Светлеющие кущи
Миниатюры, отрывки и варианты
Алексей Брайдербик

© Алексей Брайдербик, 2022

ISBN 978-5-4490-6559-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Основное

Письменная доска

В аудитории нашего института висит на стене громадная письменная доска. И часто я, протирая ее влажной тряпкой, размышляю, сколько всего разного было написано на ней. Сколько цифр, формул и текстов. И какой разный смысл был в них вложен. Но теперь я вытираю доску и она вновь становится чистой, а потом опять кто-нибудь напишет на ней что-нибудь.

Клеймо

Меня привели в какое-то странное, ярко освещенное помещение. Впятером повалили меня на холодный неровный земляной пол, схватили за руки и за ноги, так что не было сил ни вырваться, ни даже пошевелиться. Потом кто-то принес в горячих щипцах раскаленное клеймо и заклеймил меня. Сначала мне поставили клеймо на каждой руке и ноге и наконец на груди. Мне сказали, что теперь я принадлежу одному богатому и влиятельному человеку и он хочет теперь осмотреть меня. Еще мне сообщили, что его когда-то, так же как и меня, клеймили.

То, что надо спрятать

Мне надо спрятать эти вещи. Но где? Может быть, под шкафом или на антресолях? Антресоли вместительные, большие, там можно много чего спрятать. Я однажды и сам спрятался на них, и меня так и не нашли, хотя весь дом перевернули. Антресоли или какое-нибудь другое труднодоступное место тем и удобно, что их редко осматривают. В таких местах можно спрятать любую вещь и забыть о ней.

Был и другой случай, когда мне надо было скрыться от преследователей. Я залез под шкаф и забился в самый дальний угол, помню, как те, кто хотел меня найти, заглядывали под шкаф, но таки не заметили меня. Может, спрятать вещи под шкафом? Надо это делать поскорее.

Внезапный афоризм 2

Я пытался вызвать этого человека на разговор, но не получилось. Он молчал, и я не знал, что делать. Я задавал вопросы и не получал ответов. Я произносил короткие фразы, однако и это не заставило его заговорить со мной. Умел ли он вообще говорить? Может, он не понимал моего языка? Когда я был таким же, как он, я никогда и ни с кем не разговаривал.

Городская площадь

Я гулял по городской площади. Кругом не было ни души, и я наслаждался одиночеством. Мой мозг управлял моими ущербными ногами и несовершенными руками. Мой мозг управлял моим ущербным телом. Иногда я шаркал подошвами ботинок по плитке, которой была выложена площадь, и раздраженно морщился, слыша этот неприятный звук.

Проходя мимо каких-то магазинов, сквозь их витрины я различал силуэты людей. Я проводил кончиками пальцев по стеклу и, не останавливаясь, шел дальше.

Я проходил мимо зданий высоких и низких, жилых домов и пристроек – с окнами, которые казались мне объективами гигантских биноклей, имеющими почему-то не круглую, а квадратную или прямоугольную форму.

Как долго я гулял по площади? Сколько сделал шагов, как часто останавливался, оборачивался? Я останавливался пять раз и три раза оборачивался.

Мысленно я восторгался: «Ах, как же площадь красива, как она пуста и безлюдна!» Площадь была совсем новая, поэтому она так хорошо выглядела, ею можно любоваться бесконечно. В углу площади очень кстати стояла скамейка, сидя на которой, можно было видеть сразу всю площадь.

Впрочем, я знал, что придет время и ее облик испортится. Площадь станет заброшенной, между плитками прорастет трава, плитки потрескаются, раскачаются и местами выпадут.

Размахивая руками, вертя головой, я пересекал площадь от одного края к другому, а потом обратно.

Площадь восторгала меня своей ухоженностью, своей новой плиткой, которой она выложена.

Но сейчас я должен был немедленно уходить, пока меня никто не увидел. Если бы меня вдруг заметили, мне пришлось бы отбиваться. Впрочем, я мог лечь где-нибудь за пределами площади и притвориться мертвым.

Бунт времени

Время – это всадник, который ходит рядом со своим боевым конем или вокруг него, но никогда не садится в седло. Зачем же ему конь? Моим отцу и дяде много раз приходилось и сейчас приходится идти на бой со временем. Как это бывает?

В полной защитной амуниции, с секирами наизготовку они рука об руку бежали на время. У времени есть свое оружие: такие же секиры. Соперники налетали друг на друга и ожесточенно дрались. Я не раз видел, как отец и дядя после работы или, вернее, после сражения собирались в своей ремонтной мастерской и чинили сломанные в бою секиры и разорванные в клочья доспехи.

Они залечивали порезы, ссадины и раны, но не лекарствами и бинтами, а деталями от часов, стрелками, циферблатами. Они сгребали их в приличные горки и поглощали. И, как ни странно, это по-своему помогало. В перерывах между приемом таких «лекарств» отец и дядя задавали им одинаковые вопросы: «Время, так же как и мы, залечивает раны, порезы и по кускам собирает свою амуницию?»

Я чувствую, что обязан помочь им, и для начала мне надо найти для отца и дяди новые доспехи.

.

Целомудренность

Я очень целомудренный человек и боюсь поддаться греху. Я окружен людьми, которые часто грешат. Раньше всё было иначе, когда-то давно это я был заядлым грешником, окруженным праведниками. Так они хором говорили, приходя ко мне. И я верил.

Бегство и немилость

А теперь я расскажу о человеке, которого стал преследовать. Моя немилость к нему велика. Я страшно ополчился на него. Я преследую его уже очень долго, почти две недели. Так чем же этот человек навредил мне? Оскорбил? Поступил неправильно по отношению ко мне? Да, кое-что он натворил, но пусть это останется между мной и им.

Мое преследование началось так. Мы стояли лицом друг к другу на площадке возле какого-то высокого здания, вдруг он резко развернулся и быстро побежал в сторону парковой аллеи. Там негде спрятаться, аллею образуют невысокие деревца с тонкими стволами и два ряда коротко стриженных кустов. Человек может только пробежаться по ней от начала до конца.

Я побежал следом, я не должен был упускать его из виду, я не хотел, чтобы он убежал далеко, а то и вовсе пропал.

Мы миновали аллею и бежали по улицам. Он перемещался от одного фонарного столба к другому, я не отставал. Он забегал за угол одного здания, потом моментально сворачивал за угол другого и скрывался за ним. Но мне хватало сил и выносливости продолжать погоню.

Мы бежали друг за другом по улицам, по которым шли люди. Я заглядывал в лица встречных и при этом на миг упускал из виду свою жертву. Потом вертел головой, отыскивая его среди прохожих. Он поспешно пробирался сквозь толпу, расталкивая людей, подгоняя, сбивая с ног, и успевал на бегу оборачиваться в мою сторону.

Я бежал за ним.

Мы пробежали несколько улиц и проспектов, наконец он свернул в сторону фонтана и понесся вниз по лестнице, ведущей на набережную. Я повторял все его маневры. Добежав до набережной, он внезапно остановился. Я тоже. Он смотрел на реку.

Я знал, что могу причинить ему вред, избить, покалечить. Он это тоже знал и потому пытался убежать от меня. Он был одиночкой, ему не от кого было ждать помощи, никто не мог спасти его от меня. Он отчаянно нуждался в отдыхе и укрытии, однако никакого укрытия для него не было. Кто бы его приютил? Кто спрятал бы?

И он вынужден был бежать и бежать. Может быть, на какое-то время ему удалось бы укрыться от меня, отдохнуть, набраться сил для нового забега, но потом все должно было продолжиться, потому что я всё равно нашел бы его убежище.

Он не первый человек, за кем я гнался. Бывали и другие. Я знал, что рано или поздно он остановится и тогда мы поговорим. Возможно, я сменил бы гнев на сочувствие, негодование на прощение. Но пока что мы оба готовы были бежать снова. Он увидел, что я наблюдаю за ним, повернулся и побежал еще быстрее, чем прежде. Я глубоко вздохнул и побежал за ним.

Культура

Об этом не говорят, хотя я считаю, что некоторые вещи надо размещать на площадях и на пересечении сразу нескольких проспектов, так вот об этом не говорят, но существует культура и правила питья водопроводной воды из кружки. Их практически никто не соблюдает. Я знаю, что это безрассудно, но людей не переубедишь, хотя с водой они часто имеют дело. Я, например, в детстве соблюдал и культуру, и правила питья водопроводной воды из кружки. Временами это было обременительно. Как говорится, начни спорить с обстоятельствами и засеки время, через которое ты сдашься. В конце концов, я ведь не дикарь, я не могу чтить образ жизни первобытных предков. Простите, первобытные предки!

.

Изъян во мне

Во мне есть изъян, и я это прекрасно понимаю и чувствую. Я не могу избавиться от него. В моих силах, пожалуй, только жить с ним и пытаться понять, что же со мной не так. Мне досадно от мысли, что я не такой, как большинство окружающих. Этот изъян спрятан во мне очень глубоко. Печально, что мне не у кого спросить, что делать, как от него избавиться. Общаясь с другими, я вижу, что и у них немало изъянов. Но сейчас я не буду говорить о них.

Плохое намерение

Я не люблю показываться на людях, поскольку понимаю, что не найду среди них единомышленников. Меня не приглашают стать частью чьей-нибудь компании. У меня относительно этих людей много плохих намерений. Я плету интриги у них за спиной, распускаю злые слухи о каждом из них. Я стремлюсь разрушить их тесные компании. Но какой для меня в этом смысл? Никакого!

Бесцеремонность

Некоторые люди весьма бесцеремонны. Бывает, идешь, скрестив руки на груди, по какому-нибудь переулку, посматриваешь то вправо, то влево, ни о чём не думаешь, и вдруг появляется перед тобой незнакомец и начинает изводить расспросами. Ты убегаешь подальше от него.

Спустя немного времени ты успокаиваешься и вновь шагаешь, не думая ни о чём, но внезапно опять перед тобой появляются личности, которых ты не знаешь, и принимаются болтать неизвестно о чём, раздражая тебя. Они обступают со всех сторон, наваливаются буквально всем скопом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.