надо теперь осмотреть всех этих разбойников, что лежат на земле, не прикидывается ли кто-нибудь из них мёртвым.

Здоровенная Змея вонзил каждому из распластанных Ирокезов нож точно в сердце с таким спокойствием, будто перед ним лежали мешки с соломой. Торопливый Олень поспешил к девушкам и быстро освободил их от верёвок.

– Мы спасены, – шептала радостно и вместе с тем испуганно Элина. – Теперь мы можем продолжить путь и добраться, наконец, до нашего любимого отца. Ах, как хорошо, что вы подоспели вовремя. Как вы себя чувствуете, дорогой Гевкамен? Вы так забавно смотритесь без одежды, такой костлявый, такой беззащитный, что хочется вас просто расцеловать!

Корина молча подошла к Торопливому Оленю и положила голову ему на грудь.

– Я так благодарна вам, мой дикий друг.

Индеец едва улыбнулся в ответ и отодвинул от себя молодую женщины, чтобы она не выпачкалась в крови, которой он заляпал весь свой могучий торс. Несмотря на показную индейскую сдержанность, его глаза сияли радостью.

Между тем Соколиный Взгляд осматривал вместе со Здоровенной Змеёй убитых. Убедившись, что все враги мертвы, они собрали весь арсенал Ирокезов. В пулях и порохе теперь не было недостатка.

– Что имел в виду этот нахальный краснокожий, когда сказал, что вы не должны воевать? – с интересом спросил Пьер Хейхой у Торопливого Оленя, стаскивая с мёртвого Ирокеза свою одежду и облачаясь в неё.

– Более пятидесяти зим назад Ирокезы покорили Делавэров, и наши вожди признали свою зависимость, выплатив дань в виде пояса-вампума. С тех пор никто из наших воинов не должен был воевать ни против самих Ирокезов, ни против их союзников. Но как-то раз наше племя совершило набег на одну из наций, которая находилась под покровительством Мохоков. Делегация Ирокезов немедленно пришла в нашу страну и, созвав наш народ на совет, лишила Делавэров даже звания нации-данницы. Ирокезы навсегда запретили кому-либо из наших племён выходить на войну и объявили, что отныне мы должны быть как женщины. Это разжалование они символически проявили тем, что надели на наших вождей женские юбки и вложили каждому из них в руку пест для толчения кукурузы¹⁰. В то время мой отец был совсем мальчиком, но, повзрослев, он не захотел подчиниться навязанной нам воле и ушёл из племени. Так что он последний настоящий Чихохок. Единственный, кто не опустился на колени. Он и меня вырастил таким.

– А что такое вампум? Какую такую дань выплатили ваши вожди? – вступила в разговор Элина.

– Вампум – это удивительная вещь, – присоединился к разговору Соколиный Взгляд и глубокомысленно поднял глаза к небу. – Это тонкие полоски оленьей кожи или сухожилия, на которые нанизываются крохотные речные раковинки, после чего эти нити сплетаются в пояса или просто соединяются в длинные шнурки. Индейцы обмениваются ими во время заключения договоров. Краснокожие считают, что каждый вампум несёт в себе информацию, так как в него «вговорены» конкретные слова. Есть даже специальные толкователи, умеющие передать точный закон, который вложен в тот или иной вампум. Эти толкователи обычно являются очевидцами событий, при которых пояс был получен, или же передают из уст в уста информацию своим ученикам. Вампумам придаётся высочайшее значение. Так, любое, даже самое важное, выступление или закон, не подтверждённые вампумом, не считаются достойными особого сохранения в памяти¹¹.

– Надо же, – пожала плечами Элина, – какие-то верёвочки с раковинами и бусинками играют столь огромную роль! Никогда бы не подумала.

– Мадемуазель Элина, – улыбнулся задумчиво белый охотник, – если бы вы знали, сколько ещё удивительного вам предстоит узнать об этой стране и этих отважных людях.

– Скажите, а откуда вы столько знаете о них? – полюбопытствовала золотоволосая девушка.

– Я здесь давно. Мне много пришлось пережить, через многое пройти, – сурово сдвинул брови Соколиный Взгляд.

– Расскажите нам о себе, мсье Наталиэль! – Элина просительно сложила ладошки на груди.

– Ну что ж, нет ничего приятнее, чем бродить по тропам воспоминаний, так как самые опасные повороты прошлого ничем не угрожают тебе во время рассказа о них. Слушайте же…

Глава третья
в которой Соколиный Взгляд с удовольствием вспоминает о детстве, юности и повествует и своих невероятных похождениях

Он забросил свой длинноствольный карабин на плечо и легко зашагал по тропинке, знаком показав, чтобы от него не отставали, и начал рассказ:

– Я был на редкость талантлив в постижении всех наук, с лёгкостью схватывал всё, что предлагала мне наша крохотная школа, и с жадностью проглатывал все книги, которые только попадались мне на глаза. Помимо моего родного французского языка, я выучил английский, одолел латынь, читал Горация и Овидия в подлинниках. Я знал, что мир бесконечно велик и прекрасен, но меня перестали устраивать книги. Мне страшно хотелось увидеть всё собственными глазами, и я уговорил отца взять меня в Канаду. Покидая Старый Свет, я не догадывался, что поджидало меня впереди.

Через несколько дней после прибытия в Монреаль я уже был знаком со многими здешними звероловами и с любопытством выспрашивал их о лесной жизни. Мне было тогда четырнадцать лет. Через месяц я тайно от отца присоединился к большому торговому каравану, который состоял из десятка берестяных лодок и направлялся вглубь страны. Для большинства участников той экспедиции поездка оказалась роковой.

Нас сопровождали дружественные Гуроны, и они, когда мы плыли по реке, ужасно нервничали, зная, что берега вокруг нас считаются владениями Ирокезов. Я не разделял их тревог, так как не осознавал всей глубины опасности, которая нам угрожала. И вот на второй день пути, когда мы плыли очень близко от берега, послышались страшные крики. Гуроны будто окаменели и прекратили грести, побросав вёсла. Французы тоже побледнели. Вы-то теперь представляете, что они испытывали, не так ли? Ну вот, два моих соседа немедленно упали с окровавленными лицами. Я был так растерян, что даже не понял, что в нас выстрелили из ружей. Но вообще-то Ирокезы всегда отдавали предпочтение рукопашным схваткам. Вскоре они приблизились к нам, кто вплавь, кто в каноэ, и без труда перебили боевыми дубинами большинство моих спутников. Должен признаться, что в ту минуту я едва дышал, стиснутый ужасом. Прямо передо мной сидел вожак Гуронов, который за свою жизнь успел пустить кровь не одному десятку Ирокезов. Воспитанный в жестокой среде, он не потерял самообладания, несмотря на явное превосходство противника, и дал им понюхать пороху. Но нападавшие скрутили его и бросили на дно лодки. Я трясся в ожидании смерти.

Повсюду на воде плавали шляпы и треуголки французов, и между ними колыхалось на волнах чьё-то бездыханное тело, которое почему-то не тонуло.

Не помню, как долго мы плыли дальше, но в конце концов остановились и выбрались на берег. Ирокезы сразу привязали вождя Гуронов к дереву и начали издеваться над ним. Сегодня меня не удивишь их дикими выходками, но в те годы я был настоящим молокососом, и вид крови вызывал у меня тошноту. Я едва не спятил, глядя на дикарей. Они ведь не просто резали тело Гурона, нет. Для начала один из них вырвал ему зубами ногти на руках, затем кто-то проковырял ему несколько дырок в животе, и уж после того они разложили под ним костёр. А Гурон громко пел какую-то песню. Краснокожие варвары явно хотели растянуть его страдания на подольше, но он скончался быстро, так как был ранен во время атаки пулей под сердце¹².

Если бы вам удалось увидеть их кислые рожи, мои друзья, вы бы узнали, что такое настоящая досада.

После этого они бросились на меня, заломили руки за спину, связали локти и принялись допрашивать крикливыми голосами. Я, конечно, ничего не понимал, и за это они осыпали меня такими ударами по голове, что в моих ушах отчётливо зазвенели погребальные колокола. Не добившись от меня ничего, они вырвали мне ноготь на мизинце и швырнули меня, совершенно перепуганного и обессилевшего, на землю. Помня страшную смерть Гурона, приготовился к худшему.

Однако вместо того я провалялся всю ночь и утром был брошен в лодку. Мы поплыли дальше. Я успел немного прийти в себя и оглядеться. На берегу я увидел штук десять воткнутых в землю шестов с нанизанными на них головами Гуронов. Я также увидел в других лодках пяток связанных французов и даже обрадовался, что я оказался не единственным пленником.

В тот же день, помню, пошёл сильный дождь. Мы пристали к берегу, и Ирокезы спрятались под лодками, перевернув их вверх дном. Нас, пленников, оставили лежать под открытым небом.

На следующий день мы соединились с другим отрядом Ирокезов. Они исполняли какую-то бешеную пляску вокруг дерева, к которому был прикручен чёрный породистый дог. Я сразу узнал несчастного пса, так как много раз видел его и даже несколько раз подкармливал его в Монреале, где его холил и лелеял господин Барбарис. Это была хорошая собака, всегда предупреждавшая в лесу о приближении туземцев. При нашем приближении Ирокезы стукнули дога по голове, чтобы не кусался, распустили путы и перетащили собаку в каноэ, где опять крепко связали. Индейцев это животное интересовало куда больше, чем все захваченные в плен белые люди. Судя по всему, их поразил вид дога, его гладкая шерсть, его морда. Этот пёс не был похож на знакомых им собак-полуволков. На каждой стоянке дога выносили на берег, но не развязывали, обязательно оставляли под присмотром двух человек и кормили мясом.

Так мы плыли восемь дней по озеру Онтарио.

Иногда со мной беседовал старый Ирокез, но я понимал лишь отдельные слова, произносимые на отвратительном английском языке, что вовсе не позволяло мне разобрать суть его речей.

Как-то раз, плывя близ берега, мы увидели целую лавину медведей. Эти косматые гиганты крушили стволы молодых берёз. Индейцы были явно удивлены множеством объявившихся медведей – клянусь, их было не меньше сотни. Сам я никогда более не видел такого скопления косолапых.

Несколько Ирокезов выстрелили из ружей, но не убили ни одного зверя. Медведи же не обратили ни малейшего внимания на выстрелы. Зато когда внезапно залаял наш чёрный дог, всё медвежье стадо бросилось в лес, с треском ломая сучья. Ирокезы пришли в восторг и громко заговорили, указывая на собаку.

На последней остановке перед приездом в деревню ко мне вновь пришёл старый индеец и привёл одного из пленных французских охотников, который знал их язык.

– Послушай, – сказал старик, – я никогда не любил вас, французов. Вас не за что любить. Вы дурно пахнете, непонятно говорите, странно живёте. Англичан тоже не за что любить, но мы заключили с ними мирный договор, а обещания нельзя нарушать, поэтому мы не воюем против них. Этой весной моего сына убили Алгонкины, с которыми вы водите дружбу. Мне жаль было моего сына. Моя жена тоже сильно грустила и грустит до сих пор. Всё лето я не покидал моего дома, но однажды ко мне прилетели маленькие синие птички, их было очень много. Они сказали мне, что я должен отправиться на поиски моего сына к французам. После нападения на вас я снова разговаривал с синими птичками, и они сказали мне, что ты и есть мой сын.

На следующий день мы добрались до деревни Ирокезов. Старик отвёл меня в сторону. Остальных же пленников ждало тяжкое испытание. Женщины, дети и старики выстроились в два параллельных ряда, вооружившись палками и хлыстами, чтобы стегать пленников, которым поодиночке предстояло пройти между рядами кричащих дикарей. Тех, кто падал от изнеможения, приканчивали сразу же. Но тех немногих, кто доходил до конца страшной аллеи из хлыстов и дубин, ждали любовь и уважение, неизвестно откуда вдруг взявшиеся. Их должны были принять в племя. Кого-то из пленников решили не подвергать испытанию, оставив для медленной смерти.

Я избежал жуткой участи лишь по той причине, что старый Ирокез получил знак от духов, что я был его сыном, поэтому меня не нужно было испытывать на твёрдость. Но я-то знаю, что я не выдержал бы тех побоев. Я не был столь крепок в те годы, как нынче. Сколько крови осталось на той земле в день нашего приезда!

Итак, меня отвели в большой дом, сооружённый из древесной коры. Какая-то женщина принесла мне поесть, но я не чувствовал никакого аппетита, слыша жуткие вопли снаружи. Вскоре в дом вошла группа стариков, все с длинными трубками во рту. Некоторое время они молча сидели вокруг меня, затем повели в хижину поменьше, где стали неторопливо обсуждать что-то с женщиной, приносившей мне еду. После этого она обвязала меня каким-то поясом и отвела обратно в большой дом. Там меня поджидала девушка, которая принялась расчёсывать мои волосы, затем умыла меня. Старуха в это время танцевала вокруг меня и пела. Мой новый отец раскладывал передо мной щепотки табаку. Вечером мне выдали кожаные индейские ноговицы, мокасины и тряпку для набедренника.

На следующий день мой новый отец устроил пиршество, в котором участвовала вся община. Мои новые сёстры смазали мои волосы жиром и повесили на меня два ожерелья из маленьких глиняных колечек. Отец вложил в мою руку боевую палицу.

Так началась моя жизнь среди Ирокезов в общине Цапли. Так начались мои исследования этой земли.

В первые же дни я обнаружил, что французская собака содержалась отдельно, ей выказывались удивительные знаки внимания и уважения. Позже мой новый отец поведал мне, что в том чёрном доге жил дух какого-то знаменитого Ирокеза. Пса приводили даже на советы старейшин, внимательно слушали его лай и пытались обсуждать его между собой. Но однажды мой отец-Ирокез понял слова дога и перевёл их:

– «Я долго жил среди французов, – сказал пёс, – но я не могу помочь вам ничем. Вы ошибаетесь, принимая меня за Ирокеза. Пожив среди вас подольше, я сделаюсь, конечно, Ирокезом. Но сейчас я всего-навсего породистый пёс с хорошей родословной. Я хочу, чтобы вы допустили меня до ваших лохматых собак, дабы я мог выбрать себе подходящую самку, влезть на неё и сделать потомство».

И тогда старики зарубили чёрного пса.

Но он не покинул их. Его дух стал навещать нашу деревню во времена опасностей, предупреждая Ирокезов о приближении врагов. Когда такое случалось, старики смеялись:

– Эта собака стала настоящим Ирокезом.

Я тоже сделался Ирокезом-Мохоком общины Цапля. Я научился читать следы, и эти знаки, оставленные на траве и песке, стали нравиться мне больше, чем книжные закорючки. Я видел в них жизнь. Не думаю, что я сумею объяснить вам это, друзья, да и нет такой надобности¹³…

– … И тогда я ушёл от них. Я превратился в дикого охотника, в одиночку, в человека без родни и без дома. Чихохоки, прознав о моей громкой ссоре с Ирокезами, выкурили со мной трубку и завязали дружбу. Я не противился. Дружба никогда никому не мешает. – Соколиный Взгляд вёл свой отряд, руководствуясь еле заметными приметами. Торопливо, искоса поглядывал он на мох, покрывавший деревья, время от времени поднимал глаза в ту сторону неба, где горело заходящее солнце, или смотрел на течение многочисленных ручьёв, которые им приходилось переходить вброд.

– Значит, теперь вы приняты в племя Делавэров? – поинтересовался Пьер Хейхой.

– Нет. Я сам по себе. Больше никто меня не усыновлял. Мне и так прекрасно, – ответил через плечо белый охотник.

В глубине леса показались очертания полуразвалившегося блокгауза. Крыша, сделанная из коры, уже давно истлела и смешалась с землёй, но громадные сосновые брёвна всё ещё были на месте, хотя один из углов постройки, уступая времени, просел, грозя обвалиться.

– Что это за странный дом? – спросила Корина. – Кому могло прийти в голову поставить дом в такой непролазной глуши?

– Мне пришло в голову, – весело ответил Соколиный Взгляд, – это моих рук дело. Я срубил эту избу после того, как покинул деревню Мохоков. Мне ведь нужно было иметь какой-то перевалочный пункт: я хотел заняться пушной торговлей, а здесь просто замечательное место, укромное, никому не известное.

– Ну и как? Хорошо обустроились?

– Нет. Я же сказал вам, что у меня не было ни дома, ни родни. Этот дом превратился в крепость, потому что едва я присоединился к отряду Делавэров, как на нас напали Мохоки. В этом самом блокгаузе мы и держали оборону много дней и ночей. Не часто пишут книги о стычке вроде той, что произошла здесь. В конце концов нам удалось сделать вылазку, и ни один из Ирокезов не ушёл отсюда, чтобы рассказать соплеменникам о постигшей их судьбе. Да-да, я был ещё очень молод, но уже здорово дрался. Сколько трупов осталось лежать тут! Я собственными руками похоронил убитых. Они лежат вот под тем самым холмиком, по которому мы только что прошли. Этот небольшой пригорок возвышается над грудой человеческих костей почти так же, как громадные курганы в Вирджинии, разве что он невелик размером.

– Какие курганы? – полюбопытствовали обе сестры в один голос.

– Разве вы не знаете? Это огромные могильные холмы, некоторые земляные, некоторые сложены из камня. Никто не может сказать наверняка, почему их возводили. Сами индейцы уже не помнят, настолько давно это началось. Одни считают, что в них покоятся останки тех, кто погиб в боях, проходивших на местах захоронений. Другие объясняют их существование давним обычаем индейцев собирать кости умерших родичей в определённом месте, где бы они ни были захоронены первоначально. Третьи полагают, что это общие могилы возле поселений. Но наверняка не знает никто. Что до общих могил, то у некоторых племён действительно существовал обычай хоронить возле нового поселения первого своего покойника в вертикальном положении. Его обкладывали землёй так, чтобы она закрывала его и поддерживала. Следующего покойника прислоняли к первому, прорыв к нему узкий проход; затем снова обкладывали землёй и так далее. Среди индейцев такие курганы пользуются печальной славой. Однажды я пропутешествовал с группой Чихохоков в ужасную даль, не сумев добиться от них, куда и зачем они шли. А они добрались до такого холма, постояли перед ним минут десять в полном молчании и со скорбными лицами пошли себе обратно! Можете ли вы представить такое?

– Надо же, – покачал головой Пьер, – а я был уверен, что дикари страшно ленивы по своей природе, чтобы совершать какие-либо паломничества. Собственно, я и сейчас остаюсь при мысли, что ловкость и проворство дикаря есть не проявление его способностей, а лишь следствие необходимости и нужды. Кажется, избавьте индейца от голода и жажды – и вы лишите его основы всех его движений: он будет с тупым видом лежать все дни напролёт. Разве не так, дорогой наш друг Наталиэль?

– Нет, майор, – не согласился охотник, – индейцы слишком одержимы горделивостью. Конечно, природная лень заполняет основную часть их существа, но оставшееся пространство их мозга и сердца отдано тщеславию. Они бы рады лежать, ничего не делая, но тогда их не за что будет хвалить. И это вынуждает их браться за оружие и отправляться в походы, чтобы нарезать чужих волос, пальцев, ушей, половых, простите, членов… Но мы с вами увлеклись спором. Тем временем наши нежные спутницы явно устали, несмотря на то что едут верхом. Не пора ли нам сделать маленький привал?

– Ни в коем случае, – воспротивилась Корина. – Нам нельзя терять ни минуты, иначе одному Богу известно, когда мы попадём в форт Анри. Кстати, далеко нам ещё?

– Совсем недалеко, мадемуазель Корина, – затряс головой Соколиный Взгляд. – Вот там наш форт, за тем пригорком. Только надо будет отыскать способ переправиться через водоём.

– Тем более нельзя терять времени. Близится закат. Давайте поспешим. – Корина пришпорила коня и вырвалась вперёд.

– Ваша сестра явно нарывается на неприятности, мадемуазель Элина, – вздохнул охотник. – Ну куда она поскакала?

– Я думаю, что она просто хочет уединиться, дорогой Наталиэль. Понимаете? По малой нужде. Мы ведь не привыкли к такой сдержанности, как вы, лесные жители.

– Да, вы правы, сударыня, – согласился охотник, – это мой недосмотр. Я просто не учитываю особенностей ваших нежных организмов…

Через несколько минут Корина прискакала обратно и взволнованно сообщила:

– Господа, пока я там… ну, одним словом, мне показалось, что там кто-то был. Я никого не видела, но почувствовала чьё-то присутствие.

Не успела она договорить, как Здоровенная Змея и Торопливый Олень бесшумно скользнули вперёд и растворились в зарослях. Маленький отряд остановился в нерешительности, не зная, что делать. Вскоре из чащи выскользнула фигура старшего Чихохока, одной рукой он привязывал к поясу индейский скальп.

– Ирокез, – пояснил он, – их там много. Перед самой рекой стоит лагерь. Много англичан.

– Они обложили форт! Бедный форт Анри! – воскликнул Пьер Хейхой.

– А вы надеялись, что, разгромив крупнейшие укрепления, англичане оставят в покое маленькие крепости? – всплеснул руками охотник. – Вы меня удивляете, майор. Вокруг кипит война!

– Но здесь такая глушь!

– В эту глушь добрались даже две молодые женщины, так неужели профессиональные вояки не продрались бы сквозь чащу?

– Да, конечно, вы правы, – кивнул Хейхой. – Но что же нам теперь делать?

– У нас есть лишь один способ проскользнуть в форт.

– Говорите, что нам делать! – одновременно воскликнули обе сестры.

– Во-первых, перестаньте разговаривать во весь голос. Во-вторых, сойдите с лошадей и отпустите их на волю.

– Но разве нам больше не потребуются кони?

– Судите сами, – ответил охотник, – сейчас мы взберёмся на вершину горы, и после спуска перед нами будет вода. В более благоприятное время я бы отвёл вас к броду, но сейчас придётся искать лодку. Так что с лошадками придётся распрощаться. А теперь я пошлю вперёд Чихохоков, чтобы они попытались пробиться через линию неприятельских часовых. И если всё сложится удачно, то мы торжественно войдём в форт по трупам врагов. Без стрельбы не обойтись. Сперва, конечно, мы пойдём бесшумно, но рано или поздно придётся стрелять. Так что будьте готовы к худшему.

Дальнейших рассуждений не потребовалось. Соколиный Взгляд показал, чтобы от него не отставали. Все были осторожны, ноги ступали бесшумно.

Глава четвёртая
в которой описываются обстановка вокруг героического форта Анри, трудности, которые путникам пришлось преодолеть на пути в крепость, и коротко говорится о жизни в форте Анри

На противоположном берегу они увидели длинные земляные валы и низкие строения форта Анри. Волны омывали фундамент двух невысоких бастионов, а глубокий ров и большое болото охраняли все остальные стороны и углы крепости. Лес вокруг укреплений был вырублен. В непосредственном соседстве с фортом простирался защищённый траншеями лагерь англичан.

Прошло с полчаса, когда появились Чихохоки и дали понять, что внизу их поджидала лодка, которую они добыли, расправившись с плавучим английским дозором. Спускаясь к реке, путешественники несколько раз перешагнули через мёртвые тела Ирокезов. Переправа заняла всего пару минут, но уже сразу по прибытии на противоположный берег они были обстреляны кем-то из полумрака.

– Кричите что-нибудь своему отцу, сударыни! – воскликнул Соколиный Взгляд. – Иначе французы прихлопнут вас, приняв за лазутчиков!

Маленький отряд напряг все силы и бегом пустился к воротам, оставляя реку позади. Пьер с удовольствием поручил Торопливому Оленю поддерживать Корину, которая с радостью приняла помощь молодого индейца. По слышным сзади выкрикам было ясно, что за ними гнались англичане и несколько Ирокезов. Каждое мгновение угроза плена или гибели становилась всё весомее.

– Не давать пощады! – приказал на английском языке один из преследователей, очевидно направлявший действия остальных.

– Помогите нам, доблестные сыны Франции! – воззвала к защитникам крепости Элина. – Отец, спаси нас! Это я, твоя Элина!

– Держитесь! Мы готовимся выйти вам навстречу! – донёсся со стены чей-то голос.

– О чудо! – послышался другой голос. – Господь вернул мне моих детей! Откройте же ворота! Вперёд, мои молодцы! Не спускайте курков, чтобы не ранить моих овечек! Отбейте англичан штыками!

Пьер Хейхой услышал скрип ржавых петель, бросился на этот звук и увидел выходящих из ворот крепости французских пехотинцев. Он радостно замахал руками, поднял над головой подобранную по дороге винтовку со штыком и, став во главе отряда, пошёл на врагов.

На мгновение дрожащие Корина и Элина остановились: они были поражены неожиданным исчезновением Пьера и не могли понять, почему он покинул их. Исчезли из виду также Соколиный Взгляд и его верные Чихохоки. Но раньше чем девушки успели осознать что-либо, из клубов дыма появился высокий статный офицер, чьи волосы поседели от долгих лет военной службы. Он прижал Корину и Элину к своей груди, и жгучие слёзы потекли по его бледным морщинистым щекам. Это был полковник Монрео.

После недолгой схватки наступило затишье, не нарушавшееся ничем до позднего утра, когда перед воротами крепостёнки появились люди в красных мундирах, держа над собой белый флаг перемирия. К немалому удовольствию большинства защитников форта, изнурённых продолжительной осадой, между командующими враждебных сторон завязались переговоры. Наступил перерыв в военном спектакле.

Воспользовавшись тишиной, Пьер Хейхой поднялся на стену одного из бастионов, чтобы подышать свежим воздухом, который дул с реки. Хейхой был один, если не считать часового, расхаживавшего взад и вперёд по валу. Стоял восхитительный, спокойный день. Солнце поливало лучами свежую зелень, в которую были одеты горы. Ниже по течению река разливалась широко, и там на её поверхности покоились многочисленные крохотные островки, похожие на зелёные бархатные холмики. Между этими островками виднелись индейские каноэ, которыми воспользовались солдаты осаждающей армии, чтобы потешить себя рыбалкой. Ещё дальше Пьер разглядел группу дикарей, столпившихся возле костра и кипевших котлов и склонившихся над кусками мяса на земле. Среди разложенных кусков мяса он различил также неподвижное голое тело.

– Что они там делают, солдат? – кликнул Хейхой караульного. – Разделывают дичь?

– Нет, господин майор. Покойников режут.

– Как так? Зачем? Неужели над пленниками измываются, еретики проклятые? И мы даже не выстрелим в них?

– Нет, милорд, не пленников режут, а своих. Тех, которые несколько дней назад погибли тут.

– Не понимаю. Что за ужас! Зачем же они их расчленяют?

– Кости в дорогу заготавливают. У них принято хоронить воинов на родине, но если один из них погибает далеко от дома, то они закапывают его в землю или укладывают на дерево там, где он погиб. А после, когда позволяет время, забирают мертвеца, вываривают его в воде, очищают от плоти его кости и переносят их в родные края. Они очень верят в то, что кости всех умерших соплеменников должны покоиться в одном месте¹⁴.

– Подумать только! До чего дикость доводит людей! И такие вот варвары, такие примитивные уроды славятся как ораторы и вольнодумцы? Никогда не поверю! – Пьер шлёпнул себя по бокам и продолжил свои мысли, обращаясь к караульному: – Знаешь, солдат, я прочёл перед отъездом из Парижа множество документов, в которых о краснокожих написано много лестных слов. Особенно постарались отцы-иезуиты. Да вот, к примеру, – Хейхой запустил руку за широкий отворот рукава и извлёк оттуда сложенную вдвое бумагу, – отец Бребеф¹⁵ пишет: «Дикари, будучи от природы умны, способны вести споры и приводить аргументы, изъясняясь красивыми фразами, особенно если речь идёт о предмете, который им хорошо знаком. На советах, собирающихся в каждой деревне, обсуждаются самые разнообразные вопросы, что тоже развивает ораторское искусство». Как вам это нравится? Он пишет об этом так, словно мы, европейцы, вовсе не умеем разговаривать. Или же эти дикари на самом деле столь хороши? А почитать сочинения Ласкарбо, Лафито или барона де ля Онтана, так может сложиться впечатление, что индейцы чуть ли не самые добрые по своей природе представители человечества. Все они критикуют наше современное общество и противопоставляют ему добродетель вот этих самых туземцев. Глядя на то, как они рубят на куски своих сородичей, я никогда не смогу допустить мысли, что у них вообще имеется хоть искра человеческих чувств… Фу, какая, однако, вонища от их котлов доносится…

Хейхой поморщился и направился вниз.

На поляне между крепостью и лагерем противника развевалось два белоснежных флага. Под наскоро сооружённым навесом сидели офицеры в красных и синих мундирах. По обе стороны от места переговоров колыхались шёлковые знамёна Англии и Франции. Горстка индейцев устроилась неподалёку от места встречи и с выражением тупого любопытства пялилась на разговаривающих белых людей. Множество англичан посбрасывали одежду и с наслаждением плескались в воде. Французские часовые наблюдали за ними со стен, кое-кто поглядывал сквозь приоткрытые ворота.

Спускаясь по земляным ступеням, поросшим травой, Хейхой увидел Корину и Элину, которые немедленно бросились к нему.

– А-ах, изменник! О, неверный рыцарь, покинувший своих дам в беде! – раздался лукавый голосок Элины. – Почему вы не бросаетесь к нашим ногам, прося милосердно позабыть о вашем коварном отступлении, вернее, о вашем бегстве? Вы ведь бежали от нас, говоря по правде, с такой быстротой, с которой не потягался бы и дикий олень.

– Но я не оставил вас, клянусь, сударыни, я лишь отправился выполнять мой долг офицера, – смутился Пьер.

– Знаем мы ваш долг, майор Хейхой, – засмеялась Элина. – Просто вы решили, что наступило удачное время избавиться от женщин. Не могли же вы открыто заявить, что рады спихнуть нас с рук долой. Да не краснейте вы, Пьер. Вы настоящий мужчина (в смысле военного дела), и нет ничего страшного, что вам не очень по сердцу общество дам.

– Но, Корина! – повернулся возмущённый Пьер к старшей сестре. – Мы же условились, что об этом никто не узнает. Эх, женщины…

– Пьер, дорогой мой, – затараторила Элина, отрицательно качая златокудрой головкой, – Корина ни о чём не проболталась, клянусь вам. Я сама раскусила вас. Вы же так откровенно и восторженно разглядываете мужчин. Вы даже дикарей не пропускаете мимо, вы буквально прилипаете глазами к их голым ягодицам. Ха-ха! Это так смешно, так забавно!

– Сударыня, умоляю вас, не так громко… – Пьер сложил руки на груди. – Вас могут услышать. А здесь вовсе не светское общество, и никто не сумеет оценить моего тонкого вкуса по достоинству… И давайте оставим эту деликатную тему.

Элина наклонилась, чтобы заглянуть в потупленное лицо майора.

– Ах, если бы я могла подумать, что моя праздная болтовня так огорчит вас, я предпочла бы онеметь, мой друг. Корина может сказать, как искренне, как высоко мы оценили ваши услуги… На самом деле мы ничуть не злимся на вас. И Корина всё прекрасно понимает. Она не будет выставлять вас в неловком свете. Вы совершенно свободны в своих поступках.

– Корина, – Пьер с нетерпением повернулся к старшей сестре, – готовы ли подтвердить справедливость этих слов? Простите ли вы того, кто пренебрёг долгом мужа… я бы сказал, рыцарским долгом, подчинившись голосу своего сердца и своей странной природы?

Корина ответила не сразу. Она отвернулась, выдержала паузу, затем протянула молодому человеку руку.

– Мы останемся с вами добрыми друзьями, Пьер.

– Но что скажет ваш отец? Как быть с помолвкой, как объяснить ему, что мы не выполним его волю?

– Это мы уладим. Сейчас здесь всё равно не до свадеб, вы же сами видите, как обстоят дела в крепости.

– Да, положение ужасное. Стены обваливаются, провизия начинает истощаться, – озабоченно кивнул Хейхой, – среди солдат я замечаю признаки недовольства и тревоги… Надобно поскорее узнать, о чём они там беседуют с англичанами.

В это время в ворота вошёл быстрыми шагами полковник Монрео в сопровождении нескольких офицеров. Увидев майора, он поднял руку:

– Хейхой, чёрт вас подери, а я вас обыскался. Почему вас не было на переговорах? Эти проклятые англичане загнали нас в угол. Ступайте сюда, мне нужно с вами перемолвиться парой слов.

Пьер поклонился сёстрам и поспешил к командиру.

– Что-нибудь серьёзное, господин полковник?

– Это уж с какой стороны посмотреть. То, что наше дело – дрянь, сомневаться не приходится. Подкрепление, на которое мы рассчитывали, ожидая появления ля Фэвра, не придёт. Маркиз де ля Фэвр сложил оружие два дня назад. Полковник Брукс передал мне письмо, написанное лично ля Фэвром, где он советует мне не сопротивляться, наоборот – говорит о необходимости быстро сдать форт, объясняя, что не имеет возможности оказать поддержку. Так что мы теперь остались один на один с этой сворой красных мундиров, и нам, конечно, не выстоять.

– Что же делать, господин полковник?

– Мы вынуждены сдаться, так как удержать форт в настоящее время для нас невозможно. Я не хочу бессмысленного кровопролития. Англичанин сказал, что интересы его страны требуют, чтобы это укрепление было уничтожено, но всем нам будут предоставлены такие льготы, чтобы наша воинская честь не пострадала. Нам оставят наши знамёна и оружие.

– Эх, – вздохнул Хейхой, – значит, мне не удастся подраться. А я так хотел похвастать чем-нибудь эдаким по возвращении в Париж…

– Но не надо печалиться, майор, – улыбнулся полковник Монрео. – Пойдёмте-ка выпьем вина, которое я припрятал на случай приезда моих славных дочурок. Посидим, поговорим о том о сём. Ведь завтра мы выступаем и сдаём крепость… Эй, ангелочки мои! Идите ко мне!

Обе дочери полковника, широко улыбаясь, засеменили на голос отца. Через несколько минут все они уже сидели в покоях Монрео.

Элина устроилась на коленях полковника, перебирая своими пальчиками его седые волосы. Когда отец притворно хмурил брови на её ребячество, она усмиряла его напускной гнев, ласково прижимаясь алыми губками к его морщинистому лбу. Корина сидела рядом и со спокойной улыбкой смотрела на эту сцену, следя за движениями младшей сестры с выражением материнской ласки в глазах. Все опасности, пережитые ими совсем недавно, были позабыты. Все спешили насладиться минутами покоя.

– Пьер, – посмотрела Элина на майора, – а не знаете ли вы, куда подевались наши добрые спутники?

– Наталиэль и Чихохоки? – уточнил Хейхой, сладко потягиваясь.

– Да. Я не видела их с того момента, как мы вошли в ворота.

– Мне кажется, что они скрылись в обратном направлении во время той стычки у ворот. В форте их нет.

– Как жаль, – вздохнула Корина, – они были такими милыми людьми. Особенно хорош был Торопливый Олень.

– Так вас сопровождали индейцы? – встрепенулся седовласый полковник, задремавший было под пальцами дочери.

– Да, – ответила Корина, – очень храбрые люди. Они хотели показать нам много интересного.

– Да, здесь есть на что полюбоваться, – закряхтел старый вояка, и его глаза загорелись. – Я бы и сам вам мог кое-что показать… Как некстати свалилась на нашу голову эта осада, а теперь и капитуляция. А я хотел организовать небольшую экспедицию вглубь страны, чтобы показать вам некоторые удивительные вещи. – Вы ни за что не догадаетесь, дети мои, какую поразительную находку я сделал вон за тем перевалом, что виднеется за крепостной стеной. Я обнаружил останки мамонтов! Да, именно мамонтов. Я вижу, как это удивляет вас, доченьки, но уж в этом-то я разбираюсь, благодаря моим страстным юношеским увлечениям археологией. Там обвалилась в одном месте земля и открыла потрясающие залежи громадных бивней и прочих костей. И вот что любопытно: местные индейцы ничуть не удивились тем костям. Они утверждают, что такие животные до сих пор обитают где-то на севере, далеко за Великими Озёрами. Они называют их Большими Бизонами, правда, сами они их не встречали, но много слышали о мамонтах от своих стариков¹⁶. Жаль, что у меня не было времени в достатке, чтобы ознакомиться с моим открытием получше. Я отложил исследования на более поздний срок, но, как видите, всё повернулось не в мою пользу. А я мечтал устроить где-нибудь здесь исторический музей… Вот, дети мои, это лишний раз доказывает, что никогда нельзя откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Ну да ладно… Нам нужно собирать вещи, ведь завтра мы отправляемся отсюда…

Рано утром долина наполнилась военной музыкой, трубы победителей весело и бодро оглашали английский лагерь. Но едва раздался пронзительный сигнал внутри французской крепости, английские трубы смолкли.

Победители выстроились, готовясь встретить своего командира, и когда он осматривал ряды своего войска, лучи яркого солнца блистали на оружии его солдат. Он официально объявил им об успехах, которые были уже известны всем. Тотчас же выделили отряд для охраны крепости, и он промаршировал перед своим начальником, после чего прозвучал сигнал, возвестивший французам о приближении новых хозяев форта Анри.

В ту же минуту французские солдаты вскинули на плечи незаряженные ружья и стали по местам, готовясь к выступлению. Большинство лиц было угрюмо, но выехавший вперёд полковник Монрео громким голосом решил взбодрить своих людей:

– Гляди веселей, братва родная! Нас не выпроваживают отсюда, но провожают с почестями! Мы задали этим краснопузым островитянам жару и показали, что такое настоящая война, а не жалкое размахивание кулаками. Улыбайтесь шире, мои отважные вояки! Этим жалким англичанам придётся отныне торчать в этой глуши, а мы с вами отправляемся в большие города, где есть музыка и славные девочки!

– Папа, – одёрнула раскричавшегося полковника Элина, – что ты такое говоришь?

– Так надо, дочка, так надо. Ведь это обыкновенные солдаты. Их нечем больше порадовать, этих солдафонов, издержки воспитания. У них одна страсть: зуботычину кому-нибудь сунуть или девку помять под собой.

Угрюмые лица посветлели после короткой речи командира. Женщины и дети перебегали с места на место; многие собирали остатки скудного имущества или отыскивали взглядом своих мужей и отцов.

Выступление французов сопровождалось строгим соблюдением военного этикета.

– Как жаль, что этот форт погиб, – проговорила печально Корина, оглядываясь, – здесь такое чудесное место, такая красота.

Рядом с ними появился Пьер Хейхой.

– Сударыни, я буду вас сопровождать, как прежде.

– Зачем это, дорогой друг? – удивилась Элина. – Разве нам угрожает что-нибудь? Отец сказал, что все мы выступаем отсюда с максимальными почестями. Честь защитников форта не пострадала, честь женщин тоже, и под распущенными знамёнами нашего короля она сияет даже ярче, чем когда бы то ни было.

– И всё же я не хотел бы оставить вас одних, – мягко настаивал Пьер.

– Что с вами, майор? Может быть, вы переориентировали свои пристрастия?

– Ничего подобного, сударыни, – напыжился Хейхой и потряс накрахмаленными кружевами, свисавшими из-под рукавов. – Женщины, как и прежде, для меня лишь красивые картины. Но разве это уменьшает вашу ценность? Вы полны привлекательности и гармоничности, и большинство представителей мужского пола обращает на вас свои взоры, полные пылкой страсти. И я тоже умею смотреть на вещи объективно. Или вы полагаете, что мои интересы ослепляют меня?

– Может быть, вы и правы, – ответила Корина. – Но прислушайтесь: что это?

До их слуха долетела спокойная, торжественная мелодия священного гимна.

– Неужто это наш добрый приятель Гевкамен? Он решил своей песней поддержать торжественность момента. Какой славный человек!

Когда девушки выезжали из ворот, английские офицеры низко кланялись им. Дочери полковника Монрео были единственными женщинами, передвигавшимися верхом. Все остальные экипажи и лошади были заняты больными и ранеными. Раненые стонали; их товарищи шагали молчаливо, со строгими лицами. Справа от крепости выстроилась английская армия, сверкая штыками и красными мундирами.

Глава пятая
в которой на молодых красавиц обрушиваются новые несчастья и Соколиному Взгляду и двум доблестным Чихохокам приходится вновь отправиться на поиски красавиц

Колонна французов, которых насчитывалось около двух тысяч человек, медленно двигалась через зелёную низменность, шаг за шагом удаляясь от реки. На густой опушке леса показались Ирокезы. Они стояли плотными рядами, покрытые яркими красками и татуировками, и пристально смотрели на своих врагов. Некоторые, точно коршуны, двигались вслед за французами. Их лица не предвещали ничего доброго, и казалось, что дикари не бросались на колонну французов лишь потому, что их сдерживало присутствие многочисленных англичан. Некоторые индейцы подходили совсем близко к врагам и что-то выкрикивали на своём непонятном языке.

Здесь вполне уместно заметить, что белые колонисты и солдаты совсем не заботились о том, чтобы познакомиться поближе с языками индейцев. В то время, о котором идёт речь, ни французы, ни англичане не понимали языков, на которых говорили Шесть Племён. Белые люди полностью зависели от тех немногих переводчиков, которые выросли в среде дикарей и там выучили чужой язык. Так, например, в первой четверти восемнадцатого столетия все английские уполномоченные по делам Ирокезов вынуждены были довериться одной голландке, единственной из всех в Олбани знавшей язык племени Мохоков. Эту голландку в свою очередь переводил на английский язык шотландец. Французам же пришлось положиться на усердие иезуитских проповедников, которые пылко взялись за изучение индейских наречий и сделались реальной связующей нитью с туземцами. Да и некоторые индейцы проявили любознательность и выучили европейские языки, кто английский, кто французский, хотя в большинстве своём дикари общались с Бледнолицыми при помощи так называемого языка жестов¹⁷.

Но я слишком отступил от моего повествования. Вернёмся к французам, покинувшим форт Анри.

Некоторые из Ирокезов, считавшие себя посмелее и кичившиеся своей храбростью, замешались в ряды врагов и что-то безостановочно говорили. Одни из них были раскрашены по всему телу зелёными и белыми широкими полосками, другие испещрены мелкой узорчатой татуировкой на руках, груди и лице, тела третьих невозможно было разглядеть, так как они закрыли себя от колен до самого горла длинными щитками из скреплённых между собой прутьев. Все были возбуждены до предела.

Авангард колонны под предводительством Пьера Хейхоя дошёл до ущелья и скрылся из виду английской армии. Вдруг Корина услышала звуки перебранки и повернулась в сторону раздражённых голосов.

Один из солдат отстал от своего отряда, и туземцы навалились на него со всех сторон, нагло отбирая его жалкие пожитки. Среди этих дикарей выделялся один очень рослый воин, достаточно алчный для того, чтобы не уступить награбленное, и беспрестанно толкавший солдата в грудь. В дело вмешались посторонние: кое-кто поспешил на выручку французу, но Ирокезы были настроены решительно. Голоса делались всё громче и озлобленнее. В конце концов собралась толпа дикарей человек в сто, они, точно по волшебству, выросли там, где за минуту перед этим было не больше десяти Ирокезов. Среди них Корина различила Хитрую Лисью Морду. Он вклинился в толпу соплеменников и обратился к ним со всей страстью своего коварного красноречия.

Через несколько минут раздался зловещий вопль. Женщины и дети остановились, сбившись вместе, словно стая испуганных птиц. Индейцы, рассеянные по лесу с обеих сторон по движению французской колонны, вздрогнули от нетерпения и подняли своё оружие. Тотчас по всей долине разлился дикий вой. Несколько сотен дикарей выбежали из леса и в одно мгновение рассыпались по длинной равнине. Завязалась кровопролитная схватка. Тут и там неуверенно хлопнули ружья, задымив пространство сизыми облачками. Но сопротивление только распаляло Ирокезов, и они продолжали наносить удары даже мёртвым.

Овладев собой, офицеры начали отдавать команды. Отряды быстро и дисциплинированно выстроились в сомкнутые ряды, пытаясь остановить нападающих внушительным видом военного фронта. Но отсутствие боеприпасов превратило стройные ряды в бесполезные танцевальные фигуры. Солдаты могли усмирять обезумевших краснокожих только штыками, что было для них делом вполне привычным, так как в то время солдаты французской и английской армий были приучены вести массированные штыковые атаки. Огневая мощь использовалась лишь залпами и по команде. Это редко давало результаты, проворные дикари ловко выхватывали у французов винтовки и тем самым лишали их возможности обороняться.

Невозможно сказать, сколько времени прошло с момента нападения дикарей. Может быть, страшная сцена продолжалась всего десять минут, но большинству французов она показалась вечностью.

Корина и Элина, поражённые ужасом, крутились на своих лошадях, словно привязанные к одному месту. Вокруг галдели женщины и дети, бесполезно бегали взад и вперёд солдаты. Повсюду раздавались крики, стоны и проклятия.

Со стороны форта появился английский отряд, и вскоре их красные мундиры смешались с синими французскими кафтанами. Английская брань стала звучать громче индейских воплей.

– Дьявольские дети лесов! Вероломные псы Длинного Дома! – орал во всю глотку молоденький английский офицер, скача на коне между блистающими топорами и стуча плетью по спинам дикарей. – Как вы смеете позорить честь английской короны? Немедленно прекратите это безобразие! Немедленно верните вещи их законным владельцам! Прекратите драться, чёрт вас подери, или я скажу кому надо, что вы не достойны быть нашими друзьями!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

И р о к е з ы – могущественная конфедерация племён, живших между горами Киттатинни и озером Онтарио. Обитавшие к югу от них индейцы, с которыми племена Ирокезов воевали, называли их Массавомаками. Первоначально Ирокезы говорили о себе «Вис Нихвендьядаге», то есть Пять Земель Аборигенов, откуда, собственно, и пошло английское название Пять Наций. Пять Наций включали в себя Народ Кремня (Мохоки), Народ Гранита (Онейда), Горный Народ (Онондага), Народ Причала (Кайюга) и Народ Великих Холмов (Сенека). В начале XVIII века к Ирокезам присоединилось племя Тускароров, и конфедерация превратилась в Лигу Шести Племён. Однако наиболее распространённое название Лиги Ирокезов – Ходеносауни, то есть Народ Длинного Дома, а точнее Народ, Совещающийся В Длинном Доме (от слова «ходеоссех», что означает «совещающиеся вместе»). Название возникло в связи с тем, что Ирокезы уподобляли свою конфедерацию длинному дому, имеющему перегородки (согласно их старинному способу строить дома), внутри которого жили под общей крышей несколько наций. (Здесь и далее прим. автора)

Вернуться

2

Б о н б о н – от фр. bonbon, то есть конфета.

Вернуться

3

Ч и х о х о к и жили на западном берегу реки Чихохок, переименованную в Делавэр по имени лорда Томаса де ла Вэра, который присвоил ей собственное имя во время своей поездки в Америку в 1610—1611 годах. В 1609 году лорд де ла Вэр был назначен губернатором и пожизненным капитан-генералом Вирджинии. Во время своего второго плавания в Америку он умер на Азорских островах. Индейцы Делавэры представляли собой конфедерацию пяти племён (Чихохоки, Махиконы, Ванами, Манси, Уабинги), говоривших на одном языке. Сами они называли себя Ленопи, среди англичан были известны как Делавэры, французы нарекли их Волками. Долгое время Делавэры находились в тесном союзе с племенем Шоуни и вели длительную войну против конфедерации Ирокезов.

Вернуться

4

Здесь текст пропущен, так как утеряны четыре страницы оригинала.

Вернуться

5

Речь идёт о Гевкамене. Судя по всему, на исчезнувших страницах этот нескладный человек успел рассказать несколько слов о своей жизни, поведав, что был учителем пения.

Вернуться

6

Так называемые False Faces, то есть Обманчивые Лица или Фальшивые Лица, религиозное общество Ирокезов, члены которого участвовали в различных исцеляющих церемониях, надев на себя большие деревянные маски. Эти маски резались обязательно в стволе живого дерева, и только после того, как их черты доводились до уродливого совершенства, мастер извлекал их из ствола и раскрашивал. Существовало несколько видов масок: с кривыми ртами, с прямыми ртами, с расплющенными губами, с отвислыми губами, свистящие, улыбающиеся, длинноносые, рогатые, слепые и др.

Вернуться

7

Де Бюффон, один из самых видных натуралистов XVIII века, утверждал: «Дикарь Нового Света хил, имеет маленькие органы воспроизводства, у него нет ни волос, ни бороды и полностью отсутствует страсть к женщине. Он также менее чувствителен и вместе с тем более робок и труслив; у него нет ни живости, ни умственной активности… Им было отказано в самой драгоценной искре огня природы – у них нет страсти к женщинам и как следствие нет любви к своим собратьям». Томас Джефферсон в «Заметках о штате Вирджиния» с возмущением оспаривал утверждения де Бюффона: «Г-н Бюффон действительно нарисовал печальный образчик человеческого рода в своём описании американского человека. Но я ручаюсь, что невозможно найти другого такого описания, которое столь не соответствовало бы действительности. Да, г-н Бюффон согласен, что у американца телосложение такое же, как у европейца. Он даже признал, что Ирокезы крупнее, а Ленопи обычно выше европейцев. Но он пишет, что у них органы размножения меньше и слабее, чем у европейцев. Установленный ли это факт? Полагаю, что нет. По крайней мере о таком наблюдении я никогда раньше не слышал… Он пишет, что у них нет страстного влечения к своим женщинам. Действительно, они не предаются тем излишествам и не проявляют той нежности, которые обычны в Европе. Но причина этого – не в природном недостатке, а в обычаях. Их душа всецело отдана воинственности. Именно этим добывают они себе славу среди мужчин и восхищение женщин. Так они воспитываются с ранней юности, когда яростно гоняются за добычей, перенося все тяготы охоты, когда терпеливо переносят страдания от голода и холода… Если молодой человек проявит склонность к женщине прежде, чем он побывает в бою, то мужчины начнут презирать его. Кажущаяся холодность индейцев-мужчин, таким образом, является следствием обычая, а не природным недостатком».

Вернуться

8

В продолжение XVII и XVIII веков дамы носили под платьем нижнюю юбку, кальсоны же находились почти под официальным запретом. Носить кальсоны считалось для женщины позором, и это право предоставлялось лишь старухам. Только катаясь верхом, дама надевала кальсоны.

Вернуться

9

Большинство племён, входивших в Лигу Ирокезов, состояло из восьми общин (Волк, Медведь, Черепаха, Бобр, Олень, Кулик, Цапля, Ястреб). Исключение составляли Мохоки и Сенеки, которые включали по три общины (Волк, Медведь, Черепаха). В глазах Ирокезов между одноимёнными общинами разных племён существовала связь, соединявшая всю нацию. Так, например, Мохок Черепахи признавал любого другого индейца Черепахи своим братом или сестрой, как если бы они были детьми одной матери. Это перекрёстное родство между одноимёнными общинами разных племён было даже сильнее, чем узы братства между разноимёнными общинами одного племени.

Вернуться

10

В книге Колдена «История Пяти Наций» рассказывается о случае, имевшем место примерно в 1742 году: Делавэры без ведома Ирокезов продали часть своих земель на реке Делавэр. Вождь Онондагов по имени Каннассатэго обратился к ним с такими словами: «Пусть этот пояс из вампума послужит вам наказанием! Как вы вообще осмелились взять на себя продажу земли? Мы победили вас; мы сделали из вас женщин. Вы знаете, что вы женщины и, так же как женщины, вы не можете продавать землю. Вы недостойны иметь право на продажу с тех пор, как вы злоупотребили им… Этот шнурок вампума служит вечным запрещением вам, вашим детям и вашим внукам до самого последнего потомства вмешиваться в земельные дела. Ни вы, ни кто-либо из ваших потомков в будущем не осмелится вообще продавать землю. И для этой цели вы должны сохранить этот шнурок в память повеления, которое в этот день оставили ваши дядья».

Вернуться

11

Сэр Вильям Джонсон указывал в своём письме: «Для всех, кто хоть немного знаком с индейскими делами, очевидно, что они не только не принимают поручения или приглашения, каким бы значительным оно ни было, если оно не сопровождается или не подтверждается поясами вампума, на которые они смотрят, как мы на наши письма или, скорее, обязательства». Хаббар в книге «Свидетельства об индейских войнах» сообщал о вампуме следующее: «Он бывает двух видов: белый и пурпурный. Белый делается из бусин, изготовленных из внутренней части большой раковины и нанизанных на полоски кожи. Пурпурный изготавливается из внутренней части раковины мидии. Они плетутся шириной в ладонь и длиной около двух футов. Индейцы называют их поясами и во время заключения договоров обмениваются ими как знаками дружбы».

Вернуться

12

Иезуит Ле Жюн так описывал увиденное в деревне Мохоков: «Это была настоящая картина Ада. Весь дом словно пылал, пламя и дым клубились повсюду, так как эти варвары держали в руках горящие палки и выли во всё горло. Их глаза сверкали злостью и ненавистью. Казалось, что все демоны мира сгрудились в этом доме, чтобы истязать несчастного. Одни гоняли его из угла в угол, иногда останавливали, хватали его руки и ломали кости. Другие протыкали ему уши заточенными палочками, которые так и оставляли висеть там. Кто-то из них прижёг горящей головешкой пленнику пах… С приближением рассвета они разожгли костры снаружи, чтобы продолжить пытку под открытым небом, дабы солнце могло полюбоваться их жестокостью. Там они стали жечь его совсем беспощадно, не оставляя ни единого живого места на поверхности его тела… Боясь, что пленник скончается не от ножа, а от огня, они поспешили взять в руки оружие. Кто-то отрезал несчастному стопу, кто-то – руку, третий дикарь отрезал пленнику голову и бросил её в толпу…»

Вернуться

13

Здесь значительная часть текста утеряна, и остаётся неясным, что заставило Наталиэля Бонбона покинуть Ирокезов и сделаться их врагом.

Вернуться

14

В комментариях к «Запискам о штате Вирджиния» Томас Джефферсон сообщает: «У индейцев существовал и сохранился поныне устойчивый обычай собирать кости умерших и складывать их в особом месте. Так, при заключении мира с каким-либо племенем, с которым воевали, закопав в землю боевой топор и взяв в руки вампум – ожерелье из раковин, они говорят: „Теперь мы соберём все кости павших и похороним их… и т. п.“ Кроме того, когда кто-нибудь из них умирает вдали от дома, их, по обычаю, принято похоронить, а затем вернуться за их костями и унести домой. Во время переговоров в Ланкастере один из индейцев умер и был похоронен в лесу неподалёку от города. Спустя некоторое время сюда прибыла группа индейцев, откопала тело умершего и отделила его кости от плоти с помощью кипячения в воде и соскабливания, затем унесла их с собой, чтобы захоронить в могиле предков. Эта операция была настолько неприятной и отталкивающей, что никто не мог подходить в это время к индейцам».

Вернуться

15

Иезуит Бребеф жил среди Гуронов с 1634 года и погиб от рук Ирокезов в 1649 году. В отчёте за 1636 год он расхваливал демократическое устройство и форму правления у индейцев.

Вернуться

16

Томас Джефферсон отмечал в своих очерках о штате Вирджиния, что к северу от Огайо и во многих других частях Америки было обнаружено большое количество бивней, коренных зубов и скелетов небывалых размеров – как на поверхности земли, так и на небольшой глубине. Некий господин Стэнли, взятый индейцами в плен неподалёку от устья Теннесси, рассказал, что после того, как несколько племён передавали его друг другу, индейцы переправили его через лежащие к западу от Миссури горы и в конце концов доставили к какой-то реке, текущей в западном направлении: там было много таких костей, и туземцы говорили ему, что животное, чьей породе принадлежат эти кости, всё ещё водится в северных частях их земель. По индейским преданьям, мамонт был плотоядным животным. Во время американской революции делегация воинов племени Делавэр посетила губернатора штата Вирджиния, и он задал им несколько вопросов относительно их земель и среди прочего спросил, что они знают или слышали о животном, кости которого были найдены у Солтликс, на реке Огайо. Их вождь тотчас принял позу оратора и с помпой, приличествующей тому, что он считал возвышенной темой, ответил: «По преданию, идущему от наших отцов, в древние времена стадо этих огромных животных пришло на Биг-Боун-Лейк и начало всеобщее уничтожение медведей, оленей, лосей, бизонов и других животных, созданных для блага индейцев. Увидев это, Великий Человек Наверху пришёл в такую ярость, что, схватив свои молнии, спустился на землю, сел на гору поблизости и стал метать молнии в этих животных, пока не перебил их всех».

Вернуться

17

Клинтон де Витт сообщает: «В общении с дикими племенами приходилось в значительной степени считаться с искусством переводчиков, так как за ними было последнее слово в создании определённого представления об индейцах в умах колониальных чиновниках и министров, читавших их отчёты. Среди переводчиков можно назвать Жонкера, взятого в плен и воспитанного в племени Сенека. Он хорошо знал два языка. Встречались люди и среди иезуитов, которые знали по два языка. Что касается английских чиновников, то среди них, за исключением Джорджа Крогхена и сэра Вильяма Джонса, не было знающих два языка или хотя бы с поверхностным знанием ирокезского языка».

Вернуться