Надежда Нелидова
Топот балерин

Топот балерин

– Вообрази, учёные сделали открытие века! Доказали, из-за чего вымерли неандертальцы. Сейчас по телевизору объявили. У первобытных людей мутировал ген. Женский организм начал отторгать мужское семя!

Ужас, правда? Сегодня человечеству грозит та же опасность: снова безобразничает ген. Ви-до-из-ме-ня-ет-ся! Только что сказали по телевизору. Сенсация! Учёные выяснили причину: из-за фастфуда! Женская суть не принимает мужское естество. Что ты насчёт всего этого думаешь? – тревожится Талия.

– Не знала, что неандертальцы баловались фастфудом. Мозг у твоих учёных мутировал – вот что я насчёт всего этого думаю.

Талия устремляет вдаль глаза, затуманенные от собственной невыносимой красоты. Взмахивает тяжёлыми ресницами, овевая меня вентиляторным сквознячком. Обдумывает то, что я сказала. Встряхивает серебряными кудряшками, как у купидончика, правда, основательно поредевшими.

– Ай, ну тебя. Вечно со своими смешками. Где ты, а где учёные.

Действительно. Учёные, со своими сенсационными открытиями и любовницами, где-нибудь на симпозиумах на Гавайях. Обнаружили зависимость неандертальцев от фастфуда, получили нехилые государственные премии и коптятся на солнышке, прыгают с яхт прямиком в Тихий океан.

А я, закутанная, как фриц в 1941 году, сижу на диване, поджав ноги в валенках на шерстяной носок. Плохо топят. До батарей, как до остывающего покойника, неприятно дотронуться.

Рядом в грациозной позе, предполагающей фотосессию, расположилась Талия. Но она похожа не на фрица, а на модель, демонстрирующую на подиуме серию «Русская зима-2018».

Косичка, туго, до скрипа заплетённая в «колосок». Увы, уже не коса и уже не золотая, сходится в мышиный хвостик. Только на лбу и висках лёгкие, как дым, завитки непокорно выбились из плетения.

Как она воевала с кудряшками всю жизнь, добиваясь маленькой гладкой головки! Обильно закалывала невидимками со всех сторон. Обливалась убойным лаком «Прелесть» (других не было), так что на голове образовывалась клеевая корочка, шлем. Голова под ним нестерпимо зудела.

На ногах у Талии беленькие пушистые унты. Сама одета в отороченную песцом, вышитую стразами парку. Только кокошника не хватает.

Что ни говорите, а очень много значит, когда женщина следит за собой, до конца остаётся женщиной.

Унизывает опухшие пальцы массивными серебряными перстнями. Вдевает в страшненькие, оттянутые тестяными шишками мочки ушей драгоценные камни. Вешает на грудь – вернее, на её отсутствие, на тощую впалость – дорогую бижутерию.

Настоящая женщина заботится не об узелке с тёмненьким «смёртным», как её сверстницы. Больше всего её беспокоит, чтобы и после ухода она выглядела непременно, как дорогая кукла в коробке.

А потому заранее согласовывает, обсуждает с подружками последний наряд и грим. Платье, туфельки, которые всё равно никто под простынёй не увидит. Укладку, косметику. Тон румян, теней и губной помады. Лак на ногтях.

Щебечет, делает наброски, фантазирует, перебирает альбомные фото. Оживлённо дискутирует, волнуется, спорит, доказывает, обижается… Шум, гам, писк, хохот.

Не важно, кто первый из подружек окажется в кукольной коробке.

Её разбухшая записная книжка полна контактами. Личный доктор, пластический хирург, психолог, парикмахерша, закройщица, косметичка, массажистка, домработница.

В последнее время рядом с ними появляется новый, очень важный телефон. Весьма экзотического и модного нынче специалиста: танатокосметолога.

Кто не знает: Танатос – бог смерти.

* * *

…Итак, я – фриц недобитый, Талия – артистка и модель. Я – вечная служка, слушательница и зрительница. Она – центр внимания, гвоздь программы, пуп земли.

Она – вся из себя. Я – вся в себе. Единство противоположностей. Притяжение разно заряженных частиц.

До совершеннолетия она звалась Надеждой. Красивое, мощное, одухотворённое русское имя.

– Фу, – морщилась Талия, тогда ещё Надежда. – Не имя, а лозунг. Твёрдое, грубое, неженственное. Революционное (привет Надежде Крупской). Шкрябает слух, как наждачная бумага. В нём есть что-то от железной дороги. От зала ожидания. Сочетание букв «ж» и «д».

Надя предупредила мать, что как только ей стукнет восемнадцать – поменяет имя. Мамаша закатила скандал. Они всю жизнь цапались, жили как кошка с собакой.

Надюхе нравилось мягкое «ля». Оля, например. Юлия – ещё лучше, грациознее. Но заезженно. Талия – самое то. Богиня изящества, прелести и красоты.

В то время мы только подружились. Я услужливо подсказывала:

– Тогда логично поменять и фамилию. На Тонкую, допустим. Или на Божественную. На Изумительную. В крайнем случае – Осиную. Или вот: выступает Талия Рюмочная! Звучит?

– Ай, вечно ты со своими смешками.

Фамилию Талия взяла от первого мужа. Тоже ничего: Генералова. Хотя это с какой точки зрения посмотреть.

«Чьих будете?» – «Да генераловы мы с испокон веку, Ваше пресходисство. Наша деревенька в крепости у барина, генерала-аншефа Бухаева».

Холопское происхождение фамилии ничуть не смущает Талию.

– Ай, вечно ты…

Талия (для меня просто Талька) – профессиональная балерина. Закончила областное хореографическое училище. Не прима. Хотя ах как смотрелась бы полуметровыми буквами на афише и заглавными – в программке. ТАЛИЯ ГЕНЕРАЛОВА! И – статуэточная, фарфоровая фигурка на одной ножке. Отдельно – лицо крупным планом.

Вообще-то в балерине главное – ноги, но у Талии в довесок к ногам шло ЛИЦО. Хотя это ещё вопрос, что к чему в довесок.

И очень было обидно, что главного достоинства: лица – как раз никто из публики и не видел.

Ослепительный цветной кругляшок прожектора преследовал и догонял Одетту-Одиллию, Жизель, Раймонду и Сильфиду. Кого угодно, с их килограммами театральной штукатурки на лице и клацающими пластмассовыми ресницами – только не красотку Талию.

Она, прелестница с таким подходящим для афиш именем – танцевала даже не вторые партии, а в кордебалете. В вульгарной подтанцовке.

Большей частью переминалась на заднем плане с фигурантками, подругами по жгучему несчастью. Вместе со всеми замирала, как болванчик, послушно и якобы восхищённо поворачивала головку вслед за солистками – задаваками и воображалами.

Служила живой картиной в полутёмной глубине сцены. Практически декорацией. Ах, такое лицо пропадало…

* * *

Между прочим, нести в себе красоту может только очень сильная женщина. Слабачкам тут не место. Красавица не позволит себе ни на секунду расслабиться. Вечное напряжение. Всюду враг.

У женщины может быть беззащитный, умоляющий взгляд и фигурка, которую, кажется, легко переломить нажатием двух пальцев. Это видимость слабости, оберег, мимикрия своего рода, её главное оружие.

Не верьте прелестнице. Она сильнее трёх дюжин атлетических мужчин, вместе взятых.

Стоит красотке появиться в общественном месте, как все присутствующие женщины начинают испытывать смутное беспокойство.

Непроизвольно напрягаются, подтягиваются, кожей чувствуя неприятельское присутствие. У них шевелятся ноздри, леденеют ступни и ладони, поджимаются губы и животы.

Поистине, нужно обладать мужским характером и незыблемым, могучим духом, чтобы успешно отражать несущиеся со всех сторон волны, ураганы, торнадо женской неприязни, недоброжелательности.

Нет, мягко сказано: чёрной зависти, испепеляющей ненависти. Сглаза, порчи, пожеланий охрометь, ослепнуть, оглохнуть, облысеть, обезножеть, помереть…

* * *

Талия доставала мне контрамарку в первый ряд: у самой оркестровой ямы, в партере. Звучит пышно – а на самом деле сидишь, задрав голову, до ломоты и онемения в шейных позвонках. Любуешься красной от напряжения, жирной, энергично вздрагивающей лысиной дирижёра.

Я высматривала свою подружку в цветной, плюшевой пыльной полутьме. Нам порой удавалось «переговариваться» глазами.

Декорации замирали, оживали, шевелились, раскачивались. Иногда меняли место дислокации.

Срывались с места, перебегали на цыпочках. Талия небрежно сыпала изящными словечками: амбуате, андиор, па де буре…

И было удивительно, как такие тонюсенькие, эфирные тельца производят сотрясение сцены и топоток. Ну, не топот – а что-то вроде тупого козьего постукивания. Его явственно слышишь в первом ряду даже сквозь гром и звон оркестра: очень отвлекает от действа.

Да чего там. Когда невесомая фея Драже, исполняя партию, – парила и прыгала, свивала и развивала гибкий стан, быстрой ножкой била ножку и летела как пух от уст Эола по сцене нашего старенького театра— некрашеные, сколоченные между собой пласты из деревянных половиц тяжко вздыхали и прогибались.

Талия приносила домой истрёпанные пуанты. Жаловалась, что за месяц их рвётся по три пары.

Брала цыганскую иглу и принималась штопать тупой, как валенок, срезанный и подшитый неопрятный, грязный кончик туфельки. Из-под розового атласа виднелась неприглядная изнанка: лопнувший, растрескавшийся то ли картон, то ли рогожка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.