Анатолий Гончар
Пятый квадрат

Иногда нам кажется, что мы выбираем путь сами, хотя на самом деле нас настойчиво погоняют поводьями.

Пролог

…Где-то в отдалении по-прежнему ухали артиллерийские разрывы. Вот, коротко протрещав, умолкла последняя автоматная очередь. Командир группы специального назначения старший прапорщик Ефимов опустился, тяжело дыша, на корточки, прислонился плечом к иссеченному осколками буку и начал вызывать старшего головной тройки.

– Первый – Старшему, приём.

– На приёме, – отозвалось в наушниках голосом старшего сержанта Крылова.

– Занять оборону, вести наблюдение, – скомандовал старший прапорщик, – я выдвигаюсь навстречу Мавру. Как понял? Приём.

– Понял. Остаюсь на связи, – подтвердил получение приказа Крылов, а услышавший его ответ Ефимов, махнув рукой распластавшимся за спиной разведчикам, скомандовал:

– За мной! – и первым двинулся вверх.

…Узкая, изрытая глубокими воронками полоса склона, ведущая на вершину очередного хребта, растущая на ней трава, низкорослая ежевика, срубленные осколками и пулями стебли кустарников, ветки деревьев и сломанные снарядами стволы – всё это было щедро присыпано земляной крошкой. И повсюду лежали неподвижные точки изломанных, словно старые игрушки, фигурок. А на земле, на траве, на листьях – лужицы, потёки и капли подсыхающей и всё сильнее темнеющей крови.

Уже почти на самом верху, в том месте, где перешеек растекался в разные стороны, валялось больше десятка вражеских трупов; выше зияла воронка, а ещё чуть выше, за небольшим бугорком, лежал поваленный на бок, отброшенный и искалеченный взрывом пулемёт. А рядом с ним – ещё одна, одетая в камуфляж, до боли знакомая, уткнувшаяся лицом в землю неподвижная человеческая фигурка сержанта Маркитанова.

«Гадство!» – Непроизвольно скрипнув зубами, Ефимов посмотрел на вершину хребта и увидел быстро спускающихся вниз бойцов группы Кузнецова. Махнув им рукой, старший прапорщик сокрушённо качнул головой и шагнул к лежавшему на земле сержанту.

– Живой! – радостно воскликнул рядовой Пивоваров, первым приблизившийся к Маркитанову.

– Уф! – облегчённо вздохнул старший прапорщик, чувствуя, как с души падает навалившийся на неё камень.

Очнувшись, сержант пошевелился и застонал. Когда же его осторожно перевернули на спину, чтобы перевязать раны, Ефимов увидел, что он крепко прижимает к груди «эфку».

– Свои, свои! – несколько раз подряд проговорил старший прапорщик и стал осторожно разжимать намертво вцепившиеся в гранату пальцы. – Дима, отпусти! Дима, всё хорошо! – повторял он, не в силах справиться с одеревеневшими мышцами.

– Командир? Где командир? – Взгляд Маркитанова метнулся в сторону.

– Здесь он, здесь! – Ефимов поднял голову и кивнул подбородком на бегущего к ним старшего лейтенанта Кузнецова.

– Значит, всё спок… – тихо проговорил сержант, закрыл глаза и вновь потерял сознание…

Глава 1

Ханкала

Разговор между полковником ГРУ Александром Ивановичем Черных, уже год безвылазно сидевшим в Чечне, и прилетевшим из Москвы дородным седым генерал-майором Хлебниковым шёл уже второй час, но генерал, ходя вокруг да около, только-только начал подбираться к сути вопроса. Впрочем, полковник Черных, знавший, что на подведомственной ему территории некто под именем Салим очень деятельно занялся организацией лагеря подготовки снайперов, уже догадывался, что речь скорее всего будет идти именно об этом.

… – Обстановка в ближнем зарубежье нестабильная, и стоит лишь прозвучать нескольким выстрелам… – генерал-майор откинулся в кресле и вытянул ноги. Он говорил нарочито медленно, с продолжительными паузами, давая собеседнику осмыслить сказанное.

– Вы хотите сказать – «появиться нескольким трупам»? – вставил своё слово полковник.

– Ну да, ну да, – закивал генерал-майор, соглашаясь и подтверждая тем самым догадку полковника по поводу снайперской школы. – Есть одна нехорошая версия, касающаяся деятельности твоего Салима, – крупномасштабная акция по дестабилизации региона. Обстановка, как я уже сказал, нестабильная – стоит на сцену выползти пресловутым снайперам, и начнётся… – он замолчал, словно пытаясь подобрать правильное слово, и закончил: – Междоусобица… – Слово показалось ему не совсем верным, он скривился, но поправляться не стал.

– Киргизы? – высказал свою догадку Черных, выбивая при этом шариковой авторучкой мелкую барабанную дробь на столешнице.

– Нет, – отрицательно покачал головой генерал-майор. – Вначале и мы считали так же, но кое-что заставляет нас изменить свою точку зрения – отбор ведётся среди лиц со славянской внешностью.

Последнее уточнение вызвало в душе полковника лёгкое смятение – подобных сведений у него не имелось.

– Московская диаспора, – заметив волнение на лице полковника, пояснил Хлебников, – из тех, что и вашим, и нашим. Но достоверность информации сомнению не подлежит. Так что Киргизия практически исключается. – Пауза. – А раз славяне, значит, всё значительно хуже. – Опять пауза, но слишком короткая, чтобы собеседник успел сделать правильные выводы. – По всему выходит – это Украина. Обстановка там сложная. Стоит только слегка подогреть, и полыхнёт так…

– Вы думаете, за этим стоят западные спецслужбы?

– Не знаю. По вышестоящему мнению, это маловероятно. Хотя… Инструктор – снайпер Салим Мухаммед Обу, в прошлом платный агент ЦРУ, но сейчас это ведомство всячески открещивается от деятельности Салима. Соединённые Штаты даже объявили его в международный розыск.

– Не слишком ли много собственных агентов разыскивают американцы? – позволил себе скептическую улыбку Черных.

– Угу, – как-то легко, по-простецки согласился генерал и, внезапно помрачнев, продолжил: – При этом есть одна странность: все негативные действия этих агентов, в конечном счёте, прямо или косвенно способствуют интересам США… – Он умолк, словно мысленно одёргивая самого себя, а когда снова заговорил, его голос звучал ровно, не вызывая никаких эмоций. – Но на данный момент нас интересует не прошлое Салима Мухаммеда, а настоящее. Хотя, собственно… – Генерал открыл кожаную папку, лежавшую на подлокотнике, вытащил из неё сшитую пачку листов с отпечатанным на принтере текстом и передал полковнику. – Поинтересуйся на досуге.

– Фотографий нет? – шелестя листами, уточнил полковник Черных.

– Отсутствуют, – криво ухмыльнулся генерал. – Наш гений снайперинга не любил фотографироваться с молодости. Есть описание, но не слишком подробное.

– Ясно, будем искать по действиям.

– Ищи, ищи, – подбодрил полковника генерал, – но не рассчитывай на избыток времени. Пока ещё оно у тебя есть, но кто знает, как отнесётся к его предполагаемым задумкам высшее руководство…

– На самый верх ещё не докладывали? – удивленно посмотрел на генерала Черных.

– Нет, – в отрицательном жесте махнул тот рукой, – все мысли относительно его дальнейших целей до сего дня – лишь версии. Вот когда наши предположения станут конкретными фактами – мы и доложим, но тогда времени у вас здесь совсем не останется. Так-то вот.

Хлебников встал и, не прощаясь, покинул кабинет, оставив полковника осмысливать сказанное. Побыв некоторое время в одиночестве, Черных дотянулся до телефона и вызвал своего заместителя.

Кабинет полковника Черных представлял собой небольшую комнату с двумя окнами, закрытыми тёмными, не проницаемыми для света занавесками, с рядами кресел, стоявшими вдоль стен, большим стальным сейфом, накрепко прикрученным к полу, и висевшей на стене картой Чеченской Республики. Ещё одна карта, помеченная многочисленными обозначениями, хранилась в сейфе. Кроме этого в кабинете имелись два стола из настоящего морёного дуба, украшенных затейливой резьбой. За одним из них сидел человек в форме, но без знаков различия – заместитель полковника подполковник Остапенко, давно и прочно осевший, как и Черных, в группировке. Сам же полковник стоял перед открытым сейфом и изучал какие-то бумаги.

– Ральф Стивенсон, Саид Абдела, Абу Омар, Карим, Салим Мухаммед Обу, – небрежным жестом бросил он в сейф уже изрядно помятые листы с досье, – вот далеко не полный перечень имён неуловимого инструктора. Все имена скорее всего вымышленные. Новая страна – новое имя. Разыскивается правительствами нескольких стран, но безуспешно, нет даже толкового описания внешности. Как Бэтмен: прилетел – улетел, никаких следов, одна маска…

– Противник не самый удобный, – согласился подполковник Остапенко, катая по столу попавшуюся под руки шариковую ручку.

– А, – отмахнулся Черных, – удобный, неудобный… Всё равно нам его так или иначе, а брать. Но ты только послушай, какой у него послужной список: Сомали, Ирак, где он выполнял специальные задачи правительства США, бывшая Югославия – воевал на стороне хорватов, а вот по чьему велению – история уже умалчивает, Косово – помощь косовским албанцам, но тут наши заокеанские партнёры открещиваются от него обеими руками. Снова Ирак, но уже непонятно, на чьей стороне, Афганистан – тоже непонятно, на чьей стороне, – и вот теперь Чечня.

– Добрый мальчик! – Остапенко встал, подошёл к шефу и, протянув руку, вытащил помятые бумаги из сейфа. – А где он был во время первой чеченской?

– Хороший вопрос! – Полковник с задумчивым видом прошёлся по кабинету. – Предполагаешь, что он и тогда мог быть на стороне нашего противника?

– А почему бы нет? – всматриваясь в строки небольшого досье, пожал плечами подполковник. – Помнится мне, ходили слухи о каком-то неимоверно везучем снайпере-англичанине…

– Но то об англичанине… – Черных с сомнением покачал головой.

– Американец, англичанин… Ты, со своим знанием английского, сможешь их различить?

– Я, может, и да, но вот другие… – на секунду задумался полковник. – Что ж, это называется – припёр к стенке. Возможно, ты и прав. Стоит навести справки. Вот только что это нам даст?

– Копеечка к копеечке, глядишь, и алтын, – сострил Остапенко и, не дожидаясь указаний, пошёл «наводить справки».

Относительно поисков сведений об «англичанине» всё сложилось даже удачнее, чем ожидал сам предложивший покопаться в информации о «первой чеченской» полковник. Через три дня в его распоряжении была фронтовая фотография, сделанная любительским фотоаппаратом: группа молодых моджахедов-чеченцев с поднятыми вверх автоматами, в просветах между которыми отчетливо просматривалось лицо мужчины двадцати девяти – тридцати лет, ничем не примечательное: темно-русые длинные волосы, небольшая бородка, скрывающая подбородок, бакенбарды, прямой нос и глаза… А вот глаза заставили полковника присмотреться к ним внимательнее. С первого взгляда было непонятно, что это – отблеск света, вспышка фотоаппарата, так по-разному отразившиеся в глазах незнакомца, или же у «англичанина» действительно оказались глаза разного цвета? Без специальной экспертизы этого было не разобрать. Не имея возможности сделать её, полковник при описании портрета «англичанина» в деталях, касающихся его глаз, после фразы «глаза серые» сделал небольшую оговорку: «существует возможность, что они имеют разный оттенок или левый глаз вообще имеет другую окраску». Покончив с составлением словесного портрета, Черных сделал несколько фотокопий, распечатал к ним собственные описания, после чего положил всё это в сейф и запер до подходящего случая.

Пункт временной дислокации Н-ского отряда специального назначения ГРУ

– По оперативным данным… – встал со своего командирского места, расположенного во главе стола для совещаний, тридцатипятилетний подполковник Лунёв и подошёл к расстеленной на соседнем столе карте. Его взгляд скользнул по зоне ответственности отряда и, остановившись на одной, видимой только ему точке, он продолжил развивать свою мысль дальше: – В последнее время наблюдается повышенная активность боевиков близ населённых пунктов… та,…рт и…ры. Так что, товарищи офицеры, не исключена крупномасштабная вылазка.

Подполковник умолк, снова всматриваясь в карту. Был он высок, неширок в плечах, но по-своему крепок и жилист; светлые, густые, коротко подстриженные волосы топорщились ёжиком, на худощавом лице играла слегка насмешливая улыбка, вовсе не отражавшая течение его мыслей. Лунёв мог улыбаться почти всегда, пряча за своей странной улыбкой и злость, и нервозность, и крайнюю задумчивость. Так что не стоило и гадать, что же на самом деле происходит в душе склонившегося над картой командира батальона. Хотя те, кто бывал с ним в командировках не один раз, уже успели сложить один плюс два и сделать соответствующие выводы. Впрочем, они могли их и не делать, ибо командир отряда наконец оторвался от созерцания карты, вновь вернувшись к совещательному столу, сел и закончил свою мысль:

– Возможно, это и не так, но повышенная активность боевиков – это наверняка первый шаг к увеличению, укрупнению бандгрупп. Разведгруппой капитана Антохина, – Лунёв назвал фамилию одного из группников, только что убывшего по замене отряда, – замечена банда численностью до пятидесяти человек. Не исключено, что и кому-то из вас придётся столкнуться с такой же или даже более многочисленной по своему составу бандгруппой. И потому предельная внимательность и осторожность. Морин, ты чего лыбишься? Я сказал что-то смешное?

– Никак нет, товарищ подполковник! – бодро возразил старший лейтенант Морин – командир третьей группы первой роты, и комбат, мысленно махнув на него рукой, продолжил свои наставления.

– Вероятность крупных банд очень велика, а мне не нужны «герои посмертно». Поэтому запомните: прежде всего, ваша задача – разведка. Не надо кидаться с шашкой наголо. Обнаружили банду, отошли на безопасное расстояние и навели артиллерию.

«Ага, – хмыкнул про себя сидевший почти у самой двери Денис Морин, – пока будешь связываться, пока пушкари проснутся, пока… Да им ещё и попасть надо…» – Скепсис в душе старшего лейтенанта всё рос и рос, пока наконец не вырос в полновесную уверенность, «что уж он-то, старший лейтенант Морин, своего шанса не упустит и артуху вызывать будет только в крайнем случае, когда без неё уже «ну, никак».

За стенами палатки шумел ветер, порывами бросая на вздрагивающий брезент капли начинающегося дождя. Вслушиваясь в эту непрекращающуюся дробь, Морин невольно поморщился: кому-то из их роты на днях предстоит первое боевое задание. Предполагая, что, возможно, именно ему, он вспомнил о сырости, непременной грязи и холоде, ждущих его на выходе, и, думая так, всеми фибрами души жаждал, чтобы тучи рассеялись и из-за них вновь выглянуло ласковое весеннее солнышко.

А командир отряда продолжал доводить до командного состава групп складывающуюся оперативную обстановку. Просвещал он сидевших долго и нудно, это всем давно надоело, но, поскольку терять личный состав Лунёв не собирался, то и проводить подобные инструктажи мог днями, если не неделями.

В стену палатки ударил особо сильный порыв ветра. Морин вздохнул и, вперив взгляд в подполковника, принялся слушать дальше.

– …И ещё: по непроверенной пока информации в Чечню прибыл высококлассный иностранный инструктор… – короткая пауза, – по снайперингу. Предположительно на территории Чеченской Республики будет организован лагерь по подготовке снайперов. В зоне ответственности какого отряда – информации нет. Некоторые данные указывают на то, что стрелки будут готовиться для проведения широкомасштабной диверсии. Конечная цель и время неизвестны. Возможно, акция запланирована на следующий год, но уже сейчас среди местных моджахедов проводится отбор кандидатов. Предпочтение отдаётся бандитам со славянской внешностью, из чего можно сделать вывод: работать им предстоит не на территории Чечни, а за её пределами. Скорее всего где-то в Центральной России. Но это так, к сведению. Задача конкретно по ним пока не определена. – Лунёв снова замолчал, сунул в карман лежавшую на столе ручку, с грохотом отодвинув стул, поднялся и произнес: – Совещание окончено. Эти слова комбата прозвучали как глоток свежего воздуха. Затем последовало уже привычное: – Товарищи офицеры! – Все встали. – Товарищи офицеры! – Краткая, брошенная командиром на ходу команда, и сразу началась суета, пока ещё негромкий говор, чья-то мельком сказанная, дежурная шутка. Народ потянулся к выходу. В распахнутую дверь палатки вплыл освежающе-влажный воздух улицы. В лицо Морина волной налетевшего ветра бросило рассыпчатую горсть мелких дождевых капель.

– Холодно… мля. – Ощутив всю «прелесть» надвигающейся непогоды, Денис вынырнул из-под брезентового полога и, не мешкая, махнул через плац к ротной палатке. Следуя его примеру, вслед за ним побежали и остальные группники. Дождь усиливался. Бисерно-мелкие капельки превратились в увесистые тугие капли, нещадно бившие по перебегающим плац фигурам. Когда же бежавший крайним старший лейтенант Рустам Мухаммедов, командир первой группы, достиг открытой двери, дождевые капли слились в сплошной поток, а одежда на самом Рустаме промокла до нитки.

– Эпическая сила! – выматерился Рустам и, взмахнув руками, стряхнул текущие по кистям рук капли. – И спрашивается, за каким хеком я бежал?

– А я? – тоже развел руками почти такой же мокрый капитан Олег Свиридов, командир второй группы. Сейчас, когда эти два офицера стояли рядом, а дождь, намочив их волосы, сгладил различия в причёсках, было особенно заметно, что эти двое – русский и татарин – чем-то неуловимо, необъяснимо похожи, как родные братья. Братьями они не были и быть, естественно, не могли, но их внешняя схожесть бросалась в глаза настолько, что их уже не раз и не два спрашивали о взаимном родстве.

А дождь всё лил и лил, образуя лужи и на пешеходных дорожках, и на каменистой площадке плаца.

– У… «повезет» кому-то, – роняя капли и шлепая тяжёлыми берцами по дощатому настилу пола, Рустам протопал на офицерскую половину палатки.

– Да уж, повезёт! – в тон ему согласился Олег и, подойдя к весело трещавшей буржуйке, протянул к ней озябшие руки. Кожа ощутила мягкое прикосновение исходящего от неё тепла. – Хорошо, что печки убрать не успели, – пробормотал он и двинулся вслед за Рустамом.

А с печками, можно сказать, действительно повезло – по приезде стояла такая исключительно мягкая, не по-весеннему жаркая погода, что особо горячие головы предлагали «выкинуть буржуйки к чёртовой матери в каптёрку, а то места и без того так мало, что ходить негде». Кому уж принадлежали сии слова – история умалчивает, но они были произнесены, кое-кем поддержаны, и если бы не здравомыслие более опытных товарищей… В общем, было решено оставить пока всё как есть, а вот через месячишко (где-то так в мае) вернуться к этому вопросу снова.

Дождь внезапно кончился. На очистившемся от туч небе показалось солнышко, и тут же над землёй начала подниматься парная влажность, забивающая легкие непривычной духотой. Старший сержант Дмитрий Маркитанов, заместитель командира третьей группы первой роты, сидел на вкопанной в землю гильзе от артиллерийского снаряда и предавался неутомительному созерцанию. На его лице царила полуулыбка, глаза смотрели куда-то вдаль, а мысли и вовсе стремительным стрижом упорхнули на Родину. Обычно во время командировок подобного с ним не случалось и все заботы так или иначе были связаны с предстоящими или прошедшими боевыми заданиями, но перед этой командировкой случилось невероятное, неслыханное, почти запредельно-невозможное, то, что с ним уж точно не могло случиться – он влюбился. Пылко и безоглядно, как школьник. Увяз в чувствах, запутался как рыбка в сетях. Прежние мечты ездить в командировки до самой пенсии канули в омут забвения, а после того как она не отвергла его робких ухаживаний, и эта, как теперь ему уже представлялось, крайняя командировка, едва не сошла на нет. Требования девушки были просты: ещё одну командировку она ему, «так и быть», прощает, но чтобы потом – ни-ни, и никогда больше. Знала бы девушка подробности предыдущей, может быть, вообще не отпустила бы своего парня на ещё одну войнушку, «на которой уже всё почти закончилось». Впрочем, сам Дмитрий предыдущую поездку в Чечню считал весьма удачной: орден Мужества, медаль «За отвагу», да и денег огрёб немало. А что едва не погиб – так ведь не погиб же, а тяжело ранен, – так работа у него такая.

«Наталия, Наташа, Наташенька, – мысленно проговаривал Дмитрий, смакуя, лаская каждый звук любимого имени. – Вот приеду из командировки… – горестно вздохнул он. – Эх, ещё почти шесть месяцев… скорей бы уж на БЗ. На БЗ время летит быстрее. Когда же выход? Наверное, уже на днях…» – и мысли плавно свернули в привычное русло предбоевых раздумий.

– Димон! – Окрик дневального вырвал Маркитанова из мира грёз.

– Ну? – повернувшись вполоборота, лениво протянул старший сержант.

– Командир вызывает, давай, живо! – нетерпеливо махнул рукой стоявший дневальным по роте младший сержант Королькевич.

– Ага, сейчас иду, – пообещал Маркитанов, по-прежнему оставаясь на месте.

– Димон, что-то срочное, – недовольно качнул головой дневальный.

– Иду, иду! – Старший сержант наконец поднялся и медленно поплёлся в направлении ротной палатки.

– Димон, давай бегом! – не унимался Королькевич.

– Бегущий прапорщик в мирное время вызывает смех, в военное – панику… – назидательно подняв вверх указательный палец, гордо заявил Димарик, давно мечтающий стать прапорщиком.

– Влетит тебе от группника! – заметил выползший из-под полога палатки дежурный по роте младший сержант Морзобитов.

– А… – беззаботно отмахнулся Маркитанов, нисколько не прибавляя скорости. – Нас ругать – что небо красить. – И на этих словах столкнулся нос к носу с вышедшим из палатки командиром группы – старшим лейтенантом Мориным.

– Димарик, ёж твою медь! – в сердцах выдохнул Морин, но, видимо, посчитав дальнейшую проработку излишней, развернулся и скрылся внутри помещения, бросив напоследок лишь короткое: – За мной!

Маркитанов передёрнул плечами, победно подмигнул дневальному и поспешил вслед за командиром.

– Дима, ты в этом районе был? – Разложив на столе карту, группник ткнул в неё пальцем и очертил неправильной формы круг.

– Да лазили мы тут где-то. Раза три, наверное… или четыре, – неопределённо пожал плечами Димарик.

– И что скажешь? Места вроде базовые… База здесь наверняка есть, и не одна. – Старший лейтенант, сделавший такой вывод только на основании карты и ни разу до этого не бывавший в Чечне, теперь хотел получить подтверждение собственной прозорливости, что называется, из уст очевидца.

– Да они везде есть, – несколько охладил пыл группника Маркитанов. – Тут и тут, и тут, – палец старшего сержанта начал без конца тыкаться в карту, – только в основном старые. А так, – всплеснув руками, развёл их в стороны Димарик, – район весь базовый. И мин полно.

«Опсь», – щелкнуло что-то в груди старшего лейтенанта, будто мелкий предохранитель сгорел, и желудок шевельнулся, поджимаясь вверх. Если что и заставляло Морина неприятно морщиться, так это напоминание о минах. При этом старший лейтенант вовсе не считал себя трусом – наоборот, скорее излишне отчаянным. Он был готов идти под пули, драться в рукопашной, в конце концов, умереть смертью героя… Но мины, или, точнее, последствия их подрыва, возможность навсегда остаться никчемным инвалидом страшила его больше смерти. Денис незаметно сглотнул подступивший к горлу комок, ругнулся на самого себя за то, что позволил себе эту внезапную слабость и, кивнув Димарику, «мол, свободен», начал складывать карту. Неприятное чувство ушло, оставив после себя лишь лёгкое «послевкусие» стыда, и всё, больше ничего – что-что, а старший лейтенант Морин умел бороться с собственными страхами.

Группник не зря разглядывал карту. По просочившимся слухам (штабные «бойчишки», как всегда, первыми узнавая новости, по секрету делились ими со своими «знакомцами» в разведывательных группах), БР – то бишь боевое распоряжение – уже пришло, и район предстоящей разведки располагался как раз где-то в пределах очерченного круга. Вот только кому предстояло идти в этот район, было пока неясно. Готовились все. Бойцы и командиры подгоняли снаряжение, заряжали и перезаряжали магазины и пулемётные ленты. Старшему сержанту Маркитанову, сидевшему в кругу шуршащих бумагой, щёлкающих вгоняемыми в магазины патронами разведчиков, столь привычное действо казалось непонятным, содержащим некое очарование, сходное с томительным и вместе с тем радостным ожиданием предстоящей встречи с давно не виденным, но дорогим человеком. Собственно, так почти и было – Дмитрий ждал, почти жаждал выхода на задание. Там, где для всех остальных в его группе находилось тревожное Нечто, для него всё было привычно; разве что любимый «ПКМ» на этот раз (не без внутренних колебаний) перешел рядовому Михаилу Кирееву. Дмитрий же выбрал для себя «АКМС» с «ПБС». И вот теперь, вытянув из магазинов пружины, он тщательно чистил и протирал их смоченной маслом ветошью. Куча новеньких патронов, уже освобождённых от упаковки, лежала в его камуфлированной панаме блестящей россыпью. Отдельно, ещё не вскрытая, примостилась на куске полиэтиленовой пленки пачка БС.

Наконец старший сержант закончил чистку, собрал магазины и, закрыв глаза, блаженно втянул в себя тёплый, пахнувший ружейной смазкой воздух.

«Забить магазины и подремать» – внезапно возникшее желание заставило его раскрыть рот и, шумно зевнув, потянувшись, широко развести руки в разные стороны. Что-то хрустнуло, Дмитрий ещё раз зевнул и открыл глаза. Солнце клонилось к западу. Слева от Маркитанова лениво перебрёхивались приданные группе радисты: высокий, худощавый, но жилистый старший радист сержант Игорь Синявский и его напарник – поджарый, чуть выше среднего роста рядовой Ухалов, тоже Игорь. Напротив сидели бойцы маркитановской второй тройки ядра: разведчик-пулемётчик Михаил Киреев – здоровенный бугай, обычно задумчиво-серьёзный, но сейчас радостно улыбающийся какой-то шутке, рассказанной младшим сержантом Виктором Королькевичем – разведчиком-автоматчиком. Слева расположилась первая тройка ядра: рядовой Степан Иванов, разведчик-автоматчик, – старший тройки, высокий, стройный, с рваным шрамом на лице, оставшимся, как он сам уверял, после одной из городских драк, сержант Валентин Васнецов – штатный разведчик-снайпер, и разведчик-пулемётчик, рядовой Алексей Пронькин – плотно сбитый, выше среднего роста, кареглазый, с отчётливо выделяющимися ямочками на щеках, обманчиво медлительный. Остальные разведчики группы сидели за спиной Маркитанова. Головная тройка: назначенный идти первым командир второго отделения, старший тройки младший сержант Юра Морзобитов, сержант Эдуард Сайфутдинов – разведчик-пулемётчик и рядовой Константин Грымза – крепыш, ещё более приземистый, чем Маркитанов, разведчик-автоматчик и одновременно снайпер с ВСС. Рядом с ними тыловая тройка: старший тройки рядовой Слава Овечкин – разведчик-автоматчик, разведчик-пулемётчик Аркадий Костин и Алексей Поливанов – оптимист и балагур, за свой язык не единожды получавший втык от командира группы. Все старшие троек – со своими разведчиками, Маркитанов строго, возможно, даже излишне строго, следил, чтобы бойцы группы постоянно держались именно тройками. И у него для этого был свой резон. «Чем больше, – рассуждал он, – боец замыкается на свою тройку, тем меньше у него причин во время проведения боевой задачи шастать по другим тройкам, ходить в «гости», «проведывать». Впрочем, на самого себя подобное правило Димарик не распространял, ему не возбранялось ходить куда угодно и когда угодно – а что? с его-то опытом…

– Кирюха! – не отрываясь от процесса забивания патронов, Маркитанов повернул голову к усердно снаряжавшему ленту Кирееву.

– На приёме! – не прерывая своего занятия, не слишком любезно отозвался тот.

– Ты сколько берёшь? – лениво поинтересовался Димарик.

– Тыщу, – ответил пулемётчик, сразу сообразив, что старший сержант имел в виду количество патронов.

– В лентах? – не унимался Димарик.

– В лентах, – проскрипел Киреев. Ему как раз попался патрон, не желающий занимать своё место. Ленты были новые, и, снаряжая их, приходилось применять приличное усилие.

– А я по тысяча двести брал, – как бы про себя тихо пробормотал Димарик, но его, естественно, услышали.

– И я, может быть, брать буду; вот схожу на одно БЗ, посмотрю, как оно, и буду, а то и больше…

– А то и восемьсот, – хмыкнул вклинившийся в их разговор Поливанов.

– Чья бы корова мычала! – буркнул слегка обидевшийся Михаил, на что гыгыкнувший Поливанов тут же ответил:

– Да я имел в виду сверху. Тысяча восемьсот штук, – опять короткий смешок, – в лентах… и никаких боевиков не надо, сам сдохнешь!

– Да пошёл ты! – огрызнулся Киреев, тем самым давая понять, что шутить у него сейчас нет ни малейшего желания.

– Кстати, – вдруг спохватился Поливанов, – скотч кто-нибудь с собой взял?

– Ага, счас! – отмахнулся кто-то из тыловой тройки. – Знаем-знаем, лапки привязывать, когда на мине отстегнёт. Мы, Лёх, эту шуточку ещё на боевом слаживании слышали.

– Да мужики, я серьёзно! – Поливанов чуть ли не обиделся на то, что его обвинили в попытке дешёвого розыгрыша. – Скотч – вещь незаменимая, что где подмотать, если звякать начнёт; опять же, та же подошва у берца оторвётся…

– С чего бы это? – доверчиво уточнил Киреев.

– Ну… – протянул Алексей, – это когда на замыкателе подлетишь… – И Поливанов залился радостным смехом.

– Придурок, блин! – Михаил огляделся по сторонам, поднял валявшийся тут же проржавевший патрон, по-видимому, оставшийся от предыдущих заряжальщиков, и, размахнувшись, запулил его в веселящегося хохмача. Патрон пролетел рядом с ухом Поливанова, мгновенно выведя его из столь игривого состояния.

– Это ещё неизвестно, кто из нас придурок! – буркнул он и, отвернувшись, надолго умолк, видимо, придумывая новую каверзу.

– Кстати, о птичках, – ввернул где-то совсем недавно слышанное выражение Димарик, – скотч надо взять. Вещь нужная.

– Да мы взяли, – отозвался Морзобитов, уже закончивший снаряжение магазинов и теперь нежившийся под лучами уходящего к горизонту солнца.

– А… молодцы! – похвалил Маркитанов.

В этот момент полог офицерской палатки шевельнулся, и из него показалась голова старшего лейтенанта Морина.

– Так, давайте тут поживей! – вылезая из палатки и оглядевшись, приказал он. – Димарик, как закончите, сразу ко мне!

– Понял, есть! – отозвался Маркитанов и, лениво окинув взором остальных спецназовцев, добавил: – Через пятнадцать минут, плюс-минус. – Сколько это – «плюс-минус» – он не уточнил, а группник, не поинтересовавшись, согласно кивнул головой и вновь скрылся под брезентовым пологом.

– Давайте закругляться! – Поторопив бойцов, старший сержант встал, расправил, изогнувшись назад, плечи и, ступая враскоряку, потащил свою разгрузку (не желая проходить через кубрик офицеров) туда, где был второй вход в палатку. – Юрок! – бросил он через плечо оставшемуся с группой Морзобитову. – Как только закончите, скажешь, лады?

– Угу, – лениво отозвался тот, а Димарик побрёл дальше, мечтая, прежде чем предстать с докладом перед командиром, ещё десяток-другой минут полежать на нарах.

Лёжа на постеленном на деревянные доски матраце и вольготно раскинув в стороны руки, Дмитрий погрузился в раздумья. Дурацкая шутка Поливанова вызвала в его душе несколько не самых приятных воспоминаний. Подрывы в его группе были; может, не так часто, как у других, но всё же. Ребята на всю жизнь оставались инвалидами. Хотел бы он себе такую участь? Или лучше сразу смерть? Что бы он выбрал? Димарик этого не знал. Впрочем, он предпочитал считать, что с ним ничего плохого не случится…

– Маркитанов! – не выдержал Морин, так и не дождавшись появления своего заместителя. – Ты где есть-то?

– Иду, иду! – сонно отозвался тот с другого края палатки.

– Иди, иди, только не ко мне, а к доктору. Получи у него на всю группу…

– И на радистов тоже? – перебил командира Димарик.

– Я же сказал – на всю группу! – огрызнулся старший лейтенант, недовольный тем, что его перебили. – Получи «ИП» и жгуты. И поторопись, пока он никуда не уплёлся, а то разыскивать замучаешься. Ясно?

– Ясно. Уже иду, – заверил Димарик и, схватив первый попавшийся под руку пустой рюкзак, пошлёпал через плац к отдельно стоящим палаткам управления.

Отправив Маркитанова, Морин слегка поморщился: вообще-то, получать жгуты и «ИПП» положено командиру группы, но… Была между ним и «Доктором бледная смерть», как разведчики за глаза называли старшего лейтенанта медицинской службы Артёма Петровича Мошкина, некая загогулина, известная почти всем и до сих пор служившая камнем преткновения между двумя старлеями. А что касается прозвища – маленький, тощий, бледный, того и гляди, грохнется в обморок, доктор не мог иметь никакого другого. Хотя те, кто его хорошо знал, уже давно поняли, что был он, как говорится, врачом от Бога.

– Мне на третью группу, шестнадцать, – прямо с порога брякнул Димарик и, шагнув к столу, за которым сидел «Доктор бледная смерть», широко распахнул «зево» «Ррки».

– Сюда? – на всякий случай уточнил старший лейтенант и, получив утвердительный кивок, не считая, смахнул со стола десятка два «ипэпэшек», затем выдвинул один из ящиков и, доставая жгуты, принялся считать:

– Один, два, три, четыре, пя… – Счёт неожиданно прервался. – А почему шестнадцать?

– Ну, так, – развёл руками Димарик, – надо.

– Нет, почему шестнадцать? – не удовлетворился ответом доктор. – Вас в группе, вместе с радистами и с командиром, пятнадцать человек. Так почему шестнадцать?

– Да понимаешь, док, – снова развёл руками Димарик, – ну, на то, на сё, вдруг кто потеряет?

– Пятнадцать, – жёстко отрезал доктор и вновь принялся считать.

– Ну, дай! – насупившись от внезапной обиды, попросил Маркитанов и тут же получил короткое докторское:

– Нет.

– Дай, жалко, что ли? – не отставал Димарик.

– Нет у меня лишних жгутов, нет! – недовольно бросил старший лейтенант и продолжил считать: – Четырнадцать, пятнадцать, всё. По одному жгуту на каждого.

– Во, – вспомнив что-то, обрадованно воскликнул Димарик. – В первой группе вакант, вместо него и дай!

– Вместо, за место, за тесто… – пробормотал доктор, сдаваясь перед напористостью Маркитанова. – Держи. И не болтай!

– Без вопросов! – Димарик развёл руками, при этом чуть не свалив на пол остававшиеся на столе «ипэпэшки». – Пардон! – извинился он и, сунув в рюкзак с трудом выбитый шестнадцатый по счёту жгут, поспешно ретировался.

Выйдя на плац, Маркитанов вдруг вспомнил историю, произошедшую на стрельбище во время боевого слаживания и ставшую едва ли не притчей во языцех…

Третья группа только что отстрелялась, и старший лейтенант Морин, оставив бойцов в лесу, спешил на «вышку», чтобы осведомиться о результатах стрельб. Неожиданно его глаз зацепился за нечто непривычно-странное. На краю полянки виднелся зелёный бугорок, своими очертаниями напоминая…

– Точно! – Морин догадался, что бугорок-то – это свернувшийся калачиком боец. Ах, ты, слоняра! – вознегодовал он. – Разомлел на весеннем солнышке и, пока все остальные занимаются делом, дрыхнет! – Стерпеть подобное доблестный офицер не мог. – Ну-ну! Сейчас ты у меня получишь! – И старший лейтенант решительно свернул в сторону.

Бамс! Пинок старлея угодил лежавшему под мягкое место. Злостный уклонист ойкнул, подскакивая.

– На тебе! – радостно воскликнул Морин, размахиваясь для очередного удара.

– Ой! – завопил боец, вскакивая со своего лежбища, и в этот момент из-под его руки выпала объемистая санитарная сумка.

«Медик»! – вспыхнуло в мозгу Морина. Он поднял взгляд на отпрыгнувшего в сторону «нарушителя» и… опознал в нём старшего лейтенанта Мошкина.

– Оп-ля! – только и выдохнул командир разведчиков, в котором вспыхнувший неудержимый смех быстро забивал жалкие крохи появившегося где-то в глубине души раскаяния…

– Во! – Войдя в помещение палатки, Димарик первым делом решил похвастаться новым приобретением. – У доктора второй себе выбил.

– И на хрена тебе второй? – усмехнулся сидевший в дальнем углу Поливанов.

– Сгодится, – неопределённо ответил Маркитанов и, убрав причитающееся ему имущество под свой спальник, начал раздавать оставшиеся «ИПП» и жгуты бойцам своей группы.

Как всегда неспешно, подкатился вечер. Димарик со своей группой отправился на ужин, а уже вернувшиеся из столовой офицеры собрались на «посиделки». Спиртного не было, так что разговоры «за жизнь» ограничивались по большей части курьёзными и смешными случаями. Время от времени в офицерском кубрике слышался смех – это, сидя за не слишком богато, но сытно накрытым столом, капитан Сергей Сеченев – заместитель командира первой роты – рассказывал очередную байку:

– …Боевое задание – как всем думалось, крайнее в этой командировке – подходило к концу. Группы вышли к прибывшей к месту эвакуации колонне, которая, выстроившись вдоль дороги, заглушив моторы, неподвижно ожидала начала погрузки. Командир первой роты майор Гордеев по случаю, так сказать, благополучного окончания очередной (лично его) «военной кампании» и в связи с накопившейся «неучтёнкой» вооружения решил напоследок провести боевое метание ручных гранат. Нашли подходящее местечко – бугорок, за которым располагалась приличного размера яма, куда и следовало бросать гранаты по две сразу, одну за другой. Группа, в которую входил сержант Маркитанов, метала гранаты первой. Выглядело всё это приблизительно так: бойцы выходили на огневую позицию по одному и по команде стоявшего слева командира роты майора Гордеева производили метание. Командир группы находился в трёх метрах правее; я же, на правах свободного наблюдателя, ждущего очереди для своей группы, – напротив ротного, но глубже в тыл, почти за спиной метающего гранату. При каждом броске мы падали на землю, опасаясь шальных осколков. Звучали команды: «К бою! Подготовить гранаты! Гранатой – огонь!» Хлопали отрывающиеся рычаги, ухали гранаты, свистели осколки, но всё продолжалось благополучно до тех пор, пока к метанию гранат не допустили Димарика. Тот взял «эргэдэшку», уверенно вкрутил запал, выпрямил концы предохранительной чеки, положил на землю, взял вторую и проделал то же самое.

– Димарик, будешь бросать – осторожнее, вот видишь – вверху ветка, не попади! – предостерёг Гордеев.

Лучше бы он этого не делал. Димарик вытянул кольцо, размахнулся и бросил. Первое «бумс» послышалось гораздо раньше, чем следовало. Я в этот момент уже валился на землю, но успел приподнять голову и увидеть, как падает вниз ударившаяся о сук граната. В следующий миг мимо меня с выдохом «Ёксь!» стремительным метеором промчался ротный. Рухнул как подкошенный димариковский группник, а сам Димарик вжался в землю в метре от упавшей гранаты. По ушам ударило не слабо. Поднявшийся первым Гордеев, матерно проклиная себя за ребяческую затею (сдалось ему это метание!), медленно приблизился к неподвижно лежавшему и, как нам всем представлялось, мёртвому Маркитанову; но неожиданно Димарик чихнул, резко сел и начал вытряхивать нападавшую за воротник землю.

– И что, ни одной царапины? – попробовал подначить заместителя командира роты внимательно слушавший всё это время Свиридов.

– Ни одной!

– Да быть такого не может! – вмешался Морин. – Я так понимаю, граната разорвалась в метре?

Заместитель командира роты кивнул.

– И чтобы ни один осколок никого не задел… – Сомневающихся становилось все больше.

– Да не задело никого, реально! – Сеченев приподнял над столом кружку с горячим чаем, дунул. – Там, где лежали я, Димарик и его группник, было нечто наподобие колеи, а ротный так вообще улетел на полтора десятка метров ниже по склону. Получилось, что граната взорвалась как бы на полке, и все осколки прошли над нами. Вот если бы «эргэдэшка» скатилась к Димарику, тогда нам не поздоровилось бы!

– А, ну, в таком случае возможно… – вынужденный согласиться Свиридов потянулся за своей кружкой, а заместитель командира роты приготовился рассказывать новую «повесть» из маркитановских похождений.

…Мы тогда работали… – начал было Сеченев, но махнул рукой, – в общем, без разницы, где мы работали. Второй или третий день, переходим речное русло, место открытое, только что у соседней группы боестолкновение было, того и гляди, наковырнут, так что у всех легкий мандраж. И вдруг «бах» одиночный – взрыв ли, выстрел ли? Неожиданно же, резко всё так, понять, что это было, невозможно. Ору: «К бою!» Мои разбежались, а я лежу, жду. Тишина. Снайпер? В кого тогда стрелял? Может, кого убил? Внутригрупповой связи у меня не было, только на пальцах, а тут все в разных сторонах, все притаились, ни гу-гу, поди узнай. Не орать же во всю глотку? Но и лежать так до бесконечности не будешь. Так что я сперва на стволе шляпу поднял, повертел, поводил – никто не стреляет. Осмелел – приподнялся, опустился. Опять тишина. Плюнул на всё это дело, встал: в конце концов, будь что будет! Чикнул, окликая бойцов, по цепочке попросил провериться, все ли на месте. Оказалось, все. Получается, какой-то идиот из своих выстрелил. Ну, думаю, гад, сейчас ты получишь по полной! Отвёл группу от реки, повернул лицом в одну сторону и пошёл вдоль строя. На БЗ подобного делать, конечно, не следовало, но уж больно я разозлился. Иду и у всех проверяю, сколько в магазинах патронов. До конца строя дошёл – все патроны на месте. Ах, ты, сволочь, думаю, перезарядился. И обратно иду, стволы на предмет гари и порохового запаха пронюхиваю. Так бы я, наверное, вдоль строя лазил до бесконечности, если бы случайно не увидел, как из дыры в кармашке димариковского рюкзака высовывается красный провод «ЭДПРа». Слов не было, одни мысли: этот «уникум» положил в кармашек «ЭДПР», а сверху батареи от ночного бинокля набросал. Шёл-шёл – и пришёл.

– И как сильно ты ему морду набил? – поинтересовался Рустам.

– Да не тронул я его вообще, – со вздохом ответил Сеченев. – У меня от того, что никому глаза не повышибало, такое облегчение наступило, что я даже и материть-то его путём не материл. Вот так-то! – Замкомандира роты улыбнулся и, замолчав, принялся пить чай.

На самом деле обе эти байки не имели к Димарику никакого отношения. В первом случае столь доблестным метателем оказался связист – кстати говоря, из группы самого Сеченева; во втором отличился вырвавшийся на боевое задание офицер-орошник из «пиджаков» – так называли лейтенантов, получивших офицерское звание после окончания вузов и призванных в армию на два года. Но разве были бы интересны истории о никому не известных личностях?

– А как Димарик минно-подрывному делу бойцов учил, слышали? – Сеченев потянулся за печенюшкой.

– Это про капсюль-детонатор?

– Угу, – подтвердил капитан, начиная припоминать следующую историю.

– А вот у меня был случай… – восторженно заговорил старший лейтенант Свиридов, а замкомроты полностью сосредоточился на чаепитии и историю, рассказанную группником, плавно пропустил мимо ушей.

Но истории историями, а разговор вскоре от воспоминаний перетёк в русло дел насущных.

– Уезжавшие, – старший лейтенант Морин упомянул убывших по замене, – говорили, что в …ком районе «движуха» с весны началась ещё та.

– Да в …но вообще край непуганых идиотов, – авторитетно заявил Свиридов, на что много раз в прошлом работавший в …ком районе капитан Сеченев с улыбкой заметил:

– Тебе-то, Олег, что? Там всё равно вторая рота работать будет, а мы здесь, поблизости. Ты бы лучше про обстановку вокруг …ров поспрашивал.

– Да спрашивал я, – беззлобно отмахнулся Свиридов. – Говорят, работать надо, работать. А в …но вышел, сел – и, не отходя от кассы, сразу результ.

– Ага, только у кого? – резонно заметил капитан. – Если бы «чехи» были такие дураки, мы бы уже давно их всех перестреляли. У них наблюдение поставлено – обзавидуешься! Стоит только нашим технику завести, а у них – трындым-трындым – пошла в лес информация. Так что приходится изгаляться, то так, то эдак мудрить, отправляя группы…

– Слушай, а наши не пробовали в лесу на постоянной основе жить? – спросил Морин.

– Да пробовали как-то, – ответил Сеченев.

– И как результат? – Морину всё же хотелось узнать чуть больше.

– Да никак. Вышли, обжились, начали потихоньку окружающие квадраты шерстить. Только, как говорится, вошли в тему, наметилось нечто реальное, как нас отозвали. Кому-то из начальства показалось, что мы только и делаем, что спим да жрём. А потом, через два месяца, уже другой отряд, по нашим прикидкам, в двух квадратах оттуда такую базу взял! «Чехов» немерено, оружия… да что говорить, здоровский результат! А могли и мы сработать…

– Но если у вас какие-то наметки были, что ж вы не попросили, чтобы вам на тот квадрат боевое распоряжение дали? – Свиридов начал рыться в ящике стола, выискивая брошенную на днях туда звёздочку.

– Да просили. Сначала не дали, а потом уже и не хотелось; дело к замене шло, кому надо под занавес подставляться? А когда уезжали, ротный шепнул сменщику о наших выводах, сменщик – командиру отряда; а тот у них ушлый, почти сразу туда группы и зарядил. Вот так-то.

– Не повезло! – посочувствовал Свиридов.

Сеченев кивнул, но дальше на тему той базы распространяться не стал.

– А ты не в курсе, как планирует осуществлять вывод групп наш комбат? – спросил присоединившийся к разговору Рустам.

– Абсолютно по нулям, – ответил Сеченев, допил свой чай, поставил кружку на стол и, подумав, высказал имевшиеся по этому поводу мысли: – По-любому, в основном наземным способом, вертушками – вряд ли, мы и на «ВПШГ» последние командировки почти не летаем. Да и не надь, – добавил он, вспомнив свои собственные опыты, когда воздушные асы (оказавшиеся слегка в подпитии), неся в чреве машины его группу, маневрировали по дну ущелья так, что казалось, не хватает считаных сантиметров, чтобы задеть то винтом вертикальную стену, то колёсами – внезапно поднимающийся над местностью каменистый гребень. Желудок в тот раз Сергей там не оставил, но вылезал из вертушки совершенно зелёный. В общем, покатались они в тот раз славно, и повторения подобных опытов Сеченеву не хотелось. – Так вот, вывод скорее всего всегда будет осуществляться наземным способом, а вот чтобы обмануть бдительность «чеховских» наблюдателей, есть немало способов. Это… – И капитан начал перечислять, что именно можно сделать для обмана противника и выведения групп с максимальной скрытностью. – Вот такие пироги с котятами! – закончив свой рассказ, Сеченев зевнул. Время подвалило к полуночи и пора было ложиться спать. Подъём в шесть часов на зарядку пока ещё никто не отменял.

Боевое распоряжение пришло через два дня. Старший лейтенант Морин как носом чуял, что идти придётся ему, – и не ошибся. Точнее сказать, ошибиться у него не было никакой возможности – БР пришло сразу на все четыре группы первой роты.

«Обломец!» – только и выдохнул он, когда посыльный из штаба сообщил о пришедшем из вышестоящих штабов распоряжении. Правда, с погодой повезло – дождь наконец кончился, разведрилось; если и набегали единичные облачка, то тут же уносились гуляющим в вышине ветром. Весело глядевшее с небосвода солнышко подсушило землю, нагрело воздух, но, будучи ещё по-весеннему не слишком высоко, не парило, не жгло лица и плечи, а ласково, почти по-домашнему, согревало и убаюкивало, настраивая на ленивый весенне-летний отпускной лад. Вот только до отпуска было ещё невыносимо далеко и долго.

– Командир! – Голос посыльного ещё не успел отзвучать в ушах старшего лейтенанта, как в офицерском кубрике «нарисовалась» фигура старшего сержанта Маркитанова. – Что, идём?

– Идём! – согласился Морин.

– Значит, завтра, да? – продолжал допытываться Димарик.

– Ты же сам слышал, – вздохнул старший лейтенант, поражаясь докучливости своего зама.

– Ну, мало ли, – неопределённо пожал плечами Маркитанов и тут же добавил: – Я пойду… на зарядную… чтоб батареи на зарядку поставили… прослежу.

– Иди, проследи, – не удержался от улыбки старший лейтенант. – Вот что ещё: к радистам загляни. Предупреди, чтобы всё проверили.

– Сделаем, командир! – Димарик, как обычно, повёл плечами и, протопав через офицерский кубрик, скрылся за дверью.

– Шустрый у тебя зам! – хитро прищурился валявшийся на соседней койке Рустам.

– Ну да, – безропотно согласился Морин, подумав о том, что зам действительно не самый плохой, малость шебутной, но в целом вполне его устраивающий.

Разве что портил впечатление шлейф легенд, тянущийся за старшим сержантом Маркитановым, да странная, почти мистическая неспособность к пространственной ориентации. Скажи: «Димарик, веди на юг», он непременно повернёт в другую сторону. По уму, Маркитанова, как самого опытного, следовало бы назначить в головняк группы и поставить первым, но единственная попытка так поступить, предпринятая Мориным на боевом слаживании, закончилась неудачей. Димарик завёл группу чёрт-те куда, после чего «Иван Сусанин» был определён во вторую тройку ядра, в коей счастливо пребывал и по сей день. Впрочем, в его нахождении именно там тоже был свой резон – в случае «встревона» старший сержант со своей тройкой имел возможность манёвра.

– Инициативный, – продолжал Рустам.

– Ну да, – снова поддакнул Морин, а сам подумал: «Даже слишком, никогда не знаешь, что он «выкинет» в следующую минуту».

– А вот мой, – то ли притворно, то ли всерьёз вздохнул Рустам, – пока не пнешь, не пошевелится…

– Махнёмся? – без задней мысли предложил Морин, но Рустам лишь отрицательно качнул головой.

– Я уж как-нибудь со своим.

– Понятно, – усмехнулся Денис, – как с той девкой: всем нравится, а как в жены брать, так все сразу – разворот на сто восемьдесят и в тень.

– Да нет, Дэн, – попробовал оправдаться Рустам, – я рад бы, без брехни, но коней на переправе не меняют, сам знаешь.

– Знаю, – примирительно согласился Морин и добавил: – Да я бы, если уж совсем честно, и не отдал. Привык.

На этом их разговор о Маркитанове закончился, плавно перейдя на подготовку к предстоящему боевому выходу.

Следующие сутки пролетели незаметно, в обычных хлопотах. И о том, что старшим с третьей группой никто не идёт, Морин узнал уже после того, как было принято «командирское решение». На крик души, обращённый к подполковнику Лунёву – «что же, ему теперь идти на задание без старшего – более опытного офицера?», комбат с философской улыбочкой бросил:

– А на хрена тебе старший? У тебя вон Димарик есть.

На этом вопрос, как говорится, был исчерпан, и стало понятно, что на своё первое боевое задание старший лейтенант Денис Петрович Морин отправится самостоятельно.

Что-что, а времени на подготовку было достаточно. Бойцы уже давно проверили свою амуницию, подогнали разгрузки, простирнули выданные горные костюмы-«горки» второй категории, проверили и подлатали старые рейдовые рюкзаки. Те, кому посчастливилось получить новые «Ррки», какое-то время усиленно пыхтели, прошивая не слишком надёжные швы лямок. В конце концов, основные сборы были закончены, и началась мелочная суета с укладыванием и перекладыванием вещевого имущества. Те же самые заботы тяготили и собирающихся на боевое задание группников.

– Тихоныч, ты мою кружку не видел? – Роющийся в рюкзаке Морин повернулся к вальяжно развалившемуся в кресле старшине роты старшему прапорщику Владимиру Тихоновичу Полынину.

– Да что ты её ищешь, возьми вот ту! – показал пальцем старшина на стоявшую подле ножки кровати большую кружку из нержавеющей стали, отличную тем, что её бока имели толстый тёмный нагар, оставленный огненными языками некогда сгоревших под ней многочисленных таблеток сухого спирта. Кружка эта прежде принадлежала уехавшему по замене капитану Антохину. Видимо, тот решил, что проще купить новую, чем отмыть старую. Так она и стояла, бесприютная, бесхозная, дожидаясь своего часа. Выбросить жалко, использовать в таком виде страшно, отмывать лень. Понятно, что Антохин доводил её до такого состояния постепенно и притерпелся, а уж после, будучи слегка суеверным, не решался мыть, почтя неким удачливым талисманом.

– Так она же грязная, как чёрт знает что, – возмутился таким предложением Морин.

– Больше грязи – шире морда. Димарик, верно я говорю? – Старший прапорщик повернулся к заглянувшему в офицерский кубрик Маркитанову.

– Так точно, товарищ старший прапорщик! – согласно закивав головой, подтвердил Димарик. – А вы это об чём?

– Да вот, товарищ старший лейтенант от кружки отказывается, – покосился на привередливого группника Тихонович.

– На халяву? – Версия о том, что кто-то может отказаться от чего-то дармового, требовала подтверждения.

– Ес-тес-твен-но, – процедил старшина, развеяв всяческие сомнения относительно умственного здоровья отказывающегося.

– А я бы взял, – невинно сообщил старший сержант.

– Да бери! – широким жестом тут же разрешил старшина, справедливо полагая – «не своё – не жалко», и ткнул пальцем в посудину, которая в мгновение ока приобрела своего хозяина.

– Во, почти новая! – восхищенно воскликнул Димарик и, цапнув кружку, быстро (пока не передумали) выскользнул на улицу, начисто забыв, за чем, собственно, шёл. Через полчаса напряженных трудов в его руках блистала начищенным серебром отличная металлическая кружка с изящно вытесненным селезнем, летящим над бескрайней водной поверхностью. Хвалиться приобретением Димарик лишний раз не стал, а, вдоволь полюбовавшись, убрал кружку в приготовленную к замене сумку. Для использования на БЗ у него была своя, старая, слегка лопнувшая с одного края, видавшая виды стальная кружка, едва ли ещё не более чёрная, чем только что отмытая.

А Тихоныч, выйдя из палатки и случайно увидев, как блеснула на солнце в димариковских руках отчищенная кружка, весело усмехнулся: «Что ж, наш пострел везде поспел». Димарика, несмотря на все его чудаковатости, в отряде любили, и старшина был только рад, что тот оказался теперь с новой кружкой, и никто не виноват в том, что отказавшемуся от предложения Морину пришлось в этот раз довольствоваться обычной эмалированной.

Полынин постоял некоторое время, глядя на опускающееся к горизонту солнце, и, поглаживая свой солидно выпирающий живот, двинулся в направлении каптерки. Надо было ещё раз перебрать имеющиеся в наличии вещи, что-то сдать на склад, что-то выкинуть, что-то до поры до времени отложить. А ещё следовало просмотреть имущество уходящих на боевое задание: кому-то из бойцов заменить что-либо пришедшее в негодность, а кого-то заставить залатать, зашить, отремонтировать порванное или поломанное. А ещё следовало… да мало чего ещё следовало сделать старшине роты специального назначения! Главное, что все знали – он, старший прапорщик Владимир Тихонович Полынин, ничего не забудет, ничего не упустит. Да разве он мог что-то упустить, если в своё время, будучи старшиной роты связи, вдоволь намотался по горам, заменяя то одного, то другого вышедшего из строя радиста? Это сейчас, когда всё немного устаканилось, он оброс солидностью, отрастил брюшко и уже даже в мыслях не помышлял надолго покидать территорию ПВД. Сейчас его обязанностью было обеспечить потребности личного состава, раз в неделю сходить в наряд дежурным по части и каждый третий день ездить за водой в соседний пехотный полк. «Боевые» ему закрывали регулярно и от души, так что причин рваться на боевые задания у него не было. Конечно, находились ретивые контрактники, пытавшиеся пенять его за получаемые «ни за хрен» деньги, но лучше всего им ответил как-то приехавший сюда и бывший немного в подпитии командир части полковник Шогинов.

– А что ты хочешь? – выпучился он в ответ на претензии по поводу несправедливого закрытия боевых, которые от имени всего коллектива разведчиков высказал кто-то из «старых», вдоволь повоевавших контрачей. – Ты сейчас отвоюешь – и фьють из армии, за гроши служить не станешь! А они, – кивнул комбриг в сторону палатки прапорщиков и офицеров служб обеспечения, – так и будут лямку тащить. Мне на тебя всего такого фасонисто-ветеранисто-боевого – тьфу и растереть. Считаешь несправедливым? Рапорт на стол. Уйдёшь ты, придут другие, а с ними мне служить и служить!

На этом обсуждение темы было закрыто. Обида у контрактников осталась, но вопрос о выплате боевых больше так остро не поднимался. «Каждый несёт свои яйца» – этот постулат был принят к действию, и всё пошло своим чередом.

Подготовка к боевому заданию продолжалась полным ходом. Оперативные данные, как и всегда, говорили об одном и том же: где-то как-то, кто-то что-то видел… слышал… предположительно, между «от сих до сих» находится база боевиков в количестве «от и до». Впрочем, «от» в расчёт можно было не брать – на базах всегда находилось боевиков больше, чем предполагалось изначально. Поэтому на совещании комбат в очередной раз проинструктировал идущих на выполнение боевой задачи: «В первую очередь – ведение разведывательно-поисковых действий, и уже во вторую – вступление в непосредственное соприкосновение с противником с целью уничтожения». Но, судя по постным лицам офицеров, если его кто и слушал, то не слишком брал во внимание – молодые, ещё ни разу не обстрелянные старлеи и лейтенанты все как один рвались в бой, а процесс добывания одних лишь разведывательных данных казался им скучным и утомительным. Каждый стремился познать себя в деле – в схватке с противником. В конце концов, для чего они учились, если не для войны? А момент понимания разведывательных действий как таковых придёт позже и, возможно, через череду неудач, через боль и горечь потерь.

Глава 2

Утро первого боевого выхода выдалось ясным, погода радовала, настроение у спецназовцев было приподнятым, особенно у впервые идущих на задание. Ожидание настоящего дела заставляло бурлить молодую кровь, подбадриваемую слегка «натянувшимися» нервами. Всё было впервые – не просто новые ощущения, а совершенно другая, новая, по-своему интересная, манящая девятнадцатилетних мальчишек жизнь. Жизнь, где все взаправду и никаких компромиссов – или ты, или тебя, и серьёзная ответственность, и ощущение чего-то великого, выполняемого не кем-то, а именно тобой. Так было для десятков парней, но для Дмитрия Маркитанова всё давно стало привычным. Неспешные сборы, получение оружия и инженерного имущества, построение на плацу, краткий строевой смотр и хрустящий гравий под ногами идущих к машинам разведчиков-спецназовцев.

– Бывай! – Поднятая высоко вверх рука, сжатая в кулаке, – доброе пожелание остающимся.

– Димарик, аккуратнее там! – Наказ знакомого группника из второй роты.

– Не дождётесь! – шутливый ответ, и вот уже группа, выстроившись за воротами КПП, снимает предохранители и щёлкает затворами, заряжая оружие.

– К машине! – крикнул Морин, и спецназовцы начали забираться в кузов. Димарик посчитал бойцов и забрался в кузов самым крайним.

– Командир, все на месте! – не дожидаясь привычного вопроса, доложил он и, повернувшись лицом в глубину кузова, на всякий случай скомандовал: – Провериться по троечкам! – Сам же быстро поймал взглядом притулившихся в углу борта радистов и успокоился.

– Первая тройка – все, – первым отчитывался рядовой Иванов.

– Головняк на месте, – ответил младший сержант Морзобитов.

– Тыл в норме, – послышался слегка хриплый голос Овечкина.

– Вторая тройка ядра здесь, – взглянув на сидящего рядом Киреева, выдал Королькевич.

«Всё спок», – мысленно произнес Димарик и, блаженно закрыв глаза, откинулся на спинку скамейки. Можно вздремнуть. Сколько ещё будут ехать машины до места высадки? Полчаса? Час? Два? И провести их в бездарном бодрствовании? Ну, и что с того, что машину неимоверно трясёт и на очередной выбоине, того и гляди, взлетишь до потолка? Что с того, что совсем рядом безустанно трещит вечная балаболка Поливанов, и что с того, что в любой момент колонну могут обстрелять встретившиеся на пути «чехи»? Всё это сущая чепуха, если ты на войне давно и умеешь привычно урывать в любой обстановке минуту отдыха. Димарик спал, просыпаясь от особо сильных толчков, от особо громких возгласов, от время от времени раздававшихся вдали выстрелов, для того чтобы снова уснуть.

– На выход!

Голос командира Димарик услышал, уже стоя на ногах. Как только машина стала замедлять ход, постепенно съезжая на обочину, он проснулся, одним вдохом-выдохом прогнал остатки сна и приготовился к десантированию.

– Живее, живее! – торопил он разведчиков, дожидаясь своей очереди бежать в лес. Вот на землю спрыгнул второй радист, за ним пулемётчик Киреев, и Димарик, заняв своё место в боевом порядке, бросился вслед за ним к ближайшим зарослям. Тень деревьев упала на лица разведчиков, зашуршала раздвигаемая листва, и отпущенная Киреевым ветка больно ударила по рукам бегущего следом за ним Маркитанова. Тот скривился, но не проронил ни звука.

«Сам виноват, нечего было так сближаться», – скользнула короткая мысль, и, сбавив шаг, старший сержант чуть приотстал, оглянулся, пытаясь сквозь сгущающуюся за спиной листву разглядеть, все ли бойцы группы достигли леса, но тут же едва не свалился на землю, оступившись во внезапно попавшейся под ногу ямке. Снова сдержав рвущиеся наружу эмоции, Димарик выпрямился, поморщился от появившейся в щиколотке боли и, ни на секунду не остановившись, поспешил дальше. Лесная прохлада окружила, приняла, вобрала в себя вошедших людей, поглотив издаваемые ими звуки, сокрыв их под своей зелёной массой. Спецназовцы шли спорым шагом, удаляясь всё дальше и дальше от извивающейся дорожной ленты.

Команда остановиться последовала в тот момент, когда группа, углубившись в лес, перевалила на западную половину небольшого хребта.

– Чи, садимся, выход на связь, – пояснил Димарик беспокойно посмотревшему на него Королькевичу. И тут же скомандовал: – Наблюдай! – После чего, присмотрев себе местечко поудобнее, шлёпнулся на задницу, намереваясь хлебнуть чайку из висевшей на поясе трофейной фляжки. Не успел он отрубить крышку, как раздался голос Киреева:

– Димон! Старших троек к командиру!

– И зачем?

На вопрос Маркитанова Михаил только пожал плечами: «мол, я откуда знаю».

– Королёк, – сунув фляжку обратно в чехол, старший сержант нехотя поднялся, – передай дальше: старшего тройки – к командиру.

Он непритворно вздохнул, ибо искренне не понимал, зачем группнику потребовалось собирать старших троек в самом начале боевого задания, но идти всё же следовало, и потому, поправив на плече лямку рюкзака, Димарик двинулся вдоль линии рассредоточившихся по сторонам разведчиков.

– Командир, что случилось? – тяжко вздыхая, словно от только что выполненной непосильной работы, присел он на корточки.

– Ещё раз напомнить решил, – кивнул подбородком на расстеленную на земле карту командир. И тут же спросил: – Тыл здесь?

– Да, я, – подсаживаясь к остальным, отозвался только что подошедший Овечкин.

– Итак, напоминаю, – остро отточенный карандаш в руке группника метнулся к карте. – Здесь мы находимся сейчас, здесь – основное место сбора, здесь – запасное. – Сидевший к нему ближе всех Димарик зевнул, но Морин, бросив косой взгляд в его сторону, замечания делать не стал. – В случае обнаружения чего-либо подозрительного на досмотр выдвигается вторая тройка ядра, при наличии минной опасности… – Денис повернул голову к сидевшему слева командиру второго отделения младшему сержанту Морзобитову: – Юра, сапёр идет с ними.

– Помню, – отозвался тот, и Морин продолжил:

– При обнаружении противника сразу сообщать мне. В случае вступления в бой первая задача – прижать, не дать противнику опомниться. Димарик, ты действуешь по обстановке.

– Ясно… – сонно отозвался Маркитанов.

– Двигаться без спешки, обо всём подозрительном сразу докладывать. Морзобитов, это больше всего касается тебя! Заметили, остановили группу, доложили. Внимательность и ещё раз внимательность. Я никого не гоню. Расстояние до района разведки невелико, время у нас есть. На сегодня задача-минимум – выйти в район разведки. Максимум… по обстановке. Всем всё ясно? У кого какие вопросы? Если нет, то по своим местам. Начало движения через пять минут. Юра, выдвигаетесь без дополнительной команды, самостоятельно; азимут ты знаешь.

– Знаю, – согласился Морзобитов и, поднявшись первым, направился к голове группы. Остальные старшие троек последовали его примеру.

Через пять минут спецназовцы начали движение в сторону района предстоящей разведки.

Всё сложилось довольно удачно, и в заданный квадрат группа вышла в шестнадцать тридцать. Времени для продолжения поисковых мероприятий было ещё вполне достаточно, но командир группы старший лейтенант Морин рассудил иначе – отдав группе команду двигаться медленнее, начал приглядывать место, более всего подходящее для организации ночной засады. Особой причины перенапрягаться в первый же день выхода он не видел.

– «Стоп» – слово, сказанное одними губами, рука, поднятая вверх, затем движение рук вниз и в стороны – «садимся на засаду», и сам Морин отступил чуть-чуть в сторону, выглядывая подходящее местечко для днёвки, а вокруг раздавалась едва слышимая суета – бойцы привычно выбирали позиции, рассаживались, обустраивались на ночь. Вскоре они начнут устанавливать мины, и вот тогда старший лейтенант все осмотрит, убедится в правильности выбора бойцов и со спокойной совестью примется за ужин, но никаких разогревов – холодные консервы из пайков и взятый из пункта временной дислокации отряда чай, налитый в пластмассовые полуторалитровые бутылки.

– Командир, время выхода в эфир! – Морин вздрогнул, за собственными раздумьями не заметив подкравшегося слева сержанта Синявского, вечно улыбающегося, худощавого, веснушчатого парня, с волосами рыжего, скорее даже медного цвета, с ямочкой на подбородке и удивительно яркими голубыми глазами. – Что передавать?

– Сообщи, что у нас всё на три пятёрочки, ведём поиск по координатам… – Группник взглянул на GPS, отнял сто единиц по иксу и четыреста пятьдесят по игреку и назвал получившиеся цифры стоявшему наготове с блокнотом радисту. – А через час скинешь вот эти, – показал он на экран, – сообщишь, что организовали засаду.

– Понял, – продолжая улыбаться, кивнул Синявский и, решив, что у группника к нему вопросов больше нет, исчез так же незаметно, как и появился.

– Димон! – Раскручивая и сразу маскируя (методом втаптывания в росшую здесь траву) провод для установки мины в управляемом варианте, младший сержант Королькевич вспомнил о давно вертевшемся на языке вопросе: – А наши группы по крупняку «встревали»?

– Бывало, – внимательно поглядывая по сторонам, с ленцой в голосе ответил Маркитанов.

– И часто? – Изощрённо изогнувшийся кусок провода никак не желал прятаться под предназначенный для его сокрытия пучок травы.

– Да часто… в общем. – Димарик остановился и опустился на землю. Поставив мину, прицелился, привстал, осмотрел местность, переставил её чуть в сторону, снова прицелился, затем достал из кармана, вкрутил «ЭДПР» и соединил провода. Отряхнув руки, повёл взглядом по местности, опять опустился на землю, взглянул в окошечко и негромко бросил:

– Маскируй, – после чего начал отступать назад по направлению к днёвке.

– Димон, а ты сам «встревал»? – догнал его закончивший маскировку Королькевич.

– Да было… – не стал скромничать Маркитанов.

– А вот скажи, – Королькевич вдруг понял, что тема крупного «встревона» Димарику неприятна, – а как быстрее всего путёвый результ сделать? Ну, чтобы на медаль, там, или орден?

– Это как повезёт. Знаешь, как иногда бывает: одни группники ищут, ищут, ищут «чехов», гоняют свои группы туда-сюда – и ни одного боестолкновения; другие хрен куда ходят, заныкаются – и знай себе радиограммы шлют: «веду поиск», «веду поиск» … Вот и получается: одно боестолкновение – результ, второе – результ, третье… В общем, кому какая пруха. Я вот в группе у одного «пиджака» был, летёха после института, так тот вообще ни разу дальше километра от места десантирования не ходил, а что ни выход – бой. Комбат его даже на БЗ лишний раз старался не посылать, но всё время в ПВД держать не будешь, а мы все на нервах… Это поначалу, как ты: «В бой! Результ!» – а потом раненые, убитые, и так без продыху. А нервы – они нежелезные. Группник наш – Камышин фамилия, кстати, – одно время запил, потом бросил, как отрезал. И с наградами ему не везло: их постоянно заворачивали и заворачивали, а оно, знаешь, как обидно, когда вроде как заслужил, а тебе – по всей морде. Офицеры в тот день что-то отмечали, сидели трепались, кто-то про награды речь завёл – кому что, у кого-то там уже «Мужество» маячит, у кого медаль, только у Камышина ни намёка. Кто-то возьми и скажи: «Ты, мол, Серый (Камышина Сергеем звали), к Мирохину зайди да узнай, что к чему». А майор Мирохин – это наш замполит – наградные писал и в Ханкалу их возил. Камышин и отвечает: «И что, и пойду, и узнаю. В конце концов, сам о себе не позаботишься – никто не позаботится». И пошёл. Опрокинул ещё один стакан и пошёл. В палатке Мирохина не оказалось, а на столе лежала целая стопка наградных; вот мой группник и решил посмотреть, что хоть в них написано. Заглянул в один листок, в другой, видит – наградной на майора Мирохина, на орден Мужества. Старлей мой – а ему в то время уже старшего лейтенанта присвоили – подумал: где же тот так отличился, если из штабной палатки почти не вылазит? Начал читать: «…действовал в составе …ой группы. Во время завязавшегося боя принял командование группой, заменив самоустранившегося от своих служебных обязанностей старшего лейтенанта Камышина… в рукопашном бою, применив приём рукопашного боя, лично уничтожил…» Дальше группник читать не стал. Схватив этот наградной, к сожалению, оказавшийся всего лишь копией уже пошедшего по инстанциям, выскочил из палатки и побежал искать Мирохина. Носился озверелый по ВПД, грозясь пристрелить «замполита-рукопашника».

– И что, морду-то он ему набил? – Королькевич расстелил коврик и теперь вытаскивал из рюкзака плащ-палатку.

– Не-а. Сперва не нашёл, потом не дали, потом ушли на БЗ, а когда вернулись, майор Мирохин к нему подошёл: «Ты, значит, не серчай, я не со зла, то да сё. Мне уже пенсия скоро, а ты ещё молодой, успеешь, заработаешь, я на тебя на днях такой наградной оформлю, как пить дать пройдёт» – ну, и дальше на ту же тему. Камышин не то чтобы поверил, просто добрый он был… одним словом, «пиджак». – Димарик махнул рукой от досады, словно это не Камышину, а именно ему из-за чьей-то подлости не дали заслуженную награду. – Морду бить он не стал, наград так и не дождался, а боестолкновения по-прежнему к нему липли – к концу командировки мы чуть ли не ракетами пуляли, чтобы «чехов» отпугнуть, так до последнего и «секлись». Крайнее БЗ тоже… – Димарик замолчал, видимо, не желая ворошить не слишком радостное воспоминание о прошлом.

А Королькевич, до конца не удовлетворивший свое любопытство, начал доделывать днёвку. Сумерки наступили стремительно. Тёмный лес погрузился в тишину, нарушаемую лишь нытьём комаров да далеким «хорканьем» одинокого кабана. По звёздному небу медленно ползла половинчатая луна. В вершинах деревьев резвилась проснувшаяся ночная охотница – летучая мышь. Бесшумно, словно серая тень, над головами пронеслась сова. Долго ворочавшийся в спальнике Димарик наконец уснул, и теперь слышалось его ровное спокойное дыхание. До его смены оставалось ещё два часа – уйма времени.

Взрыв грянул в предрассветной тиши молотом небес по наковальне преисподней.

– К бою! – негромко, скорее сам себе, чем другим, приказал Морин, вскакивая со своего ночного ложа. Плёночное укрытие отлетело в сторону. Но за взрывом выстрелов не последовало и ситуация оставалась неясной.

– За мной! – скомандовал старший лейтенант подбежавшему Синявскому и, на ходу снимая автомат с предохранителя, поспешил в направлении взрыва. Лагерь спецов проснулся, правда, бойцы, ещё не определившись с произошедшим, не спешили предпринимать каких-либо излишне суетливых действий. Они лишь заняли определённые с вечера позиции и, не получая команд, ждали «продолжения банкета».

Несмотря на то что взрыв «МОН-50» произошёл в то время, когда старший лейтенант спал, с направлением он определился точно.

– Что… у вас… тут? – тяжело дыша, спросил группник у приподнявшегося ему навстречу Овечкина.

– Да вот… – неопределённо махнул тот рукой в сторону уходящих вниз низкорослых зарослей молодого орешника.

– Да «чехов» они вальнули, – более определённо ответил вынырнувший откуда-то сбоку Маркитанов.

«А ты каким образом здесь?» – хотел спросить Морин, но в этот момент до него дошёл смысл сказанного.

– «Чехов»? – В рассветных сумерках глаз старшего лейтенанта не было видно, но, если кто сумел бы их разглядеть, то заметил бы в них явное недоверие.

– Двух… – сообщил Димарик.

– А ещё были? – продолжал допытываться Морин.

– Вряд ли. Если бы были, то этих либо уже уперли, либо мы тут так просто не разговаривали бы… – почёсываясь от укусов налетевшего гнуса, уверенно заключил Димарик.

– Ты убитых видел? – вытянул вперёд шею старлей, пытаясь рассмотреть тропу, прятавшуюся за кустами шиповника.

– Да так… – пожал плечами Димарик. – Издалека. Не люблю глупого риска. Темновато, вдруг кто третий притаился, – пояснил он. – Сейчас вот рассветёт, тогда и разберемся.

– Покажи, где. – Денис почувствовал, как во рту появилась непривычная сухость, а по всему телу прокатился зуд нетерпения.

– Да вон оттуда видно. – Димарик показал стволом автомата на сидевшего чуть левее остальных пулемётчика Костина. – Он их и вальнул. Только не высовывайтесь, мало ли, – и первым поспешил к вжавшемуся в землю Костину. «ПКМ» в его руках мелко подрагивал, рядом на земле лежала запасная, свернутая в кольцо пулемётная лента; сразу же за ней валялся маленький цилиндрик подрывной машинки.

– Ну, как? – спросил Димарик, падая на землю подле пулемётчика, и тут же отодвинулся, освобождая место плюхающемуся рядом командиру.

– Лежат, не шевелятся, – судорожно сглотнув, прохрипел Костин.

– Это хорошо, – похвалил пулемётчика Маркитанов и, хлопнув его по спине, добавил: – Ма-ла-дец!

– И правда, «чехи»! – выдохнул Морин, видимо, так до конца и не поверивший в два трупа и только теперь своими глазами убедившийся в сказанном. – И как это произошло? – обратился он к пулемётчику, желая узнать подробности.

– Я, товарищ старший лейтенант, – слегка подрагивая от нервного возбуждения, горячо зашептал Костин, – сижу, слышу – заскрежетало что-то. Прислушался, а оно опять, так, будто шип за одежду зацепился. Я «пээмку» в руки и жду, но на боевой сразу ставить не стал – может, кабан или показалось… Потом шлёп, шлёп, как подошва по гравию. Я «пээмку» в боевое положение привёл, и тут они прямо на меня и вылезли. Только что не было, и вдруг идут в полный рост. Я и жахнул – чуть ладонь об толкатель не отбил. Хотел из «ПКМа» добавить, но пока туда-сюда, слышу – тишина, и никого больше не видно. Этих, – кивнул Костин на валяющиеся на земле трупы, – я тоже не сразу разглядел. – Он слегка встревоженно взглянул на командира, словно опасался, что сделал что-то не так, и добавил: – Вы же сами говорили – «подрыв», а там по обстановке. Если противника не видно, то просто так не стрелять, позицию не выдавать. Правильно?

– Правильно, правильно, молодец, – похвалил бойца Морин и повернулся к Маркитанову: – Что, пошли?

– Рано, командир, ещё немного… – попробовал охладить его Маркитанов и, поглядев поверх деревьев в сторону занимающейся зари, добавил: – Уже скоро.

– Хорошо, – согласился старлей, удивив бойцов своей покладистостью. Оказалось, он знал, чем себя занять в ближайшие несколько минут: – Синявский, давай связь!

– Командир, погоди! – дёрнул Морина за рукав «горки» Димарик. – Успеем, доложим.

Тот нетерпеливо отмахнулся.

– Командир, надо сначала досмотреть, – настаивал на своём старший сержант. – А то спросят, что да как, а мы что?

– Синявский, отставить! – Денису не терпелось доложить о результате, но сперва действительно следовало произвести досмотр. Как назло, рассветало с неимоверной медлительностью. Казалось, проходили часы, хотя на самом деле бежало несколько минут.

– Димарик, за мной! – наконец не выдержав и взяв оружие на изготовку, Морин встал и, слегка пригнувшись, двинулся вниз по откосу туда, где в предрассветной полумгле лежали два неподвижных тела.

Маркитанов медленно поднялся и молча двинулся следом. На то, чтобы подойти к трупам, понадобились какие-то секунды.

– «Чехи!» – обрадованно выдохнул Морин, разглядывая «гортековский» камуфляж, новенькие, тоже «гортековские», берцы, большие, наполовину заполненные рюкзаки за плечами обоих убитых. – Отлично! Есть результ!

– Нету… – разочарованно протянул Маркитанов.

– Чего нету? – не понял группник.

– Стволов нету, – пояснил старший сержант, и старлею хватило одного взгляда, чтобы его эйфория покрылась серой пеной легкого разочарования.

– Но ведь «чехи» же! Может, в рюкзаках?

Шагнув к ближайшему, он довольно небрежно вспорол ножом лямки рюкзака и, оттащив его чуть в сторону, начал вываливать на землю содержимое. Димарик, которого покоробило столь небрежное отношение группника к трофеям, недовольно покачивая головой, нагнулся ко второму убитому, осторожно стянул лямки с плеч, выпростал ещё не успевшие окоченеть руки, перевернул труп на бок и вздохнул с сожалением, рассматривая окровавленную, истерзанную многочисленными осколками материю новенького «Гортекса». Затем расстегнул грудную перемычку, ухватившись за рюкзак, стянул его с «чеха» и оттащил на пару метров, после чего, развязав горловину, начал аккуратно вынимать и складывать ровной стопочкой находящиеся в нём вещи. Увы, ничего криминального там не оказалось: спальник, еда, дополнительная фляжка с водой, но даже завалявшегося нажимника или кусочка тротила в этом рюкзаке не было.

– Что у тебя? – По виду старшего лейтенанта можно было понять, что и в распотрошённом им рюкзаке лежало то же самое.

– Ничего… – разочарованно покачал головой Маркитанов.

– Жаль, – поджал губы Морин. – Синявский, дуй сюда! – И когда радист начал спускаться, приказал: – Качай связь!

– Командир, не стоит, не стоит докладывать! – запротестовал Маркитанов, начиная складывать вытащенные вещи убитого обратно в рюкзак.

– Это почему? – грубо уточнил старший лейтенант, в душе которого внезапно родилась глухая злость к своему заму.

– Стволы, – коротко пояснил Маркитанов.

– И что с того? – В голосе группника сквозило непонимание. – Но ведь «чехи» же!

– «Чехи», – не стал отрицать очевидного Димарик, – но стволов нет.

– Нет и нет, главное – «чехи». – Морин никак не мог понять причину беспокойства своего заместителя.

– А ты докажи! – резко выдохнул Димарик.

Старший лейтенант замер, словно споткнулся. Казалось бы, такой простой фразой Маркитанов спустил Морина на землю и заставил задуматься.

– Командир, Центр на связи, что передавать? – шепотом спросил приблизившийся Синявский.

– Передавай… – Старший лейтенант задумался. – «Ладно, – решил он, – в конце концов, сообщить о трупах и через десять минут будет не поздно». – Скажи, что у нас всё в норме, и отключайся.

– Понял, передаю. – Синявский привалился к ближайшему дереву и стал налаживать связь.

– А что тут доказывать? – вернулся к прерванному разговору Морин. – Камуфляж, рюкзаки, хрен знает сколько ночи… утра. Что доказывать?

– Стволов нет, – гнул свою линию Димарик.

– Да и черт с ними!

– А в прокуратуре ты что писать будешь? – Старший сержант наконец-то сложил все «чеховские» вещи и, стараясь не запачкаться кровью, сел на жалобно «вздохнувший» рюкзак убитого.

– А что писать? Что доказывать? Что они в таком виде в такую рань в лесу делали? Всё и так ясно.

– Орехи собирали, – без тени улыбки высказал своё мнение Маркитанов.

– Какие, на хрен, орехи весной? – возмутился группник.

– Хорошо, черемшу, грибы, корову заблудившуюся искали… Да что угодно! – Димарик тяжело вздохнул, не понимая непроходимой тупости своего командира. – Это нам с тобой ясно, а вот им… – кивнул он куда-то за спину, – ничего не докажешь. Захотят сделать свой «результ» – и подтянут. Никакая логика не поможет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.