 Меня зовут Майя. Пятнадцать лет, мальчиковая прическа, джинсы-футболка с Тинки-кеды и мужская куртка "Стоун Айленд", которая мне велика.

   Я живу в городке Бервик-на-Твиде, и если вы о нем не слышали, то взгляните на границу Англии и Шотландии.

   У меня все в порядке.

– Люк? Это ты? – кричу что есть силы и выбегаю на дорогу. – Люк? Сто…

   Скрежет тормозов, яркий свет. Инстинктивно прикрываюсь руками, но удара не следует.

– С ума сошла? Я же тебя еле заметил! – водителя не видно; по голосу лет тридцать, двадцать. Ветер и снег хлещут по лицу, а когда я пытаюсь извиниться, заталкивают слова обратно в горло. Дыши, Майя…

– П… Простите.

   Полуослепшая от фар иду на другую сторону – ни следа Люка.

– В-вы видели тут… парня? – спрашиваю у недовольной чем-то старушки.

– Ко… – начинает говорить женщина.

   Приглушаются звуки, темнеет в глазах. Господи… Глубоко вдохнуть.

   Еще.

   Еще.

– Простите… я его сестра. мы похожи внешне, т… только он взрослый, и глаза темнее.

   Нет, конечно, старушка никого не заметила. Ни один человек, кроме меня, не видел Люка уже более полугода.

   Майя. Майя Пинк-Ботл. Вы тоже думаете, что глупо называть дочь именем южно или центрально, или хрен-его-знает-какого-американского племени, когда сами живете на задворках Британии?

   Мне пятнадцать лет. Рост – пять футов и шесть дюймов, вес… Нет, о весе говорить не буду. И так все помешались на нем.

   Я обычная. Хожу в школу Святой Марии для девочек; уроки; прогулки со спаниелькой Раулем. В шесть утра начинается новый день, именно в шесть, не раньше, потому что все новое и хорошее начинается только в тот миг, когда просыпаются послушные девочки. Мой папа всегда так считал, и я ему верю.

   А еще…

– Привет, маленькая индианка!

   Горло сдавило спазмом. Люк?! Я точно слышала его голос!

   Вокруг ни души. Не знаю даже, куда меня занесло, – район незнакомый. По заснеженной дороге тянется цепочка темных следов – моих; на крыше соседнего здания, черепично-рыжей, как и практически все крыши в старом Бервике, бешено вращается флюгер.

   Тогда тоже было холодно, и ветер завывал вокруг дома. Люк сказал, что придет к ужину:

– Буду к ужину, сестренка, – потрепал меня по голове и умчался верхом на старенькой "Ямахе".

   Помню, как мама приготовила гуся. Мы ели запеченное мясо, родители смеялись над серией "Истэнда", ворковали, и я совсем забыла о брате. Он так и не вернулся.

   Куда ты пошел, Люк?

   Магазин, заправочная, церковь, кинотеатр… Я везде спрашивала.

– Майа, ты помнишь, какой вопрос я задал?

– Да, мистер Ходжсон, – что-то насчет треугольников, которые нарисованы на доске и у меня в тетради. Равнобедренные треугольники, правобедренные треугольники… Неравномерноголеностопные триллепипеды.

– Ты ответишь или оставить после уроков?

   За окном стоянка и низкий заборчик; белоснежное поле, даунхаусы Ньюфилдс и… море. Не будь его, я бы, наверное, задохнулась, точно рыбка на песке.

   Еще там пляж и пути железной дороги – они скрыты гребнем холма, но зато видно, когда проносятся мимо извилистые тела поездов. Всякий раз появляется муторное чувство, будто я опоздала на какой-то важный рейс. Так странно…

– Майя!

– Да… мистер… Ходжсон…

   Сейчас день. Солнце блестит на снегу, на обледенелых поручнях и стеклах машин. Я расслабляю взгляд, и предметы тают, размываются разноцветными пятнами.

   Красное – мистер Ходжсон. Голубое с золотистым – Ариадна. Черное с зеленым – Эми; она корчит рожицы и, как мельница, машет руками-лопастями: пытается мне что-то подсказать.

– Майа, садись на место, – вздох учителя долетает до меня волной теплого воздуха. Судя по запаху, Мистер Ходжсон ел недавно бутерброд с сыром и луком. Господи, как душно. – Зайдешь после уроков.

   Люк? Я точно видела его спину – в темно-синей куртке с плечиками-погонами – там, за автомобильным кругом.

– Люк?! – бегу по улице; край капюшона трясется перед глазами и закрывает обзор. – Люк?!

– Куда ты? – обиженный голос Эми сзади. – Мы же в "Макди" собирались! Майя?! Чокнутая…

   Падаю, обдираю нос и щеку о шершавый наст. Морозный воздух огнем врывается в легкие – я хриплю и не могу никак отдышаться. Да и не вижу ничего толком – капюшон сполз почти до носа. В голове гулким эхом отдаются удары сердца.

   Когда прихожу в себя, брата и след простыл. Люди вокруг, кто с укором, кто с боязнью, посматривают в мою сторону. Одна пара с пакетами из супермаркета Моррисона помогает подняться. Женщина очень красивая.

– Ты не поранилась?

– Нет… Нет, все нормально, – лицо на самом деле саднит, и не проходит одышка.

– Ты кажешься знакомой. Я не могла тебя видеть раньше?

– Нет. Про… – судорожный вдох, – стите.

   Господи, почему так мало воздуха? Отодвигаюсь от женщины, будто это поможет.

– Постой! Куда ты? В больнице, да? Точно, это было в… О, Господи, ты же…

– Нет, вы путаете меня с кем-то. Простите, мне пора на урок.

– Майя, тебе нравится учиться?

– Майя, какой твой любимый предмет?

– Майя, ты любишь Бервик?

   В наказание за неуспеваемость я должна рассказать о себе репортеру "Недельных случайностей". Корреспондент – женодевушка не первой свежести. Родинки на ее щеке похожи на созвездие.

– Майя, ты…

   Я люблю учиться. Все равно чему – процесс, как ни странно, для меня важнее результата. Поэтому оценки последнее время не ахти.

   Я люблю Бервик? ЛЮБЛЮ я Бервик? Люблю? Я?

   Бервик-на-Твиде – место странное. Прижатые промозглым небом крохи-домики, которые крайне редко вытягиваются выше третьего этажа; море, скалы и вереск; потерянные души штабелями бросаются с утесов.

   Нет, я не люблю Бервик. Я люблю спать и раннее утро. Люблю пончики "Dunkin' Donuts" с лимонным кремом, Фредди Меркури и кофе; неважно в каком порядке. Но кофе мне пить запрещают, Фредди умер, "donuts" в Бервике нет; ближайший – в Эдинбурге. Помню, как однажды родители нас достали, и мы с Люком уехали туда; пили "колу", кофе, ели все подряд, мучались с надувшимися животами, и это был, наверное, самый лучший день моей жизни.

– Майя, как ты проводишь свободное время? Как сейчас развлекается молодежь Бервика?

   О, я, кажется, оценила жестокость наказания мистера Ходжсона.

– Майя, тебе нравится ходить в театры? Библиотеки?

   Как будто у нас их несколько штук. Но библиотека… Мог Люк пойти туда? Нет, читать он не любил. А вдруг?

– Майя, куда ты? У меня еще…

– Простите, мне надо бежать!

   Книгохранительница оказывается книгохранителем. Нонсенс!

   От витающей в воздухе пыли хочется скрыться на краю света. Вот-вот начну кашлять.

– Да, конечно, я видел его. Хороший парень, твой брат, тихий, – Люк на фото с ирокезом и банкой "Старого Карпа".

   Прошу посмотреть журнал, который брал Люк. Смотрю. Непроизносимое название "Die Naturwissenschaften", картинки в стиле "управляемый ядерный синтез для чайников".

– Что это за язык?

– Фламандский.

– Такой язык на самом деле существует?

– Да, конечно. Похож на голландский или немецкий.

   Никогда так остро не ощущала потребность в изучении фламандского языка.

– Где обычно сидел мой брат?

   Иду за указанный стол. Листаю журнал, глупо верчу головой и пытаюсь понять, зачем Люк ходил сюда целый год.

   Может, брат наблюдал за кем-то? Через улицу старое здание: стены из серого камня, в окнах – белые занавески. Надгробно-черная табличка с золотыми буквами гласит: "Гостиница Мощеный Двор. Все комнаты оборудованы ванной. Частная парковка. Настоящая еда". Мило. Чуть дальше по Уолкергейт неразлучные крыши: зеленовато-белая – городского совета и готически-черная – церкви Святой Троицы. Немного левее подпирает небо фортификационный вал; его завалило снегом, как и большую часть Бервика. Не зима, а сплошная пытка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.