Сора Наумова, Мария Дубинина
Синтар

© Сора Наумова, текст, 2025

© Мария Дубинина, текст, 2025

© Eisenleber, иллюстрации, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Выражаем благодарность Даше (Дарий Библиарий), Ксении Сонн и Алёне Tviti за неоценимую помощь – без вас бы этой книги не было.

И спасибо всем, кто вместе с нами решительно двигался к цели.

Вы лучшие!

Список действующих лиц[1]

ГЕНРИ МАКАЛИСТЕР (шотландец) – частный детектив

КИМУРА СОРАТА (японец) – бизнесмен

КУРИХАРА ХИБИКИ (японец) – воспитанник Сораты

КЕЙТ ПАРКЕР (англичанка) – девушка Генри

САВАКИ МИЦУКИ (японка) – невеста Сораты

МАСАМУНЕ ИНОСКЕ (японец) – помощник Сораты

ХАСЕГАВА РУМИ (японка) – жена одного из спонсоров

ОТТО ФИШЕР (немец) – психолог

КУТАНАГИ ТОРУ (японец) – корреспондент газеты «Майнити симбун»

ДЭВИД ТЭЙЛОР (американец) – кузен Сораты

НАНАМИ (японка) – нанятая служанка

АЯМИ (японка) – служанка из дома Кимуры

ОТОЯ (японец) – смотритель маяка (лодочник)

Два лишних года

В моей мимолетной жизни

Я любовался луной.

Сайкаку Ихара

«Одиночество не так пугает только до тех пор, пока не встретишь человека, с которым захочешь провести всю жизнь. И вот тогда становится по-настоящему страшно остаться одному. Прости, Генри»

Из дневников Кимуры Сораты, август, 2013 г.

История первая,
в которой мертвые указывают верный путь

Погода, как и настроение, была на редкость удручающей.

Генри остановился возле окна на втором этаже старого, насквозь сырого здания из обветшалого кирпича. Заходящее солнце безжалостно подчеркивало грязные разводы и пыль на стекле, но далекий горизонт уже затягивался свинцовыми тучами. Обычное английское ненастье. Жаль лишь, царило оно не только за окном.

Когда Генри, бросив все, примчался в такую даль – приморский городок Клифф Энд, обдуваемый ветрами с Ла-Манша, – он догадывался, что путешествие снова окажется напрасным.

– Мистер…

– Макалистер, – подсказал Генри, но женщина, заговорившая с ним, и не пыталась запомнить. Сухая и какая-то застывшая, она даже не поменялась в лице, произнося фразы, как строки из Библии, что наверняка знала наизусть.

– Все личные вещи забрала полиция. Мы не можем вам помочь. Простите.

Генри заверил владелицу пансиона, что ни в чем ее не упрекает, и ушел. Ступени отчаянно скрипели под подошвами ботинок, лампочки горели блекло и через одну мигали. Давящий сумрак пустого холла, спертые запахи старого жилья и аромат близкого дождя, проникающий сквозь негромко хлопающую форточку, довершали безрадостную картину долгого бессмысленного дня.

Оказавшись, наконец, на улице, Макалистер вдохнул полной грудью и поднял воротник коричневого плаща, защищаясь от соленого ветра. Потом достал из кармана блокнот в мягкой обложке и, раскрыв почти на середине, карандашом вычеркнул строчку.

Рита Волкер.

Прошло два года с закрытия академии «Дзюсан». Два года и четырнадцать дней, если быть точным, а Генри не мог иначе в этом вопросе, даже если давно запретил себе мысленно зачеркивать календарные дни. Глядя на стремительно темнеющее небо, он будто видел точно такое же над далеким островом в Японском море. Только вот прошлое на то и называется прошлым, что его ни за какие деньги не удастся вернуть. К счастью, к платформе подъехал поезд, и Генри без сожаления попрощался с мрачным промозглым Клифф Эндом, в котором оборвалась еще одна ниточка его сумбурного расследования. Железная дорога уносила его обратно, к шумным кварталам Ньюхема. Сделав немыслимую петлю, она прошла недалеко от побережья, и сквозь толстое стекло Макалистер увидел полосатую громаду маяка и словно бы даже услышал плеск бьющихся о скалы волн. Но скоро дорога вновь сделала крутой вираж, и поезд понесся прочь от моря и сырого ветра.

Дом по Линкольн-роуд стоял в самом конце улицы, и окна его выходили точно на кладбище Плашет, что ранним прохладным утром обычно скрывалось под сероватой вуалью тумана. Милый таунхаус на три семьи, с белеными стенами, крылечками и коваными заборчиками. Такси остановилось у третьей квартиры, и Макалистер, расплатившись, подошел к калитке. Отчего-то не хотелось идти домой, хотя он устал с дороги и, откровенно говоря, сильно проголодался. На втором этаже колыхнулись занавески, и одна из оконных створок распахнулась:

– Генри!

Кейт выглянула наружу, помахала ему и скрылась. Генри не спеша поднялся по ступенькам крыльца и толкнул незапертую дверь. Его ждали.

– Генри! – Кейт как раз сбегала по лестнице и, встав посреди гостиной, сурово скрестила руки на груди. – Ты не предупредил, что так сильно задержишься. Ужин остыл.

– Прости, – он виновато улыбнулся и стянул с шеи шарф.

– Тебе не кажется, что «прости» будет маловато? – Кейт нахмурилась. – Почему ты не брал трубку? Я звонила.

Ровно десять раз – Генри проглядел непринятые вызовы в поезде. Но вместо ответа накинул плащ на вешалку в крохотной прихожей и прошел мимо девушки в сторону ванной комнаты, но Кейт схватила его за рукав:

– Я ушла с работы пораньше, потому что хотела сделать тебе приятно.

– Мне приятно, Кейт, – Генри наклонился и коротко поцеловал ее в щеку. – Нужно вымыть руки, я скоро.

Он нырнул за дверь ванной и привалился к ней спиной. От голода немного мутило – за целый день он съел только пару бутербродов. Генри открыл кран, сполоснул руки и лицо, а после, взявшись за края раковины, внимательно посмотрел на себя в зеркало. Все такой же, как и два года назад, только с глазами что-то не так. Взгляд другой – взгляд человека, готового сдаться.

– Генри, что ты там делаешь? – Его прервал требовательный стук. – Если собрался купаться, мог бы и сказать, я накрываю на стол.

Он сунул руку под струю и зашипел от боли – не заметил, когда пошел кипяток. Ладонь покраснела, но Генри был рад этой боли, ею можно будет оправдаться перед Кейт за унылое выражение лица. Странно лишь то, что ему вообще приходится оправдываться перед той, кого он… с кем он живет.

Кейт уже сидела за круглым обеденным столиком. При виде Генри она торопливо вскочила и, не говоря ни слова, пошла к плите. От сковороды, стоило только поднять крышку, запахло разогретым гуляшом. Кейт прекрасно знала Генри и его страсть к мясу, что неудивительно за более чем пятилетний срок знакомства.

– Приятного аппетита. – Она поставила перед ним тарелку и села напротив. На ее блюде грустно высилась горка тушеных овощей, дань диете. Генри поблагодарил и взялся за вилку. Впрочем, под пристальным взглядом кусок не лез в горло.

– Что?

– Думаю, готов ли ты уже извиниться, – тон Кейт холодил отточенной сталью. В этом была вся она – хрупкая изящная нежность с одной стороны и твердый металл с другой. Генри тоже успел ее изучить, в том числе и за те пять месяцев, что они жили под одной крышей в квартире номер 3 по Линкольн-роуд, пригород Лондона Ньюхем, Великобритания. До сих пор этот набор слов никак не ассоциировался у Генри с местом, которое люди назвали бы домом. Просто почтовый адрес. Ни одно место на карте теперь не вызывало у Генри теплых чувств. Дом там, где семья? У него ее не осталось. Дом мог бы быть там, где остался человек, с которым он не чувствовал себя лишним. Единственный в своем роде.

– Ну почему ты такой?! – Кейт внезапно вскочила из-за стола. – Я из кожи вон лезу, чтобы тебе было хорошо со мной, чтобы ты возвращался в чистый дом, ел вкусную еду, чтобы ты был счастлив, в конце концов! Почему ты такой, Генри? Что я делаю не так?

– Сядь, пожалуйста. – Он вытер губы салфеткой и спокойно посмотрел на Кейт. – Я не хочу с тобой ругаться, давай хотя бы не сегодня? Я…

– Ах, не сегодня? – Она швырнула на пол полотенце, которое зачем-то взяла в руки. – Ты пропадаешь на целый день, оставив только записку на холодильнике, заявляешься, когда уже стемнело, и предлагаешь обсудить это завтра? А завтра что? Куда ты пропадешь завтра? Это же твой дом, Генри. Наш дом.

Генри начал злиться.

– Это всего лишь съемная квартира, и не ты ли говорила, что тебя угнетает вид за окном, что сосед противный старик, а кошки семьи О’Нил гадят на наших цветочных клумбах?

Кейт растерянно заморгала. Ее темно-карие глаза стремительно наполнились слезами обиды. Острые плечики напряглись.

– Ну и что? Я не хочу жить напротив кладбища и видеть, как ты смотришь на него из окна нашей спальни. Будто тебе было бы приятнее находиться там, чем в постели со мной.

На это Генри не придумал, что возразить, ибо более глупого заявления в жизни не слышал. И вообще, у него пропало желание ужинать.

– Это бред, Кейт. Я наелся. Пойду лучше в душ.

– Стой! – она бросилась наперерез. – Прости, я просто перенервничала. Давай спокойно доедим? Ты, наверное, голодный, я же вижу.

И она замерла, как котенок, который боится, что хозяин его ударит.

Генри вздохнул и вернулся за стол, но ужин все равно прошел в напряженном молчании, как и многие ужины до этого. Генри все чаще стало казаться, что он где-то ошибся и не сможет исправить ошибку сам.

После душа он поднялся на второй этаж, где в спальне уже горел ночник, и в постели, поверх одеяла, лежала Кейт и листала журнал. Комната несла на себе отпечаток ее вкуса – Кейт сама выбирала обои, шторы, определяла цветовые решения и заполняла спальню чисто женскими мелочами, делающими ее уютной и красивой, но Генри не чувствовал себя частью этой атмосферы. Он переоделся и лег, тут же отвернувшись к стене, но скоро горячие руки обняли его за пояс, а дыхание защекотало спину. Он так привык к этим ощущениям, что даже не мог ответить, приятны они ему или уже нет. И если верно последнее, то как он пропустил момент, когда это произошло с ними?

За завтраком Кейт была непривычно бодра и приветлива, будто и не было вечернего конфликта.

– Доброе утро, соня, – она поцеловала его и потрепала по взлохмаченным волосам. – Я сегодня с десяти, успела приготовить кое-что вкусненькое.

Кейт вернулась к плите и взялась за лопатку. Генри не мог не заметить, что для этого совместного завтрака она выбрала его старую рубашку, которая на ней больше походила на платье, а длинные гладкие волосы стянула в хвост на затылке. Хорошее настроение делало Кейт еще более привлекательной, она пританцовывала, сверкая голыми стройными ногами. Определенно, она была красивой и умной девушкой, умелой хозяйкой и обладала массой других достоинств. Генри невольно улыбнулся, когда она вернулась к столу с тарелками.

– Приятного аппетита, дорогой!

– Приятного аппетита. – Генри принялся за еду, мысленно радуясь, что некоторая напряженность между ними осталась во вчерашнем дне. Однако, возможно, он ошибался.

– Где ты вчера был? Может, все же расскажешь?

Генри покачал головой:

– Не думаю, что тебе будет интересно… В общем, я ездил в Клифф Энд.

– Это в Восточном Сассексе? Как тебя туда занесло?!

– Новое сообщение на моем сайте. – Генри на самом деле очень хотелось поговорить об этом, рассказать все, что удалось узнать. – В одном из пансионов поселился медиум, побывавший несколько месяцев назад на Синтаре. Ее звали Рита Волкер. Но она погибла точно так же, как и остальные, за день до моего приезда. Уже шестая, Кейт. Таких случайностей не бывает.

Кейт досадливо поморщилась:

– Когда ты уже успокоишься, Генри? Прошло два года, забудь ты этот остров, эту академию и этого Сорату. Он наверняка и не вспоминает тебя.

Вилка, которой Генри дирижировал своему короткому рассказу, выскользнула из пальцев и со звоном ударилась о край тарелки. Сердце будто сжало в тисках.

– При чем здесь он?

Девушка упрямо вскинула голову, тоже отставляя чашку с недопитым кофе:

– Можно подумать, это не ясно как божий день. Ты хочешь вернуться в Японию, будь она неладна, чтобы повидаться с человеком, забывшим твою фамилию, стоило ему только оказаться дома.

Генри почувствовал, что снова закипает. Картина уютного светлого утра рушилась на глазах, погребая его под обломками:

– Не смей так о нем говорить! – Он ударил кулаком по столу, посуда жалобно звякнула, а Кейт испуганно вжала голову в плечи. – Он… Дело в другом.

Генри не стал снова повторять то, что она и так успела выучить наизусть. Ничего не изменилось в его намерениях, лишь добавилось новых фактов. Когда два года назад он вернулся, то уже знал – ничего не закончено. Дикрайн и его эксперимент лишь видимая часть, скрытую же ему только предстоит постичь. Чем он и занялся, создав сайт для поиска людей с особыми способностями и следя за всеми новостями, хоть как-то касающимися острова Синтар и бывшей академии «Дзюсан». Генри хотел узнать первопричины, по которым Синтар стал идеальным местом для опытов Дикрайна, он чувствовал вину перед сестрой и пытался объяснять все это Кейт, но не стоило и надеяться на ее понимание.

Да, он долгие месяцы только и говорил, что о Кимуре, но время не стоит на месте. Генри почти привык не произносить его имени, уж точно не вслух.

– Конечно, – Кейт покорно опустила голову, и хвост длинных каштановых волос упал на плечо. – Да, я понимаю.

Она врала, но Генри на нее не обижался. Порой ему казалось, что он сам ровным счетом ничего не понимает, ни в жизни, ни в людях, ни даже в себе самом. Особенно в себе.

– Как прошел твой день? – попытался он сгладить неловкость от своего излишне эмоционального поступка. Обычно при Кейт он не позволял себе подобного, чтобы не напугать. Девушка его неуклюжий ход, конечно, разгадала, но смогла улыбнуться, будто ничего не произошло:

– В обед мы с моей сменщицей, Лэйси, заходили в кафе. Ты знаешь, они с мужем ждут ребенка. Представляешь? Она так похорошела, округлилась немного. Я ей даже завидую. – Кейт опустила глаза и порозовела. – Они уже и имена придумали, если будет мальчик и если девочка. Лэйси хочет мальчика, а я даже не знаю, кого бы хотела больше. А ты?

– Не знаю, мне все равно, – Генри уже пожалел о своем вопросе. – Девочку, наверное.

Он бросил взгляд на часы, и Кейт сделала то же самое.

– Ой! Мне пора! Давай встретимся в обед, посидим где-нибудь?

Генри быстро согласился, тем более что его дела как раз до обеда должны были разрешиться. Договорились на два часа в кафе «Чикаго», и Кейт, довольная хотя бы такой победой, убежала на работу.

Оставшись в одиночестве, Генри наконец почувствовал облегчение. Было тихо, спокойно, где-то в глубине дома тикали часы. Он посмотрел по сторонам – все знакомо и привычно. Генри сам занимался ремонтом после переезда, Кейт помогала. Помнится, когда дошло до покраски, она вся перемазалась, и даже пришлось выстригать прядь волос, слипшуюся намертво. Но она смеялась, вырывалась из рук, и в итоге его футболка вся пестрела отпечатками ее ладоней. А теперь почему-то пустой дом ему нравился больше, чем наполненный высоким звонким голосом и присутствием другого человека. И дело было вовсе не в Кейт. Хотя она во многом права. Генри хотел отыскать правду о том, что происходило на Синтаре долгие годы, не только для себя, но и для Сораты тоже, пусть он об этом никогда и не узнает.

Ближе к обеду прошел небольшой дождь, но теплое августовское солнце быстро подсушило лужи, и воздух поплыл от навязчивого запаха горячего асфальта и испаряющейся влаги. Офис детективного агентства, иногда пользующегося специфическими услугами Макалистера, притаился во дворе между магазином подержанной одежды и не слишком популярной пивной. При таком соседстве найти офис было не самой простой задачей, но Генри точно знал, куда шел. Единственное, что его немного смущало, это неприятная щекотка между лопатками – верный признак слежки. Не слишком профессиональной, если на то пошло, поскольку тощую девчонку со светлыми косичками и в низко надвинутой кепке он заметил давно. Она терпеливо дождалась, когда он выйдет из агентства, и свернула вслед за ним в подворотню за пивной.

Генри ничего не стоило пропустить ее мимо, притаившись в тени, и схватить за капюшон.

– Ай! Ай, пусти! – заверещала она, и Макалистер одной рукой приподнял девчонку над землей. Не слишком легко, зато всегда производит нужное впечатление. – Пусти меня немедленно, я закричу!

– Ты уже кричишь, – жестко осадил ее Генри и поставил на ноги. – А я могу заявить на тебя по факту преследования.

Разумеется, ничего подобного у него и в мыслях не было, но припугнуть юную шпионку стоило, тем более что она действительно присмирела. Тень от козырька падала на лицо, и его никак не удавалось разглядеть. В подворотне не слишком приятно пахло застарелыми испражнениями и мусором, поэтому Генри предложил:

– Давай мы найдем место получше, и ты расскажешь, зачем столько времени ходила за мной след в след?

Девчонка кивнула и шмыгнула носом, что Генри расценил как безоговорочное согласие. Спустя полчаса они оба сидели друг против друга в кафешке в соседнем квартале, она цедила молочный коктейль из высокого стакана, а он лениво мешал ложечкой сахар в чашке с кофе.

– Ну?

Девочка вздрогнула и крепче вцепилась пальцами в стакан. Посетителей было немного, но на их столик в самом дальнем углу все равно не обращали внимание ни они, ни даже официантки. Под потолком успокаивающе гудел вентилятор, а у стойки по телевизору крутили какой-то модный музыкальный клип.

– Меня скоро убьют, – вдруг без перехода заявила она. Голос у нее на самом деле оказался неожиданно низкий, грудной, легкий акцент выдавал уроженку графства Кент. Макалистер аккуратно отложил ложечку и оперся локтями о столик:

– Как тебя зовут?

– Нина.

– Тебе угрожали?

Она медленно покачала головой. Сейчас можно было видеть, что у нее бледная кожа, россыпь веснушек, круглые щечки и серые глаза с выгоревшими ресницами. На вид ей не дашь больше шестнадцати. Генри присмотрелся внимательнее, потому как что-то не давало сосредоточиться, отвлекало. Он потер пальцами висок, прикрыл глаза на мгновение, а когда снова открыл, всего на долю секунды увидел тень. Она стояла за спиной Нины, вроде бы точно повторяя ее хрупкий маленький силуэт, но с другой стороны – накрывая его, окутывая своей темнотой. Девочка походила на птичку, завязшую в луже с нефтью. Возможно, это короткое видение, а, может, и интуиция заставили Генри отнестись к ее словам серьезно.

– Расскажи по порядку, Нина, – мягко попросил он и, не глядя, сбросил входящий вызов на не вовремя зазвонившем телефоне.

– Я читала ваш сайт, – несмело сказала девочка. – И… я была на острове. Месяц назад.

Синтар быстро превратился в мекку для сотен любителей паранормального во всем мире, но не так давно у острова появился новый владелец, и его имя пока держалось в секрете.

– Я не медиум. Знаю, вы ищете именно их, но поверьте мне, пожалуйста. Я просто хотела узнать, правда ли то, что пишут в интернете про это место, про энергию, которая делает людей особенными. У меня есть подружка, она учится в Токио по обмену. Она помогла мне. Я вовсе не хотела, чтобы все так получилось…

Нина оставила стакан в покое и нервно уперлась ладонями в столешницу. Генри и сам не заметил, как протянул руку и накрыл ее холодную ладошку своей.

– Успокойся, Нина, я тебя пойму. Я был там. Я был на Синтаре два года назад.

– И вы тоже чувствовали это? – Она подняла голову, в огромных от страха глазах заблестели слезы. – Я ведь на самом деле никогда до конца не верила в привидений. А там… – ее голос упал до дрожащего шепота, – там что-то есть, на острове. Оно такое страшное… Оно убьет меня!

Нина была в отчаянии. Генри устало откинулся на спинку стула и еще раз всмотрелся в ссутулившуюся напротив фигурку. Пугающая клякса за ее спиной уже исчезла, но все равно оставалось ощущение, будто свет меркнет рядом с девочкой. А еще чувствовал присутствие мертвых вокруг, но отчего-то сегодня они не показывались ему.

– Что это было? О чем ты говоришь? Ты можешь описать поточнее?

Она покачала головой.

– Я ничего не видела. Но это и не нужно было видеть. Оно как будто следит за тобой.

– Никто не убьет тебя, Нина. Если это просто призрак, тебе нечего бояться. Мертвым по большему счету нет дела до живых. Мы в двух разных мирах.

Она приоткрыла рот, вслушиваясь в его слова, как в откровение.

И тут снова зазвонил телефон. И, взглянув на номер, а следом – на циферблат наручных часов, Генри пришел в ужас.

– Прости, важный звонок.

Он поднес телефон к уху, но вместо голоса Кейт услышал короткие гудки. Они же были ему ответом и в следующие несколько попыток дозвониться до подруги. Начало третьего – обеденный перерыв в частной клинике, где та работала, уже прошел.

Нина тоже заторопилась домой, и они договорились встретиться на следующий день, чтобы попытаться понять, что делать дальше. Напоследок обменялись номерами.

В квартиру Генри вошел с тяжелым сердцем. До прихода Кейт со смены оставалось три часа или около того, и вернется она в дурном настроении. Генри виноват перед ней, знал это и был готов понести наказание, ведь Кейт не заслужила такого отношения. Иногда Генри казалось, что она в принципе не заслуживает такого бездарного мужчины, как он, а он, в свою очередь, не достоин такой замечательной женщины, как она. Но выбор уже был сделан, и никто из них пока не готов его изменить.

Появление Нины стало настоящим подарком судьбы, будто стена, о которую Генри все это время бился, дала трещину, и сквозь нее хлынул спасительный кислород. Генри смог глубоко вдохнуть, и в груди болезненно и вместе с тем сладко заныло в предвкушении новых опасных тайн. Они нужны ему, чтобы чувствовать себя живым. Такого не происходило с ним с тех пор, как пришло первое письмо на сайт. В нем аноним говорил о пробудившемся зле острова Синтар. Долгое время Генри преследовали неудачи, но теперь он чувствовал себя полным сил. Осталось только разобраться с текущими проблемами, точнее пока с одной единственной.

К приходу Кейт он заказал суши из знакомого суши-бара и красиво сервировал на столе. Сердце тревожно колотилось, но едва ли Генри смог бы ответить, что именно послужило тому причиной. Он хотел сделать как лучше, но в момент, когда отворилась входная дверь, начал подозревать, что снова ошибся.

– Я вернулась, – оповестила Кейт. Ее шаги отозвались в теле нервной дрожью. Он боялся?

– Кейт! – Генри вышел к ней с самым раскаяным видом, который только можно представить. – Кейт, прости меня, пожалуйста, я просто…

Девушка молча повесила плащ на вешалку и повернулась к накрытому столу. Ее мрачное лицо ничуть не поменялось, но у Генри внутри все оборвалось. Он видел в ее потемневших глазах обиду и разочарование. А теперь к ним прибавился еще и гнев.

– Кейт, – голос Генри все-таки дрогнул. – Что с твоими волосами?

Она тряхнула короткими прядями:

– Что, не нравится? Теперь я больше не похожа на него?

И с этими словами Кейт прошла мимо и поднялась на второй этаж. Наверху громко хлопнула дверь их общей спальни.

Генри снова все испортил.

Иногда ему казалось, что он все-таки умер в подземелье под академией. И не он смотрел из окна дома на тающее в сумерках кладбище, а его душа смотрела оттуда на горящие окна, полные жизни. Говорят, такое бывает. Человек вроде и жив снаружи, а внутри – прах и тлен. Он ходит и разговаривает, ложится спать вечером и просыпается утром, он общается с другими людьми, позволяет себя любить и ухаживать за собой. Но все это – один большой обман, обман самих себя. Ведь для них уже все кончено. Генри пытался создать нормальную жизнь, ту, о которой мечтал, однако его словно прокляли. Плоть подчинялась новым правилам, в то время как дух стремился куда-то прочь, за океан, а может быть, даже дальше. Он просто хотел найти свое место, если оно вообще где-нибудь существовало.

И сегодня Генри наконец понял, что оно точно не здесь.

Кейт не выходила из спальни. Он слышал через дверь, как она плакала, поэтому не нашел в себе сил зайти и сказать то, что надумал. Только поздним вечером он заглянул за сменными вещами, чтобы принять душ. Кейт сидела на постели, зябко кутаясь в синий халатик. Тонкий шелк наверняка больше холодил, чем грел.

– Кейт, – Генри сел рядом и неловко погладил ее по плечу, – мне жаль.

– Жаль… – отозвалась она печальным эхом и ниже склонила голову. Короткие каштановые прядки открывали тонкую молочно-белую шею. Генри почти решился, как вдруг Кейт выпрямилась, шелк соскользнул, открывая взгляду узкие плечи и острые ключицы в кружевном вырезе сорочки. Она улыбнулась дрожащими губами и вдруг погладила Генри по щеке. Он перехватил ее запястье:

– Кейт, нам нужно поговорить. Это важно, послушай, пожалуйста. Я думаю, что нам…

– Обязательно поговорим, – протянула она томно. В неверном свете ночника казалось, ее глаза блестят как драгоценные камни. Кейт дернулась, но Генри держал ее руку крепко. – Позже.

Ее поцелуй спутал все планы. Через него Генри будто попробовал на вкус горечь своих еще не сказанных слов. Как давно они не были близки? Неделю? Две? Возможно, даже месяц. Тело отзывалось на горячие прикосновения вопреки голосу рассудка и принятому решению. Разве только в последний раз, как искупление за все, через что он заставил ее пройти. Генри ответил на этот отчаянный соленый поцелуй…

На следующий день позвонила Нина. Кейт ушла на работу раньше обычного, Генри проснулся в пустом доме, вместо привычного завтрака в холодильнике – нетронутые с вечера суши. А ведь он так и не смог сказать то, что собирался, вместо этого поддался соблазну, как мальчишка, и это было вдвойне унизительно, потому что отдавало жалостью. Он провел ночь с Кейт, потому что пожалел ее, это отвратительно.

– Мистер Макалистер, – голос Нины по телефону казался хриплым и взволнованным. – Давайте встретимся как можно скорее. Мне кажется, я получила послание. Оно для вас, мистер Макалистер. О вашем друге.

– Друге? – Генри удивился.

– Да. Я не могу сейчас говорить. Где нам лучше встретиться? Только там, где людей поменьше.

Генри подошел к окну и отодвинул шторку.

– Я приеду, скажи адрес.

– Нет, – ответ звучал категорично. – Лучше я к вам. Пожалуйста.

Генри не хотелось ждать ни одной лишней минуты, но Нина очень просила.

– Ладно. Кладбище Плашет знаешь? Я живу напротив. Давай там. Много тебе нужно времени?

Нина замолчала ненадолго.

– От школы Святого Эдуарда доберусь минут за сорок.

Генри немедленно собрался и вышел из дома. Погода будто специально подстроилась под его планы, и мелкая, почти осенняя морось скрывала очертания пейзажа и неприятно холодила лицо. Генри раскрыл зонт и не спеша побрел между рядов одинаковых могильных плит. По идее, стоило дождаться Нину у ворот, чтобы не разминуться, но Генри пришел раньше и не мог отказать себе в удовольствии пройтись в сторону старой части кладбища, где всегда было тихо, спокойно, уютно. Морось оседала на граните, на слепых глазах скорбящих ангелов дождь застывал невыплаканными слезами. Генри остановился возле одной из могил и на пару минут опустил зонтик. Вода плотной пленкой окутала лицо, ресницы намокли и слиплись, вечно торчащая вверх челка отяжелела и упала на глаза сырыми потемневшими прядями.

– Чего тебе надо?

Призрак молодой женщины, замерший позади надгробия, поднес прозрачный палец к губам и, медленно тая в серой вуали дождя, указала рукой влево. Генри проследил направление, но не увидел ничего. В той стороне, кажется, был Собачий остров[2] или что-то вроде того. Генри это ни о чем не говорило.

Макалистер вернулся к воротам, но Нина еще не появилась. Он посмотрел на часы – прошло сорок минут, она уже должна была подойти. Район школы Святого Эдуарда ему знаком, дорога и впрямь могла затянуться, если не повезет со светофорами, или образуется пробка, поэтому он решил ждать столько, сколько придется. На душе было муторно и тревожно, в голове роились не оформившиеся подозрения и предчувствия. Макалистер снова проверил время – прошел час и двадцать минут. Если Нина не появится через полчаса, придется ее искать.

Через десять минут он достал телефон и набрал последний входящий номер. После серии длинных гудков мужской голос ответил, назвавшись полицейским, и Генри понял, что снова опоздал.

Оказаться дома удалось лишь под самый вечер после нескольких неприятных часов в полицейском отделении. Однако Генри не волновался об этом. Третий раз за последние пару месяцев он проходил свидетелем по делу об убийстве, но, что странно, всякий раз его отпускали гораздо раньше, чем он сам бы сделал это на их месте. К тому же, больше его не трогали, будто разом убедившись в его непричастности. Скорее всего, полицейским просто хотелось остановиться на версии с самоубийством, так проще, и все на это указывало.

Первой была студентка из Испании – вскрыла вены.

Парень из Техаса – бросился под поезд.

Парапсихолог из Лондона – повесился.

Но были еще трое. Парнишка из Кембриджа, бывший наркоман из Стаффорда и студентка Рита Волкер, которая сбросилась с крыши за сутки до приезда Генри. Рита бежала от чего-то, меняла укрытия, города и графства, прежде чем Генри, наконец, отыскал ее. К сожалению, поздно.

А теперь и Нина утопилась в ванне.

Она была подарком судьбы, сама нашла его и собиралась предупредить о чем-то. Сообщение? Что она хотела ему сообщить? Неужели она говорила о Сорате? Жаль, что иногда смерть все же становилась непреодолимым препятствием.

Генри разулся и положил ключи в вазочку в прихожей. В доме было темно и тихо, только мерно гудел холодильник, и зеленой точкой горел индикатор на микроволновке. Скорее всего, Кейт не дождалась и ушла спать. На телефоне не было пропущенных, значит, она даже не стала ему звонить. Почему-то это опечалило Генри. Он прошел в зону кухни – съемная квартира, хоть и в двух уровнях, все же была тесновата – и налил себе сока из холодильника. Кислый апельсин щипал язык, но Генри пил, наверное, из чистого, ничем не оправданного упрямства. Потом заглянул в пару шкафчиков и отыскал – ее непочатую бутылку хорошего шотландского виски.

Виски пошло лучше, по телу разлилось долгожданное тепло. На лестнице послышались шаги, и сонная Кейт в накинутом на плечи халате перегнулась через перила:

– Вернулся. Не стану спрашивать, где ты пропадал.

Она пригладила взъерошенные, непривычно короткие пряди и обняла себя за плечи.

– В полиции. Давал показания по делу о самоубийстве.

– Опять? Генри, – Кейт устало вздохнула, – когда тебе надоест это? У тебя есть нормальная человеческая жизнь, есть дом, есть я. Зачем все портить?

– Нормальная? – Генри покрутил в руке стакан и одним глотком допил содержимое. – Но ведь я ненормальный, и ты это знаешь. Ты приняла меня таким, со страхами и призраками, с чувством вины и вечным сожалением. Ведь так, Кейт?

Он мечтал бы напиться сейчас, но не мог, это было бы слишком легко.

– Призрак – это ты сам, Генри! – Кейт вцепилась в перила побелевшими пальцами. – Пока ты будешь тянуться к ним, они будут тянуться к тебе, неужели ты не в состоянии этого понять? А ты… Ты живой!

– Здесь – нет.

Макалистер прижал ладонь к груди и улыбнулся. Он не был пьян, как, видимо, показалось Кейт. Алкоголь лишь помог ему сказать то, о чем он постоянно думал, только и всего.

– Ты меня любишь? – вдруг негромко спросила Кейт. Генри не смог ответить сразу, а резкая трель телефонного звонка и вовсе лишила его этой возможности. Кейт отпрянула от перил и убежала наверх.

– Макалистер слушает, – Генри подошел к телефону и снял трубку. – Кто это?

– Курихара, – послышался с той стороны знакомый голос. – Есть срочный разговор, Макалистер. Это не займет много времени.

– Курихара? Это ты, Хибики! – Генри едва не выронил трубку. – Все нормально, я тебя слушаю.

– Я счастлив. Днем никто не подходил к телефону, а недавно ответила женщина и сказала, что вас нет. Я не стал ей говорить, что дело касается Сораты.

– Меня правда не было, – отмахнулся Генри. Он не знал, радоваться или пугаться звонку. – Как он? Подожди, что-то случилось?

Следовало подумать об этом сразу. Они с Хибики не поддерживали никакой связи, и вот он звонит среди ночи.

– Я не знаю, – ответил Хибики неожиданно растерянно. – Просто приезжайте как можно скорее. Вы нужны ему. Только вы можете ему помочь.

Это все, что он мог сказать. Генри положил трубку и поднялся к себе в кабинет. Тесное помещение с креслом, столом и узким книжным шкафом было его прибежищем, личной территорией, где он мог побыть наедине с собой. Окно тоже выходило на кладбище, и Генри стоял и смотрел с высоты второго этажа на темнеющее скорбное поле могил. То тут, то там вспыхивали огоньки, и особым зрением Генри видел, как одна за другой возникали белесые фигуры и смотрели на него мертвыми глазами. Потом они в едином жесте поднесли палец к губам и указали на восток. Теперь Генри точно это знал. Ему нужно было туда, нужно было на восток.

– Кейт! – Он вбежал в спальню и бросился к шкафу. Девушка недовольно повернулась, жмурясь от яркого света.

– Что стряслось? – Она сердито откинула одеяло и села. – Землетрясение? Потоп?

– Я улетаю. – Генри выпрямился и посмотрел на подругу. – Утренним рейсом я улетаю в Токио. Прости.

Видели всё на свете

Мои глаза – и вернулись

К вам, белые хризантемы.

(Иссё Косуги)

«Доверие трудно заслужить, но очень легко потерять. Я думал, что не смогу больше довериться человеку, принесшему мне столько боли. Только не сразу понял, что этим человеком оказался не ты, а я сам»

(Из дневников Кимуры Сораты, сентябрь, 2014 г.)

История вторая,
в которой возвращаться оказывается тяжелее, чем уходить

Самолет летел над Россией, и Генри размышлял о том, как, в сущности, мало разделяло их Соратой физически, и как много преград они создали для себя сами. Генри скучал. Он мечтал посмотреть в темные задумчивые глаза друга и увидеть в них прощение. Пожалуй, этого хотелось больше всего.

За четырнадцать с половиной часов полета он успел немного подремать и проснулся незадолго до объявления посадки. Прошлый подобный перелет ему почему-то мало запомнился, хотя на такое расстояние он тогда путешествовал впервые. Вместе с холодком в желудке, вызванным стрессом от полета, Генри вдруг испытал настоящий ужас от того, что придет к Сорате без приглашения спустя целых два года. Сората точно его выставит. Даже на порог не пустит, это в том случае, если Генри вообще удастся его отыскать.

Дальше все было как во сне. Кафе в аэропорту, пролитый на брюки кофе – в точности, как в прошлый раз. Схема железнодорожных веток, разумеется, на японском. Генри купил жетон на лимитированный экспресс, выбрал место в идеально чистом светлом вагоне. Люди рядом выглядели чужими, занятыми собой, но вместе с тем неуловимо доброжелательными. А еще вокруг было очень много душ, но даже они не казались опасными. Полтора часа в дороге, и Генри ступил на землю Киото, культурной столицы Японии. Что делать дальше, он решительно не представлял. Город жил своей жизнью, все куда-то спешили, но в сравнении с шумной Осакой, где он приземлился, здесь было относительно тихо, даже уютно. Меньше стеклянных высоток, больше чего-то неуловимо духовного. Автобус провозил Генри мимо красивых храмов, аккуратных домиков с бонсаями за забором. То тут, то там виднелись традиционные изогнутые крыши.

Хибики не назвал точного адреса, потому что его как такового и не было. Все, что знал Генри – район Камигамо, вдоль реки Камо, за мостом, недалеко от Ботанического сада Киото. Слишком мало, чтобы чувствовать себя уверенно. В итоге пришлось нанять поразительно дорогое такси и назвать фамилию Кимуры. Каково же было удивление, когда водитель, молодой японец с жестокой взъерошенной шевелюрой, понимающе заулыбался и закивал. В тот же момент Генри стало дурно, жарко и страшно при мысли, что через каких-то полчаса он окажется перед воротами дома Сораты. Незваный гость.

Из-за высокого каменного забора почти ничего не было видно, лишь макушки сосен и традиционный вычурный конек крыши где-то в глубине сада. Рядом с металлическими створками висела табличка с иероглифами – Кимура. Эти знаки Генри запомнил хорошо. Кнопка домофона поддалась не сразу, палец соскользнул, и Генри громко выругался. После пары гудков из динамика послышался мужской голос.

– Добрый день, – поприветствовал Генри, с каждой секундой погружаясь все глубже в собственные страхи. – Мне нужно увидеть Кимуру Сорату. Я его друг.

– Как ваше имя?

– Генри Макалистер.

– Вас ожидают?

Вопрос застал Генри врасплох. Он вытер свободную руку о штаны, ладони вспотели от напряжения:

– Нет. Но если вы доложите обо мне, Сората непременно…

– Господин Кимура не принимает гостей.

Связь оборвалась.

Генри казалось, он смотрел на мигающую точку домофона целую вечность, пока не решился на повторный звонок. Ему не ответили, но очень скоро с той стороны забора послышалось движение, с тихим жужжанием ворота начали медленно открываться.

– Макалистер-сан? – невысокий крепко сбитый мужчина поприветствовал его поклоном. – Прошу вас следовать за мной.

Генри не стал ни о чем спрашивать охранника, но подобная встреча заставила его удивиться. Он, конечно, не раз слышал о мифическом богатстве и известности Кимуры, но впервые выпал шанс увидеть все собственными глазами.

За воротами начиналась подъездная асфальтовая дорожка, по обе стороны от нее расстилался японский сад. Она упиралась в ступени крыльца, а сам дом представлял собой невероятно органичный сплав основного здания в типично европейском стиле и расходящихся от него японских пристроек, соединенных между собой крытыми галереями. Волны вздернутых крыш темнели на солнце, утопая в зелени близко подступающего сада. Казалось, стоит только прислушаться и услышишь тонкий нежный напев бамбуковой флейты и отзывающуюся на нее трель соловья. Генри замер, пораженный и угнетенный этой роскошной красотой чужого мира.

– Прошу за мной, господин Макалистер, – будто специально, охранник заговорил на английском, достаточно хорошо, чтобы быть понятым, но Генри все равно внутренне передернуло.

– А Кимура…

– Я доложу о вас господину. Идемте.

Таинственность, окружающая Сорату, Генри не понравилась. Он позволил забрать свой чемодан и проследовал вслед за японцем вглубь сада, туда, где слух безошибочно угадывал звуки льющейся воды. Что же, выходит, Сората знал о его прибытии, наверняка ему уже доложили, и эта мысль делала ноги ватными, а голову пустой. Дорожка петляла, как змея, и в итоге привела Макалистера к аккуратной круглой беседке с красной черепицей на тонких опорах. Перед беседкой, почти как в академии, был маленький водоемчик с гладкими камнями, возле крутого мосточка стояли кадки с карликовыми соснами, а на голубой поверхности воды красовались незнакомые Генри крупные розовые и белые цветы. Пахло свежестью и вместе с тем одуряющей сладостью. Сорате должно здесь очень нравиться.

Генри сел на низкую скамейку и запустил пальцы в волосы.

– Вот черт! – Он резко выпрямился и ударил себя по колену. Ожидание лишало последних сил. Он уже начал сомневаться, что поступил верно, бросив все и прилетев на край света, подчиняясь туманным намекам мертвецов и зову своей интуиции, которая всегда оказывалась в тупике, когда дело касалось единственного в его жизни друга. Вода лилась в искусственно созданном водопаде, нарушая идиллистическую тишину. Генри, низко наклонив голову, комкал пальцами ткань брюк. Внезапно новый звук пробился сквозь ставшее привычным веселое журчание. Голоса. Генри вскочил, напряженно прислушиваясь, но более ничего не услышал. Впрочем, все равно не остался на месте и, перебравшись в два шага через горбатый мостик, вышел на тропинку, что привела его от ворот сюда.

Перед ним было додзё. Генри узнал это место по картинкам и азиатским фильмам. Небольшое одноэтажное строение на высоком фундаменте, с изогнутой крышей, широкие ступени вели к раздвижной двери-сёдзи, сейчас открытой. У входа стояло две пары обуви, и Макалистер поспешно отскочил в тень деревьев, когда из додзё стремительно вышел человек. Несмотря на непривычную прическу, традиционные кимоно и хакама и раскрасневшееся потное лицо, Генри просто не мог не узнать Сорату, пожалуй, он бы сделал это даже с закрытыми глазами. Кимура быстро влез в обувь и пошел прочь, прихрамывая почти так же, как в их первую встречу, хотя вроде бы отучился от этого. У Генри потеплело в груди. Он сделал шаг вперед и позвал:

– Сората!

Кимура остановился так резко, что, наверное, едва не упал. Выпрямился неестественно, будто его ударили в спину. Генри ждал, больше не решаясь сделать и шага.

– Генри? – проронил, наконец, Сората и медленно развернулся. – Этого не может быть.

Его лицо, вмиг побледневшее, не выражало ни радости, ни огорчения, только глаза из-под сырой спутанной челки смотрели настороженно и немного напугано. Он был похож на птичку, боящуюся поверить, что клетка открыта. И Генри вы-искивал ответ на свои ожидания и страхи в знакомых чертах, смазанных налетом скопившейся усталости. В ушах грохотала кровь, к горлу от волнения подкатила тошнота.

– Генри?

Макалистер кивнул и все-таки двинулся навстречу. Это оказалось легче, чем он думал, ноги сами несли его, хотя страх никуда не делся. Напротив, он разрастался подобно лавине, становился все больше и глубже, чем ближе к Сорате был Генри. Невыносимое чувство, пропасть под ногами, в которую так хотелось упасть, чтобы избавиться от мучений.

– Это я, – одними губами ответил он, но даже не заметил, как тихо прозвучал его голос. – Это я, Генри. Привет.

– Мне не кажется? – Сората склонил голову к плечу. Он не верил, словно что-то в нем противилось этому. Словно он запретил себе в это верить. – Но… откуда?

Его взгляд беспомощно метнулся Генри за спину, потом обратно, несмело скользя по лицу.

Генри был слишком близко, чтобы не протянуть руку и не коснуться друга. Он так и поступил, но пальцы поймали лишь воздух – Сората отшатнулся, обнимая себя за плечи. Стали видны запястья и кисти со свежими ссадинами, еще кровоточащими. Будто опомнившись, Сората поспешно опустил руки.

Генри больше не мог на это смотреть. Он схватил Сорату за плечи, чуть встряхнул и, чтобы не дать себе передумать, быстро заговорил:

– Прости, что без предупреждения, но… Я должен был вернуться, Сората. Мне вообще не следовало тебя оставлять, ведь поодиночке нам не справиться с этой жизнью. Понимаешь? Я гнал эти мысли прочь, но духи мне подсказали, направили на верный путь. Мне кажется, тебе угрожает опасность. Я… я просто хотел убедиться, что ты в порядке. Но ты не в порядке.

Вывалив все это, он замолчал, жалея о своих словах и радуясь, что смог их произнести. Даже если сейчас ему укажут на дверь, он будет бороться. Пожалуй, эта уверенность делала его счастливым.

– Генри, – повторил Сората. – Какая опасность? Кто тебе такое сказал…

Он вдруг покачнулся и начал медленно оседать на землю.

– Сората! Черт, Сората! – Генри подхватил обмякшее тело, почти не ощущая его веса. Из лица Кимуры окончательно ушли все краски, черные тени под глазами обозначились ярче. С приоткрытых посиневших губ едва-едва срывалось неровное дыхание. А еще он казался до ужаса холодным.

– Макалистер, не стойте столбом. Нужно отнести его в дом и согреть.

Курихара тоже вышел из додзё и без приветствий принялся отдавать распоряжения. Удивленным он точно не выглядел. Прямо встретил взгляд Генри, но даже не улыбнулся в знак узнавания:

– Слышали? Несите.

Генри собрался взять Сорату на руки, но тот внезапно воспротивился. Ледяные ладони уперлись Генри в грудь.

– Не… надо. Я сам.

Но он выглядел таким слабым, что его словам не было веры. Кроме того, его начало трясти в ознобе, так что зубы застучали друг о друга. Генри охватила паника.

– Что с ним, Хибики?

Парень остановился рядом и со странным выражением посмотрел на Кимуру.

– Ему нужно тепло, Макалистер. Разве вы не за этим прилетели?

Семейный врач закончил довольно быстро. Пожилой японец с такими узкими глазами, что даже круглые очки с толстыми линзами не спасали положение, что-то негромко сказал Курихаре и ушел. Сората лежал на кушетке в маленькой светлой гостиной, оформленной под английский салон. Золотисто-бежевые обои с королевскими лилиями, белоснежный потолок, блестящий паркет и белый рояль возле выхода на застекленную террасу с плетеной мебелью и с экзотическими цветами в горшках. И посреди этого утонченного великолепия – слабо и хрипло дышащий Сората, по самый нос закутанный в белый мохнатый плед и обложенный декоративными подушками.

– Так в этом причина твоего звонка?

Генри поднялся из кресла и подошел к Курихаре. Юноша кивнул:

– Как всегда, проницательно, Макалистер. Я действовал на свой страх и риск, но вы же видите, как ему плохо.

– Вижу, – не мог не согласиться Генри. – Только его здоровье никак не связано со мной. Я не врач и не волшебник. Я не могу ничего поделать, даже не понимаю, что с ним.

Курихара облокотился о крышку рояля и сунул руки в карманы. За два минувших года он еще вытянулся, стал шире в плечах, взрослее. Подростковая настороженность и озлобленность на мир превратилась в неоспоримую мужскую привлекательность.

– Нет, тут вы ошибаетесь, Макалистер. Ему можете помочь только вы. – Хибики вдруг выпрямился и, оказавшись с Генри лицом к лицу, лишь чуть приподняв подбородок, жестко сказал: – Я чувствую, что вам дано понять суть проблемы. Она лежит где-то в иной плоскости, куда всем нам путь закрыт. Понимаете?

Генри медленно кивнул, оглянулся на Сорату. Тот уже спал, беспокойно, но все же сон должен пойти ему на пользу. Солнце светило в окна, и кушетка утопала в теплых желтых лучах.

– Что говорит врач?

Хибики передернул плечами:

– Одно и то же. Хроническая усталость, помноженная на малокровие. Рекомендации – сон, покой, обильная еда. Но я уверен, что это лишь самая верхушка, вы же понимаете, о чем я. Это происходит с ним не просто так, должна быть причина, и увидеть ее можете только вы.

Генри снова бросил взгляд на Кимуру. Он то беспокойно вздрагивал всем телом, то замирал, как будто видел страшный сон.

– Еще кое-что, Макалистер.

Генри обернулся, но Курихара тоже смотрел на Сорату. Его профиль был идеален и столь же идеально строг.

– Если есть что сказать – говорите сейчас, потом может быть поздно.

С этими словами он прошел мимо и покинул гостиную, оставив их наедине. И Генри показалось, он почти физически ощущает окутывающие его тоску и боль. Хибики знал, что говорил, потому что сам слишком многого не успел сказать Сэму. А Генри еще мог не повторить его ошибок.

Сората застонал во сне и пробормотал что-то неразборчиво, точно оправдываясь. Генри отбросил грустные мысли, присел рядом прямо на полу, подложив подушку под спину. И почти уже задремал, как почувствовал, что в комнате они не одни. Обычное зрение ничего не дало, но Генри ощущал постороннее присутствие, точнее сказать, потустороннее. Ему даже чудилось дыхание, как если бы рядом стоял человек. Но скоро это чувство ушло, и Сората беспокойно заворочался.

– Что? – Генри склонился над ним, пытаясь разобрать слова. – Что, Сора? Что мне сделать?

– Не уходи! – вдруг вскрикнул Кимура и резко распахнул глаза. Сначала в них не было ничего, только сонный дурман, потом промелькнуло узнавание и… стыд.

– Прошу прощения, – он поморщился и, выпростав руку из-под пледа, потер лоб. Бледность покидала его, но все равно Сората выглядел больным. Генри много чего хотел ему сказать, но язык вдруг онемел. Фразы застревали где-то в горле, и каждая из них казалась надуманной и неуместной.

– Ты потерял сознание, – сказал он и нехотя выпрямился, присаживаясь на край кушетки.

– Прошу прощения, – повторил Сората и прикрыл глаза ладонью. Только вот Генри хотел услышать другое, еще не знал, что именно, но точно не извинения. – Это была трагическая случайность.

– Ага, конечно, – не сдержал Генри здорового скепсиса. – Ты понимаешь, почему я прилетел?

Сората посмотрел, наконец, ему в глаза:

– Разумеется, нет. Я вообще не знал… даже предположить не мог…

Он замолчал и опустил взгляд. На все еще бледных щеках проступили яркие пятна болезненного румянца. Ресницы задрожали.

Генри больше не знал, что сказать. Два года прошло, из которых больше половины дней он размышлял, о чем бы они говорили, вновь встретившись. Тогда казалось, что все будет легко и просто, так же, как всегда было между ними. Макалистер чувствовал объединяющую их связь, она слишком сильна, чтобы порваться столь быстро, однако сейчас он почему-то ощущал пустоту в груди, огромную черную бездну, которую нечем было заполнить. Он мучительно размышлял, отбрасывая слова и мысли и тут же находя новые, но они также не покидали его уст. Это было очень страшно.

– Генри…

– Сората…

Они вдруг начали говорить одновременно, и оба же замолчали, уступая первенство. Получилось глупо и неловко.

– Я хотел сказать…

– Я рад…

Сората поднес ладонь ко рту и усмехнулся, совсем как раньше. Генри вздохнул и улыбнулся облегченно:

– Давай все-таки ты первый.

Кимура кивнул и, мгновенно вернув себе серьезность, сказал:

– Генри, я рад, что ты прилетел. Жаль, не получилось достойно тебя встретить.

Эхо произнесенных слов повисло в теплом, пахнущем цветами воздухе. Генри казалось, он чувствует его вкус на кончике языка – сладкая горечь. Не то, совсем не то.

– А я хотел сказать, что мне больно видеть тебя таким. Расскажи, что случилось? Я прилетел, потому что получил предупреждение насчет тебя.

– От Хибики?

– И от него тоже, – Генри задумчиво поворошил густой белый ворс. – Но не только. У меня есть и другие источники, ты знаешь, что я имею в виду.

– Кого, – поправил Сората. – Ты о призраках? Ты еще видишь их?

– Едва ли есть средство, способное мне помочь. – Генри отвернулся к окну, но желание видеть Сорату оказалось сильнее. Он снова посмотрел на друга. – Но мне все нравится. Они мои друзья, в некотором роде. Впрочем, это долгая история, возможно, я еще успею рассказать ее тебе с самого начала в другой раз.

Кимура снова широко улыбнулся:

– В другой раз – это звучит обнадеживающе. Я буду очень ждать его. – В гостиную вошла женщина в костюме горничной, и он распорядился: – Кимико-сан, подготовьте комнату для гостей в старом крыле. Ту, что ближе к моим, вы поняли? Макалистер-сан останется погостить. Относитесь к нему, как к почетному гостю. Нет, как к хозяину.

Сората повернулся к Генри и ободряюще кивнул:

– Я хочу, чтобы он ни в чем не нуждался. И, Кимико-сан, распорядитесь, чтобы подготовили все для купания. Для двоих. Свободны.

Следом за служанкой удалился и сам Кимура, пообещав прислать за Генри кого-нибудь минут через тридцать. Молодая девушка с поклоном попросила следовать за собой и привела Макалистера в японскую половину дома. Светлый коридор имел ряд раздвижных дверей-сёдзи, а сквозь тонкую бумагу стен доносились звуки сада.

– Господин здоров? – спросил Генри, когда девушка, опустившись на колени, открыла перед ним одну из дверей. Служанка, кажется, не поняла его, а услышав тот же вопрос по-японски, только ниже опустила голову. Похоже, прислуга в доме была не из болтливых.

Оставшись в одиночестве, Генри оглядел комнату. По-японски лаконичная и строгая, на тонкой внешней перегородке проступали очертания сада. На полу – восемь прямоугольных татами, в углу – низкий столик и стопка тоненьких подушек. Декоративные деревянные панели, стилизованные рисунки на стенах и обязательно – изящная икебана в высокой нише. Генри не смог бы жить в такой комнате долго, его душе ближе хаос, его уютный тесный кабинетик на втором этаже был раем в сравнении с этим пустым гармоничным пространством. Но неудобства легко было преодолеть ради одной лишь возможности разговаривать с Соратой. Да, пожалуй, ему очень не хватало их полуночных споров в комендантской или в беседке у задней двери на кухню академии. Генри прикрыл глаза, стремясь ощутить присутствие мертвых, но вместо этого услышал шаги в коридоре.

– Я вхожу! – предупредил незнакомый голос по-английски, и дверь с шорохом отъехала в сторону.

Гость оказался смутно знаком. Высокий, по крайней мере, для японца, серьезный мужчина в очках и деловом костюме, превращающем его в среднестатистического офисного работника. Однако нельзя было не отметить явную дороговизну ткани, впрочем, ждать от личного секретаря Кимуры иного и не приходилось.

– Масамуне Иноске, – представился он. – Я здесь по приказу моего господина.

Обращение отдавало средневековьем, однако многое из того, что было нормально для этой страны, казалось Генри странным и чуждым.

– Генри Макалистер, – нашел нужным сообщить Генри. – Очень приятно.

По лицу Масамуне этого совершенно нельзя было сказать. Он окинул Генри строгим взглядом:

– Господин велел убедиться, что вас хорошо устроили.

– А почему он сам не зашел?

Генри это совершенно по-детски задело, хотя он понимал, что вопрос нетактичный.

– Господин занят важной работой, – наконец-то на лице секретаря появились чувства. Генри расценил их как гордое презрение. – Ведение бизнеса отнимает много сил и времени, господин трудится, как и положено продолжателю рода Кимура. Если вас все устраивает, я доложу, что вы скоро прибудете в купальню. Аями вас отведет.

Из-за спины Масамуне робко выглянула та самая девушка и с поклоном положила перед Генри чистую одежду. Выходило, что разговор на этом окончен, однако Генри еще не все узнал.

– Я прилетел, потому что Сорате угрожает опасность. Зачем ему врач? Он болен? Насколько это серьезно?

Секретарь раздосадовано поправил очки на переносице:

– Мы в состоянии обеспечить безопасность господина Кимуры и позаботиться о его здоровье. И прошу вас, не беспокойте его по пустякам. Ваше присутствие…

– Излишне? – предположил Генри и, похоже, не ошибся.

– Вы кажетесь умным человеком, – невозмутимо отреагировал Масамуне. – Прошу меня простить, дела требуют моего участия.

Он ушел, а ощущение, будто указали на дверь, осталось. А еще – что от Генри все что-то скрывают.

Когда спустя тридцать минут служанка по имени Аями проводила Макалистера в местную баню, Сораты там не оказалось. Он не пришел.

Горячая вода обожгла непривычное к подобным температурам тело. Генри погрузился в деревянную ванну по грудь, ощущая, как учащается сердцебиение и бежит по венам кровь. Густой пар плыл по помещению, пряно пахло маслами и травами, добавленными в воду. Аями стояла за спиной, и ее руки массировали уставшие плечи и спину. Генри размяк и расслабился. Невесомые прикосновения пальцев приносили отдохновение. Только были эти пальцы слишком уж холодными, хотя горячий пар согрел бы и мертвого. Ногти пробежались по шее, захватили прядь волос на затылке и игриво дернули. Послышался шорох отодвигаемой двери, Генри вздрогнул и увидел, что перед ним вырисовывается из мутной пелены хрупкая фигурка в традиционном кимоно. Плечи сдавило с неимоверной силой. Генри дернулся, но давление только усилилось, он погружался в кипяток, сердце бешено заколотилось, не справляясь с температурой почти в сорок пять градусов.

Аями вскрикнула и уронила полотенца, которые несла.

Генри схватился за края офуро, и в тот же миг все прекратилось.

– Господин! Господин! – запричитала насмерть перепуганная девушка. – Вы в порядке, господин?

Генри вылез из ванны, не смущаясь своей наготы. Кожа горела, будто он действительно побывал в кипятке. В некоторых местах вздулись болезненные волдыри.

– Господин! – Аями бросилась ему наперерез и упала на колени. – Простите меня, господин! Я не уследила…

Она распласталась на мокром полу, сотрясаясь от рыданий, но ее вины в случившемся не было. Генри слишком расслабился, совсем забыл, что в любом, даже самом безлюдном месте есть те, кого обычные люди не видят. Пообещав ничего не рассказывать Сорате, Генри вернулся в комнату и попытался вспомнить свои ощущения. Руки были мужскими, теперь он в этом не сомневался, хотя поначалу и подумал на Аями. У призрака были весьма материальные прикосновения, так что едва ли этот человек умер давно, либо желание связаться с миром живых слишком крепко привязало его к земле.

Генри не пробыл в этом доме и дня, как чей-то призрак уже пытался утопить его в ванне с горячей водой. И на это не было ни единой причины.

После неудачного купания Макалистер решил пройтись по дому, полагая, что статус гостя хозяина ему это позволяет. Однако ни Сораты, ни Курихары, ни даже Масамуне он не нашел, а слуги либо не отвечали на вопросы, либо давали лаконичные, но слишком обтекаемые ответы. Аями, с красными от недавних рыданий глазами, сообщила, что ужин подадут через четверть часа.

– А Кимура? Он будет ужинать?

– Господин еще не вернулся из города, – пролепетала девушка, ниже склоняя голову.

Макалистер нахмурился:

– Во сколько же он обычно возвращается? Что он там вообще забыл?

Аями, видимо, все еще чувствовала себя виноватой и была не такой молчаливой:

– По-разному. Иногда остается ночевать в городе, особенно если приходится работать допоздна.

Генри бы воспользовался ситуацией и узнал побольше, однако девушку позвали на кухню. Поужинав в одиночестве, он решил во что бы то ни стало подловить Сорату, сколько бы дел тот ни собирался сегодня сделать.

Когда Сората вошел в комнату, Генри уже ждал там, едва подавляя в себе желание немедленно вскочить ему навстречу. Было так темно, что он наверняка терялся в тени, и Сората его не заметил. Не зажигая света, он скинул пиджак и расслабил узел узкого галстука. Генри и сам едва видел его, но угадывал движения. Вот Сората протягивает руку к выключателю, и яркая вспышка ослепляет обоих.

– Генри! – Сората отпрянул и прижал ладонь к груди. – Что ты здесь делаешь?!

Макалистер поднялся с футона и теперь возвышался над Кимурой. Но вместо ощущения власти испытывал лишь жалость.

– Ты отвратительно выглядишь, Сората.

– А ты сидишь в моей спальне с выключенным светом, – парировал тот нервно. – Это не слишком воспитанно, не считаешь?

Генри решил не вступать в спор.

– Сегодня на меня напал призрак мужчины. Не знаешь случайно, кем он мог быть?

Сората побледнел еще сильнее, хотя и до этих слов почти сливался с белоснежной тканью рубашки. Его пальцы безостановочно двигались, теребили кончик галстука, сжимались в кулаки и снова разжимались. Если бы не новая стрижка, начал бы дергать себя за хвост, но его не было, только короткая черная шапка волос с густой челкой. С ней он действительно походил на подростка больше, чем два года назад на него походил Хибики, но под глазами залегли глубокие тени, а лучики морщинок в уголках стали заметнее. Время ли беспощадно к Кимуре, или он сам довел себя до такого состояния, это Генри предстояло узнать. Он хотел увидеть прежнего Сорату, а для этого нужно уничтожить нынешнего.

– Сората, – Макалистер подошел ближе и положил ему ладонь на плечо, чувствуя, как оно напрягается от его прикосновения, – Сората, ты избегаешь меня. Работа хороший повод, но я же вижу правду. Зачем все это?

– Мне приходится много работать, Генри, в любое время дня и ночи, если возникает необходимость. Я занимаюсь серьезным бизнесом. Деньги, красивый дом, все это не дается мне легко.

– Я тебе верю. Но это ведь не все. Если бы дело было только в усталости и нехватке чертова гемоглобина, мне не пришлось бы лететь в такую даль, – Генри почти уже умолял. – Я должен знать. Расскажи мне!

– Я не могу объяснить.

– А ты пробовал?

Сората задрожал, будто лист на ветру. Он больше не пытался отстраниться, но внутренне закрылся как никогда прежде.

– Я не могу объяснить, – повторил Кимура и опустил голову, почти упираясь макушкой Генри в грудь. – Я не понимаю. Мне… холодно. Мне все время так холодно.

Генри почувствовал затылком ледяное дыхание. Кто-то прошел мимо, легко обдав призрачным холодом, и растворился. Тот, кто играл с Генри, будто точно знал, что его игра не останется незамеченной.

– Сквозняк, – спохватился Кимура и стремительно обогнул Генри, но походка была нетвердой, словно он находился под большим давлением, его будто тянуло к земле. Сората остановился возле выхода на террасу. Повинуясь мгновенному порыву, Генри выключил свет. Это послужило для Сораты своеобразным сигналом:

– Давай поговорим на улице.

Они вместе вышли на заднюю террасу, и Сората кивком предложил присесть прямо на голые доски. Сам опустился на колени, а Генри свесил ноги вниз, почти касаясь пальцами земли. Луна едва зарождалась в небе, сияя из-за перистых облаков тонкой подковой месяца.

– Ты замерзнешь.

Сората помотал головой:

– Этого холода я не чувствую. Мой гораздо глубже.

Генри смотрел наверх, пробегая взглядом по извилистой линии, соединяющей макушки вишен с небом. Он боялся, что если посмотрит на Сорату, спугнет его.

– Чем ты занимался все это время, Генри?

Его имя Сората произносил по-особенному, никто больше так не оглушал первую букву, почти превращая ее в «х». И он тоже не смотрел на Генри, только изучал не небо, а желтую песчаную дорожку под ногами.

– Пытался жить.

– Я тоже. У тебя получилось?

Генри вспомнил повторяющиеся скандалы последних недель и покачал головой:

– Нет.

– А у меня почти получилось.

Генри все же покосился на него.

– Почти?

Так вышло, что Сората сделал то же самое, и их взгляды пересеклись. Сората не отвел своего.

– Нельзя сказать, что у меня все было замечательно, врать я тебе не буду. Но я наладил свою жизнь, заполнил ее работой, а это проверенный способ. И я оформил опекунство над Хибики, он не дает мне провалиться в темноту окончательно. Но в последнее время я будто тону. Порой не хватает воздуха, и я чувствую, как леденею внутри. У этого нет названия, это даже не болезнь в физическом ее смысле. Возможно, я все-таки схожу с ума. Ты прилетел в гости к сумасшедшему, Генри.

– Неправда! – Макалистер развернулся к нему всем телом, подбирая под себя одну ногу. – Не ты ли говорил, что все мы немного сумасшедшие? И я такой не больше и не меньше тебя. Хочешь знать, почему у меня не вышло устроить свою жизнь после «Дзюсан»? Ведь меня ждала прекрасная девушка, которая не боялась моих тайн. А потому, что я поселился с ней в доме напротив кладбища. Я отчаянно цеплялся за мир мертвых, в то время как мир живых становился все дальше и дальше. И я даже не заметил, как мы с Кейт оказались на разных берегах. Разве после этого меня нельзя назвать сумасшедшим?

Сората слушал внимательно, а потом расхохотался. Он смеялся и смеялся, громко и заразительно, так, что даже Генри не удержался от беспричинного смеха. Голоса разлетались по саду, их, наверное, слышали всюду и Бог весть что подумали.

– Значит, у тебя есть девушка, Макалистер-сан? – отсмеявшись, с ехидной ухмылкой спросил Сората. Галстук он снял и бросил на доски рядом.

– Это все, что тебя волнует? Правда ли, что у меня есть девушка?

– Просто не похоже на тебя, – пожал плечами Сората. – Мне кажется, ты бы скорей завел собаку, чем возлюбленную.

– Ну спасибо, дружище, – оскорбился Генри. – Я тебе это припомню.

Они немного помолчали. Генри начал мерзнуть, несмотря на то, что вроде бы привык к промозглой погоде Англии.

– Но ты ведь так и не сказал, – тихо произнес он, – что с тобой творится? Все-таки ты потерял сознание. И не лги про малокровие, это слишком неубедительно.

– А ты все такой же упертый. Я не могу объяснить, потому что не знаю. А ты? О каком предупреждении для меня ты постоянно твердишь?

Генри выложил все как на духу. Что не мог успокоиться и искал через интернет таких же особенных людей, как он, что большая часть из них фантазеры и мошенники. И что с жадностью следил за всеми новостями из Японии, подспудно надеясь услышать знакомое имя. И самое главное, он рассказал, как с письма от анонимного подписчика начал охоту за медиумами и спиритистами, столкнувшимися на Синтаре с чем-то необъяснимым.

– «Зло проснулось» или что-то вроде того, – вспомнил Генри. – Это было в первом письме. А потом один из погибших медиумов написал, что остров уже выбрал себе жертву. Это о Синтар, и думать не надо. И вот перед отлетом я видел знак от духов. Я не мог игнорировать все эти предостережения. Я боюсь, что с тобой может что-то случиться, пока я буду далеко.

– Ничего не случится, – успокоил его Сората и слабо улыбнулся. – Это правда. Мне было плохо. Но возможно теперь, – он мимолетно коснулся руки Генри, – что-нибудь изменится. Скорее всего, к лучшему.

В его взгляде сквозила такая неприкрытая мольба, просьба не продолжать, отложить этот тяжелый разговор хотя бы ненадолго, а Генри тяжело давалась жестокость. Он импульсивно сжал ладонь, на которую опирался, и ногти царапнули по дереву.

– Непременно изменится. Я хочу помочь тебе, но вижу, что ты этого не хочешь. Скажи, мне стоит уехать? Просто ответь, да или нет?

– Нет.

Сората выпалил слишком быстро, не успев подумать. Это было приятно.

– Тогда в чем проблема? Снова тайны между нами? Ты мой друг, Сората, возможно, я никогда не говорил, но я так чувствую.

– Зачем ты говоришь мне все это? – Сората уперся ладонями в колени и устало опустил плечи. – Все эти признания, все эти трогательные слова? Ты понимаешь, как мне больно от этого? Я не могу сказать тебе в ответ того же самого. Я… опустошен.

Один вопрос вертелся у Генри на языке, но он не нашел в себе сил задать его. Быть может, потом. Их разговор ничего не прояснил, но сильно вымотал обоих. У Генри разболелась голова, да и кожа под одеждой зудела от ожогов. Густую синь неба прочертила одинокая падающая звезда. Сората вскинул голову и вдруг улыбнулся:

– Завтра. Возможно, завтра мне будет проще. Мы вернемся к этой теме, потому что я больше не хочу тайн от тебя, Генри. Если ты мне все еще веришь, не переставай этого делать, пожалуйста.

* * *

«Сегодня утром в редакцию нашей газеты поступило известие об очередной экстравагантной выходке досточтимого лорда Уинстона Дж. Малберри, известного также своим богатством и приближенностью к королевской семье, что вовсе не останавливает означенного джентльмена от совершения поистине грандиозных глупостей. На сей раз лорд Малберри купил пустынный остров в Японском море на деньги, которые могли быть использованы для помощи нуждающимся бедных кварталов Лондона. Нашему корреспонденту стало известно, что сей необитаемый клочок суши на самом деле населен призраками и тому есть немало подтверждений, берущих свои истоки из времен седой древности. Дорогие читатели, вы, конечно же, оценили ряд статей нашего издания о призраках дома семьи N, так что слухи о паранормальных явлениях острова Онисэн не оставят вас равнодушными. Возможно ли, что лорд Малберри вслед за многими нашими не менее досточтимыми соотечественниками увлекся спиритизмом, столоверчением и им подобным? Или причина столь необычной и дорогостоящей покупки лежит глубже, среди многочисленных секретов самого эксцентричного и загадочного подданного Британской Короны?

Япония не только продала проклятый остров, но и оказала помощь в организации там британской колонии, тем самым заручившись поддержкой индустриальных партнеров. Однако вот в чем вопрос – удастся ли лорду Малберри опровергнуть мрачные легенды о нечистой силе, так пугающей жителей далекого восточного архипелага на протяжении многих веков?

В ответ на слухи лорд отговорился парой фраз: «Я не верю в глупые сказки, кои способны напугать лишь детей. Я лично докажу, что все это – вздор, а остров – просто клочок земли». Меж тем слухи множатся, обрастая все новыми жуткими подробностями. Наш корреспондент готов и дальше держать читателей в курсе этой загадочной истории»…

«Пэл-мэл гэзет»,

выпуск от 17 февраля 1887 г.

Скелеты свои

Люди в шелка завернули.

Глядят на цветы.

Оницура Камидзима

«Любовь – страшное чувство. Оно заставляет радоваться смерти одной женщины, освободившей место для другой. Я ничтожество, но ничего не могу с этим поделать, просто я давно и безнадежно влюблен».

Из дневников Кимуры Сораты, май, 2013 г.

История третья,
в которой выясняется, что помощь опоздала

Дом дышал. Он оживал ночью, как хищник в преддверии удачной охоты, ветер нежно шелестел бумагой в перегородках и дергал звонкие колокольчики, загадочно скрипели половицы порожков, журчала вода в саду и слышался мерный стук содзу[3].

Сон не шел очень долго. Генри все прислушивался, сам не зная, что пытаясь уловить. Он слышал каждый звук в доме, легко проникающий сквозь бумажные стены. Но, кроме них, было еще кое-что, беспокоящее его.

– Кто ты? – он резко распахнул глаза, почти как в детстве, когда ночью боишься увидеть склонившееся над тобой чудовище. Над Генри никто не склонялся, но он все равно не мог отделаться от чувства, что в комнате не один. На миг даже показалось, будто на створки сёдзи легла размытая тень, но, возможно, это лишь очертания деревьев, тревожимых ночным ветерком. И все же Генри поднялся с неудобного футона, чтобы зажечь свет, однако в последний момент передумал и посидел немного в темноте, собираясь с мыслями и чувствами. Способный видеть, слышать и ощущать духов, он становился совершенно беспомощным, если не мог ни первого, ни второго, ни третьего. Неуловимый призрак в доме Кимуры все время выпадал из его поля зрения, дразнил, оставаясь на периферии.

– Чего ты хочешь? – тихо спросил Генри. – Если не навредить, то тогда чего?

Вместо ответа по комнате пронесся ледяной порыв ветра, и на полу остались лежать белые лепестки траурных лилий. Но спустя пару секунд исчезли и они.

Всю оставшуюся ночь Генри мучили кошмары, а как настало утро, он и не заметил. Проснулся от легкого шелеста. Спросонья, не понимая еще его источник, Генри попытался натянуть на себя одеяло, но не обнаружил его. Пришлось все же открыть глаза, благо в этом немало помог дивный аромат яичницы с беконом.

– Доброе утро, Генри. – Сората жестом велел растерянной служанке уйти и вошел в комнату. В руках он держал поднос с едой и свежевыжатым апельсиновым соком. – Прости, что без чая, у нас никто не пьет черного, а зеленый, насколько я помню, тебе не по вкусу.

Он с обескураживающей бесцеремонностью прошел мимо и опустил поднос на низкий столик в углу. В это время Генри отыскал одеяло – оно уползло на пол и частично запуталось в ногах, впрочем, нужда в нем все равно отпала, поскольку Аями скрылась в коридоре и деликатно задвинула за собой дверь.

– Доброе, – он взглянул на часы, – но раннее. Что-то случилось?

Сората и прежде на памяти Генри поднимался с восходом солнца, но сейчас и оно, кажется, только-только собиралось просыпаться. Кимура не спешил поворачиваться к Генри лицом, а когда сделал это, на нем играла вежливая, но совершенно отстраненная улыбка.

– Ничего. Я собираюсь кое-куда съездить, и ты поедешь со мной. Так что одевайся и завтракай. Я буду ждать в холле.

Он собрался выйти, но Макалистер успел схватить его за руку.

– Постой! Куда ты хочешь меня отвезти? И почему так рано?

Сората не пытался вырваться, но и отвечать тоже.

– Аями приберет в комнате, так что об этом не беспокойся.

Генри опешил от резкой смены темы, и Сората воспользовался заминкой, чтобы освободить запястье.

– Я не попытаюсь сбежать или отвезти тебя в аэропорт, если ты этого боишься, – ровно произнес он, опуская глаза. – Ты помнишь, что я вчера сказал? Если да, то наберись терпения. И поешь, пока не остыло. Я лично готовил, специально для тебя. Все как ты любишь, яичница с беконом, горячие тосты с джемом.

Под конец в его голосе проскользнула хотя бы тень эмоций, и Генри нехотя отступил:

– Хорошо.

Он проводил Кимуру взглядом и раздраженно взъерошил волосы. Ночная тревога снова вернулась, если вообще уходила – может, он ошибся, и опасность исходила именно от сегодняшнего призрачного гостя? Подумав, Генри отбросил эту версию. Интуиция молчала, и пока ничто не предвещало беды.

Одежду свою Генри обнаружил отглаженной и аккуратно развешанной в стенном шкафу, а он даже не заметил, кто и когда успел это сделать. Он наскоро позавтракал и покинул японскую половину дома. Сората уже ждал его, как и обещал, и это немного успокоило, однако выражение лица Сораты ему совершенно не понравилось.

– Так куда мы поедем? – Генри постарался отогнать тревогу прочь, но скорбный вид Кимуры навевал воспоминания о ночных кошмарах.

– Иди за мной, пожалуйста. – Он вышел из дома и широким шагом направился к гаражу, Генри не сразу поспел за ним, а, догнав, не решился снова задавать вопросы, все равно это бесполезно, а ждать он научился.

Оказавшись внутри, Генри остановился осмотреть ряд разномастных, но одинаково дорогих автомобилей. Их насчитывалось не меньше пяти и вряд ли они все принадлежали Сорате.

– Хочешь угадать, какая из них моя? – предположил Кимура, остановившись рядом и запрокинув голову, чтобы видеть его реакцию. Генри только хмыкнул:

– Тут и гадать нечего. Вот этот белый холодильник вполне в твоем духе. Но с твоей… комплекцией я бы предложил поменять его на что-то спортивное, – и добавил насмешливо: – круто будешь смотреться.

На миг он вспомнил их привычные пикировки в «Дзюсан» и улыбнулся искренне, но Сората его игру не поддержал, оставаясь таким же пресным.

– Я и так круто смотрюсь, – он пожал плечами и щелкнул брелоком сигнализации. Фары белого «субару» приветливо моргнули, подтвердив догадку Генри, вот только радости это совсем не принесло. Напротив, в груди снова болезненно защемило. Сората, всегда верный своим принципам и убеждениям, мог стать лишь очередным образом в его памяти. Невозможно перестать об этом думать.

– А водить-то ты умеешь? – Генри осторожно забрался в пассажирское кресло, боясь даже пальцем коснуться идеально чистой отполированной поверхности. Автомобиль блестел стеклами и буквально обволакивал матовым бархатом, будто авто только что выкатили из салона и на нем никто и никогда еще не ездил. Это не внушало доверия. Взгляд зацепился за нелепую разукрашенную игрушку на приборной панели – бочкообразная гейша с мерно качающейся на пружине головой. Неприятная вещица и совершенно не подходит этой машине.

Сората повернул ключ зажигания, весело замигали лампочки на панели, а через секунду, повинуясь неведомому приказу, открылись автоматические двери гаража.

– Издеваешься? – Кимура покосился в его сторону, и в глазах мелькнуло что-то нехорошее, похожее на обиду. – Между прочим, ты в невыгодном положении. Сейчас я заблокирую двери, и ты будешь полностью в моей власти.

Он что-то сделал – Генри не успел разобрать – и дверные замки щелкнули. Генри вздрогнул. Еще пару лет назад он попытался бы вывернуть последнюю фразу наизнанку, чтобы разрядить обстановку. Сегодня почему-то так не получалось.

– Неудачная шутка.

– А это не шутка, – мрачно отозвался Сората, выруливая из ворот на дорогу. Он был напряжен, будто чувствовал себя неуверенно, и Генри решил не подливать масла в огонь. Возможно, Сората и впрямь не часто сам садился за руль.

Они миновали набережную и поехали невероятно узкими улочками. За окном проплывали миниатюрные домики с парковками для велосипедов, глухие заборы с выглядывающими из-за них коньками крыш, блестящие таблички с именами жильцов. Вскоре Генри перестал отличать их друг от друга, даже когда они повернули в более современный район со стеклянными многоэтажками и несколькими полосами движения, он не заметил разницы.

Сората ощутимо расслабился и больше не сжимал оплетку руля до побелевших костяшек. Один раз даже, поймав на себе взгляд Генри, коротко улыбнулся.

Генри снова решил попытать счастья и поинтересоваться, куда же они все-таки едут, но Кимура вдруг остановился.

– Сейчас вернусь, – предупредил он и вышел из машины. Генри проследил, как тот скрылся в небольшом магазинчике, снаружи заставленном вазонами и горшками с немыслимым разнообразием цветов. Вернулся он с букетом белых хризантем.

– Так куда же мы все-таки едем? – не сдавался Генри, когда они вновь тронулись с места. На секунду ему померещилось, что какая-то мутная тень промелькнула за окном и растаяла в отражении проплывающей мимо витрины.

– Тебе там понравится, – заверил его Сората. – Местечко в твоем стиле.

– А шутка – в твоем. Полагаю, ты имеешь в виду кладбище.

– А ты все такой же предсказуемый.

Они снова замолчали. Если это и был юмор, то совершенно не смешной.

– Ты хотел мне что-то рассказать, – осторожно напомнил Генри, желая увести разговор в другую сторону. Небо хмурилось, солнце так и не успело толком выйти из-за горизонта, как его уже затянуло тучами. Отчего-то казалось, что это дурной знак.

– Я очень много хочу тебе рассказать, Генри, – в голосе Сораты засквозила тоска, но даже в ней улавливалась капелька теплоты. – Действительно много. Слишком долго я держал все в себе. Знаешь, я очень часто разговаривал с тобой.

Он повернулся к Генри – взгляд скользнул по лицу – и снова сосредоточился на дороге. Только нижнюю губу закусил.

– Делился проблемами, спрашивал совета. Я так и не научился доверять людям, пони-маешь?

Генри глубоко вздохнул. Он так боялся пропустить хоть одно слово, что почти перестал дышать.

– Мне нужен был ты. Мне нужен был… – Сората замешкался на секунду, – «Дзюсан».

– Ты болен.

– Очень давно.

– Сората…

– Давай без нравоучений, – оборвал его Кимура и свернул в узкий переулок. Справа, как грибы, теснились маленькие домики, слева возвышался небольшой холмик, забранный металлической сеткой. – Все вокруг знают, как я должен жить. А просто взять и поверить в меня настолько сложно?

Машина дернулась и резко встала, прижавшись одной стороной к каменному ограждению. Генри качнуло вперед, и на секунду он даже испугался. Заснеженные холмы лишь с виду безмолвны и спокойны, но иногда с них сходят лавины. Генри боялся, как бы его не погребло под одной из них.

– Приехали, – сухо сказал Кимура, глуша мотор, и откинулся на спинку сидения. Он избегал смотреть на Генри, и тот снова удержал себя от желания заговорить. Вместо этого выглянул в окно, соотнося расстояние с возможностью выйти из машины без приключений, и потянулся к дверной ручке, но Сората схватил его за локоть.

– Все нормально, – Генри улыбнулся, похлопал друга по руке и выскользнул наружу. Потом наклонился и, упираясь ладонями в крышу, добавил: – Мне уже не терпится узнать, куда мы приехали.

Не хотелось в очередной раз выслушивать извинения, тем более что ему самому неплохо было бы за многое извиниться. Впрочем, Сората сам нарывался, и Генри слегка удивился растущему в груди раздражению.

Сората помешкал, видимо, собирался с духом, и вышел следом, прихватив цветы.

Через несколько ярдов[4] впереди показалась каменная лестница, ведущая на холм. Они поднялись на небольшую площадку, и Генри опешил.

– Ты шутишь, – воскликнул он. От площадки, мимо небольшой приветственной таблички, вела еще одна лестница. Но даже отсюда хорошо просматривались вертикальные плиты, а в лицо дохнуло могильным холодом.

– Это ты не воспринимаешь меня всерьез. – Сората обогнул Генри и поднялся на верхний ярус. Кладбище оказалось небольшим, почти домашним, выложенные камнем дорожки проходили мимо рядов одинаковых серых памятников, идеально чистых и ухоженных. На многих из них, помимо имен, были выгравированы напутствия или что-то в этом роде – Генри все еще плохо читал по-японски. Сората дошел почти до самого конца и остановился у невзрачной плиты, на которой значилось одно лишь имя.

У Генри не нашлось слов, а Сората их и не ждал. Он поставил в вазу привезенные цветы, а Генри не сводил взгляда с его рук, движущихся плавно, как в национальных японских танцах, что доводилось видеть по телевизору. Слишком нереально, так же, как и сложившая ситуация. Все это мрачное действо было окутано сероватой дымкой моросящего дождя, придающей пейзажу безжизненность и тоску черно-белой фотографии.

Чего хотел добиться Сората, привезя его на могилу Сакураи Кику, женщины, на чьих руках оказалось слишком много крови? Покаяться в чем-то? Или обвинить?

– Мне удалось добиться разрешения похоронить ее здесь, – начал Кимура, зажигая благовония. Генри заметно напрягся, не зная, что можно сказать, кроме банальных, никому не нужных фраз. И уж точно не нужных Сорате. – Было непросто, к тому же я так и не смог найти ее родных. Может, это даже не ее настоящее имя.

– Прости. Она вся была… ненастоящая, – выдавил Генри. Кику умерла больше двух лет назад, а он снова ощутил, как ее тень возникла между ними.

– Она любила хризантемы. – Сората закрыл глаза и сложил ладони вместе, будто в молитве. Скорей всего, так оно и было. – По вечерам она гуляла в саду, а после всегда пила жасминовый чай и отказывалась от сладкого, но по особенным дням просила приготовить для нее вагаси[5]. Она любила греть руки, забираясь ко мне под футболку, боялась жуков и очень злилась, когда я пропускал ужин. Думаешь, я могу считать ее ненастоящей?

Сората поднес сложенные руки к губам, тяжело вздохнул и открыл глаза.

– Она собиралась принести тебя в жертву, – мягко напомнил Генри, чувствуя, как раздражение внутри растет, и скоро он просто будет не в силах его сдерживать.

– Она была верна своей цели.

– Из-за нее погиб Сэм.

– У нее не было выбора.

– Да она… Да ты спятил! Ты знаешь это?

– Спятил? – Сората улыбнулся, но было в его улыбке что-то безумное. Генри поежился. – Не у тебя одного есть призраки, Генри. Только у тебя это привидения, а у меня – упущенные возможности. Я постоянно о них думаю. О том, как сложилась бы моя судьба, будь я решительней. Если бы не плыл, повинуясь течению. Думаешь, я ничего не понимал? Когда Кику появилась в «Дзюсан», я сразу понял, что-то не так. В этом месте не могло быть случайных встреч, договор исключал такие возможности, но «повезло» только мне. Я подозревал, но мне было комфортней делать вид, что ничего страшного не происходит. К тому же я ее любил, хоть ты в это и не веришь. И если бы я что-то предпринял, она могла бы остаться жива.

– Она была причастна ко всему происходящему в «Дзюсан», – нетерпеливо возразил Генри. За прошедшие годы он так и не смог простить ее, пусть она и помогла спасти Сорату в самый последний момент. Ничто не способно оправдать ее. И самое неприятное – Генри радовался этому обстоятельству, любить эту женщину в его планы не входило. Поэтому он намеренно жестко продолжил: – Даже если бы она выжила, пошла бы как соучастница, а так как Дикрайн сбежал, всех собак повесили бы на нее. Не самая завидная судьба для женщины, не находишь? Вам с самого начала не суждено было быть вместе.

Морось прекратилась, но лицо Сораты оставалось все таким же серым и размытым. Генри моргнул, сгоняя мутную пелену перед глазами.

– И все-таки ты очень жесток, Генри, – с горечью произнес Сората. – Я думал об этом много и придумал около тринадцати способов спасти ее от суда. Но все бессмысленно. Слишком поздно, прошлого не исправить.

Генри боролся с жалостью, но сердце буквально истекало кровью при виде мучений Сораты. Он истязал сам себя, старательно и методично, шаг за шагом, день за днем доводя себя до предела мыслями о былом. Но… разве Генри не делал то же самое?

– Ты можешь изменить будущее, – сказал он. – Еще не поздно перестать плыть по течению. Твоя судьба в твоих руках, и я прилетел, чтобы помочь. Я не оставлю тебя теперь одного, Сора! Уверен, она бы тоже не хотела, чтобы ты корил себя всю оставшуюся жизнь.

– Я и не собираюсь. Я уже все решил, – что-то в его голосе Генри не понравилось. – Ответь мне, Генри. Только честно – Сората повернулся к нему и посмотрел в глаза.

Генри замер, ожидая вопроса, легкое зудение под лопаткой предвещало неприятности. Воздух стал тяжелым, как бывает перед грозой, по надгробной плите ударила первая крупная капля.

– Ты… хотел бы туда вернуться? Вместе со мной?

– Поясни, – хмуро отозвался Генри, хотя объяснения были не нужны. Он и так понял, о чем речь, и это ему совсем не понравилось. Настолько, что даже напугало.

– В «Дзюсан». Мне очень его не хватает.

– Ты бредишь.

– Нет, Генри! – воскликнул Сората. – Я совершенно серьезен! То, чем я занимаюсь, это все не мое. Постоянные подсчеты, расчеты, встречи с не всегда приятными людьми, поставщики, бизнес-планы… Разве роль школьного повара не подходит мне больше?

– Я не понимаю, к чему ты ведешь, – снова соврал Генри.

– Я купил Синтар.

Земля едва не ушла из-под ног, Генри пошатнулся, хватаясь за надгробие, и его словно молния пронзила. Внутри стало холодно, а кожу обожгло тысячей иголок, и это был не вновь начинающийся дождь. За спиной Сораты мелькнула тень.

– Ты… Что сделал?

– Купил остров. Он теперь мой, Генри, – с восторгом ребенка, получившего радиоуправляемый вертолет, ответил Сората. – Я могу делать с ним что угодно.

Генри неожиданно все понял. Предупреждения, мертвые медиумы… Синтар. Опасность, угрожающая Сорате, – это Синтар.

– Я тебе говорил уже, что ты спятил? – он нервно ткнул в Сорату пальцем. – Так вот, мой друг. Ты окончательно и бесповоротно сбрендил!

– Я даже слова такого не знаю.

– Ты идиот! – взревел Генри, теряя последние крупицы самообладания. – Я столько сил и времени потратил! А все зачем? Чтобы ты сам себя угробил?

– Не кричи. Мы все-таки на кладбище.

Сората с непониманием посмотрел на него, и Генри шумно выдохнул.

– Извини. Давай поговорим в другом месте, – предложил он. Дождь усилился, серые камни потемнели, и в воздухе запахло прибитой пылью и испарениями от нагретых за день плит. Сората кивнул, смахивая с волос влагу, и посмотрел на Генри отсутствующим взглядом, так смотрят люди, не находящие понимания со стороны близких. Еще недавно на него так смотрела Кейт.

До машины они добрались в молчании. Дождь к тому времени совсем разошелся, и тонкую рубашку Генри можно было смело выжимать, Сората же напоминал промокшего галчонка. В машине он сразу же включил печку – несмотря на жаркую погоду, дождь оказался холодным, совсем осенним.

– Я все еще не могу поверить, – Генри уже не злился, вода охладила его пыл. – Зачем тебе остров?

– Хочу открыть там приют.

– Но этого нельзя делать! Ты забыл, что там происходило? Что там случилось с Филлис? Скажи, как тебе в голову пришло привозить детей в такое место? – тут Генри замолчал. – Или не тебе? Сората, что на самом деле с тобой творится?

– Не понимаю, о чем ты. Мой проект одобрило и частично финансировало государство. Остров исследован вдоль и поперек специалистами, начиная от санитарных служб, заканчивая экзорцистами. Никаких странностей не обнаружено. Если там что-то и было, оно ушло, Генри.

Генри отвернулся, пытаясь осознать услышанное, а Сората продолжал:

– Ты думаешь, мной кто-то управляет? Но я отдаю себе отчет… И мне действительно его не хватает. Словно там осталась часть меня. Очень немалая часть.

– Этого я и боялся, – выдохнул Генри и откинулся на спинку пассажирского кресла. – Год назад умер первый мужчина из тех, что я нашел, до этого с ним что-то случилось на острове. Я видел это, не знаю, что, но оно было рядом с последней жертвой. Дикрайн заигрывал со злом. Я чувствую надвигающуюся бурю, Сората. Тебе нельзя приближаться к Синтару. Забудь об академии, ее больше нет, а земля, на которой она стояла, пропитана кровью. Ты можешь отказаться от своей бредовой затеи?

Под конец Генри почти умолял.

– Боюсь, уже поздно, – Сората покачал головой. – Проект одобрен и запущен, скоро завершится реконструкция здания, и если не будут найдены веские доказательство того, что остров опасен, через год приют откроется. Только не уверен, что сверху кого-то будет волновать эта, прости, потусторонняя дурь.

– Это не дурь! Чем, по-твоему, вызвано твое недомогание? Мнение врача я слышал, но мне интересно твое.

Генри так пристально всматривался в глаза Кимуры, что не сразу заметил тень, нависшую над ним. Но стоило поднять взгляд, как видение исчезло, оставив ощущение чужого недоброго присутствия.

– Это не мои слова, – неожиданно смутился Сората, и лицо его резко утратило краски. – Я не знаю, что происходит.

– Зато я знаю! – Генри взмахнул рукой, неловко сшибая с передней панели игрушку. Сората испуганно вжался в кресло и неожиданно обмяк. – Сората? Эй, что с тобой?

Он потрогал его вмиг охладевшие щеки и выругался.

– Черт! Вот же черт! Сората, что же делать? – беспомощно пробормотал Генри, но помощи ждать было неоткуда. Тяжелая безликая тень снова нависла над телом Сораты, и Генри, повинуясь порыву, обхватил его руками и импульсивно прижал к груди, насколько позволял ремень безопасности. – Я не отдам его тебе, слышишь? Кем бы ты ни был, я не дам причинить ему вред!

Воздух всколыхнулся, и тень развеялась, словно передумала нападать. Генри расслабленно выдохнул и сильнее сжал плечи Сораты. Со стороны вдруг раздался короткий механический смешок. Игрушка, тоненько то ли хихикая, то ли плача, поднялась с пола и встала на свое место, только круглая головка подрагивала в такт звукам.

По телу у Генри побежали мурашки. Это не просто призрак, это нечто несоизмеримо большее. Но уже секунду спустя чужое присутствие исчезло окончательно, Сората вздрогнул и шумно втянул ртом воздух.

– Генри, – прошептал он, вяло пытаясь отстраниться. Макалистер дернулся и дрожащими руками вернул Сорату на его сиденье.

– Как ты? – Он присмотрелся к нему, отмечая посвежевшие щеки и возвращающийся в глаза блеск. Кимура запрокинул голову и глубоко вздохнул. Незаметно для них обоих перестала плакать кокэси[6].

– Я же не должен врать, да? Как себя чувствуют люди, когда теряют сознание? Полагаю – никак.

Сората пытался шутить, а значит, все было лучше, чем могло бы.

– Нам надо вернуться домой. Где твой телефон? Давай позвоним Масамуне и попросим его тебя забрать?

– Нет! – излишне импульсивно встрепенулся Сората. – Только не Масамуне.

– Почему же?

– Представляешь, что будет, если он узнает? Нет, ни в коем случае… Только не ему.

Сората вытащил телефон и быстро набрал номер, и уже спустя несколько секунд пояснил:

– Я позвонил своему водителю. Он подъедет на такси и отвезет нас домой.

– Не очень доверительные у тебя отношения с личным секретарем, – заметил Генри, как бы между прочим.

– Он слишком сильно обо мне печется.

– Почему-то я его понимаю. Стоит упустить тебя из вида на пару лет, а ты уже острова покупаешь.

Генри помолчал с минуту и добавил:

– Но врачу сказать придется, я полагаю. Какова бы ни была причина твоих обмороков, тело от этого страдает. Я не слишком доверяю врачам, но, боюсь, это необходимо.

Сората обреченно кивнул. Похоже было, что постоянный медицинский присмотр его утомил. После продолжительного молчания, когда вдалеке показалась желтая точка такси, он негромко произнес:

– Я сказал, что ничего не чувствовал без сознания. Но это не так. Я чувствовал твое тепло.

Через пару минут Сорату пересадили на заднее сидение, а Генри всю дорогу до дома Кимуры пытался убедить себя, что ошибается в своих догадках. Но, кажется, он уже знал, кто шутит над ними обоими, и неведомое зло острова Синтар виновно в этом лишь отчасти.

К Сорате не пускали до самого вечера, никто, кроме верного Масамуне и доктора, не мог попасть в его апартаменты в японской половине дома. Генри с Хибики оставалось только узнавать новости от служанок.

– Что вы ему сказали?

Хибики сидел поперек кресла, перекинув ноги через подлокотник, и листал книгу. Видимо, ему надоело следить за метаниями Генри, и он решил заговорить с ним.

– Ничего такого! – возмутился было Генри, но тут же сник. – Мы говорили о Кику.

Хибики поджал губы:

– Неудачная тема.

– Он первым ее поднял, привезя меня на кладбище.

Наблюдая перемены в лице Курихары, Генри догадался, что тема Кику неудачна не только в отношении Сораты. Приближалось время ужина, гостиная, где они расположились, была недалеко от столовой, и иногда до них доносились звуки шагов и звон посуды.

– Я понимаю вашу ревность и обиду, – негромко сказал Хибики и отложил книгу. – Когда ты выбираешь человека, а он выбирает тебя, третий воспринимается как помеха. Он угроза вашему маленькому мирку. Но вам стоит смириться, иначе вы не дадите Сорате дышать. Будьте рядом, но не заслоняйте собой свет, даже если он сам вас об этом попросит. Позвольте ему опираться на вас, а не прятаться за вашу спину.

Иногда Курихара выдавал такие мысли, понять которые Генри удавалось не сразу. На чем основывался он, говоря все это? Ему едва исполнилось девятнадцать, а его суждения заставляют задуматься взрослого мужчину. И Генри верил ему, даже если не до конца пока понимал.

За всеми этими событиями он совершенно забыл про Кейт, а она позвонила ему после ужина, и тон ее Генри сразу не понравился.

– Генри, возвращайся, – безапелляционно потребовала она. – Твое место дома, рядом со мной.

«Когда ты выбираешь человека, а он выбирает тебя, третий воспринимается как помеха», – вспомнилось ему тогда. Он полагал, что речь о Кику, а вот Кейт упустил из виду. Выходит, она для него… помеха?

– Я не могу, – просто ответил он. – Здесь я тоже нужен, понимаешь? Это важно.

– Ты больше меня не любишь?

Вопрос застал Генри врасплох. Он сильно сжал телефон в руке, но не решился нажать на отбой. Это было бы нечестно по отношению к Кейт.

– При чем здесь это? Кейт, мне казалось, мы давно прояснили этот вопрос. «Дзюсан» никогда меня не оставит.

– «Дзюсан» ли? – в ее голосе сквозила презрительная горечь. – Не обманывай сам себя. Ты зависим. И это самый худший вид зависимости – зависимость от человека.

Она первой прервала связь. Короткие гудки будто вышвырнули Генри в реальность.

Он покинул комнату и в коридоре столкнулся с Аями.

– Где Сората?

– Господина вызвали в главный офис компании, – с поклоном ответила она. Не стоило и спрашивать, как он при этом себя чувствовал. Кимура отправился бы на работу даже с того света.

– А Хибики?

– После ужина молодой господин гуляет в саду. Это традиция.

Генри было все равно, с кем, лишь бы поговорить. Он ощущал, как внутри него все меняется, перестраивается. И не только внутри. Рушился и возрождался заново его тот самый «маленький мирок».

Скоро должно было стемнеть, но пока сад окрашивался всеми оттенками зеленого и коричневого. Приближающаяся осень здесь, в Японии, еще слабо ощущалась, но Генри все равно зябко поежился. Ему нужно было посовещаться с Хибики, поделиться своим решением. Он не знал, как быть дальше. После звонка Кейт он понял, что время не бесконечно, особенно когда дело касалось их с Соратой. К тому же было еще кое-что, о чем бы он хотел пообщаться с Курихарой.

Тропа круто извернулась под ногами и исчезла с глаз. Макалистер свернул следом за ней и, пройдя сквозь низко свисающие тонкие ветви, оказался перед небольшим строением, находящимся, в сравнении с остальными, в заметном запустении. Квадратные, забранные решетками окна будто смотрели на пришельца с подозрением, и Генри ощутил стойкое желание уйти отсюда. Но скрипнули давно не смазанные петли.

– Кто здесь? – позвал Генри, не особо надеясь на ответ. Порыв ветра сорвал с пышных кустов магнолий листья и бросил Генри в лицо, он вытянул руку и на ладони остались сухие лепестки белых лилий. Генри сжал их в кулаке, а когда разжал, ничего не увидел.

– Играть со мной вздумал? – тихо прорычал он и тряхнул головой. – Черта с два ты меня напугаешь своими тупыми розыгрышами.

Он решительно направился к сараю и отворил рассохшуюся дверь.

В лицо тут же пахнуло застоявшимся воздухом с характерным запахом плесени и пыли. Здесь очень давно никого не было. Генри оглядел старый садовый инвентарь, разложенный как попало, будто в спешке, а пройдя пару шагов, он ударился ногой о валяющееся на боку жестяное ведро. В абсолютной тишине раздался неприятный грохот. Однако это несчастное ведро, возможно, спасло ему жизнь, потому что прямо за ним в полу чернел прямоугольник открытого люка, и упади Генри в него по неосторожности, мог бы переломать кости.

Генри присел на корточки возле отверстия в полу. Миазмы сырости и земли вызывали в памяти не самые приятные ассоциации, лезть туда совершенно не хотелось, но Генри чувствовал взгляд в затылок, леденящий и пристальный. Подсказка это или ловушка, узнать об этом можно было, лишь спустившись в подвал. Он включил фонарик на телефоне и попытался сверху оглядеть пространство под сараем, однако, кроме грубых досок пола, ничего не разглядел. Вздохнул, поставил ногу на верхнюю ступеньку лестницы, шаткой и весьма опасной на вид, и вдруг с ужасающей четкостью понял, что все-таки попался на удочку. Легкий, почти невесомый толчок в грудь, и пальцы предательски соскальзывают. Короткий миг падения, и Генри спиной приземлился на грубый жесткий пол. Телефон отлетел в сторону и погас. Люк захлопнулся.

Когда стало абсолютно темно, Генри замер на полу, не решаясь подняться. Тьма давила на него со всех сторон, сырость старого подвала, сочащийся из-под грубо сколоченных досок запах земли настойчиво лезли в нос и заполняли собой легкие. Генри стало нечем дышать, в горлу подкатила тошнота, вызванная приступом паники. Он вспотел, кровь билась в ушах барабанной дробью. Только не снова… Он не хотел здесь находиться, только не один. Не в темноте. Зрение отчаянно пыталось адаптироваться, но не могло справиться с полным отсутствием источников света. Генри прижал ладонь ко рту, борясь с тошнотой. Глупая шалость неведомого призрака вдруг в одночасье обернулась кошмаром. Словно кто-то точно знал, чем можно напугать Макалистера, всколыхнуть в нем почти животный, отнимающий способность мыслить ужас. И, черт побери, у него это получилось.

Раз, два, три – на меня посмотри.

Она смотрела на него из темноты. Ее глаза – бесцветные, блеклые, с закручивающимися в глубине водоворотами, свинцово-серыми, как зимнее море – вернулись из далекого прошлого, из прошлого, которые хотелось, но не получалось забыть. Его первый призрак.

Четыре, пять – давай-ка играть?

С тех пор с ним больше не хотели играть соседские дети. Мальчишки дразнили, но всегда издалека, а их матери шептали ему вслед древние молитвы, отгоняющие злых духов. Только настоящих духов они отогнать не могли, и когда одноклассница Генри упала с обрыва, нашелся человек, который сказал: «Это он виноват». Он во всем виноват…

Шесть, семь, восемь – мы все просим.

Их становилось все больше. Мертвых всегда было больше, чем живых, они искали Генри, потому что хотели покоя, которого он не способен был им дать. Он мог просто говорить с ними, а они чаще всего даже не могли ему ответить, только возникали на пути и провожали слепыми взглядами. Генри отчего-то был уверен, что все они слепы.

Девять, десять – кого из нас повесят?

Джон Дэвис болтался в петле, когда Генри, горящий надеждой, нашел его на втором этаже маленькой гостиницы на дороге из Ковентри в Дерби. Его ноги в грязно-белых носках плавно покачивались, веревка поскрипывала, мерно гудел включенный кондиционер. Генри знал лишь имя, фамилию и то, что Джон Дэвис вернулся с острова Синтар неделю назад. Что он там видел, что пережил? Почему в электронном письме на вопросы Генри он ответил: «Остров уже выбрал жертву»?

Кого выбрал остров?

Сорату?

Генри барахтался в своем собственном помутненном сознании и никак не мог отыскать выхода. Это уже не просто паника или приступ клаустрофобии. Нет, это нечто большее. Он ощущал себя в капкане. Генри попытался отыскать телефон, но тот словно испарился. Короткие ногти царапали грубую древесину, под них набивались щепки. Кроме того становилось все холоднее, кожа, разгоряченная и влажная, быстро остыла и покрылась мурашками. Генри сел на колени и уперся руками в пол. Его трясло.

– Кто-нибудь…

Он уже и забыл, как это страшно, оказаться одному, без выхода, без света, без надежды на спасение. Так мало людей знало об этом его страхе. Никто не станет искать его здесь, а земляные стены заглушат крики. Рука метнулась к горлу, царапая кожу…

– Ты тут, Генри? Генри, отзовись, пожалуйста!

В подвал хлынул свет из открытого люка, хотя, пожалуй, это было преувеличением. И все же для Генри этот светло-серый прямоугольник над головой был настоящим райским светом.

– Я здесь! – крикнул он и порывисто вскочил. И только теперь заметил, как щипало свежие царапины и гудела при движении голова.

– Фу, кошмар! – в люке показалась голова Сораты. – Что ты тут забыл, Генри? Я с ног сбился, пока тебя разыскивал.

Он протянул руку, и Генри с благодарностью за нее ухватился скользкой от крови ладонью. Выбравшись из сарая, он все-таки не выдержал и рухнул на колени, жадно втягивая ртом прохладный вечерний воздух. Казалось, он спал и вот, наконец, проснулся.

Сората опустился на траву рядом:

– Генри, – его рука легла ему на плечо. – Генри, взгляни на меня. Что с тобой произошло?

Генри покачал головой, не поднимая лица. По щекам катились слезы.

– Пожалуйста, Генри, – Сората придвинулся ближе, сильнее сжимая плечо. – Когда ты молчишь, мне страшно.

В его голосе звучало неподдельное участие, и Макалистер шмыгнул носом. Когда он поднял взгляд с земли, перед ним мелькнули белые мужские кроссовки. Видение было таким четким, что удалось разглядеть даже логотип фирмы.

– Генри?

Он повернулся к Сорате, не стесняясь показаться жалким. В конце концов, он уже видел его таким.

– Все в порядке. Правда.

– И ты поэтому плачешь?

Генри не нашелся с ответом, и Сората грустно улыбнулся:

– Ты заставляешь меня чувствовать себя неловко, как будто я тебя обидел. Впрочем, возможно это и впрямь так. Прости.

– Мое падение никак не связано с… – Генри постарался сгладить фразу, – утренней поездкой. И тебе не за что извинятся. На самом деле это я перегнул палку, следовало брать во внимание и твои чувства тоже. Твои чувства к ней.

Сората помрачнел. Его пальцы слишком сильно стиснули плечо Генри.

– Давай больше никогда не заговорим с тобой на эту тему? Она причиняет боль нам обоим, а я не хочу делать тебе больно.

– Иногда это необходимо. Опускает с небес на землю.

Их взгляды пересеклись, и Сората первым отвел глаза, однако перед этим в них блеснул тщательно подавляемый испуг.

– Что такое? – мигом отреагировал Генри, и Сората уронил голову ему на плечо. Это не было тем, к чему Генри привык. – Эй, Сората? Сората?

Кимура медленно поднял голову и посмотрел на Макалистера затуманенным, чужим, взглядом.

– Кажется… я немного… устал.

Он смертельно побледнел, и Генри вовремя подхватил падающее на него тело.

Повернись ко мне!

Я тоскую тоже

Осенью глухой.

(Мацуо Басё)

«Сегодня Новак спросил, не пожалел ли я о том, что открылся этому человеку, показал себя, свое прошлое. И я не жалел. Глупо печалиться о том, что сделал, несделанные поступки тревожат меня намного больше»

(Из дневников Кимуры Сораты, май, 2013 г.)

История четвертая,
в которой даже смерть оказывается бессильна перед обещаниями

– Сората? – Генри почувствовал навалившуюся на плечо тяжесть и подхватил обмякшее, вмиг похолодевшее тело. И паника, только отступившая в мрачные глубины души, снова подкатила к горлу. Генри встряхнул Сорату, но тот не отозвался, лишь голова безвольно мотнулась, падая на грудь.

– Макалистер?

Из-за деревьев вышел Хибики и остановился в нерешительности. Опустил большие накладные наушники на шею и потянулся к карману, чтобы выключить плеер. Парень выглядел спокойным и умиротворенным, однако при виде Сораты лицо его посуровело:

– Это опять произошло? Проклятие! Поднимайте его живо и несите в дом.

Он упал на колени и потрогал лоб и посеревшие щеки Кимуры, проверил пульс. Генри же чувствовал себя настолько беспомощным, что просто не мог найти силы сдвинуться с места. Курихара поднял на него взгляд:

– Отомрите, Макалистер. Вы нужны ему сейчас, как никогда прежде. Ну же!

Генри кивнул. Ощущение болезненной слабости прошло, он поднялся вместе с Соратой. Тот был таким легким, будто уже превратился в призрака, его рука с восковым запястьем свесилась, безжизненная, как у мертвеца. Генри тяжело сглотнул и, следуя указаниям Хибики, понес свою ношу в дом, молясь всем известным ему богам.

В старой половине дома, той самой, где жил Сората, было совершенно пусто, словно все и правда вымерли, даже Аями приготовила комнаты ко сну и ушла. Генри это показалось настоящей удачей, лишние вопросы ни к чему, а врач все равно бессилен перед играми злого духа. Только злого ли?

Стоило занести Сорату в комнату, как Хибики налетел на Генри:

– Что произошло? Что вы там делали? – его взгляд, как и обычно, ничего не выражал, только брови жестко сдвинулись к переносице. Он намотал на палец провод от наушников. И жест, который был больше в духе Сораты, и атрибут, более близкий заводиле Сэму, выбивались из привычного образа неулыбчивого зануды. – Приступы стали повторяться чаще. У этого должна быть причина.

Генри осторожно опустил Кимуру на футон и укрыл одеялом. Тот был все еще бледен, слишком холодная для живого человека кожа покрылась бусинками пота. Длинные ресницы дрогнули – что бы с ним не происходило, Генри не сомневался – Сората борется.

– Она есть, и совсем не та, которую я подозревал, – уверенно ответил Генри и повернулся к Хибики. – Скажи, когда именно это начало происходить?

– Нынешний диагноз врачи поставили давно. Когда я переехал в дом Кимура, Сората уже походил на привидение. – Курихара опустился на колени возле входа и продолжил: – Но приступы начались после посещения острова. Полагаете…

– Ты тоже был там? Ты принес оттуда что-нибудь?

Курихара кивнул. За пределами сёдзи тоненько звякнула «музыка ветра», воздух всколыхнулся, пошевелил длинный провод, и из кармана Хибики выпал потрепанный плеер. Генри сразу понял, кому он раньше принадлежал.

– Не думал, что ты такой сентиментальный, – улыбнулся он. – Это на тебя не похоже.

Он поднялся с колен и протянул руку к плееру, но в последний момент остановился. Почему-то подумалось, что эта крохотная вещица, поцарапанная, с потертыми углами, могла причинить ему вред.

– Да что вы можете знать? – вмиг ощетинился Курихара, но тут же взял себя в руки. – Когда закрыли «Дзюсан», нам даже не позволили как следует собраться. А я хотел оставить себе хоть что-то в память о… Хоть что-то.

«Хоть что-то». Как это было не похоже на Курихару, каким он виделся со стороны, и как близко и понятно самому Генри. Все, что два года назад осталось ему от Сораты, – несколько длинных черных волосинок, зацепившихся за одежду.

– В этом нет ничего постыдного.

– Я знаю, – Хибики рассеянно коснулся наушника. – Вы тоже так думаете, Макалистер. Только это неправильно. – Он поднял с пола плеер и прижал к груди. – Цепляясь за обломки прошлого, мы лишь причиняем себе боль. Вы ведь чувствовали это всю жизнь? Потребность вернуться и сделать что-то, что облегчит вашу душу?

Генри поежился от неизвестно откуда взявшегося в закрытой комнате сквозняка. Всю жизнь он гонялся за призраками, и это были не духи умерших людей. Сората назвал их призраками упущенных возможностей и был прав.

Светильник под потолком робко моргнул, и Генри словно очнулся. Кимура слабо застонал и заметался.

– Прекрати играть с нами! – громко потребовал Генри, поднимая голову. Вдоль стен мелькнула тень и исчезла, но Генри четко ощущал постороннее присутствие. Он слишком привык к этому чувству и не мог ошибиться сейчас. – Я знаю, что ты здесь. Но я не знаю, чего ты хочешь. Скажи, и я помогу тебе!

Комната потонула в вязкой тишине, обволакивающей, как пленка. Макалистер выпрямился и громко сказал:

– Я знаю, кто ты. И я могу тебе помочь.

– Разве? – голос, искаженный временем, насмешливо прозвучал в голове. Генри замер, боясь обрадоваться подтверждению своей догадки. Рядом, так не вовремя, приходил в себя Сората.

– Я могу помочь, – уверенно повторил Генри. – И тебе не нужен для этого Сората. Покажись!

Тень обиженно всколыхнулась в углу и медленно начала собираться, напоминая человеческий силуэт.

– Здесь кто-то есть? – обеспокоенно спросил Хибики. – Злой дух с острова, о котором вы говорили?

Генри не спешил с ответом. Было страшно. Он совсем не подумал, что скажет Курихаре, как будет смотреть ему в глаза, говоря такую правду.

– Нет, не он.

– Что же ты ему не скажешь? – Сэм склонил голову набок, его губы исказила кривая улыбка. Генри, не отрываясь, смотрел в почти забытое лицо. Иногда встречались призраки, которых невозможно отличить от живых людей, иногда, наоборот, образы расплывались, теряя свои черты, оставляя лишь размытый силуэт. Но Сэм – не такой, он словно все это время был жив.

– Что происходит? – Сората резко сел, заметил Хибики и спрятал руки под одеяло. – Генри?

Генри не отозвался. Его внимание было поглощено мертвым:

– Ты ведь хочешь что-то сказать?

– Ошибаешься, Макалистер. Все гораздо сложнее.

Генри не понравилось это его новое выражение лица. Хотя нет, выражение тут было ни при чем – эмоции передавались иначе. Через взгляд, через звучащий в голове голос, через ауру, которую Сэм распространял вокруг. Если бы он касался подошвами белых кроссовок пола, ничем бы не отличался от себя прежнего, но по спине у Генри пробежал холодок.

– Сложнее? Какие могут быть сложности у мертвого? Почему ты просто не ушел?

Он говорил вслух, и Сората с Хибики смотрели на него с удивлением и страхом. Курихара, нервно теребящий плеер в руках, вскинулся:

– О ком вы? С кем вы разговариваете?

Сэм стоял рядом с ним, и Генри держал в поле зрения сразу обоих. Но тогда Сэм вдруг исчез и появился прямо возле Генри:

– Скажи ему обо мне. Не будь эгоистом, ведь ты же получил то, чего желал.

Он бросил взгляд на Сорату.

– Нет, – одними губами прошептал Генри. – Пожалуйста, не будь так жесток. Ты не прав. Я хотел другого, вовсе не этого.

Сэм замер трехмерной картинкой, не живой и не мертвый, неподвижный и оттого пугающий. Его голос распространялся по комнате, как запись с испорченной грампластинки, он раздражал слух и внушал тревогу на уровне инстинктов.

– Скажи им. Скажи, кто я.

– Нет.

– Немедленно отвечайте! – Курихара стиснул кулаки. Губы его дрожали.

– Скажи им.

Генри посмотрел сквозь него на Сорату, ища поддержки, но тот был бледен, молчалив, и его лицо ничего не выражало.

«Ты причинишь ему боль, – мысленно воззвал Генри. – Ты для этого вернулся? Хочешь, чтобы он снова начал страдать?»

– Макалистер, черт вас побери! – Хибики все-таки дернулся в его сторону и отчаянно вцепился в рубашку. Казалось, он едва сдерживал рыдания. – Говорите же! Вы его видите? Кто это?

Сэм не шевелился, воздух совсем остыл, из-за бумажных стен не доносилось ни звука.

– Скажи, Генри. Не бери на себя эту ношу, – Сората посмотрел на него сквозь призрачную дымку. Он улыбнулся так, будто все понимал. – Ты сломаешься.

Генри дрогнул, и Сэм стремительно развернулся:

– У тебя нет выхода.

Генри затрясло. Он отцепил пальцы Хибики от своего воротника и задержал в руках.

– Хорошо. Хорошо, если вы все этого хотите. – Он сделал паузу и произнес: – Это Сэм. Он вернулся.

С лица Хибики схлынули все краски. Будто бы еще не веря, он сделал шаг назад и переглянулся с Соратой:

– О чем он? Как вернулся?

Сората не ответил. Опустил голову, прячась от мира. Хибики отступил еще на шаг. Его взгляд перестал блуждать по комнате и остановился. Зрачки расширились. Казалось, он увидел друга, но едва ли был на это способен.

– Этого ты хотел, Сэм? – горько усмехнулся Генри. – Тогда смотри и радуйся. Ты тоже получил то, чего желал.

Холод коснулся лица, как чей-то печальный вздох. Дом был по-прежнему тих, противоестественная тишина держала их как в коконе, не давая нормально вздохнуть.

– Еще не все…

От следующих слов Генри пришел в ужас.

– Нет! Я никогда этого не позволю. Это уже слишком.

Ему неожиданно ответил Сората:

– Я, кажется, понимаю, о чем он просит, – он прямо посмотрел на Генри. – Ты ведь слышишь меня, Сэм? Я согласен.

Сората поднялся на ноги и безуспешно попытался отыскать Сэма глазами.

– Сэм, я готов. Я верно угадал твое желание?

Курихара растерянно переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь найти ответ, понять хоть что-нибудь. Казалось, он даже забыл, что может прочитать мысли любого из них.

Сората развел руки в стороны:

– Давай. Я разрешаю тебе войти.

Генри словно окунули в прорубь. Он дернулся к Сорате, но не сдвинулся и на дюйм – чудовищная сила прочно удерживала его на месте. Только голос у него никто забрать не мог.

– Не делай этого, Сората! Нет! Это тебя убьет!

Он пытался изо всех сил, стремился помешать готовящемуся кошмару – его личному кошмару – и не мог. Он снова был беспомощен. Все застыло, как в ужасном сне, воздух превратился в жидкое стекло, в котором они были точно мухи, застрявшие в янтаре.

Глаза Сораты подернулись сонной поволокой, зрачки расширились, заполняя своей непроглядной чернотой радужки цвета горького шоколада. На несколько ударов сердца он словно бы умер и снова ожил. Но… не он. По комнате пробежался игривый ветерок, всколыхнул его длинную челку и черные, все еще такие непривычно короткие, волосы. Где-то за тонкими стенами пронзительно закричала кукушка, ей отозвалось хриплое воронье карканье. В наступившей тишине частое и неглубокое дыхание Хибики казалось оглушительно громким. Генри попытался пошевелиться, и на сей раз ему это удалось, но когда Сората бросил на него предостерегающий взгляд угольных глаз, вновь замер, но уже от испуга. Сораты тут больше не было, зато был…

– Сэм? – осипший голос Хибики первым нарушил молчание.

Сората дернул головой, неловко, будто это было не осознанное движение, а короткая конвульсия. Призрак привыкал к живому телу.

– Хибики, – откликнулся он и растянул губы в улыбке. Смотрелось это жутко, ведь во взгляде его ничего не поменялось. Говорила кукла на невидимых веревочках.

Курихара недоверчиво наклонил голову, поглядывая на Кимуру исподлобья. Его пальцы нервно шевелились, будто перебирая четки. Наконец молчание стало слишком утомительным для обоих – живого и мертвого.

– Сэм! – Хибики устремился к другу, но ровно в одном шаге остановился, так и не решившись прикоснуться. – Прости меня.

– За что? – безэмоциональный голос Сораты медленно окрашивался полутонами чужих чувств, чувств, которые не смогли умереть вместе с телом. – Я не обижаюсь на твои слова, ты же не мог знать, что меня убьют. Ведь если бы знал, ни за что бы не отпустил, да?

Курихара дергано кивнул. Протянул к Сорате руку, и ладонь замерла в паре дюймов от его груди.

– Бьется, – грустно улыбнулся он. – А твое сердце не бьется.

– Будет биться, если ты захочешь! – Сэм перехватил его руку и прижал к себе. – Хибики, я вернулся с того света, потому что обещал всегда быть с тобой! Разве ты не помнишь?

Хибики неожиданно всхлипнул:

– Конечно, помню, придурок. – Он высвободил ладонь, но не убрал, а сам взял Сорату за руку. – Ты заберешь меня с собой?

В его голосе не было страха или волнения, только обреченность. Он не боялся смерти и не жаждал ее. Казалось, ему уже все равно, жить или умереть.

Сэм стиснул пальцы, словно опасался, что Хибики его оттолкнет:

– Нет. Я останусь здесь, с тобой. Все будет так, как мы вместе мечтали и даже лучше. Мы оба созданы для того, чтобы помогать друг другу. Нам нельзя быть порознь. Нас же ничто не разлучит, понимаешь?

– Даже смерть?

– Ничего.

Хибики снова улыбнулся, и улыбка вышла такой… опустошенной. Он сделал еще один, последний, шаг и, высвободив свою ладонь, погладил Сорату по щеке:

– Ты не прав. Сэм. – Он поднял голову, заглядывая в его непроницаемые глаза. – Сэм, ты должен уйти.

Его слова были пропитаны болью, слезами и безысходностью. Смерть нельзя обмануть, как бы сильно ни тянулись две души друг к другу, уж он-то точно это знал. И все же его кольнул страх, что Сэм не послушается. И глядя на него, Генри не мог увидеть Сэма – лишь Сорату, и внутри все закипало от противоречивых чувств. А кого видел Хибики перед тем, как закрыть глаза?

Курихара отошел первым и твердо повторил:

– Ты должен уйти. Твое место больше не здесь, Сэм. И я не смогу пойти с тобой сейчас, потому что мое место – здесь. Мы дали друг другу клятву, и мы ее исполним. Ты только дождись меня, ладно? Не забывай меня, если сможешь. Я… Я проживу эту жизнь за нас обоих.

Сората не пошевелился, Сэм внутри него молчал, и Генри молился, молился, молился. И был благодарен Курихаре за его решение. Едва ли сам Генри сумел бы поступить так же.

– Это тело для тебя важнее моей души? – вдруг спросил Сэм, и Курихара вздрогнул, и Генри вместе с ним.

– Ты же сам в это не веришь, – покачал головой Хибики. – Ты пытаешься казаться хуже, чем ты есть. Зачем? Сэма, которого я знал, веселого, неунывающего, не изменила бы даже смерть.

По бледному лицу Сораты пробежала едва заметная тень. Генри знал, чувствовал – он борется, понимает, что может больше никогда не вернуться, и ведет свой бой изнутри.

– Но я хочу остаться. Это тело все равно скоро заберут, но так лучше я, чем… чем он. Разве не лучше, если оно достанется мне? – капризно, точно обманутый ребенок, сказал он. – Я могу начать жизнь заново, с тобой. Вместе мы можем уехать хоть на край света. Ты и я.

Генри затошнило. Почти то же самое говорил ему недавно Сората, и отказаться от такого предложения было слишком сложно. Генри справился с искушением едва-едва. Ведь выдрать страницу и начать заново куда проще, чем работать над ошибками.

Он хотел бы закрыть глаза и открыть снова, лишь когда все так или иначе закончится, однако взгляд буквально прилип к застывшей фигуре Хибики, от слов которого зависели судьбы всех четверых участников этой трагедии.

– Дождись меня, – тихо попросил он. – Это все, о чем я прошу.

Генри затаил дыхание. Курихара закусил губу, почти как Сората.

– Хорошо, я дождусь, – выдохнул Сэм. – Даже если ты сам меня забудешь, Хибики, я не перестану ждать, где бы я ни оказался. Это новое мое обещание.

– А я найду тебя, – Хибики протянул руку, будто желая коснуться, но не тела Кимуры, наверное, он его даже не видел. Он хотел коснуться своего единственного друга. – Я обещаю, что найду тебя, когда придет время. Прощай, Сэм.

Глаза Сораты на миг закрылись, а потом Сэм тихо произнес:

– Кимура в опасности. Он сильный медиум и ценен для мертвых. Его тело может принимать нас, но есть что-то, что заберет его, чего бы это ни стоило, и с ним тебе не справиться. Не пускай его туда, иначе он не вернется обратно.

Тело Сораты дернулось, выгнулось и мешком рухнуло на татами. Сэм ушел.

– Прощай… Прощай… – тихо шептал Хибики, глядя туда, куда взгляд Генри не мог проникнуть. Способны ли родственные души видеть друг друга даже сквозь последнюю границу? Хибики видел, и глаза его были полны невыплаканных слез, в которых застыло отражение самого дорогого ему человека.

Генри без сил опустился на пол и уложил голову Сораты на колени.

– Все будет хорошо, – сам себе пообещал он, рассеянно гладя растрепанные волосы. – Я не отдам тебя. Только вернись. Я прошу, только вернись.

Когда он снова занес ладонь, грудь Сораты резко поднялась на вдохе, он закашлялся, к щекам прилила кровь, прогоняя мертвенную синеву. Мокрые ресницы дрогнули.

– Генри?

Все полагали, что Сората заболел и лег в больницу на обследование, однако клиника, услугами которой он действительно воспользовался, лечила несколько иные болезни. Врачи там умели молчать, и пациенты могли быть уверенными в сохранности своей тайны. Мало кому приятно распространяться о курсе лечения в психиатрической больнице.

– Что же случилось с господином? – причитала печальная Аями, прислуживая Генри за столом, правда, руки у бедняжки подрагивали, и она пролила молоко на скатерть. – Надеюсь, он скоро выздоровеет, да помогут ему боги и добрые духи!

В тот день Сората позвал Генри по имени, но стоило тому отозваться, как Кимура впал в настоящее буйство. Он кричал и вырывался, им вдвоем удалось скрутить его лишь с помощью подоспевшего Масамуне. К чести секретаря, вопросы он начал задавать только после того, как Сората успокоился. Точнее, просто ушел в себя, перестал на что-либо реагировать. В таком состоянии его и увезли в больницу. Генри с ним не пустили, но он прекрасно помнил этот вмиг потускневший взгляд, будто обращенный в никуда, вялые руки, опустившиеся плечи. Из Сораты словно выкачали воздух, оставив полуживую оболочку, способную дышать, но не способную чувствовать. Разум Сораты был от них невыразимо далек.

Только к вечеру следующего дня Генри удалось перехватить Курихару. Они почти не разговаривали все это время, и Генри было страшно начинать первому, но Хибики неожиданно легко пошел ему навстречу. Он как раз сидел за роялем в белой английской гостиной и рассеянно наигрывал печальную незамысловатую мелодию. Лучи заходящего солнца красиво ложились на его волосы, черные и гладкие, как у большинства японцев, и на блестящий навощенный паркет.

– Хибики, – позвал Генри издалека. Пальцы Курихары замерли над черно-белыми клавишами. – Прости, если помешал.

– Не помешали. – Он опустил крышку и любовно погладил сияющую поверхность. – Компания – это не всегда плохо.

Генри подошел к нему и присел на диван.

– Как Сората?

– А почему вы спрашиваете у меня? Навестите его. Или вам страшно?

Пристальный взгляд черных глаз приковывал к месту. Генри мысленно отругал себя за нерешительность и продолжил разговор более уверенно.

– Масамуне сказал, что туда пускают лишь родственников и доверенных лиц. Я не подхожу ни под одну из категорий.

– И это вас останавливает? – Хибики усмехнулся. – Не верю. И вы не верите. Это все самооправдание, ведь вы же хотите его увидеть.

Генри не мог не согласиться.

– Прочитай мои мысли, – попросил он. Курихара покачал головой:

– Нет. Я и так знаю, о чем вы думаете. И нет, я тоже не понимаю, что имел в виду Сэм. Поэтому, пожалуйста. Я впервые прошу вас о чем-то. Пожалуйста, не оставляйте Сорату одного.

– Потому что ты благодарен ему? – предположил Генри.

– Потому что он моя семья.

У Хибики был выбор, возможно, самый важный в его жизни. И он попрощался с Сэмом, теперь навсегда, ради того, кого стал считать родным.

– Спасибо тебе за него, – тихо поблагодарил Генри, но Хибики лишь поморщился.

– Я сделал этот выбор не ради вас или Сораты. Так будет лучше для меня самого. Я больше не хочу жить прошлым.

Разумеется, он лукавил, и Генри не стал спорить с ним.

– Все равно, спасибо. Я сделаю все, что от меня зависит.

Он без слов направился к выходу, но в дверях столкнулся с красивой молодой японкой.

– Простите! – он протянул руку, желая поддержать ее за локоть, но девушка отшатнулась и большими удивленными глазами уставилась на него, впрочем, тут же исправившись и опустив взгляд. Генри успел лишь отметить, что, несомненно, она была юна и очаровательна, как фарфоровая куколка. Девушка сложила руки перед собой и поклонилась. Взгляду Генри предстал треугольник бархатистой кожи, едва заметный из выреза голубой шифоновой блузы.

– Прошу прощения! – звонко сказала она и выпрямилась. Тугие кудряшки завитых волос дрогнули в такт резкому движению. Из-под длинных ресниц сверкнули темные глаза. Генри не ответил сразу, взглядом спрашивая помощи у Хибики. Парень поднялся навстречу:

– Саваки-сан, – он тоже чуть склонил спину. – Как себя чувствует Сората?

Девушка с любопытством покосилась на Генри:

– Отлично. Хи-чан, он просил найти своего английского друга, – она улыбнулась, обращаясь к Курихаре, но искоса посматривая на Генри. – Это он? Такой большой! Может, не говорить ему ничего?

Тут Генри догадался, что она, видимо, считает его не знакомым с языком. Не хотелось ставить бедняжку в неловкое положение, но Хибики его опередил.

– Именно так, Саваки-сан. И, боюсь, он вас прекрасно понимает.

– О! – Ее красивые миндалевидные глаза округлились. Она прижала ладонь ко рту и смущенно порозовела. – Простите меня!

– Ничего страшного, – поспешил успокоить Генри, когда девушка снова склонилась в вежливом поклоне, только на сей раз руки вытянула вдоль тела, пальцы беспокойно комкали складки широкой юбки. – Так что там с Соратой?

Вопрос о том, кем являлась сама юная прелестница, тоже пока оставался открытым.

– Кимура-сан просил передать, что желал бы вас видеть, – сообщила она, и от Макалистера не укрылась легкая ревность в ее голосе. Всего на миг проскользнула тонкая недовольная нотка, но ее вполне хватило, чтобы вновь указать Генри на его место в этом доме и новой жизни Сораты. Задавать вопрос не было необходимости, он уже все понял.

– А вы…

– Саваки Мицуки, – широко улыбнулась девушка, снова тряхнув искусственными кудряшками. – Невеста Кимуры-сана.

Она уже ушла, а в голове у Генри все звучал ее жизнерадостный голос «Саваки Мицуки. Невеста Кимуры-сана».

Сборы не заняли и четверти часа. Водитель Кимуры сам предложил свои услуги, заранее проинструктированный кем-то из домашних, возможно, той же Мицуки. Машина плавно текла короткими улочками, пересекла мост и углубилась в новый лабиринт, все больше отдаляясь от центра города. Клиника будто пряталась от посторонних глаз. Автоматические ворота раскрылись перед посетителями, Генри вышел из автомобиля и оглянулся, чтобы увидеть, как те с механическим шуршанием снова закрываются.

В фойе работал кондиционер. Вежливая медсестра лично провела Генри вверх по лестнице, по светлому коридору с рядами белых дверей до нужной палаты. – Прошу сюда, пожалуйста, – она с поклоном указала на дверь. Генри кивком поблагодарил и, стукнув костяшками пальцев приличия ради, заглянул внутрь.

– Можно?

Прямо напротив входа было окно, наполовину скрытое жалюзи, и яркий солнечный свет просачивался в палату сквозь щели. Под окном на тумбочке стояла пузатая стеклянная ваза со связкой распустившихся алых роз. На фоне стерильного светлого помещения они выглядели нелепым пятном, каплей крови на белом листе. Рядом притулилась початая бутылка питьевой воды.

Сората полулежал на постели, до пояса прикрытый тонким одеялом. В больничной одежде он казался еще более худым и слабым. Прошло десять дней с тех пор, как они не виделись, и Генри снова чувствовал ту же неловкость, что и не так давно перед воротами дома Кимуры.

– Генри, – возможно, Сора хотел воскликнуть, но сил не хватило. – Здравствуй.

Он улыбнулся одними губами, а глаза оставались потухшими и сонными. Генри списал это на действие лекарств.

– Здравствуй. – Он вошел и остановился посреди палаты, не зная, куда себя деть. – Как самочувствие?

Сората указал взглядом на стул, и Генри подтащил его к кровати и сел.

– Уже гораздо лучше, если не считать того, что во мне побывала душа мертвеца. Я рад, что ты решился прийти, – он чуть нахмурился. – Ведь это Саваки передала мое приглашение?

– Да. Она очень милая девушка.

– Безусловно, – ответил Сората. – Ее выбирала лично моя мать.

Что-то в его голосе не понравилось Генри, и он решил пока сменить тему на более нейтральную, однако Сората ему не дал.

– Помоги мне сесть, – он требовательно протянул руку, и Генри взялся за нее и потянул Сорату на себя. Тот неловко заелозил, пытаясь подобрать под поясницу подушку. Генри наклонился, продолжая удерживать его за запястье, и помог усесться.

– Спасибо, – Кимура воспользовался их неожиданной близостью и посмотрел в глаза. – Я бы понял, если бы ты не пришел.

– Что за… глупость?

– Не глупость. Мне рассказали, что произошло. Я повел себя неразумно, не послушав твоих предостережений, к тому же, говорят, я устроил позорную истерику. Это же правда? Я кричал и… плакал?

Смущающее воспоминание заставило его бледные впалые щеки слегка порозоветь.

– Правда, но в этом нет ничего такого. Ты едва не лишился своего тела, а это верная смерть. Не знаю. Может, даже хуже. – Снова накатил страх, что это действительно могло случиться. – Не делай так больше.

– Но я не мог поступить иначе, Генри. – Сората подался вперед, хватаясь за его ладонь. – Помнишь последний день в «Дзюсан»? Ты дал мне попрощаться с Кику, хотя признайся, для тебя это было мучительно. Как я мог отказать в этом Хибики? Если у меня есть такая возможность, если я проклят даром, – голос его дрогнул, – быть проводником душ, то почему бы и нет? Я живу бок о бок с Хибики два года. Он ни разу не заикнулся о своем горе, но я же чувствую, Генри. Его боль превратилась в щит. Я не стал таким же только потому, что ты мне не позволил. Быть может, ты и не догадывался, но даже через все это расстояние ты помогал мне цепляться за жизнь.

– Сората…

– Подожди, я еще не закончил. Я хочу, чтобы Хибики успокоился. Не знаю точно, что происходило пока… пока меня не было. Но Сэм тоже вернул себе покой. Он уходил легко, понимаешь? Разве это не замечательно?

Генри не знал, что ответить. Разумеется, все так, и возможно он сам поступил бы подобным образом, но то он, а то – Сората. Что бы он ни говорил о себе, он создан для жизни, а Генри – для обратной ее стороны. Нельзя, чтобы они оба погрязли в чужой боли.

Макалистер наклонился к нему:

– Дар, говоришь? Возможно. Но не пытайся прыгнуть выше головы. Я не хочу приходить на твою могилу.

– Возьми мой призрак с собой в Англию, – улыбнулся Сората.

– Это не шутки, – пожурил его Генри, но от сердца все же отлегло. – Ладно. Когда тебя выпишут?

– Через три дня, но я велел Масамуне ускорить процесс. У меня нет возможности и дальше прохлаждаться тут, пока дела ведет кто-то другой. Совет директоров… – Сората запнулся и выдал извиняющуюся улыбку. – Прости, Генри, не стану утомлять тебя разговорами о работе. Как ты? Прошло ведь целых десять дней, и ты провел их в чужом доме. Должно быть, тебе было нелегко?

Совершенно верное замечание, однако Генри тоже не хотел утомлять Сорату разговорами о своих душевных терзаниях.

– Мне было, чем занять себя. В твоем доме собрана прекрасная библиотека.

Кимура нахмурился недоверчиво:

– Но ты же почти не читаешь на японском.

– У меня было время подучиться, и Аями мне помогала.

– Ты очаровал всех моих служанок, Генри, – рассмеялся Кимура. – Что с ними будет, когда ты улетишь домой?

Они оба посмотрели друг на друга и замолчали.

– Ты ведь все равно оставишь меня, – будто оправдываясь, грустно сказал Сората, зябко кутая руки в одеяло. – Рано или поздно. Глупо отрицать действительность, да?

Генри ответил не сразу. Все пытался облечь свои мысли в подходящие слова, которые бы несли в себе именно тот смысл, что он желал в них вложить.

– Я обязательно вернусь, – негромко пообещал он. – Давай дадим друг другу слово? Я – что вернусь, а ты – что дождешься меня и не наделаешь глупостей.

Сората с готовностью кивнул:

– Я и сам, наверное, больше не смогу отпустить тебя, Генри. Ты только не пойми меня превратно. Мне просто необходимо знать, что я все еще нужен кому-то как человек, а не представитель фамилии. Я тоже эгоист.

Генри откинулся на спинку стула, обдумывая его слова. Неужели все наладилось? Он предупредил Сорату об опасности, убедился, что никто не захватит его тело, стоит ему отлучиться, добился слов, которые помогли ему успокоиться, потешил свой эгоизм. Что тогда не так? Почему так тяжело где-то внутри, на сердце?

– А как же твоя невеста?

– Саваки?

– У тебя две невесты?

Кимура не отреагировал на неловкую шутку. Взгляд его стал жестким и холодным:

– Повторю, Саваки Мицуки – выбор моей матери. Этот брак – всего лишь очередная заключенная мною сделка, просто подписи сторон еще не поставлены. В перспективе это принесет выгоду для нас обоих. Я получу так необходимого нашей семье наследника, а Мицуки – желанное положение в обществе. Все просто.

Генри был неприятно поражен неприкрытым цинизмом такого вывода.

– Сората, когда ты начал мыслить… так?

– Я бы сказал, что после смерти Кику, – медленно ответил он. – Но на самом деле, я думал так всегда. Даже Харука не была исключением. Я тебя разочаровал?

И он пытливо заглянул Генри в глаза, ища тень презрения или негодования, он словно желал их увидеть. Снова эта странная жажда наказания.

– Нет. Не разочаровал. Не уверен, что я тот человек, который может тебя осуждать.

– Спасибо, Генри, – выдохнул Сората, точно только что с его плеч свалился тяжкий груз. – Спасибо.

Дверь за спиной Генри резко распахнулась.

– Так, Сората, этот тип уверяет, что он твой родственник! – прозвенел в умиротворенной тишине громкий женский голос. – А я ему говорю, что вы не похожи. Ведь не похожи же?

Асикага Руми заняла собой дверной проем целиком, упершись руками в наличники. Весь ее вид кричал об уверенности и статусе – идеально сидящие черные брюки, белая блуза, распахнутая настолько, чтобы фантазия разыгралась, но приличия остались соблюдены. Острые носы лакированных туфель глянцево блестели. Ее блуждающий взгляд остановился на Генри, и Руми просияла:

– Ой! Это же мой Генри-кун? Генри-ку-у-ун! – Она бросилась ему на шею, едва не опрокинув вместе со стулом, и потянула вниз. Под смешок Сораты Генри принял на себя удар этой невероятной женщины. Ответить он просто не мог, лицо уткнулось в торчащую из глубокого выреза грудь.

– Генри-кун! И Сората! – она стиснула Макалистера в объятиях.

– Так что там с родственником? – выдавил Генри, воспользовавшись тем, что Руми отвлеклась перевести дух.

– Наконец и до меня дошла очередь, – усмехнулся высокий молодой блондин, наблюдавший трогательную сцену воссоединения с безопасного расстояния. – Рад видеть тебя посвежевшим, Сората. Представишь меня своим друзьям?

Руми слезла с колен Генри и окинула незнакомца подозрительным взглядом. Генри же в первую очередь посмотрел на Кимуру и заметил, как тот напрягся.

– Дэйв, – нехотя произнес он. – Что ты здесь делаешь? Ты же должен бы быть где-то в Европе?

– Именно так, мой дорогой братик…

– Кузен.

– … я буквально вчера покинул гостеприимный Амстердам. Тебе бы понравился этот город, – нарочно не замечая враждебности, продолжил блондин. – Доступные женщины и все радости жизни. Хотя ты у нас мастер хоронить возлюбленных, да?

– Дэйв! – зарычал Сората. – Заткнись! Или мне вызвать охрану?

Генри уже убедился в том, что кузены действительно совершенно не похожи. Дэйв обладал европейской внешностью, но с примесью азиатской крови – у него были довольно светлые волосы, но темно-карие глаза, глядящие на присутствующих с ленивым интересом. В целом он напоминал сытого тигра, который, потехи ради, решил на время прикинуться домашним котом. Но не стоило гладить его слишком долго, можно и руки лишиться.

– Что это за тип? – спросила Руми у Кимуры.

– Мой двоюродный брат, мистер Дэвид Тэйлор, – процедил Сората. Ему понадобилось некоторое время, что взять себя в руки и вежливо улыбнуться. – Какими судьбами, Дэйв? Не помню, чтобы раньше тебя волновало мое здоровье. И кто сообщил тебе адрес клиники?

Дэвид прошествовал мимо обескураженного таким напором Генри и вручил Сорате небольшую коробку, обернутую в блестящую упаковочную бумагу.

– Твоя красавица-невеста оказалась настолько любезна, что помогла мне отыскать тебя. Она просто прелесть, а как юна! Я завидую, братик.

Руми потянула Генри за рукав, но сказать ничего не успела, ее прервал окрепший голос Сораты:

– Оставь это и уходи.

– И ты не познакомишь меня с очаровательной леди? И с этим внушительным джентльменом?

Он поднял взгляд на Генри, и тот поморщился от неприятного ощущения.

– Генри Макалистер, – он постарался не показать охвативших его чувств. – Рад знакомству.

– Хасегава Руми, – в свою очередь представилась девушка, но стоило Дэвиду склониться над ее протянутой рукой, как она отдернула ее. – Осторожнее, денди. Я, между прочим, замужем.

Генри невзначай сместился ближе к Сорате, чем заслужил его благодарный взгляд. Дэвид оценил расстановку сил и притворно вздохнул:

– Что же, в таком случае счастливого дня рождения, братик. Полагаю, мы еще встретимся и вспомним былое за бокальчиком мартини. Прощайте, господа, дамы.

Он коротко поклонился и вышел.

Руми громко фыркнула:

– Он отвратителен. Сората, зачем ты заводишь себе таких отвратительных родственников?

– Боюсь, он родился раньше меня, – вяло отозвался Сората и повертел в руках коробочку. – Здравствуйте, Асикага-сан. Прошу прощения, Хасегава-сан. Я с вами так и не поздоровался.

– Глупости. Я всего лишь забежала поздравить тебя лично, но мне уже пора. Мой дорогой муж едва сумел добиться этой встречи. Ты тут как принцесса в башне, к тебе не пробьешься.

Она порывисто наклонилась и поцеловала его в щеку:

– С днем рождения! – Она переключилась на Генри и звонко чмокнула его в губы. – Эх, не была бы я замужем… Я вас двоих так люблю, обоих сразу! Ну, чао. Я убегаю.

Она широко распахнула дверь, и в коридоре на несколько секунд промелькнуло пораженное лицо медсестры. Она с поклоном пропустила цокающую тонкими шпильками Руми и, не разгибая спины, поинтересовалась:

– Вам ничего не нужно?

В ее вопросе явно читалась обеспокоенность ситуацией. Все-таки одна Руми легко рушили каноны и стереотипы, а у Сораты и без того собралась весьма колоритная компания. Когда за медсестрой закрылась дверь, в палате стало так тихо, что слышно было, как жужжат на улице открывающиеся ворота. Сората отвернулся к стене и молчал. Генри тихо спросил:

– И что это такое было?

– Руми, – безучастно откликнулся он. – Ты уже забыл, какой она бывает?

– Я не о ней.

– А на Дэйва не обращай внимания, он достает меня с детства.

– И не о нем, хотя и о нем тоже. У тебя правда день рождения?

Кимура повернулся к нему и смерил задумчивым взглядом:

– Да. Это так.

– Прости, я не знал, – Генри охватил жгучий стыд. – Неловко вышло. А я без подарка.

Он и правда расстроился из-за этого, а вот Сората, напротив, повеселел немного:

– Ты дурак, Генри. Какие подарки нужны тому, у кого все есть? Только то, что нельзя купить ни за какие деньги. За эти дни ты подарил мне гораздо больше, чем я смог бы приобрести даже за все свое немалое, скажу тебе, состояние. И это я должен извиняться за Дэйва и его поведение.

Неловкость была сглажена, и все же Генри никак не оставляло чувство, что катастрофа неизбежна. И ему не предотвратить ее, потому что он не знает, откуда придет буря.

– Тебе вовсе не обязательно извиняться, Сората. С днем рождения.

Генри покинул территорию клиники со странными чувствами. Следующее утро он, скорее всего, уже встретит в Лондоне, сделает то, что давно следовало сделать, и вернется обратно. Все будет хорошо, это не займет много времени. И все же, оглянувшись на сереющие вдали силуэты гор, вновь почувствовал почти привычное беспокойство.

Ему не следует улетать.

* * *

«Возмутительные слухи вокруг нового приобретения досточтимого лорда Малберри неизбежно повлекли за собой волнения в рядах английских подданных, и мы не могли не оставить без внимания сей факт, являющийся не более чем провокацией революционно настроенных меньшинств. Корреспондент нашей редакции удостоился чести быть принятым лордом Малберри, и его комментарии прояснили ситуацию и разогнали мистический туман над островом Онисэн.

На минувшей неделе было объявлено о начале работ на острове. Множество рабочих и материалы на сумму в миллионы фунтов стерлингов были направлены на Онисэн на личном корабле лорда. Планируется облагораживание местности, обогащение местной флоры и фауны за счет завоза новых сортов растений и пород животных. Первым же строением на острове станет католическая церковь, знаменующая рождение новой британской колонии за океаном. По окончании всех работ лорд Малберри переедет на Онисэн вместе со своей семьей. В честь сего знаменательного события остров будет официально переименован в Синтар и станет очередным оплотом Британской Империи».

«Пэл-мэл гэзет», выпуск от 26 мая 1887 г.

Тяжелые створки ворот

Давно на замок закрыты…

Луна в морозную ночь!

Такараи Кикаку

«Ты никогда не узнаешь, как больно было скрывать от тебя правду в день, когда нашли Сэма. Молчание разъедало, душило меня изнутри. Признаться означало предать свою женщину, а ложь убила бы нашу дружбу, какой бы крепкой она ни была. Попытка избежать выбора уничтожила все, что у меня было.

Как бы я хотел больше никогда не испытывать подобного»

Из дневников Кимуры Сораты, сентябрь, 2013 г.

История пятая,
в которой остров одерживает первую победу

В таком большом городе, как Осака, приближающаяся осень еще совсем не ощущалась. Футуристический силуэт мегаполиса с его стеклянными небоскребами, отражающими друг друга, отчего-то напомнил огромную комнату кривых зеркал, где время течет иначе. Генри смотрел на пролетающие мимо станции из окна вагона метро. Он предчувствовал нечто, что изменит его решение, только пока не знал, каким образом и когда оно случится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Для японских имен действует следующий порядок: сначала фамилия, потом имя.

Вернуться

2

Собачий остров – район лондонского Ист-Энда, полуостров, который с востока, юга и запада окружен Темзой. В прошлом – зона доков бывшего Лондонского порта, известная также как Доклендс.

Вернуться

3

Содзу – декоративный элемент сада, используемый для отпугивания мелких животных и, по некоторым версиям, злых духов. Состоит из полой бамбуковой палки на опорах, которая наполняется водой, опрокидывается и ударяется о каменную поверхность, издавая резкий звук.

Вернуться

4

Ярд – английская мера длины, равная 0,91 м.

Вернуться

5

Вагаси – национальные японские сладости.

Вернуться

6

Кокэси – японская деревянная кукла, покрытая росписью.

Вернуться