Владислав В. Кетат
Белый слонёнок с поднятым хоботом
(Современная приключенческая проза)

© ЭИ «@элита» 2018

* * *

1. Что же мы с тобой наделали?

– Что же мы с тобой наделали – спросила экономист первой категории Татьяна Ерёмина и опустилась на вспененную страстью кровать номера с почасовой оплатой гостиницы «Звёздная» рядом с тяжело дышащим Алексеем Ахабанином, её любовником и непосредственным руководителем.

Алексей, перед близорукими глазами которого теперь вместо раскачивающихся Татьяниных грудей была чуть расфокусированная люстра, в ответ сказал то, что всегда говорил в подобных случаях:

– Я в душ.

Освободившись от Татьяниного посткоитального захвата, он повернулся на бок, потом сел, свесив ноги с высокой гостиничной кровати, затем, подпружиненный матрасом, резко встал и, шлёпая босыми ногами по прохладному ламинату, отправился в ванную. Татьяна что-то сказала вслед, но он сделал вид, что не расслышал, и закрыл за собой дверь.

Горячая вода постепенно смыла с его сорокалетнего тела события прошлых тридцати минут. Алексей ощущал обычные в таких случаях лёгкую усталость, чувство приятного опорожнения в чреслах и небольшие уколы совести, которые должны были пройти сразу после ближайшего приёма пищи.

Выходить из тёплой кабины не хотелось. Алексей долго тёр себя мочалкой, думая о том, что пора бы уже заканчивать с сексом во время обеденного перерыва, прекрасно понимая, что заканчивать не собирается. Потом он ещё какое-то время стоял под душем, пока в его успевшие уже далеко улететь мысли не начало стучаться предательское чувство времени.

Когда Алексей, облачённый в узковатый ему в талии гостиничный халат, наконец, вернулся в комнату, Татьяна была уже одета. Она сидела на стуле, готовая к отступлению, с плащом и сумочкой на сомкнутых коленях.

– Уже поздно, – ответила она на незаданный вопрос, – обед пятнадцать минут назад как кончился.

Алексей молча кивнул.

– Ты мне ничего не хочешь сказать? – спросила Татьяна.

– Иди первой, – не глядя на неё, ответил он и сбросил с себя халат.

Такие приключения Алексей устраивал себе не часто, но достаточно регулярно – унылый семейный секс с сильно сдавшей после тридцати женой требовал разнообразия. Но даже не это являлось определяющим: сильнее всего Алексея налево толкала доступность – в компании, где он занимал не последнюю должность, было предостаточно молодых сотрудниц, которые ради внеочередной премии или повышения в должности с радостью были готовы оказать ему (и не только ему) соответствующие услуги. Алексею никогда никого не приходилось уламывать – всё происходило по инициативе подчинённых. По крайней мере, ему так казалось.

Первое время Алексей пользовался удалёнными от места работы гостиницами, отвозя своих номенклатурных фавориток к месту соития на личном авто, но потом остановился на гостинице «Звёздная», расположенной практически через дорогу от офиса. Так было проще, быстрее и, как ни парадоксально, безопаснее: раньше кто-нибудь мог запросто засечь очередную метрессу садящейся или выходящей из его машины, да и само её – машины – отсутствие на служебной парковке в обед уже наводило на мысли. В варианте со «Звёздной» такое было невозможно в принципе. Единственное, что приходилось делать в целях конспирации – это приходить и покидать гостиницу врозь и разными дорогами. А случайным встреченным коллегам можно было всегда сказать, что идёшь изв ресторана при гостинице, куда Алексей действительно иногда захаживал.

Алексей выждал установленные самому себе пятнадцать минут после Татьяниного ухода и не спеша покинул номер. С приятной ломотой в паху, размеренной походкой состоявшегося человека спустился он на нулевой этаж и со стороны ресторана вышел в длинный гостиничный холл. Внешне Алексей выглядел абсолютно спокойным, но изнутри его ещё в номере начало поддавливать нехорошее чувство, обычно предвещавшее скорые неприятности размером от средних и более. Алексей озадаченно покрутил головой: вроде бы всё было как обычно, но…

Лицо сидящего на кушетке человека напротив стойки регистрации показалось Алексею знакомым, но он, как говорят гопники, «включил карася», то есть, не задерживая на предполагаемом знакомце взгляда, прошёл мимо. Поравнявшись с пустой стойкой, он боковым зрением заметил, что человек поднялся со своего места и медленно пошёл в его сторону. Лёгкое чувство беспокойства, которое Алексей вынес из номера, многократно усилилось. Он поймал себя на мысли, что ускорил шаг, чего в таких случаях категорически не рекомендуется делать.

«Наверное, с работы, – подумал он, – или кто-то из подрядчиков. В любом случае, ничего опасного…»

– Алексей Анатольевич! – послышалось сзади.

Алексей остановился, и, стараясь справиться с мускулами лица, медленно обернулся.

– Да, – сказал он спокойно и даже немного надменно, – с кем имею честь?

– Моя фамилия Зиновьев, – сказал подошедший широкоплечий мужчина со сплюснутой бритой головой и очень неприятной вблизи физиономией, – я хотел бы с вами поговорить.

Алексей непроизвольно сделал шаг назад.

– О чём, простите?

– Не о чём, а о ком. О вашем прапрадеде – Георгии Андреевиче Силаеве.

Алексей почувствовал себя так, будто его только что ударили головой о стену, а потом, не дав опомниться, ударили ещё раз.

– О ком, о ком?! – ошарашено переспросил он.

– Я же сказал, о вашем прапрадеде – Георгии Андреевиче Силаеве тысяча восемьсот семьдесят четвёртого года рождения, уроженца села Сосновая маза Хвалынского уезда Саратовской губернии, участника Русско-китайской войны[1] тысяча девятисотого – тысяча девятьсот первого годов. Это ведь ваш прапрадед? Я не ошибаюсь?

Вопрос привел Алексея в чувство.

– Да, мой, – ответил он, – только я не понимаю, при чём здесь я?

Зиновьев неприятно улыбнулся.

– Сейчас поймёте. Я представляю историческую организацию «Наше наследие», которая, кроме всего прочего, занимается поиском пропавших предков, а также различных исторических документов и артефактов. Недавно в поле нашего зрения попал ваш обозначенный предок в контексте одного артефакта, которым тот в своё время владел, и который, возможно, до сих пор находится в вашей семье.

– Артефакт? Какой ещё артефакт? – не понял Алексей. – От Георгия Андреевича остались только рассказы моей прабабушки…

– Ну, может быть, вы просто чего-то забыли, – перебил его Зиновьев, – давайте пройдём в ресторан, посидим спокойно, всё обсудим, а?

С одной стороны Алексею ничего не стоило пойти с этим субъектом в ресторан и рассказать ему всё, что он знает о своём прапрадеде, но, во-первых, отталкивала внешность субъекта, больше подходившая для бандита средней руки, чем для члена некой исторической организации; во-вторых, то, что он подошёл к нему вот здесь, в гостинице, а, значит, выследил; ну и, в-третьих… а в-третьих, пошёл он на хер со своими вопросами!

– Знаете, я только что оттуда… – попытался выкрутиться Алексей, – и потом, мне на работу нужно… давайте в другой раз? Или, лучше всего, я вам дам мою электронную почту, напишите туда, что вы хотите узнать, а я, как будет время, отвечу.

Зиновьев сощурил один глаз, отчего его физиономия стала ещё противнее.

– Будет вам, не были вы ни в каком ресторане, Алексей Анатольевич… и на работе вы неделями можете не появляться… вы же зять председателя правления… так?

Алексей почувствовал, как у него похолодело в паху и под пиджаком напряглись бицепсы.

– Кто вы такой, и что вам от меня нужно! – почти закричал он.

– Не кричите, Алексей Анатольевич, – грозно сказал Зиновьев, – кто я и что мне нужно, я вам уже сказал. Пойдёмте в ресторан, поверьте, так будет лучше для всех.

– …некоторое время назад в аукционном доме Дрюо в Париже в числе прочих документов распродавали архив русских эмигрантов, неких Денисовых-Чернышёвых. Среди обычного для таких случаев архивного мусора обнаружились прелюбопытные дневники бабки последней владелицы архива – Евдокии Денисовой-Чернышёвой вдовы прапорщика десятого Восточно-сибирского стрелкового полка Василия Чернышёва, который принимал участие в боевых действиях в Китае в девятисотом году. В этих дневниках, так сказать, и всплывает ваш прапрадед – подшкипер канонерской лодки «Гиляк» Георгий Андреевич Силаев…

Алексей слушал собеседника в пол-уха. Он смотрел в свою тарелку и пытался спокойно обдумать сложившуюся ситуацию, но спокойно не получалось. Мысли скакали в голове, как Бубка[2] в свои лучшие годы. Алексей никак не мог определить, насколько опасен сидящий напротив него человек, и что конкретно ему известно.

Рассказчик замолчал и приложился к стакану с минералкой.

– Алексей Анатольевич, вам неинтересно?

– Интересно, – ответил Алексей, ковыряя маленькой вилочкой склизкую шарлотку, – даже очень. Просто мне не понравился выбранный вами способ знакомства со мной. Вы что, не могли это сделать по-человечески, как все нормальные люди? Обязательно надо было за мной следить?

Зиновьев широко развёл руки.

– Уж простите великодушно. Нам вообще стоило больших усилий вас найти, а когда мы на вас вышли, то выяснилось, что проще всего поймать вас здесь. В прямом и переносном смысле этого слова.

Алексею захотелось вскочить и резким движением воткнуть десертную вилку в левый, мерзко прищуренный глаз собеседника, но он сдержался.

– Знаете, я ведь могу и службу безопасности вызвать, – от греха подальше откладывая острый предмет в сторону, сказал Алексей, – там мордовороты почище вашего работают. В их задачу как раз входит охрана первых лиц компании, к которым, как вы правильно подметили, я и отношусь. С ними и пообщаетесь. Это частная охранная фирма, они имеют право вас задержать до приезда полиции…

Здоровенная пятерня Зиновьева сделала несколько загадочных пасов в воздухе.

– Можете, но не сделаете. Они же быстро выяснят, что и с кем вы делали в гостинице. Оно вам надо?

От осознания правоты противника у Алексея закололо в боку. Чтобы успокоиться он сделал несколько вдохов и выдохов носом.

– Ладно, валяйте, что там у вас, – глядя в сторону, сказал Алексей, – только быстро.

Зиновьев с улыбочкой откинулся от стола.

– Вот так бы сразу. Мы остановились на вашем прапрадеде, который, как я уже сказал, во время службы на флоте участвовал в Русско-Китайской войне. Его даже наградили за бой у фортов Таку[3], вы знаете?

Алексей нехотя кивнул. Всё это он прекрасно знал. Знал он также, что чудом выживший в этом бою Георгий Андреевич по приезду домой заказал у своего брата иконописца икону святого Николая чудотворца, которая перешла к Алексею по наследству, но об этом он предпочёл промолчать. Мало ли чего.

Зиновьев шумно глотнул минералки и с довольным видом продолжил:

– Так вот, упомянутый выше прапорщик Чернышёв и ваш прапрадед оказались земляками и, совершенно точно, были знакомы до войны. Чернышёв в августе девятисотого года вместе со своим полком участвовал в штурме Пекина и, будем полностью откровенны, в разграблении императорского дворца. Из дневников его вдовы нам удалось установить, что ему достались некоторые из украшений императрицы Цы-си[4]. Да-да, той самой императрицы Цы-си! Ради сохранности он передал их вашему прапрадеду за вознаграждение. Когда и где они встречались, в письмах не сказано, по-видимому, это произошло в середине сентября на самом «Гиляке». Чернышёв находился там в составе десанта, который девятнадцатого сентября был высажен в порту Шанхайгуань. Встретив земляка, да ещё и хорошо знакомого, Чернышёв резонно предположил, что на корабле драгоценности будут в большей безопасности, чем у него, и, как я уже сказал, передал их вашему прапрадеду.

– И что, много тот нахапал? – спросил Алексей, которого рассказ захватил так, что он уже почти не злиться на своего несимпатичного визави.

– Совсем нет, – помотал головой Зиновьев. – Думаю, это была очень малая часть, даже крупица из всех богатств императрицы. Их у неё было столько, что их неполный перечень занимает двадцать четыре страницы мелкого шрифта! Чернышёву, скорее всего, достались какие-нибудь броши, кольца или серьги – небольшие вещи, которые можно было бы незаметно носить с собой. Самым крупным предметом была статуэтка слонёнка с поднятым хоботом размером примерно двадцать на десять сантиметров. Но тут надо понимать, что для прапорщика это были огромные богатства.

Зиновьев выдержал издевательскую паузу.

– Чернышёев погиб тридцатого сентября девятисотого года при взятии Мукдена, – сказал он, несколько понизив голос, – где похоронен – неизвестно. Из дневников следует, что ваш прапрадед, который оказался очень порядочным человеком, обещание сдержал и по возвращении в Хвалынск в девятьсот третьем году передал трофеи вдове, оставив уговоренную ранее часть украшений себе в качестве вознаграждения.

– Теперь понятно, на какие шиши он магазин купил! – не выдержал Алексей. – До службы он был помощником приказчика, а после дембеля – бац и хозяин целого мануфактурного магазина!

– Среди оставленных им вещей была и упомянутая выше статуэтка, – невозмутимо продолжил Зиновьев, – и мне очень хочется узнать, где она теперь.

Алексей посмотрел на него с нескрываемым удивлением.

– Не думаете ли вы, что эта вещь находится у меня?

Зиновьев снова мерзко сощурился.

– А она находится у вас?

– Нет, конечно! Если бы у деда остались, хоть какие-то драгоценности, их бы неминуемо изъяли в семнадцатом году. Вы, наверное, не в курсе, но наша семья очень сильно пострадала в революцию. Всё же ведь отобрали – и дом, и магазин, сами еле ноги унесли… какие там драгоценности!

Зиновьев посмотрел на Алексея тяжелым немигающим взглядом.

– Никто не говорит о драгоценностях, Алексей Анатольевич. Речь идёт только о статуэтке. Фокус в том, что никакой особенной ценностью как ювелирное изделие эта вещь не обладает. Продать её на рынке нельзя. То есть, конечно, можно, но за копейки. Она сделана из обычного дерева, выкрашена в белый цвет и кое-где позолочена. Возможно, была инкрустация камнями или цветным стеклом, но вряд ли она сохранилась.

– Тогда зачем она вам, если в ней нет никакой ценности?! – удивился Алексей.

Подошедший официант забрал у Зиновьева пустой стакан, а у Алексея тарелку с недоеденной шарлоткой.

– Не всё так просто, – сказал Зиновьев, когда официант удалился на значительное расстояние, – у нас есть основание полагать, что эта статуэтка является образцом тибетского искусства периода Пала-Сена и изготовлена в Непале где-то между десятым и двенадцатым веком нашей эры.

Алексей удивлённо захлопал глазами.

– Как вы смогли это определить, если никогда её в жизни не видели?

– Всё просто, сокровища императрицы Цы-си задолго до ихэтуаньского восстания, то есть, событий девятисотого года, были каталогизированы, и эта вещица там довольно подробно описана. Лично у нас сомнений не остаётся – это именно то, что я вам сказал. Представляет музейную редкость и стоит хороших денег, если знать, кому её предлагать. Скажу сразу, вы сами вряд ли сможете это сделать, а если поможете нам её найти, получите неплохие комиссионные.

– Образец тибетского искусства, говорите, – с сомнением проговорил Алексей.

– Именно, – энергично закивал Зиновьев, – для буддистов же слон – весьма почитаемое священное животное. Индийская царица Майя узнала о скором рождении у нее сына, собственно Будды, во сне, в котором очаровательный маленький белый слон покрыл, пардон, вошёл в неё. Наш с вами слонёнок – это буддистская реликвия, причём очень старая. Для буддистов она что-то вроде Рублёвских икон для православных.

Неожиданно Алексей вспомнил, где он раньше видел своего собеседника – за рулём какой-то машины на парковке перед домом. Алексей тогда ещё обратил внимание на сплющенное несимпатичное личико.

«Значит, они меня водили от дома до работы, – подумал он, отводя от собеседника взгляд, – и всё из-за какой-то статуэтки? Либо он врёт, как сивый мерин, либо, она и правда охренительно дорого стоит…»

– А каким образом этот слонёнок попал к китайской императрице? К этой, как её, Цы-си? – спросил Алексей, чтобы потянуть время.

Зиновьев пожал плечищами.

– Сложно сказать. Ей дарили много всякого барахла, как Сталину, а она, понятное дело, ни от чего не отказывалась. Короче говоря, тащила в дом всё, что попадалось под руку. Может быть, она понимала, что представляет собой статуэтка, а, может, и нет. Скорее всего, понимала, а вот наши с вами знакомые, совершенно точно были не в курсе.

Алексей молча кивнул. Сказать ему на это было нечего, да и не хотелось. Зиновьев приподнялся на стуле, чтобы поправить пиджак, а потом, навалившись пузом на край стола, со своей фирменной улыбочкой произнёс:

– Ну, так что, Алексей Анатольевич, будете вы с нами сотрудничать или нет?

– Что конкретно вы от меня хотите? – устало спросил Алексей.

– Мы хотим, чтобы вы предоставили нам во временное пользование весь свой семейный архив в части, касаемый вашего прапрадеда и его ближайших родственников, и как можно скорее. Под семейным архивом я понимаю письма, фотографии, всевозможные документы, короче говоря, всё, что относится к этой ветке вашей семьи. Только не говорите, что ничего не сохранилось, так не бывает.

Зиновьев немного помолчал.

– Можете не волноваться, после досконального изучения материала всё будет возвращено в целости и сохранности. Мы работаем очень аккуратно. И, как я уже сказал, если дело выгорит, вы получите некоторую сумму в качестве оплаты услуг и компенсации неудобств. Если же нет, то, увы, ничего.

– А что будет, если я этого не сделаю? – спросил Алексей, сжимая под столом кулаки.

– Ничего особенного, Алексей Анатольевич. Ваша супруга узнает, что вы ей регулярно изменяете с молодыми сотрудницами вашей фирмы. Далее об этом неминуемо узнает ваш тесть, а уж что будет потом, думайте сами. Уверен, ничего хорошего.

Алексей почувствовал, как по его спине двумя струйками стекает холодный пот. В следующий момент ему снова захотелось ударить собеседника, но на этот раз кулаком и в нос. Он уже даже отвёл правую руку немного назад, но вместо того, чтобы превратить мерзкую сплюснутую сверху и снизу прищуренную физиономию в мясо, спросил:

– Вы знаете, как это называется?

– Прекрасно знаю, – спокойно ответил Зиновьев, – но свидетелей у нас нет, и вы наверняка не включили диктофон.

От понимания собственного бессилия у Алексея начало сводить челюсть. Свидетелей и правда не было, он действительно не включил диктофон, и, вообще, с ним уже лет двадцать, а, может, и больше никто в подобном тоне не разговаривал.

Злость залила Алексею глаза так быстро, что он и сам не заметил, как взлетел со своего места и угрожающе навис над обидчиком.

– Слушай ты, мудак косоглазый, – уже слабо себя контролируя зарычал он, – если ты… я тебя, гнида, в порошок сотру… ты хоть знаешь, на кого пипиську поднял?

– Дурак ты, Ахабанин, – спокойно ответил Зиновьев, вытирая о салфетку руки и медленно поднимаясь, – был бы ты умнее, отдал бы всё по-хорошему и, глядишь, семью бы сохранил и карьеру. А драться со мной я тебе сильно не советую, я тебя так отделаю, что ты про девочек и думать забудешь. В целях самообороны, разумеется.

И снова эта мерзкая ухмылочка с прищуром. Для Алексея это стало последней каплей.

– Ах, ты говно собачье… – прорычал он и попёр на противника прямо через стол.

Зиновьев был ниже Алексея, но плотнее и существенно шире в плечах. Если бы дело действительно дошло до рук, то шансы последнего на успех были бы невелики.

Но в этот раз до рук не дошло. Алексей успел только заметить справа от себя большое белое пятно, как через мгновение между ним и Зиновьевым уже стоял здоровенный амбал в белой рубашке и алой бабочке.

– Господа, у вас проблемы? – вежливо поинтересовался он.

– Никаких проблем, – быстро ответил Зиновьев, выходя из-за стола, – просто у товарища сдали нервы. Алексей Анатольевич, если вы передумаете, на столе моя визитка. Ну, мне пора, до встречи!

– Пшёл вон отсюда, король шантажа! – прорычал красный, как пожарная машина Алексей. – Ещё раз увижу около моего дома, в ментовку сдам!

Зиновьев молча последовал к выходу. Полагая, что конфликт исчерпан, охранник удалился в сторону также тихо, как и появился, а Алексей так и остался стоять у столика, провожая взглядом медленно удаляющуюся широкую сутулую спину.

Через несколько секунд созерцания у Алексея в голове вспыхнула лампочка Ватт, эдак, на сто.

– Эй, Каменев[5]! – громко крикнул он.

Зиновьев, который был уже в дверях, словно натолкнувшись на какое-то препятствие, остановился и резко повернул голову на оклик. На его лице мелькнула тень неуверенности и, даже, как показалось Алексею, страха.

«Ну, наконец-то, – с облегчением подумал Алексей, – хоть чем-то я его зацепил…»

– Тебя же так в школе звали, да, обсос? – ещё громче крикнул он. – Вали уже, куда шёл, чего замер!

Зиновьев обдал Алексея таким взглядом, что тому стало одновременно страшно и до чёртиков приятно.

Удовлетворённый, он уронил своё усталое тело в кресло, закинул ногу за ногу и шумно выдохнул.

– Как будете платить? – поинтересовался нависший над столом официант.

– Наличными, – ответил Алексей, – принесите мне, пожалуйста, ещё стакан холодной воды без газа и включите в счёт ваши неудобства.

– Разумеется. Стакан воды без газа, неудобства и счёт, – и официант с поклоном удалился.

2. Дома

Дома Алексей оказался поздно, приблизительно в десять вечера. Он не задержался на работе, поскольку его некому было задерживать, просто ему в этот день захотелось купить что-нибудь жене. Такие желания посещали Алексея нечасто, но если уж накатывали, то уклониться от них не представлялось возможным. Алексей много раз пытался себе логически объяснить причины подобного поведения, но в этот раз и думать было нечего – это чувство вины после похода в «Звёздную» запустило свою жёлтую лапу в его пока ещё тугой бумажник. Алексей обычно кормил этого зверя деньгами, когда оказывался виноват, сделал он это и сегодня.

В торговом центре «Европейский» у Киевского вокзала он приобрёл браслет и серьги «Freywille»[6] из коллекции «Магический сфинкс», на которые Марина ему уже пару раз прозрачно намекала и, не удержавшись, запонки из той же коллекции себе. Потом выпил двойной капучино в «Старбакс», взял несколько кульков кофе с собой, немного погулял по торговому центру и только потом поехал домой. О послеобеденном приключении он старался не вспоминать. Ещё на работе он смог убедить себя, что Зиновьев и его «организация» не станут сразу сдавать его жене и тестю, а выйдут на него снова, раз уж им так важна эта статуэтка, будь она не ладна. И вот к этой встрече он уже подготовится, как надо…

Марины дома не оказалось. Алексей проверил телефон, обнаружил там несколько не отвеченных звонков и СМС-ку, из которой следовало, что его благоверная сегодня отправилась в фитнес-центр со своей лучшей, естественно, ненавидимой им, подругой Леной. Алексей положил подарок на Маринин туалетный столик, быстро поел, плеснул в стакан на два пальца коньяку и пошёл в кабинет, где стоял абсолютно не вписывающийся в интерьер бабушкин книжный шкаф, в глубине которого хранилось то, чего от него сегодня добивался этот мерзкий человек с расстрельной фамилией.

Вот она – третья полка сверху, где хранилось всё, что осталось от Георгия Андреевича Силаева, его прапрадеда, ветерана трёх войн – китайской, японской и гражданской – отца шестерых детей, из которых выжила и родила своих детей только одна, маленькая сильная женщина Антонина Георгиевна, Алексеева прабабка, царствие ей небесное…

Алексей отхлебнул коньяку, поставил стакан на пол, а сам аккуратно вынул из шкафа сначала папку с письмами и документами, а затем самое дорогое – огромный, инкрустированный перламутром фотоальбом, купленный в Японии, видимо, ещё до китайских событий. Алексей нежно погладил ладонью обложку, по которой вот уже сотню лет среди облаков летела на одноглазом драконе знатная японская дама в компании служанки, обмахивающей её опахалом. У дракона не хватало одного глаза и уса, отсутствовала часть хвоста, вместо одного облака чернела тёмная выемка в полированной обложке, но в целом альбом сохранился неплохо. Именно в таком виде он попал к Алексею в руки в девяносто восьмом году, когда не стало прабабушки.

Алексей очень ценил эту вещь, берёг и мало кому показывал. Ещё в детстве, когда ему уже разрешили брать этот альбом в руки, он ощущал исходящие от него мягкие и невидимые лучи старины, которые излучают далеко не все музейные экспонаты. Алексей раскрыл альбом и с удовлетворением отметил, что со временем чувства не притупились – он и теперь ощутил ясно различимый трепет, когда встретился глазами с молодым ещё мужчиной с открытым славянским лицом, одетым в старинную морскую форму. На его бескозырке Алексей без труда разобрал надпись славянской вязью: «ГИЛЯКЪ».

Алексей бережно перевернул следующую страницу. Наклеенные сюда фотографии были до мельчайших кусочков знакомы ему с детства и, несомненно, представляли собой историческую ценность. С неподвластных времени отпечатков прошлого Алексееву взору предстали сначала снятые, видимо, с Электрического утёса виды Порт-Артурской гавани, её внутреннего и внешнего рейдов, затем городские пейзажи – фотографии узких, совсем деревенских улочек, дальше следовали бытовые зарисовки, вроде, развала китайских торговцев, а замыкало разворот одно, явно постановочное фото, на котором были запечатлены молодые офицеры с дамами и два китайца, с интересом наблюдавшие за процессом съемки из-за невысокой ограды.

А вот и корабли первой тихоокеанской эскадры: эскадренный броненосец «Петропавловск», броненосный крейсер «Громобой», крейсер «Владимир Мономах», броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков» – сколько испытаний принесёт этим кораблям и людям на них следующий год… тут же, непонятно как попавший в дедов объектив французский крейсер «Паскаль», который чуть позже станет свидетелем боя «Варяга» и «Корейца» в Чемульпо…

Нынешний хозяин бесценных реликвий не спешил отдавать их в какой-либо музей и вообще делиться с кем-либо фактом наличия оных. Не то, чтобы им руководила жадность, просто он не хотел, чтобы к этим фотографиям прикасался кто-то ещё.

К одиннадцати Алексей ополовинил бутылку «Мартеля», которую ему ещё на новый год подарил кто-то из подрядчиков, вдоль и поперёк просмотрел дедов альбом и теперь читал его письма жене – Викторе Лазаревне. Алексей раньше этого не делал, в основном из-за того, что очень трудно было сходу разобрать летящий в завитках дедов почерк, но теперь, вооружившись восьмикратной лупой, он всматривался в каждое слово, иногда даже в каждую букву, чтобы понять смысл написанного. Сколько же нежности было там, сколько любви… Когда подошла очередь дневника, по обеим щекам Алексея покатились горячие пьяные слёзы.

1904 г.: 9го Января вѣнчался в г. Самарѣ у отца Петра.

11го Января взялъ в домъ молодую жену.

26го Октября, утромъ народилась дочь, имя Капитолина. Крещена 28го, имянины 27го Октября

1995 г.: 27го Апрѣля въ 1ом часу ночи померла дочь Капитолина, проживъ на свѣтѣ 6 мѣсяцевъ и 18 часовъ.

1096 г.: 3го Марта в 9 ½ часовъ вечера народилась 2я дочь, имя Антонина, крещена 5го марта (имянинница 1го марта).

1907 г.: 21го Марта стала ходить.

1908 г.: 27го Iюня в 7 часовъ утра (пятница) народилась 3-я дочь Ольга (имянинница 11го Iюня) крещена отц. Василiемъ 29 Iюня.

1909 г.: 8го Iюля въ 6½ часовъ вечера скончалась Ольга, прожив 1 годъ и 14 дней.

1910 г.: 11го января въ 10 часовъ 18 минутъ утра (понедѣльникъ) народился 1ый сынъ Михаилъ (имянинникъ 11го января) крещенъ в среду 13го Января отц. Василiемъ.

1911 г.: 30го Декабря въ 9 часовъ 28 минутъ утра (пятница) народилась 4я дочь Клавдiя, крестили 10го Января вечером (вторникъ). Имянины 24го Декабря, священник о. Василiй (молодой).

1912 г.: Iюля 29го дня в 2 часа 45 минутъ дня скончалась Клавдинька, проживъ 6 мес. 29 дней, 5 часовъ и 15 минут. Хворала дизентерiей.

1914 г.: 17го Января въ 12 часовъ дня (пятница) произошли преждевременныя роды (6 мес.) мертвымъ мальчикомъ.

1915 г.: 6го Января въ 6 ч. 30 м. народился 2ой сынъ Антипiй (имянинникъ 11го Января). Крестил 10го Января о. Феодор.

Алексей утёрся и перевернул несколько пустых страниц. Тут почерк поменялся, орфография стала привычной. Это в отцовом дневнике продолжила заносить скорбные даты единственная оставшаяся в живых из детей – вторая дочь автора, прабабушка Алексея, Антонина Георгиевна Лобачёва, в девичестве Силаева.

И снова к горлу подступили слёзы.

1908 г.: 22го июня умер дедушка Лазарь Фёдорович Суворин.

1919 г.: Погиб на войне папа, Силаев Георгий Андреевич в возрасте 45 лет.

1922 г.: 10го февраля скончалась бабушка Силаева Екатерина Тимофеевна, мать папы.

9го мая скончалась бабушка Иустина Афанасьевна Суворина, мамочка мамы.

17го июля умер мой брат Антипий 1915 года рождения.

8го сентября умер брат Михаил 1910 года рождения…

«Поволжская чума, – с грустью подумал Алексей, – сыпной тиф».

Алексей много раз слышал от родственников рассказы о тифозных эпидемиях, которые по нескольку раз в столетие приносили горе и ужас на его историческую родину, но о том, что происходило в гражданскую и после, всегда говорили как о европейской чуме четырнадцатого века, знаменитой чёрной смерти. Со страхом в голосе. Не было тогда на поволжских просторах дома, из которого болезнь не забрала хотя бы одного человека, а случалось, что уходили целыми семьями и даже деревнями. Семья Алексея заплатила болезни страшную цену, но и у других дела обстояли не лучше – Алексей где-то вычитал, что население Хвалынска к двадцать второму году сократилось приблизительно наполовину. Представить жутко – каждый второй! Разумеется, всему этому способствовали голод и отвратительные условия жизни в поволжских городах и деревнях, по сути, в прифронтовой полосе, объятой негаснущим костром гражданской войны.

Мальчишкой Алексей с ужасом представлял себе это время. Самым страшным ему казалась беспомощность близких ему людей перед болезнью, их незнание, как её вылечить или, хотя бы, как избежать заражения. Как было им несчастным понять, что переносчиком болезни была распространённая тогда повсеместно платяная и головная вошь? Алексею очень хотелось вернуться в то время и спасти бабушкиных братьев и ещё тысячи жизней, просто объяснив им, где прячется смерть. Он много раз представлял себе это в детских мечтах, глядя в чёрно-белые глаза на старинных фотографических карточках.

А измученные голодом и войной люди боролись с болезнью, как могли. Конечно, средневековой дикости в этих попытках спасти себя и свою семью уже не было: никто не ходил голым с плугом вокруг своих жилищ, никто не пытался остановить болезнь подвигами во имя веры, никто не искал отравителей. Личной гигиеной, стрижками наголо, да изолированием больных пытались волжане оградить себя от заразы, но это далеко не всегда помогало. Болезнь косила всех подряд ещё долго.

Вакцину против сыпного тифа, если Алексею не изменяла память, открыли в войну, году в сорок втором, сорок третьем, но болезнь и после этого не сдалась окончательно. Даже в шестидесятые годы – по сути дела, вчера – то там, то здесь вспыхивали очаги местных тифозных эпидемий, особенно в нижнем Поволжье. Алексей знал это, потому что его мама, которая в то время жила в Астрахани, школьницей переболела тифом.

– Не дай бог пережить такое, – ещё раз, глянув в дедов дневник, сказал Алексей и пошёл на кухню курить.

Приблизительно через час, уже основательно датый и утомлённый поисками Алексей был близок к тому, чтобы аккуратно сложить бесценные реликвии обратно на полку и пойти смотреть телевизор, как вдруг ему на глаза попалась лежавшая отдельно от альбома фотография. Это было групповое фото семейства Сувориных-Силаевых. Алексей взял карточку в руки и внимательно всмотрелся в изображенных.

В центре за резным столиком с ножками в виде пузатых ангелочков, сидел хвалынский купец второй гильдии Лазарь Федорович Суворин – глава семьи. Не старик ещё, но уже в летах, по виду завзятый «Тит Титыч»: лицо, что блин на масленицу, взгляд с прищуром, борода веником. Справа от него – супруга, Иустина Афанасьевна, невысокая женщина со спокойным лицом, одетая в строгий тёмный платок «под булавочку», закрывающий плечи и часть спины. Вокруг родителей – дети с семьями: по правую руку – сыновья Григорий и Фёдор, их жёны и дети, а по левую – дочь Александра Лазаревна с мужем Георгием Андреевичем. Рядом с ними, опираясь на колени Александры Лазаревны, стояла девочка лет четырёх-пяти с по-детски открытым, немного полноватым лицом. Рядом На этого персонажа Алексей не мог смотреть без грустной улыбки – этой девочкой была его прабабушка – Антонина Георгиевна.

– Ну, здравствуй, бабуля, – ласково сказал Алексей, – давно не виделись…

Алексей поднёс фото поближе к своим близоруким глазам и испытал сначала ощутимый толчок в грудной клетке, а затем странный зуд приблизительно в том месте, где сходятся рёбра. По своему опыту Алексей знал, что подобный комплекс ощущений обычно предшествует близкой разгадке чего-то невероятно сложного или интересного, чего, может быть, не знает вообще никто, а если и знает, то никогда не расскажет (хотя, могло это быть также и следствием обильных возлияний).

Словно укушенный в седалище неизвестным науке насекомым, Алексей вскочил и с порхающей в дрожащих его руках фотографией прискакал к своему рабочему столу. Настолько аккуратно, насколько смог, он положил фото под «третью руки» и, вытаращив глаза, навис над стеклом. Несколько секунд он не мог навестись, куда надо, пока наконец ему не стала видна многократно увеличенная фигура девочки, в руках у которой была какая-то игрушка. Вот в неё-то теперь и всматривался своими близорукими и вдобавок пьяными глазами Алексей. Ему сильно мешали трясущиеся от волнения ноги и, чтобы унять дрожь, пришлось допить оставшийся в стакане коньяк.

Разумеется, Алексей обращал внимание на эту игрушку и раньше, но он всегда думал, что это какой-нибудь ослик или лошадка. Передняя её часть была закрыта рукой сидящей рядом Викторы Лазаревны, так что сказать точно, кто или что находилось в руках у прабабушки, глядя невооружённым глазом, было очень сложно. Теперь же Алексей, словно заворожённый, смотрел на фотографию через лупу, позволяющую разглядеть всё до зерна. Буквально через пару минут сомнений практически не осталось – такой задницы, брюха и ног не могло быть ни у осла, ни у лошади, кроме того, совпадали цвет и размер. Алексей запустил обе руки в волосы и, что есть силы, потянул вверх. Это помогло, правда, совсем ненадолго отрезветь. Алексей воспользовался передышкой – напряг зрение до болевого порога и сделал ещё одно открытие – из-за рукава Викторы Лазаревны высовывался совершено незаметный на фоне прабабушкиного платья кусок слоновьего уха! Это была победа.

– Так вот ты какой, северный олень! – крикнул Алексей и забарабанил по столу ладонями мелодию из «Большой прогулки». – Наша взял-а-а-а-а!

Вот таким – пьяным, в одних трусах и орущим чёрт знает что – его и застала вернувшаяся откуда-то Марина.

На Марине был брючный костюм песочного цвета, который Алексей купил ей в Италии, кремовая блузка с воротником «стойка» оттуда же и замшевые бежевые туфли. Единственное, чего на Марине не было, так это лица. Остатки макияжа безжалостно стекали по щекам, сделав её похожей на героиню клипа незабвенной группы Take That «How Deep Is Your Love». В одной руке Марина держала маленькую сумочку-клатч, а в другой – вскрытый конверт крупного формата, из которого торчали какие-то фотографии. Алексей успел улыбнуться жене, прежде чем она крикнула: «Сволочь!» и со всей силы швырнула в него конверт.

Пьяный мозг Алексея не смог быстро отреагировать на произошедшее. Какое-то время он тупо созерцал (разумеется, не мозг, а сам Алексей) как вылетевшие из конверта фотографии, исполняя дикие пируэты, опускаются вокруг него на пол, потом перевёл взгляд на дверной проём, в котором исчезла Марина и откуда теперь доносились обрывки её непечатной ругани, и только после этого потянулся за ближайшим снимком и поднёс его к глазам.

Изучение этой фотографии оказалось почти таким же увлекательным, как и предыдущей, с той лишь разницей, что выкрикивать что-нибудь победное и, тем паче, барабанить руками по столу после просмотра оной, совершенно не хотелось. Ровно как и не хотелось верить собственным глазам. То, что лежало на столе у Алексея, была компоновка из снимков, сделанных камерой видеонаблюдения, установленной в коридоре гостиницы «Звёздная», прямо напротив номера, где сегодня в обед Алексей весело проводил время со своей подчинённой. Все кадры, каждый из которых был достаточно высокого разрешения, видимо, для пущей убедительности были снабжены указанием времени.

Первый (12.17) – человек очень похожий на Алексея входит в номер;

Второй (12.32) – в номер входит молодая девушка с хорошей фигурой (на фото видно, как человек, похожий на Алексея, открывает ей дверь изнутри);

Третий (13.35) – молодая девушка покидает номер;

И четвёртый (13.50) – из номера выходит человек, похожий на Алексея.

Насмотревшись, Алексей отложил этот комикс подальше и взял следующий снимок. Здесь он был запечатлён крупным планом на фоне стойки регистрации. Несмотря на кошмарность ситуации, Алексей отметил про себя, что он очень неплохо получился на этом фото. Было в его образе что-то такое романтически-шпионское… «Мёртвый сезон», сумрачный Банионис, «меня ещё никогда так часто не фотографировали»…

Алексей нехотя оторвал седалище от стула и полез под стол за последним снимком, который, как очень скоро выяснилось, играл роль контрольного выстрела в голову – это был скан журнала регистрации, где были ясно различимы фамилия, имя и отчество Алексея, а также его паспортные данные и время посещения гостиницы.

«Трындец», – подумал Алексей, а потом для верности озвучил свою мысль.

– Трындец, – повторил он уже вслух и почувствовал, что в кабинете ещё кто-то есть.

Алексей повернулся и увидел стоящую в дверном проёме свою жену, успевшую умыться и переодеться в домашний халат.

– Марин… – жалобно начал он, – давай всё спокойно обсудим…

Алексей не мог смотреть Марине в глаза. Опрометчиво отведя взгляд в сторону, он не заметил момента броска, и в следующую секунду небольшая, но увесистая подарочная коробочка с браслетом и серьгами «Frey Wille» угодила ему прямо в левый глаз.

– Что ж ты делаешь! – схватившись за лицо, заорал стремительно протрезвевший Алексей. – Больно же!

– А мне не больно? – крикнула Марина, и Алексей почувствовал, что в него ещё что-то попало, на этот раз в область начинающейся лысины, с которой он безуспешно боролся вот уже года три.

Разъярённый, он вскочил со стула с намерением сделать с женой что-нибудь нехорошее, но той уже и след простыл. Закрыв левый глаз ладонью, Алексей помчался в погоню, сшибая по пути все углы.

Марина обнаружилась в ванной. Шум воды практически не заглушал её рыданий. Немного остывший и порядком запыхавшийся от беготни Алексей привалился к двери и вдруг понял, что безумно, фундаментально несчастен. Он опустился на прохладный ламинат и приложил голову к деревяшке, которая отделяла его от продолжавшей стенать Марина. Алексей закрыл глаза и увидел себя как будто со стороны. Его пьяное сознание заполнилось ненавистью к самому себе. Каким же жалким и мерзким показался ему в тот момент лысеющий мужик в халате, сидящий у запертой двери ванной, за которой плачет его обманутая жена!

– Марин, прости меня, пожалуйста! – понимая, что сам вот-вот разрыдается, промычал он в щёлочку между дверью и косяком, – ну, пожалуйста! Я больше так не буду! Ну, по-жалуй-ста-а-а-а! Я был дурак, но я исправлюсь!

Стоны за дверью неожиданно прекратились, вода стихла. Воодушевлённый первой маленькой победой, Алексей продолжил голосить:

– Мариш, солнышко, давай, поговорим! Я всё осознал! Мне не нужен никто, кроме тебя!

Послышался щелчок шпингалета, но Алексей не придал этому значения.

– Я, правда, исправлюсь! Давай, спокойно поговорим! Проси, чего хочешь!

Марина резко открыла дверь. Удар хромированной, похожей на турецкий ятаган ручки, пришелся Алексею точно под правый глаз.

3. Очки сними!

– Очки сними! – сказал Виктор Степанович Головко – он же Степаныч, первый вице президент компании, где работал Алексей и, по совместительству, его тесть.

Алексей нехотя снял очки Ray-Ban, купленные прошлым летом в Доминикане. Очки были огромные, как раз, чтобы полностью закрыть два фингала, которые за ночь украсили его похмельную физиономию.

Степаныч расхохотался так, будто он был женщиной за пятьдесят, а перед ним юродствовал живой Петросян. Алексею стало мерзко, хотя минуту назад он думал, что хуже быть не может: голова его болела невыносимо, кроме того Алексея тошнило.

А ехидный Степаныч продолжал заливаться.

– Молодец, Маринка! Ай да девка, вся в меня! Жалко только, что яйца тебе не отбила!

– С отбитыми яйцами, Виктор Степанович, я вам внуков никогда не сделаю, – не без язвы вставил Алексей.

Степаныч моментально стал серьёзным.

– Вот скажи, чего тебе не хватало? Тебе что, моя дочь не нравится, а? Уже не встаёт на неё, что ли?

Чтобы его не вырвало, Алексей перевёл взгляд с рассерженного тестя на моложавого Путина, который неискренне улыбался с портрета на стене.

– Думаю, как мужчина вы должны меня понять… – аккуратно произнёс Алексей, – все не без греха, вы ведь тоже иногда… и даже вот он…

Степаныч упёрся взглядом в портрет и кардинально изменился в лице. Затем встал, быстрым шагом дошел до двери кабинета и ещё плотнее её закрыл.

– Ты это брось! – тихо, но твёрдо произнёс он, усаживаясь обратно в своё кресло. – Мне можно, моей жене, слава богу, скоро на пенсию! И потом, я за тридцать с хером лет брака ещё ни разу не попался, тьфу три раза, дай по твоей голове постучу… А ты, козёл безрогий, на ровном месте засыпался. И где! И с кем! Мог бы уже научиться соблюдать культуру блядства, особенно на рабочем месте!

Алексей обречённо кивнул. Спорить с этим ему не хотелось, тем более что его тесть был абсолютно прав.

Степаныч резко повернулся на кресле и ткнул указательным пальцем портрет.

– А его не нам с тобой судить! Понял? Тем более что ничего не доказано… фотоматериалов-то нету… а про тебя есть!

Степаныч откинулся на кресле и улыбнулся собственной шутке. Алексей попытался улыбнуться в ответ, но у него не получилось.

– Только вот не надо мне рожи корчить! – доставая из портсигара две сигареты, сообщил Степаныч. – Я и сам это не хуже тебя умею. Виноват, так и скажи: виноват, Виктор Степанович, не устоял перед соблазном, постараюсь исправиться в следующей пятилетке…

– Виноват, исправлюсь, – выдал укороченную версию покаянной речи Алексей.

Степаныч покачал головой, затем протянул ему сигарету, а другую закурил сам.

– Знаешь, Лёш, – сказал он, выпуская дым прямо в закрытый полиэтиленовым пакетом пожарный датчик на потолке, – ты мне очень симпатичен, и у меня к тебе никогда никаких вопросов не было, но тут… как мужик я тебя понимаю прекрасно. Я с утра специально на седьмой этаж спустился, чтобы на эту Ерёмину посмотреть… ну, брат, губа у тебя не дура…

Степаныч приложил кисти обеих рук к груди и покачал выставленными вперёд локтями, попеременно вскидывая брови.

– Виктор Степанович, не надо… – взмолился Алексей.

– Стыдно, да? – поинтересовался сияющий, как энергосберегающая лампочка, Степаныч.

– Да, стыдно, – ответил Алексей, – а ещё, мне очень плохо, Виктор Степанович.

– Пить надо меньше, дорогой друг, и на чужих баб в рабочее время не залазить!

Алексей бессильно уронил голову на грудь и уставился на собственные колени. Ему было уже всё равно, что ещё скажет тесть, и что вообще будет дальше. Единственное, что ему хотелось – чтобы это всё поскорее закончилось.

– Так, с морально-этической стороной проблемы покончили, – неожиданно заявил Степаныч, – переходим к стороне практической.

Алексей поднял голову.

– В смысле?

– В прямом. Ты в курсе, кто тебя пожопил? Мысли? Подозрения? Версии?

Алексей сделал вид, что задумался, потом ответил:

– Без понятия.

Степаныч уставился на зятя, словно детектив из американского кино.

– А денег никто не вымогал? Звонки, может, какие были?

– Нет, ничего такого не было… я вообще не понимаю, кому это, блин, было нужно!

– Странно всё это… – Степаныч встал с кресла и принялся расхаживать по кабинету. – Если денег не просили, значит, просто хотели поднасрать, но зачем? И кому?

Алексей в ответ нерешительно пожал плечами. Ему не хотелось посвящать тестя в мутную историю с Зиновьевым, пока он не разобрался в ней сам.

– Сделано-то всё было профессионально, – продолжал рассуждать Степаныч, – на частных детективов похоже. Или на ментов. Но ни те, ни другие ничего просто так делать не будут, значит, их кто-то нанял… Лёш, а у тебя, вообще, враги есть?

Вопрос застал Алексея врасплох.

– Враги? Какие враги?

– Какие, какие… нормальные такие враги. Может, ты у кого бабу увёл или денег, там, взял и не отдал, или ещё что-нибудь нехорошее сделал, а? Подумай.

Алексей снова сделал вид, что думает. Тесть в это время встал у него за спиной.

– Нет, Виктор Степанович, ничего такого, – сказал Алексей, пытаясь повернуться к тестю лицом, – я человек мирный, вы же знаете…

– В том то и дело, что знаю… кстати, ты в курсе, что у тебя уже охренительная лысина на башке выросла? Дай-ка я её сейчас померю…

От неожиданности Алексей резче, чем надо повернул голову, отчего у него в районе виска разорвался средних размеров фугас.

– Спасибо, что напомнили, Виктор Степанович… – простонал он, непроизвольно ощупывая голову, – только воспитанные люди говорят: «зона поредения».

Степаныч задорно хохотнул и похлопал Алексея по плечу.

– Узнаю гусара по соплям!

Алексею был приятен этот запанибратский жест, но, хорошо зная тестя, он понимал, что это, к сожалению, мало что значит. Степаныч был человеком сложным, непредсказуемым и временами опасным.

– Ладно, – сказал сложный человек, приземляясь в своё кресло, – это всё лирика, а физика такова: Маринка не хочет тебя видеть, по крайней мере, пока. Это раз. Здесь ты мне тоже с такой рожей на фиг не нужен. Это два. Так что бери-ка отпуск недель на несколько и вали куда подальше, это три.

– А потом, что? – аккуратно поинтересовался Алексей.

– А потом посмотрим, – ответил Степаныч дымом, – я за свою дочь решать ничего не могу. Если она тебя простит, вернёшься домой, и будете жить, как раньше, а не простит, разведётесь, и будет у меня через какое-то время новый зять, а у тебя – новый тесть. Вот так вот я вижу наши перспективы. А с теми, кто с тобой так неудачно пошутили, я постараюсь сам разобраться – как-никак это и по мне удар тоже, значит надо ответить… правильно я рассуждаю, а?

– Абсолютно правильно, Виктор Степанович, – согласился Алексей, – никакой удар, кроме солнечного, не должен оставаться без ответа.

Степаныч сдвинул брови.

– Кто сказал?

– Мухаммед Али, – тихо ответил Алексей.

– Молодец, Мухаммед Али, – одобрительно закивал Степаныч, – прямо, как я мыслит, хотя и черножо… Так, у тебя ко мне вопросы ещё есть?

– Вы только Татьяну не увольняйте, ладно, – неожиданно для себя попросил Алексей.

Степаныч насторожился.

– Какую Татьяну?

– Ерёмину, с которой я, ну…

Степаныч снова выставил вперёд локти и задорно ими потряс.

– Ну что ты, как можно! Я к ней присмотрюсь поближе, может и у меня с ней чего выгорит!

Алексей понял, что дальше с тестем говорить бесполезно, встал со стула и протянул ему руку.

– До свидания, Виктор Степанович.

– Бывай, зятёк, – Степаныч крепко сжал Алексееву ладонь, – подумай на досуге о своём поведении.

Алексей молча кивнул и побрёл к выходу. Спиной он явственно ощущал два нагретых глазами Степаныча пятна. До двери было не более семи – восьми шагов, но их преодоление показалось Алексею бесконечным. Каждое мгновенье он ожидал какого-нибудь подвоха сзади, от крупного седого мужчины, которому он был обязан карьерой, квартирой и много чем ещё… ну вот, наконец-то дверь. Только Алексей положил ладонь на дверную ручку, как сзади прилетело:

– Стой, раз-два!

Алексей непроизвольно втянул голову в плечи.

– Что? – не оборачиваясь, спросил он.

– Очки надень, людей испугаешь!

Пока якобы легальное такси с сильно загорелым водителем тащилось по проспекту Вернадского в сторону центра, Алексей прокручивал в голове разговор с тестем. Он специально сел на заднее сиденье, чтобы не отвлекаться на гостя столицы и пресечь всякую возможность общения с ним. Глядя через затемнённое окно на пробку, Алексей пытался рассуждать логически.

«С одной стороны, беседа прошла более чем успешно, – думал он, – ведь тесть мог запросто выпереть меня с работы и из квартиры, половиной которой владел, и ещё и говном вдогонку бросить. – Степаныч в гневе бывал страшен, это Алексей знал не понаслышке. – Но, с другой стороны, придётся добровольно собрать манатки и где-то болтаться целый месяц… и ведь не факт, что Маринка меня простит…»

Воспоминание о Марине неприятно пошевелило что-то у Алексея за пазухой.

«Сердце? – подумал он и положил руку себе на левую грудь. – Этого ещё не хватало… ко врачу, что ли сходить на старости лет?»

Неприятное ощущение ушло. Алексей откинулся назад и облегчённо выдохнул.

«Нервы это всё, – подумал он, – пьянка, бабы, курево… нездоровый, мать его, образ жизни…»

Такси проехало мимо гостиницы «Звёздная», и Алексей стал смотреть в другое окно, за которым показалась зелень парка 50-летия Октября, в котором он почему-то сто лет как не был.

– Останови, я здесь выйду! – крикнул он водителю, изрядно того испугав.

– Зашем кричишь, э? – крутанув голову на сто восемьдесят градусов назад, выпалил гость столицы, – Спокойна не мог сказать, а?

– Извини, дорогой, забыл кое-что. Вот тебе за неудобство, – и Алексей протянул пострадавшему тысячу.

Увидев купюру, гость столицы мигом подобрел.

– Канечна, канечна! Выходи, дарагой, с кем не бывает!

С момента последнего посещения Алексеем этого парка место изменилось до неузнаваемости, и, что самое невероятное – в хорошую сторону. Дорожки, клумбы, газоны, детские площадки – всё было новое, чистенькое, ухоженное… немного портили вид странные фигуры в виде гигантских растопыренных ладоней, которые Алексей увидел на центральной площади, но во всём остальном парк производил крайне приятное впечатление.

«Да, это вам не сраный Лужок! – удовлетворённо подумал Алексей, вспоминая хитрожопую рожу могильщика столицы нашей Родины. – До Европы, конечно, ещё далеко, но от совка уже основательно оторвались…»

Алексей шёл по главной алле парка и наслаждался прогулкой. Он очень давно без нужды не гулял пешком, наверное, с тех времён, как перестал пользоваться общественным транспортом, то есть, когда всерьёз сел за руль. Наличие в семье двух машин, гаража и персонального парковочного места на работе сводило необходимость в пеших прогулках к нулю. Подобный образ жизни стоил ему былой стройности, но Алексей, как и многие его одногодки, спокойно смирился с потерей – в конце концов, серьёзного человека должно быть много.

Через сорок минут моциона парк закончился, и немного устававший Алексей оказался на задворках Мичуринского проспекта. Остаток пути до своего дома, который находился в элитном квартале «Шуваловский», он проделал на бомбиле.

В трёхкомнатной, недавно отремонтированной квартире Алексея никого не было. Он почему-то надеялся застать там Марину и попробовать ещё раз с ней объясниться, но предчувствие в который раз обмануло его. Немного улучшившееся за время прогулки настроение вновь стремительно испортилось, и Алексею захотелось выпить. Не раздеваясь, он прошел на кухню, по пути захватив стакан, привычно распахнул заветную дверцу, за которой всегда стояли две-три бутылки проверенного вискаря, и замер. Шкафчик был пуст. Не поверив своим глазам, Алексей пошарил внутри рукой, но нашел лишь пыль и старую этикетку от «Грантс». Поиски по другим шкафам и полкам ничего не дали. Алексей исследовал другие части квартиры, где хотя бы теоретически мог находиться алкоголь, но тщетно – квартира была чиста.

В принципе, ничего страшного не произошло, Алексей мог спокойно спуститься вниз и купить виски или чего-нибудь ещё в круглосуточном супермаркете, который занимал весь первый этаж дома, но ему было лень. Он развязал галстук и устало плюхнулся на диван. Его и без того поганое настроение испортилось окончательно. Алексей закрыл глаза и посмотрел в пульсирующую чем-то жёлтым темноту. Ему вдруг показалось, что кто-то большой и грязный навалился на него сверху и не даёт встать и идти дальше.

«Господи, во что я превратился, – с ненавистью к самому себе подумал он, – мне даже за бухлом идти лень…»

Вслед за этим Алексей испытал небывалый по мощности приступ жалости к самому себе. Такие приступы случались с ним и раньше, но этот оказался настолько сильным, что Алесей заплакал. Волна скорби подкатила к горлу и через секунду Ниагарским водопадом вырвалась наружу. Алексей так горячо, так искренне лил слёзы по самому себе, что буквально через пару минут ему стало лучше. Сделав ещё пару ритуальных всхлипов, Алесей поднялся с дивана, разделся и, пройдя незамеченным самим собой мимо зеркала, устремился в ванную.

Что ни говори, а душ – величайшее изобретение человечества. После унитаза, разумеется. Сколько чудесных открытий сделано, сколько судьбоносных решений принято и просто проведено спокойных минут наедине с самим собой именно там! Вот в этом самом волшебном месте и успокаивал свои расшатанные событиями последних дней нервы Алексей Анатольевич Ахабанин. Теплая вода и ни с чем несравнимое ощущение защищённости и комфорта постепенно привели обозначенного субъекта в норму.

Из ванной Алексей вышел совершенно другим человеком. Каких-то пятнадцати-двадцати минут хватило, чтобы избавиться от последствий истерики, стряхнуть с себя дурное настроение и, главное, разработать план действий на ближайшее будущее.

4. Искра

Искра, из которой в Алексеевой голове возгорелось пламя, прилетела от одного яркого воспоминания детства. Оно выпрыгнуло из неструктурированных глубин его памяти, словно дворняга из подворотни, внезапно. Это произошло, когда он стоял в своей душевой кабине «Luxus», купленной и установленной за бешеные деньги, пытаясь прийти в себя после безобразной истерики. Тогда ему отчётливо вспомнилось, как прабабушка показывала ему ту самую икону, которую её отец, Георгий Андреевич, заказал у своего брата по возвращении из большой китайской передряги. Икона хранилась в старом, запирающемся на огромный ключ сундуке, хотя в этом уже не было никакой необходимости – на дворе стояли восьмидесятые, и даже за целый иконостас в доме никаких неприятностей заработать было нельзя. Закрыв глаза и прислонившись к прохладной стенке кабины, Алексей увидел сухие прабабушкины руки, которые ласково, словно к живому прикоснулись сначала к лику, а потом также нежно прошлись по вышитому окладу.

– Вот здесь везде были камушки, – сказала она, – красные, зелёные, синие… всё чертовки Карауловы выковыряли, поскудницы…

Потом прабабушка пустилась в воспоминания, но Алексей слушал невнимательно. Он ждал, когда она достанет с полки заветный дедов альбом. Алексею тогда было лет одиннадцать, не больше, и его мало интересовала икона, другое дело – альбом с кораблями! Кроме того, он по малости лет не понимал, что значила для прабабушки эта потемневшая от времени икона в пыльном окладе, одна из немногих вещей, к которым прикасался её отец. К счастью, Алексей всё-таки кое-что запомнил из того прабабушкиного рассказа и, как выяснилось почти через тридцать лет, не зря.

…Ещё до окончания гражданской то, что осталось от некогда большой семьи Сувориных-Силаевых – прабабушка и её мать Александра Лазаревна – переехали из Хвалынска в Петровск, небольшой город примерно в ста километрах от Саратова. Причины переезда были банальны – новой власти очень приглянулся их большой купеческий дом, в котором позже расположилось какое-то советское учреждение. Пока не было собственного жилья, две измотанные судьбой женщины жили у родственников по отцовской линии, неких Карауловых. Вот на этих людей и возлагались все надежды Алексея – он совершенно точно помнил прабабушкины слова о том, что ей пришлось отдать все свои игрушки «чертовкам», видимо, в качестве откупа, поскольку те ей очень досаждали.

«Если статуэтка сохранилась, то она может быть только у них, – подумал Алексей. – Осталось только найти этих Карауловых, если они вообще живы, мать их за ногу».

Ещё раз упорядочив свои воспоминания и поверив в то, что это не шутка его вздрюченного последними событиями мозга, Алексей решил, чем займётся во время своего вынужденного отпуска. Разумеется, шансы на успешное завершение предприятия были мизерные, но Алексея это не волновало совершенно. Ему хотелось устроить себе небольшое приключение, а поиски артефакта из прошлого а-ля Индиана Джонс подходили для этого как нельзя лучше. Но сначала нужно требовалось решить, где он будет жить ближайший месяц.

Возвращаться к родителям Алексей не стал. Не потому, что у него с ними были плохие отношения, просто ему не хотелось лишних вопросов и дурацких советов. Месячное проживание в приличной московской гостинице, даже с его заработками, вышло бы слишком накладным, поэтому Алексей решил снять квартиру. Он позвонил бывшему коллеге, который давно занимался этим бизнесом и – о чудо! – у того оказалась свободной однушка на улице лётчика Бабушкина недалеко от железнодорожной станции «Лосиноостровская». Квартира располагалась в противоположном конце Москвы, относительно Алексеева прежнего жилища, но это было даже к лучшему.

Алексей оперативно собрал вещи, взяв с собой только самое необходимое для холостой жизни. Домашний компьютер, игровую приставку и прочую дребедень он брать не стал. Из одежды в огромный отпускной чемодан полетели джинсы, футболки, кроссовки и свитера – костюмы и другую деловую одежду Алексей решил оставить. Когда он был уже в дверях и думал, влезет ли всё, что собрано, в такси, ему захотелось написать Марине письмо. Алексей выдернул из записной книжки листок, сел на одну из коробок и начал писать. Исписав листок с обеих сторон, он понял, что если сейчас же не прекратит, то с ним случится такая же истерика, как чуть ранее, а, может, даже и сильнее. Алексей встал, скотчем прикрепил послание к клавише выключателя, вышел из квартиры и уверенно захлопнул за собой дверь. Когда помогший ему уложить коробки и чемоданы в машину таксист завёл двигатель, у Алексея защемило сердце.

Квартира в «Лосинке» оказалась обставлена как место для свиданий: единственную комнату почти полностью занимал фантастических размеров «сексодром», на стене перед которым висел огромный телевизор, должно быть, для просмотра порнухи. Ни шкафов, ни полок, ни какой-либо другой мебели в комнате не было. Алексей прошел на кухню, отгороженную от комнаты фальшивой стеной, и обнаружил там крохотный столик и одну табуретку. Осмотр единственного кухонного шкафчика показал наличие там двух кружек, одной банки растворимого кофе, пепельницы и нераспечатанной упаковки презервативов «VIZIT».

В ванной комнате ситуация была не лучше – здесь размещалась ванна джакузи, рассчитанная на две персоны, маленький умывальник, унитаз и биде. Стиральной машины не было, зато на стене висел телевизор размером поменьше, чем в комнате, но, очевидно, предназначенный для тех же целей.

– Н-да, похабная квартирка, – вслух произнёс Алексей и уже хотел выйти из ванной, но был отброшен назад неожиданно выскочившим из глубин зеркальной стены собственным отражением.

Алексей прислонился к холодному полотенцесушителю и шумно выдохнул.

– Так ведь и обделаться недолго, – сказал он своему перекошенному отражению и покинул-таки святилище разврата.

«Это, наверное, чтобы смотреть на себя во время траха и возбуждаться ещё сильнее, чем от порнухи», – додумался Алексей чуть позже.

Разумеется, квартира ему не понравилась. Особенно ванная. Сгоряча он хотел позвонить тому, кто предоставил этот притон, сказать всё, что о нём думает, и тут же съехать отсюда подальше, но довольно быстро успокоился.

«Не так уж всё и плохо, – думал он, лёжа посередине огромной, четырёх-, а то и пятиспальной кровати и щёлкая на телевизоре каналы для взрослых, – ну и что, что кухня маленькая, зато кровать большая…»

Так он провалялся до вечера. Когда вместе с облаками из области на Москву набежали синие сумерки, на улице лётчика Бабушкина зажглись фонари и из открытых окон, наконец, потянуло прохладой, утомлённый переездом и остальной дребеденью Алексей уже крепко спал на своём новом спальном месте, а когда проснулся, за окном уже ярко светило солнце.

Алексей прекрасно понимал, что просто так, не обращаясь в архив, найти людей в другом городе всего лишь по фамилии их предков практически невозможно, но дуракам, как говорится, везёт. В бумагах виновника Алексеевых настоящих злоключений – Георгия Андреевича Силаева – обнаружилось письмо на имя его жены Александры Лазаревны от каких-то родственников из Сызрани. В самом письме ничего интересного не наблюдалось, обычная бытовуха, но на конверте стоял адрес: «Город Петровск, угол Камышинской и Соборной улиц, собственный дом. Караулову Т.М.» и в скобках: «для Силаевой А.Л.» А это было уже кое-что.

Толком не позавтракав, Алексей прямо с утра сел за ноутбук. Предчувствие раскрытия тайны щекотало нервы и жгло полупустой желудок. Первым делом Алексей нашёл в интернете карту Петровска и обнаружил, что ни Камышинской, ни Соборной улиц в городе не существует. Поиск документов о переименовании ничего не дал, и для того чтобы выяснить новое название улиц и номера дома, Алексей позвонил в краеведческий музей города Петровска Саратовской области. Вежливая и спокойная сотрудница музея по имени Елена сообщила Алексею, что улица Соборная теперь называется улицей Энгельса, а Камышинская – улицей Ломоносова.

– Единственным, подходящим по времени постройки, тут может быть только дом номер восемь по улице Ломоносова, все остальные современные, – сказала в трубку Елена. – Это типичный купеческий дом постройки конца девятнадцатого века, нижний этаж каменный, верхний – деревянный. Дом запущенный, но ещё довольно крепкий.

– Там сейчас кто-нибудь живёт? – с замершим сердцем спросил Алексей.

– Думаю, да, – ответила Елена, – по крайней мере, брошенным он не выглядит. Я мимо него хожу регулярно, заметила бы. Я могу спросить, чем вызван ваш интерес к нашему городу и этому дому?

– Там во время гражданской войны жили мои родственники, – сказал Алексей, – вот я и…

– Восстанавливаете родословную?

– Не совсем так, но…

– Я бы могла вам оказать определённую помощь в этом вопросе. Архивный поиск, поиск по метрическим книгам, розыск пропавших предков – всё это моя специальность. Разумеется, это не бесплатно, но расценки у нас умеренные, не то, что у нас в Москве.

«Хваткая, однако, девица», – подумал Алексей, а сам сказал:

– Да нет, спасибо, ничего такого не нужно. Мои родственники вообще-то из Хвалынска, они просто жили в Петровске какое-то время…

– Понятно, – сказала Елена, явно потеряв интерес к собеседнику, – если будете у нас в городе, заходите к нам в музей, мы всегда вам поможем.

Алексей вежливо попрощался и снова полез в интернет. Найти свежую и доступную для скачивания версию телефонного справочника Петровска оказалось непросто, но он справился. У Алексея ощутимо ёкнуло за грудиной, когда в телефонном справочнике он увидел напротив установленного адреса следующее:

Доренко Людмила Сергеевна 1946 г.р.

Караулова Алевтина Тимофеевна 1915 г.р.

Серёгина Василиса Михайловна 1937 г.р.

Щеголькова Анна Львовна 1970 г.р.

Это была победа. Алексей радостно вскинул руки вверх, в голос прокричал: «Йу-ху!», а потом блаженно закрыл глаза. Сначала он наблюдал обычную в таких случаях, чуть подсвеченную световыми разводами, черноту, но затем рассмотрел в ней тоненькую, не толще человеческого волоса, ниточку, уходящую в никуда. Алексей подумал, что эта ниточка тянется в его нынешнее похабное жилище из прошлого, и за неё ему предлагается вытянуть того самого белого слонёнка с поднятым хоботом, а вместе с ним и какую-то тайну, которой просто не могло не быть.

«Какая же ты тоненькая… – подумал Алексей, осторожно беря её руками, – словно волосок… не порвать бы…»

Из школьного курса физики Алексей помнил, что средний человеческий волос может выдержать груз массой до трёх килограмм, а это давало некоторую надежду, поскольку искомая статуэтка, судя по фотографии, весила куда меньше. Нитка из его рук уходила далеко в темноту, и, сколько бы он ни всматривался в её пугающий и холодный мрак, не мог разглядеть там ничего, кроме чёрных теней на чёрном фоне. Алексей чуть-чуть потянул нитку на себя, и тут же почувствовал натяжение и лёгкую резь в ладонях.

– …и из рук бы не выпустить… – сказал он вслух и, открыв глаза, уставился на свои ладони.

Никакой нити там, разумеется, не было. Ощутив себя пойманным на школьной шутке про растительность на руках, Алексей полез за телефоном.

По найденному номеру ему никто не ответил. Алексей набирал номер снова и снова, но безрезультатно. Предположив, что дома просто никого нет, он решил отложить звонок до вечера, тем более что подошло время обеда.

Алексей встал с неудобной кухонной табуретки, размял затёкшие ногиеи спину, покурил в отрытое окно, загасил окурок в пепельницу и пошёл одеваться. Стоя в дверях, он осмотрел квартиру на предмет не выключенных плиты и электроприборов, похлопал себя по карманам и по привычке достал телефон. Алексей посмотрел, который час, и решил ещё раз попробовать счастья с петровским номером. Немного поколебавшись, он нажал на кнопку вызова.

– Алё! – неожиданно громко ответил женский голос из трубки. – Алё, я вас слушаю!

– Да, ало, – немного опешив, сказал Алексей, – это улица Ломоносова, дом восемь?

– Да, улица Ломоносова дом восемь, – передразнил его голос, – надо-то чего?

Алексей вернулся в кухню и быстро открыл ноутбук.

– Караулову Алевтину Тимофеевну, – пытаясь справиться с волнением, прочитал он, – пожалуйста.

– Бабушка спит сейчас, – сообщил голос, – а вам она зачем? Вы из Собеса, что ли?

– Нет, не из Собеса… я представитель одной исторической организации, – начал на ходу сочинять Алексей, – мы занимаемся поиском пропавших родственников и…

Голос в трубке не дал ему договорить.

– И чего? Причём тут бабуля?

– Мы просто хотели с ней побеседовать. В вашем доме…

– А! Опять по поводу дома? Он не продаётся, понятно? Забодали уже спрашивать… каждый день звонют, звонют, как оглашенные… сказала же: не-про-да-ёт-ся! Стройте свой магазин в другом месте, понятно?

Алексей с трудом сдержался, чтобы не заорать в трубку.

– Девушка, поверьте, ваш дом нас совершенно не интересует, – почти по слогам произнёс он, – нам нужно только поговорить с Алевтиной Тимофеевной, задать ей пару вопросов и всё. Нас интересует период времени с конца гражданской войны до начала НЭПа…

– Чего? – после паузы спросили на другом конце.

– Я говорю, нас интересует время с восемнадцатого по двадцать второй годы, – пояснил Алексей, – Алевтина Тимофеевна в это время проживала по этому адресу?

– Ну, проживала, – ответила женщина, – она тут с рождения живёт, ещё с до революции…

– Вот и отлично! Об этом я и хотел бы с ней поговорить.

Женщина на другом конце, похоже, немного успокоилась.

– А вы точно про дом не будете спрашивать? – аккуратно спросила она.

– Точно, не буду, – заверил её Алексей, – скажите, когда мне можно перезвонить?

– Вообще-то, бабушка по телефону не разговаривает, – совсем спокойно сообщила женщина, – она слышит очень плохо. Вы, лучше, зайдите, раз уж вам так надо… только если будете дом предлагать продать или какую-нибудь муру ей втюхивать, я вас сразу же на хрен выгоню и ещё милицию вызову! У меня дядька участковым работает, понятно?

– Понятно, понятно! Ничего такого, поверьте! Скажите, а когда к вам лучше зайти?

– Да хоть сейчас заходите, бабуля уже проснулась.

Алексей усмехнулся.

– Ну, сейчас я не могу… я сейчас в Москве, а к вам планирую приехать на днях…

В ответ в трубке так охнули, что Алексей нешуточно испугался.

– Это вы чего, c Москвы к нам поедете, что ли? – закудахтала женщина. – Что ж это за вопросы у вас такие, что с самой Москвы ехать не лень?

– Заказчик платит, – решил уйти от темы Алексей, – и вам, кстати, будут причитаться небольшие комиссионные. За помощь.

– Да-а-а-а?

– Разумеется… любой труд должен быть оплачен.

В трубке повисло молчание, изредка прерываемое сосредоточенным сопением.

– А сколько дадите?

– Начнём с трёх тысяч рублей, – сказал Алексей, лихорадочно соображая, немало ли даёт.

– Пять, – мгновенно отреагировали на том конце.

– По рукам, – быстро согласился Алексей.

– Только до обеда не приходите, бабушка спит, – затараторила трубка, – и вечером тоже не надо, бабушка рано ложится, лучше где-то часика в два, в три, только не раньше, а то бабушка в это время спит…

– Как скажете, – прервал её Алексей, – раз мы с вами обо всём договорились, давайте познакомимся. Меня зовут Алексей.

– А меня Анна, – совсем другим голосом сказала женщина, – можно Аня.

– Тогда, спасибо вам заранее, Аня, за всё, и до встречи.

– Да не за что пока… а вы точно заплатите?

– Точно, точно, – с улыбкой ответил Алексей, – не волнуйтесь.

«Судя по году рождения, эта Алевтина Тимофеевна и есть одна из сестёр Карауловых, – заедая нервную дрожь окрошкой на кефире в кафе напротив дома, думал Алексей, – и ведь жива ещё! Девяносто восемь, мать их, лет, охренеть, не встать… И какая удача, что она не переехала и не сменила фамилию, иначе, лови её майкой… Остальные же тётки, указанные в справочнике, вряд ли её дочери или внучки, скорее, дети её сестры или сестёр, а та, с кем я разговаривал, видимо, самая младшая…»

Алексей закончил с окрошкой и перешёл к макаронам с куриными котлетами.

«Разумеется, вероятность того, что у них в доме сохранились прабабушкины игрушки, ничтожно мала, – продолжал рассуждать он, – но другого пути, как говориться, не-е-е-т… надо срочно брать мне биле-е-е-е-т…»

Куриные котлеты оставили во рту привкус масла, на котором их жарили. Алексей попытался запить его компотом (ничего не вышло), потом жестом позвал томящуюся у стойки габаритную официантку. Та, покачивая кормой, подошла.

– Посчитайте меня, пожалуйста, – сказал Алексей.

Официантка прошлась по его лицу и, особенно, глазам оценивающим взглядом.

– Расплачиваться будете наличными?

– Нет, картой, – ответил Алексей и достал бумажник.

5. Саратов

Саратов встретил Алексея пылью, ярким южным солнцем и наглецом-таксистом, который опоздал минут на пятнадцать и не извинился. Пока такси не подъёхало, Алексей от скуки побродил вокруг стоящего напротив вокзала железного Феликса, который, видимо, со скидкой на местную климатику был отлит не в шинели, как на Лубянке, а в гимнастерке и галифе. Ещё одно отличие состояло в том, что главаря ВЧК здесь запечатлели в движении и с газетой «Правда» в руке.

– А куда направляется ваш Феликс Эдмундович? – спросил Алексей водителя, когда тот, наконец, приехал.

– Ясное дело, в сортир, – не задумываясь, ответил таксист, – он же с газетой!

Алексей поселился в гостинице с непереводимым названием «Рилла». Он нашёл это место в интернете и забронировал номер ещё из Москвы. При выборе отеля Алексей обычно уделял внимание удобству расположения, наличию интернета и количеству положительных отзывов на сайтах бронирования; цена вопроса его волновала редко. В этот раз он поступил также: гостиница находилась в историческом центре – на проспекте Кирова, беспроводной интернет в номере наличествовал, и хороших отзывов о ней было гораздо больше, чем плохих.

Номер за четыре тысячи рублей в сутки оказался небольшим, но достаточно уютным, и, что более всего понравилось Алексею, здесь имелся письменный стол с лампой и сделанным под старину письменным прибором. Коридорный, который помог дотащить до номера чемодан, объяснил, что интерьер заимствован у номера ныне несуществующей гостиницы, в которой останавливался сам Александр Сергеевич Пушкин во время своего путешествия по российским губерниям.

– Простите, а когда была построена ваша гостиница? – спросил Алексей.

– Году в девяносто девятом, – неуверенно ответил коридорный, – кажется…

Алексей понимающе кивнул, а сам подумал, что этот номер своим интерьером обязан, скорее всего, поздно докатившимся до провинции отголоскам столичного празднования двухсотлетия со дня рождения «нашего всего», которое как раз и обрушилось на белокаменную в девяносто девятом году. Улыбаясь своей догадке, Алексей подошёл к окну и отодвинул рукой краешек тяжёлой бархатной портьеры. Из окна ему открылся вид на памятник мрачного Чернышевского в одном углу кадра и башенку здания консерватории в другом.

– Что делать… – произнёс Алексей вслух.

– Ну, можете по городу погулять, – из-за спины подал голос коридорный, который всё ещё стоял в дверях, – погода-то какая!

– Именно так я и поступлю, – сказал Алексей и протянул неискренне улыбающемуся советчику полтинник чаевых.

После душа и не особенно вкусного завтрака Алексей отправился на прогулку. Вдыхая сухой саратовский воздух, он не спеша добрёл до Волги, прогулялся по набережной Космонавтов от речного вокзала до памятника влюблённым и обратно, посмотрел, как швартуется круизный теплоход «Семён Будённый», потом купил мороженного и подошёл к самой воде. Всё, что он видел вокруг, было ему знакомо с самого детства. Набережная, вокзал, мост через Волгу, всё было такими же, как раньше, но уже совершенно другим.

Алексей неоднократно гостил в Саратове у деда с отцовской стороны. Ему очень хорошо запомнился этот весёлый сморщенный дедок в пиджаке с приколотой к нему орденской колодкой и вечной беломориной в уголке рта. Обычно Алексей с отцом приплывали в Саратов на белоснежной «Ракете» откуда-нибудь из Вольска или Камышина и подолгу жили у деда в его старом-старом, но очень уютном доме на улице Кузнечной. В Алексеевых воспоминаниях здесь всегда стояла чудесная погода, город бултыхался в зелени, и всё было до того чудесно, как может быть только в навеки ушедшем детстве. Вообще у Алексея проживало много родственников на Волге – в Камышине, Волгограде, Вольске – и, как это практиковалось в советские времена, родители Алексея периодически оных навещали и непременно брали в поездки детей. Такие визиты порой затягивались почти на всё лето и заменяли Алексею обычные для советских школьников пионерские лагеря, в которых ему не довелось отмотать ни смены.

Надышавшись всласть Волгой, Алексей решил куда-нибудь присесть и что-нибудь там выпить, всё-таки жара стояла нешуточная. Его выбор пал на двухэтажный пивной ресторан с верандой и видом на реку. По ажурной лестнице он поднялся на второй этаж, вошёл в пустой зал и занял столик у самого края веранды. Несуразно крашеная официантка принесла меню, и Алексей, не отпуская её, сразу заказал кружку пива, незнакомой ему, видимо, местной марки и погрузился в размышления.

Алексея ещё с Москвы волновал один вопрос: что же он всё-таки скажет этой девяностовосьмилетней бабуле? Собственно, вариантов было всего два: первый – продолжать врать в стиле Зиновьева, разбей его в среду паралич, и второй – рассказать всё, как есть, правда, и тут не обойтись без вранья. Нельзя же просто так прийти и сказать: «Знаете, ко мне пристали нехорошие парни, одной вещицей интересовались, которая, возможно, сейчас у вас, вот я и подумал, не отдадите ли вы мне её случайно за красивые глаза, вдруг она ценности великой, вещица эта…»

Алексей грустно улыбнулся собственным мыслям. Разумеется, он так не скажет. Он придёт в этот дом с подарками – конфетами и чаем – и начнёт действовать по обстановке. Посмотрит, что за публика там живёт, как они вообще, отнесутся к его визиту, может, прогонят сразу… Но что-то Алексею подсказывало, что не прогонят. Он прекрасно знал, что женское любопытство перевесит всякий, даже самый мощный инстинкт самосохранения, а девушку на том конце провода он заинтриговал, это было и коню ясно.

«Думаю, не стоит ничего скрывать, – решил Алексей, – надо будет сразу рассказать, кто я такой, потом усыпить бдительность рассказами о нашей семье, бабы это любят, а уж потом плавно перейти к оставленным прабабушкой вещам с целью их изъятия…»

В теории всё вроде бы выходило складно, но Алексей понимал, что финальная часть плана, мягко говоря, трудновыполнима. Вопросы собственности почти такие же сложные, как и вопросы крови, если даже собственность эта пылится в каком-нибудь чулане и сто лет никому не нужна. Стоит только проявить к чужому хламу хотя бы малюсенький интерес, как тот моментально станет всем жизненно необходим и резко вырастет в цене. Тем более, когда приходится общаться с древней старухой у которой почти наверняка мозги набекрень ещё с горбачёвских времён.

«Так что тут мне надо быть втройне осторожным, – думал Алексей, водя по деревянному столику ногтем, – если ляпну чего-нибудь лишнего, то пиши пропало – не видать мне белого слона, как своих ушей, если конечно он у них вообще есть…»

Принесли пиво. Официантка поставила потную кружку на восьмигранную подставку и предложила взять что-нибудь на закуску, но Алексей отказался – есть ему совершенно не хотелось. Скользнув любопытно-оценивающим взглядом по Алексееву лицу, девушка отошла.

Между первым и вторым глотком Алексей решил, что ни в какой Петровск он сегодня не поедет, а поедет туда завтра, на свежую голову.

«Во-первых, сегодня уже поздно, – сказал он сам себе, – дотуда только ехать при хорошем раскладе часа полтора-два, короче говоря, не успею… во-вторых, взгляд официантки означал, что фингалы ещё видно. Значит, надо ещё денёк гепариновой мазью помазаться. В интернете обещали, что синяки средней тяжести полностью сходят с лица на третий – четвертый день при правильном лечении, а завтра как раз и есть четвёртый день…»

Алексей хлебнул ещё пива и, задвинув подальше мысли о завтрашнем приключении, стал любоваться волжскими просторами. Виды и холодное пиво очень быстро утащили Алексея в прошлое, в навсегда оставленную им и его одногодками страну, где всё было чудесно и радостно, потом пришла пора воспоминаний о юности, которые сменились воспоминаниями о совсем недавнем прошлом, и упёрлось всё это, как обычно, в поиски так и ненайденного никем смысла человеческой жизни.

…Детство у Алексея было самым обыкновенным, советским. Лёгкая необычность наблюдалась лишь в частой и радикальной смене места жительства, которая объяснялась тем, что отец Алексея был военным, а, точнее, ракетчиком. Алексей родился в маленьком посёлке Кармелава в Литве, ранее детство провел на другом конце страны – в Спасске Дальнем, пошёл в школу в Казахстане, а закончил её в подмосковных Подлипках. На выпускном, основательно датый от выпитого в туалете из горла десертного вина, покачиваясь под «Still Loving You»[7] и немного плотнее, чем это предусматривалось советской моралью, прижимая к себе свою школьную любовь Ирку Березину, он твердо решил, что обязательно добьётся в этой жизни счастья.

Алексей не пошёл по стопам отца и выбрал себе вполне мирную профессию – инженера робототехника. На выбор повлияли два фактора: во-первых, у Алексея была твердая пятёрка по физике и математике, и, во-вторых, он до одури любил космическую фантастику. Поступить в Бауманку оказалось легче, чем там учиться, но Алексей справился. Студенческие годы пролетели незаметно, скрылись в тумане прежние друзья и подруги, Ирку Березину сменила Маша Гурова, которую к выпуску Алексей неожиданно для самого себя по-хамски бросил и завёл роман с женщиной старше его на целых пять лет.

После института Алексей некоторое время работал по специальности в одном «почтовом ящике» в Мытищах. То, чем он занимался, было очень интересным и даже временами захватывающим, но денег приносило крайне мало. Чтобы хоть как-то исправить ситуацию Алексей, как и многие его знакомые, вечерами и в выходные работал в различных коммерческих структурах по договору или без оного. Он пытался, как мог, совмещать интересное с прибыльным, но после двадцати семи, когда над ним перестал висеть дамоклов сапог, сдался и стал таким, как все. Разумеется, Алексей мог и дальше ломать головой великую русскую стену между умом и деньгами, но в какой-то момент решил, что с него хватит. Тем более что примерно в это время в его личной жизни произошли определённые и, как показало будущее, судьбообразующие перемены.

Со своей будущей женой, которую он последний раз обманул в номере люкс гостиницы «Звёздная», Алексей познакомился на праздновании нового две тысячи первого года. Это произошло на даче у приятелей Алексея в подмосковном посёлке Ивантеевка. Алексей тогда здорово набрался и не очень-то помнил, чем закончился праздник, а когда утро нового тысячелетия осветило его похмельную физиономию, он увидел рядом с собой неловко улыбающееся лицо девушки, которая, насколько он помнил, сидела напротив него за столом. Они лежали обнявшись под стеганым одеялом на хозяйском диване, при этом никакой одежды ни на нём, ни на ней не наблюдалось.

– Привет, – сказал Алексей и сделал попытку улыбнуться.

– Привет, – ответила девушка и стыдливо отвела глаза.

Надо сказать, что Алексей всегда нравился женщинам, хотя записным красавцем не считался. Да, он был выше среднего роста, у него была неплохая фигура, серые приятного оттенка глаза и светло русые волнистые волосы, но до Роберта Ретфорда и Бреда Пита ему было, как до Луны. Его козырем всегда служило отсутствие известной стеснительности перед слабым полом, которая сгубила больше парней, чем прыщи и маленький рост. У Алексея была старшая сестра, и он с самого детства привык находиться в женской компании. Ещё будучи маленьким мальчиком он совсем не чувствовал неловкостей или неудобства перед девчонками. Наоборот, рядом с ними ему было комфортно. И, что особенно ценно, им рядом с ним тоже.

Брак с Мариной Головко, так звали ту девушку из-под одеяла, стал для Алексея более чем удачным. Маринин отец – тот самый Степаныч – совершенно случайно оказался большой шишкой в строительстве, благодаря чему Алексей очень скоро обрёл новое место жительства и работы. Продвижение по карьерной лестнице было стремительным, и через каких-то два с небольшим года бывший главный специалист Алексей Ахабанин стал заместителем главного инженера по проектированию. Не стоит думать, что для Алексея эта должность была синекурой – нет, со своим Бауманским образованием он довольно быстро разобрался в том, чем занимается и, в целом, должности своей соответствовал; другое дело, что руководить ему приходилось людьми, её, этой должности, более чем достойных. Но, такова жизнь. Алексей некоторое время комплексовал и старался лишний раз не думать о своём положении, но потом перестал и просто поплыл по течению. К его чести стоит отметить, что воспарив из самой настоящей грязи в самые настоящие князи, человеческого облика он не потерял. Алексей не барствовал, не доил подрядчиков, не мешал подчинённых с говном и не сводил ни с кем старых счётов. Разве что интрижки с молодыми сотрудницами несколько портили его светлый имидж, но тут, как было сказано выше, он никогда никого ни к чему не принуждал – инициатива всегда исходила в прямом смысле снизу.

Его отношения с Мариной были спокойными, даже слишком, возможно потому, что Алексей её никогда по-настоящему не любил. Она ему нравилась как женщина и как человек, но никакой любви не присутствовало и в помине. Страсть, скандалы, подозрения, приступы ревности, мгновенно вспыхивающая и также стремительно угасающая ненависть – ничего этого в их отношениях не было, да и быть не могло. За всё время совместной жизни они даже толком ни разу не поругались.

И вот теперь после почти десяти лет счастливого брака всё в его жизни вдруг переменилось. Вместо того чтобы проводить заслуженный отпуск вместе с супругой где-нибудь в Доминикане или на Бали, Алексей сидел один в средненьком саратовском ресторане в компании местного пива и вида на Волгу, а жена его была вообще непонятно где.

«Интересно, чем сейчас занимается Марина?» – подумал Алексей и уже хотел потянуться в карман за телефоном, но вместо этого поднял правую руку высоко вверх.

– Пиво повторите, пожалуйста! – крикнул он официантке.

«Сама позвонит, если надо будет, – решил Алексей, когда принесли заказ, – всё, что ей хотел сказать, я написал в записке…»

Насколько Алексей успел заметить за несколько часов пребывания в городе, люди здесь в своём большинстве по московским меркам вели себя чуть подвижнее только что разбуженных весенних мух. Со столичной точки зрения тут медленно делалось абсолютно всё – медленно двигалось, ехалось, отвечалось и спрашивалось. Причём отвечалось часто совсем не о том, о чём спрашивалось. Ещё, у каждого второго наблюдался своеобразный говорок, проявлявшийся в затягивании окончаний слов (да ты ч-ё-ё-ё-ё?). Не то, чтобы всё это сильно раздражало, просто было несколько непривычно. Немного поразмыслив, Алексей решил, что проблема, видимо, заключается вовсе не в местных, а в его собственном специфично московском восприятии действительности, то есть, в нём самом. Но время показало, что он ошибался.

Чтобы скоротать время до ужина и не болтаться на жаре, Алексей решил посетить местный краеведческий, или же исторический музей. Он всегда так делал, будучи в другом городе, когда не знал, чем себя занять.

– Вы не подскажете, как пройти в краеведческий музей? – спросил Алексей загорелого аборигена на набережной, на котором кроме трусов, кепки, фальшивого «Ролекса» и китайских шлёпанцев ничего не было.

– В муз-е-е-ей? – переспросил тот.

– Да, в музей, – подтвердил Алексей, – вы не скажете, где он?

Абориген сплюнул себе под ноги шелухой.

– А чё ты там забыл?

Алексей внимательно посмотрел в прищуренные глазки цвета грязной воды.

– Спасибо, я сам найду, – сказал он и полез в карман за смартфоном.

– Ну ищи, блин, – заключил абориген и заржал.

«Нет, всё-таки, проблема в них», – подумал Алексей и поспешил удалиться.

Больше он здесь ничего и ни у кого не спрашивал.

Старинное желтое здание с колоннами и портиком, в котором размещался музей, нашлось быстро – оно располагалось на центральной площади города, носившей говорящее название «Музейная», в десяти минутах ходьбы от речного вокзала. Зайдя внутрь, Алексей был встречен прохладой и очкастой кассиршей, которой по виду было столько же лет, сколько и последней из сестёр Карауловых.

– Не желаете послушать экскурсию? – проскрипела бабуля, после того как Алексей за сто рублей приобрёл входной билет.

– А о чём экскурсия? – спросил Алексей.

– Обзорная по музею, – с небольшой задержкой ответила бабуля, – очень интересная, продолжительность – сорок пять минут, ведёт её кандидат исторических наук.

– А стоит сколько? – уточнил Алексей.

– Четыреста рублей…

Алексей подумал, что с экскурсоводом, тем более, кандидатом исторических наук будет веселее и просунул в полукруглое окошечко четыре стольника.

– Оксана! – резво крикнула куда-то вбок бабуля. – Тут на экскурсию один!

– Иду, тёть Кать! – раздалось в ответ, – уже иду!

– Подождите минуточку, – улыбнулась кассирша, и, как будто Алексей не слышал их разговора, добавила: – Экскурсовод сейчас придёт, вот тут на банкеточке посидите…

Алексей послушно сел на зелёную банкетку, которая навела его на мысли о школе. Экскурсовод появилась внезапно с левого фланга. Алексей непроизвольно вскочил и оказался нос к носу с высокой женщиной непонятного возраста в белой блузке и чёрной юбке. На голове у женщины был классический пучок, на носу очки в тяжёлой чёрной оправе, на груди брошь.

«Учителка», – подумал Алексей и сглотнул.

– Здравствуйте, – сказала экскурсовод, попутно ощупывая Алексея взглядом, – меня зовут Оксана Витальевна, я буду вашим экскурсоводом. Скажите, вы местный или откуда-то к нам приехали?

– Алексей Ахабанин, – представился Алексей, – я из Москвы.

Брови экскурсовода приподнялись чуть выше оправы.

– И что вас к нам привело?

– Праздное любопытство, – ответил Алексей, – и масса свободного времени.

– Вы в отпуске! – не то спросила, не то констатировала женщина.

– Ну, можно и так сказать… может, начнём экскурсию?

– Разумеется! Сюда, пожалуйста!

Экскурсовод показала рукой в сторону достаточно крутой мраморной лестницы, которая уходила вверх прямо от кассы. Ответным жестом Алексей пропустил её вперёд и намеренно отпустил на несколько ступеней. Его взгляд прошёлся от каблучков лакированных туфелек по лодыжкам, икрам и бёдрам до обтянутого узкой черной юбкой мягкого места, немного на нём задержался, затем проследовал дальше вверх по спине, зацепился за просвечивающую сквозь блузку застёжку лифчика, скользнул по тонкой шее и, наконец, упёрся в тугой пучок на затылке. Когда экскурсовод заметила отсутствие Алексея и обернулась, тот уже шагал рядом.

– Я тут немного ногу потянул, – соврал он на немой вопрос, – не могу быстро ходить, особенно по лестнице…

– Извините, я учту, – сказала она, чуть притормаживая, – но нам всё равно придётся подняться на третий этаж – там начало осмотра.

– Ну, надо, так надо, – сказал Алексей, а сам подумал, что это довольно странно, делать начало осмотра на третьем этаже, а не на первом.

Когда они добрались до цели, Алексей порядком запыхался, экскурсовод же, напротив, была невыносимо бодра и свежа.

– Вот мы и пришли, – сказала она, – здесь у нас располагаются залы, посвящённые природе саратовского края и его истории до Октябрьской революции. Я начну экскурсию с залов природы, но сперва несколько слов об истории самого музея. Наш музей был основан достаточно давно, в тысяча восемьсот восемьдесят шестом году саратовским дворянином Николаем Васильевичем Калачовым…

После подробного рассказа о возникновении музея состоящая всего из двух человек экскурсионная группа проследовала, как и было обещано, в залы природы, где Алексей узнал, откуда «есть пошла» саратовская земля. Он слушал внимательно, иногда задавая вопросы, а сам всё пытался вспомнить, был ли он тут когда-нибудь раньше. С одной стороны, интерьеры показались ему смутно знакомыми, а с другой, память отказывалась подтверждать, видел ли какие-то из местных экспонатов Алексей уже или нет.

«Это потому, что музей этот советский, каких по стране пруд пруди, – думал он, – половецкая баба, бивень мамонта, шашка Будённого, пулемёт Максима – вот, наверное, и вся экспозиция…»

Но время показало, что он ошибался. Музей оказался большим и на редкость своеобразным, хотя все вышеперечисленные артефакты наличествовали. Впечатление портил унылый обшарпанный паркет и посредственное освещение.

– И что, такие красавцы здесь когда-то водились? – спросил Алексей, показывая на висящий на стене скелет доисторического ящера – ихтиозавра.

– Именно так, – кивнула экскурсовод, – такие ихтиозавры обитали на территории среднего Поволжья в позднеюрском морском бассейне около ста сорока миллионов лет назад. Длина тела этих хищников достигала четырёх метров, средняя скорость плавания – до шести километров в час. Охотились они в основном на головоногих моллюсков и некрупную рыбу, броском настигая добычу.

Алексей живо представил себе эту четырёхметровую полурыбу полукрокодила, которая броском настигает добычу и озабоченно произнёс:

– Так, завтра я на пляж не пойду.

– Успокойтесь, они давно уже вымерли, – без улыбки сказала экскурсовод.

– Слава тебе, господи… – выдохнул Алексей и перекрестился.

В зале, посвящённом дореволюционной истории Саратова, Алексея заинтересовал экспонат, похожий на какой-то диковинный кожаный костюм.

– Это кожаная смирительная рубаха, – пояснила экскурсовод, снова трогая брошь, – очень редкая вещь, гордость нашей коллекции. Она сшита из выделанной толстой кожи, и представляет собой на первый взгляд обычную куртку, только с очень длинными рукавами. Необычность заключается в том, что концам этих рукавов прикреплены ремни, а к бортам куртки металлические кольца. Ремни продевались в кольца и зашнуровывались на спине. Применялись такие смирительные рубахи в начале века в Саратовской каторжной тюрьме.

Алексей был удивлён.

– А на кого их, простите, надевали? – спросил он.

Экскурсовод вздохнула, словно собиралась рассказать о личной драме.

– Надевалась они на политических или уголовных заключенных, обычно за неподчинение тюремным правилам. Арестанта, одетого в кожаную куртку, бросали на тюремный пол грудью, оттягивая назад руки и ноги, и закрепляли их на спине кольцами. В таком положении арестант мог пролежать сутки или более.

– Как гуманно.

– И не говорите…

Алексей посмотрел на собеседницу и неожиданно сделал для себя вывод, что той действительно жалко всех этих безвестных уже людей, над которыми измывались при помощи этой жуткой куртки.

«Учителка-то наша, похоже, всё слишком близко к сердцу воспринимает, – подумал Алексей, – надо её срочно развеселить».

– У меня к вам есть деловое предложение, – сказал он, – музей может очень неплохо заработать на этой штуке.

– Каким это образом? – удивилась экскурсовод.

– Очень просто. Надо сдавать её в аренду московским ночным клубам определённой направленности. Уверен, они вам отвалят огромные бабки за такой раритет… я даже не знаю, как его правильно назвать-то… ретро садо-мазо, наверное…

Алексей неожиданно для себя самого замолчал. Сквозь толстые стёкла очков на него смотрели абсолютно серьёзные карие глаза.

– Опять шутите? – спросила экскурсовод.

– Виноват, шучу… – признался Алексей, – хотел вас немного развеселить.

– Спасибо, мне хватило ихтиозавра. Пойдёмте лучше в космос.

– В космос, так в космос, – покорно сказал Алексей, – правда, я без скафандра…

Оказалось, что «Космосом» на местном жаргоне называется экспозиция, посвящённая саратовскому этапу жизни первого советского космонавта, Юрия Алексеевича Гагарина, полное название которой было: «Дорога в космос». Здесь, в совсем небольшом зале Алексея, как и всякого другого, сюда входящего, ожидал большой сюрприз.

– Вот это ещё одна гордость нашего музея – сказала экскурсовод, показывая рукой на занимающий почти всю комнату самый настоящий самолёт с пропеллером и крыльями, – учебно-тренировочный самолёт Як-18, на котором в годы учёбы в саратовском аэроклубе ДОСААФ летал Юрий Алексеевич. Повторяю, это не макет – именно на этой самой машине учился летать космонавт номер один. Также в экспозицию входят различные предметы космической тематики, приборы, книги с автографом космонавта…

Алексей не дослушал. Он подошёл к самолёту, провел рукой по гладкой поверхности крыла, а затем огляделся вокруг.

– Бог ты мой, как вы его сюда запихали-то? – искренне удивился он.

– Это ещё что, – небрежно сказала экскурсовод, – у нас на первом этаже троллейбус настоящий стоит…

Залы, посвящённые советскому периоду истории Саратова, которые располагались на втором и первом этажах, Алексея не впечатлили. Много ему было знакомо, многое – просто неинтересно. Кроме того ему всегда было больно смотреть на стенды, на которых демонстрировались многочисленные доказательства полностью или частично ныне утраченных достижений страны советов.

«Какую страну просрали!» – всегда в таких случаях хотелось сказать Алексею, а потом мысленно, но смачно плюнуть в воображаемый портрет первого президента Российской Федерации, понимаешь.

Экскурсия завершилась на первом этаже, в зале, где были собраны атрибуты настоящего многострадальной саратовской земли. Экскурсовод закончила говорить, сделала пару шагов по ужасному паркету от Алексея к окну, потом развернулась на каблуках и произнесла традиционную для таких моментов фразу:

– Может быть, у вас будут ко мне какие-нибудь вопросы? Не стесняйтесь, спрашивайте…

– Да, у меня есть один вопрос… – начал, было, Алексей, но тут же замолк.

Ему хотелось показать ей свою заинтересованность, но он никак не мог придумать, что бы такое спросить. Пауза неприлично затягивалась, но тут его, наконец, осенило.

– А это правда, что Пушкин был в Саратове? – спросил Алексей и шумно выдохнул.

Услышав вопрос, экскурсовод неожиданно расцвела пурпурной розой Каира.

– О! Это очень интересная тема, молодой человек! Я рада, что вы меня об этом спросили. В своё время написала монографию и…

– То есть, вы в этом вопросе эксперт? – вставил Алексей.

– Скажем так, кое-что понимаю. – Экскурсовод в сотый раз поправила брошь на груди. – Что касается визита Пушкина в Саратов, то, к сожалению, это всего лишь легенда. У неё, конечно, здесь много сторонников, но, опять же, к сожалению, никаких доказательств пребывания Александра Сергеевича на саратовской земле по сегодняшний день не найдено. Во время своего путешествия в южные губернии в тысяча восемьсот тридцать третьем году он вёл в дорожном дневнике записи, где отмечал абсолютно все населённые пункты, через которые проезжал, неважно, был ли это губернский город, уездный или даже простое село. Вообще, Александр Сергеевич был очень въедливым человеком, когда дело касалось каких-либо записей… так вот, о пребывании в Саратове или близких к нему городах и селениях в дорожном дневнике поэта абсолютно ничего не сказано. Кроме того, за время путешествия Александр Сергеевич посылал жене в Петербург из разных городов порядка десятка писем с подробным описанием проезжаемых мест, но о Саратове в них – ни слова…

Экскурсовод говорила и говорила, а Алексей с интересом её рассматривал. Не пялился, как раньше, а именно рассматривал. Дело в том, что с ней произошла перемена, и перемена эта была разительна: во-первых, она теперь выдавала не заученный до зубовного скрежета текст, а то, что ей было действительно интересно, а во-вторых, Алексей наконец-то увидел её настоящее, скрытое до этого под служебной маской.

«Ей лет-то всего, наверное, двадцать пять – двадцать шесть от силы, – подумал он, – девчонка совсем, а когда серьёз корчит, совсем на тётку похожа… оделась бы нормально, причёску бы модную сделала, очки-помада-тушь, и, глядишь, конфетка бы получилась…»

– Я ответила на ваш вопрос? – прервала она его мысли.

– Да, да, разумеется, – встрепенулся Алексей, – спасибо огромное, но у меня есть ещё один.

Экскурсовод внимательно посмотрела на Алексея и немного к нему приблизилась.

– Я вас слушаю.

– Извините, а вы в слонах разбираетесь? – спросил Алексей, прекрасно понимая, как глупо это звучит.

Экскурсовод отшатнулась на исходную позицию.

– В каких ещё слонах?

– В белых, буддистских. У меня на примете есть один такой, и мне хотелось бы о нём побольше узнать. Правда, я ещё не знаю, как он точно выглядит, у меня есть только вот это.

Алексей достал из сумки увеличенную копию фотографии, на которой можно было разглядеть ухо и заднюю часть слоника, и протянул фото экскурсоводу. Та очень бережно взяла фото из его рук и поднесла практически вплотную к глазам.

– Что-то я слона-то и не примечаю, – из-за фото пробурчала она, – хотя ухо точно слоновье…

Экскурсовод резко опустила фотографию и посмотрела Алексею прямо в глаза.

– А с чего вы взяли, что он буддийский?

– От одного историка, – уклончиво ответил Алексей.

– Если вы про ритуальную статуэтку говорите, – снова закрывшись фотографией, сказала экскурсовод, – то я вам тут ничем не помогу. Я, конечно, слышала, что такие бывают, но, к сожалению, совершенно в них не разбираюсь… простите, а что это за люди на фотографии?

– Это мои родственники, – сказал Алексей, забирая фото себе.

– А-а-а, – понимающе протянула экскурсовод, – семейные реликвии… постойте-ка, у вас же в Москве есть шикарный музей народов Востока, вы лучше там спросите!

«Музей народов Востока, – повторил про себя Алексей, – никогда о таком не слышал, москвич называется…»

– Спасибо, я так и сделаю, – сказал он, – и за интересную экскурсию тоже спасибо. Мне всё очень понравилось, особенно про Пушкина. Теперь у меня есть полное моральное право сказать гостиничному портье, что он врёт.

– Пожалуйста, – улыбнулась девушка, на мгновение став ещё моложе, – приходите к нам ещё.

Больше вопросов у Алексея не нашлось. Подбивать под неё клинья или, как выражаются сегодня подростки: «подкатывать яйца», не было настроения. Ему хотелось на воздух. Попрощавшись с «учителкой», он не спеша вышел из музея и пошёл дальше гулять по городу.

Примерно в половину одиннадцатого, когда утомлённый моционом Алексей собирался спать, в его номере зазвонил телефон. Немного поколебавшись, отвечать ему или нет, Алексей всё же поднял трубку.

– Алло, – устало сказал он.

– Добрый вечер, это портье, – сообщил голос в трубке, – я бы хотел узнать, что вы будете на завтрак. Мы вам можем предложить несколько вариантов. Первый – каша рисовая молочная, сырники, чай с лимоном; второй – глазунья, бутерброд с ветчиной и сыром, чай с лимоном; третий яичница с ветчиной, тост с джемом, чай с лимоном; четвёртый – омлет, тост с джемом, чай с лимоном…

Алексей устал слушать и выбрал глазунью.

– Во сколько вас завтра разбудить? – поинтересовался портье.

– В семь тридцать, – сказал Алексей, – нет, лучше в семь.

– Хорошо, разбудим в семь.

– Мне завтра нужно будет кое-куда поехать, скажите отсюда до автовокзала далеко?

– Не то, чтобы очень. Он рядом с железнодорожным, только на другой стороне путей. Можно доехать на такси или на маршрутке, я покажу, где она останавливается.

– Спасибо, – сказал Алексей, – я так и сделаю.

– Подружку не желаете? – неожиданно спросил портье.

«Вот это поворот», – подумал Алексей, а сам сказал:

– Нет, спасибо, не сегодня.

– Если передумаете, звоните в любое время…

– Кстати, Пушкин никогда не был в Саратове, – прервал его Алексей.

– У нас другая информация, – спокойно парировал портье.

– Тогда, спокойной ночи, – сказал Алексей.

– Спокойной ночи, – невозмутимо ответил портье и положил трубку.

«Как будто с роботом разговаривал», – подумал Алексей и пошёл спать.

6. Автобусом в Петровск

Алексей не поехал. Когда он увидел, какие комфортабельные рыдваны стоят у здания автовокзала, он тут же решил взять такси. Проезд до Петровска стоил ничтожные по московским меркам пятьсот рублей, но, при условии, что нужно будет подождать ещё трёх пассажиров. Чтобы не терять времени, Алексей согласился оплатить всю машину.

Таксист – молодой парень в кепке «Reebok» – так обрадовался быстрым деньгам, что даже открыл Алексею пассажирскую дверь серой «Калины».

– А вы когда назад поедете? – поинтересовался он, когда выруливал со стоянки.

– Сложно сказать, – ответил Алексей, по максимуму отодвигая сиденье назад, – у меня там встреча, а насколько она затянется, сказать сложно.

– Позвоните, когда узнаете, – таксист протянул Алексею самодельную визитку, – мне всё равно сегодня торопиться некуда.

Алексей кивнул и положил визитку в карман. Такси выехало с вокзальной площади и с трудом втиснулось между автобусом и мусоровозом в плотном потоке машин на улице, названия которой Алексей не знал.

«Пробки, как у нас, – подумал Алексей, – интересно, сколько ехать будем?»

– Можно музыку включить? – спросил таксист.

– Валяй, – ответил Алексей и тут же пожалел об этом – из динамиков выскочил пузатый любимец разведённых российских женщин в расстёгнутой до пупа рубахе.

«Без тебя-я-я, без тебя-я-я…» – заблеял мерзкий голосок.

– Я только его сейчас и слушаю, – сообщил таксист, покачивая коротко стриженной головой в такт бесящей всякого нормального человека музыке, – ваще, вставляет…

– Вставляет, не то слово, – пробурчал Алексей, вставил в уши наушники и погромче включил «Led Zeppelin».

Волнения были напрасными – буквально через десять минут центр города вместе с пробками остался позади, и такси бодро полетело сквозь малосимпатичную промзону. Когда промзона кончилась, за окном «Калины» замелькали покосившиеся трёхоконные избушки, а потом исчезли и они. Указатель с перечёркнутой надписью «Саратов» возвестил о том, что город Алексеева детства остался позади.

По убогой развязке такси выехало на некое подобие шоссе. Водитель тут же ощутимо прибавил газу, отчего «Калину» затрясло, словно припадочную. Алексей бросил взгляд на парня, но по блаженной физиономии того решил, что всё в порядке. Откинувшись на сидении, Алексей покрутил головой и обнаружил вокруг себя типичный поволжский пейзаж: зелёный ковёр холмистой степи, разрезанной заборами лесополос.

«Это часть Сталинского плана преобразования природы, – вспомнил он дедовы рассказы, – лесополосы высаживались вдоль автомобильных и железных дорог для предотвращения эрозии почвы и снегозадержания…»

Дорога заняла час с небольшим. Алексей успел полностью прослушать «Houses of the Holly» и часть «Physical Graffiti»[8], когда за окном пронеслась белая табличка с названием города.

– А вам в Петровск куда? – спросил таксист.

– Ломоносова восемь, – ответил Алексей.

Таксист с пониманием кивнул.

– А там чего?

– Ничего, частный дом.

Таксист снова кивнул.

– Остановить напротив или чуть проехать?

– Лучше проедьте, – согласился Алексей, – только не очень далеко.

– Будет исполнено, ваша честь…

Такси проехало по городу два нерегулируемых перекрёстка и остановилось у какого-то дома. Алексей вопросительно посмотрел на таксиста, а тот, несколько раз крутанув ручку «мясорубки», опустил стекло и истошно заорал пьяненькому мужичку на другой стороне улицы:

– Ломоносова восемь, как проехать?

Звонка на двери не было. Алексей тщательно осмотрел окрестности в его поисках, после чего постучал костяшками пальцев о косяк. Никакой реакции не последовало. Алексей постучал ещё, на этот раз сильнее, отчего с косяка осыпалась краска.

«Как бы дом не рухнул», – оглядываясь по сторонам, подумал Алексей.

– Кто там? – крикнули, наконец, из глубины дома.

– Это к Алевтине Тимофеевне! – в ответ крикнул Алексей. – Я недавно звонил…

– Это из Москвы, что ли? – раздалось у него над ухом.

Алексей поднял голову на звук и увидел прямо над собой высунувшееся примерно по пояс из окна второго этажа женщину в цветастом халате и платке.

– Да, из Москвы, – сказал ей Алексей, – здравствуйте.

– И тебе не хворать! Заходи, чего встал!

Алексей потянул ручку на себя, но дверь не поддалась.

– Закрыто, – сказал он всё ещё висящей над ним женщине.

– А ты посильнее дёрни…

Алексей рванул со всей дури, и дверь со скрипом открылась ровно настолько, чтобы в просвет мог протиснуться человек средней комплекции.

«Толково придумано», – подумал Алексей и полез внутрь.

– Наверх сразу поднимайся! – услышал он снаружи. – Только дверь за собой затвори!

Женщина в халате оказалась невероятно маленького роста, не выше полутора метров. Она встретила Алексея у входа в большую, но заставленную всяким хламом комнату, куда он поднялся по невероятно скрипучей лестнице.

– У-у-у, длинный какой! – вместо приветствия сказала женщина. – У вас там, в Москве все, что ли, такие?

– Всякие есть, – с улыбкой ответил Алексей и представился.

– Анна, – ответила женщина, – можно Аня.

«Щеголькова Анна Львовна тысяча девятьсот семидесятого года рождения», – вспомнил Алексей строку из телефонного справочника.

Дальше наступила неловкая для Алексея пауза, во время которой хозяйка с провинциальным любопытством разглядывала гостя, а гость не знал, куда себя девать.

– Как себя чувствует Алевтина Тимофеевна? – спросил Алексей.

Хозяйка махнула рукой.

– Сейчас проснётся, сам спросишь. Лучше расскажи, как там у вас в Москве? Говорят, машин сильно много, да?

– Да, машин много, – подтвердил Алексей, не зная, что ещё рассказать о Москве.

– А почём у вас картошка? – избавила его от мучений хозяйка. – Я вот вчера за двенадцать пятьдесят на базаре купила.

– У нас подороже, – ответил Алексей, который понятия не имел, почём в Москве картошка, поскольку уже давно не смотрел в магазинах на ценники.

– А масло сливочное почём? – не унималась хозяйка.

– Рублей сто где-то, – наобум брякнул Алексей.

– Ни черта себе! – хлопнула себя по ляжкам хозяйка. – Сто рублей! Это сколько ж надо зарабатывать, чтобы масло за такие деньги покупать? У меня, вон, зарплата двенадцать тыщ с надбавкой, да бабулина пенсия шесть пятьсот, так мы на эти деньги еле-еле концы с концами сводим, а там бы у вас, наверное, и недели не протянули… А ты, вот, например, сколько получаешь?

«Так и знал, что этим кончится, – устало подумал Алексей, – этих хлебом не корми, дай узнать, сколько в Москве народ получает и обязательно поныть, какие они тут все бедные…»

– У меня работа сдельная, фиксированного оклада нет, каждый раз по-разному выходит… – уклончиво ответил он, но по выражению хозяйкиного лица понял, что просто так от него не отстанут.

– Ну, хоть примерно?

– Тысяч семьдесят, – уменьшив в четыре раз свой реальный месячный доход, сообщил Алексей.

– Семьдесят тысяч! – взвизгнула хозяйка. – Куда ж ты их деваешь-то?

– На масло, в основном, и ещё на картошку…

Хозяйка поняла шутку и заливисто расхохоталась. Алексей отметил про себя, что у неё плохие зубы и, что некоторых не хватает.

«Надо будет к зубному сходить, – подумал Алексей, пробуя языком верхнюю восьмёрку, которая с недавних пор стала поднывать, – как вернусь в Москву, сразу запишусь…»

– Аня! – донеслось из глубины дома. – Аня! С кем ты там разговариваешь?

– Бабуля, это к тебе! – заорала Аня так, что у Алексея чуть не лопнули барабанные перепонки. – Он звонил раньше, помнишь, я тебе говорила?

– Что ты там бормочешь? – отозвалась бабушка. – Не слышу ничего, громче говори!

Аня бросила взгляд на Алексея, тяжело вздохнула и смешной походкой ушлёпала из комнаты.

– Гость к тебе из Москвы приехал! – через секунду услышал Алексей её голос. – Поговорить хочет!

– О чём поговорить-то? – заблеяла старуха. – Про дом, что ли?

– Нет, не про дом! Он тебе вопросы какие-то хочет задать!

– Какие вопросы, господи?

– Откуда ж я знаю, какие! Сейчас сам придёт и задаст!

– Как это сам? Он что, здесь, что ли?

С восклицанием: «О, господи!» Аня появилась в дверном проёме и буквально потащила за собой притихшего Алексея.

– Ну, пойдём, чего стоишь! Только не пугай бабулю, она у нас и так всего боится. И говори погромче!

Алексей послушно прошёл за ней сквозь ещё одну комнату, раньше служившую, скорее всего, гостиной, и упёрся в небольшой закуток, из которого доносился характерный старческий запах. Стараясь дышать ртом, Алексей прошёл внутрь.

– Здравствуйте, Алевтина Тимофеевна! – сказал так, как его учили здороваться со старшими по званию на военной кафедре, но этого оказалось недостаточно.

Старуха, которая полулежала, полусидела на древней по виду кровати, ничегошеньки не услышала. Морщины на её лице собрались в недвусмысленную гримасу. Старуха нашла глазами правнучку и истово завопила:

– Аня, чего он говорит? Не слышу ничего!

Он с тобой здоровается, бабуль, – заорала Аня той прямо в ухо, – здоровья желает!

– А-а! Спроси, что ему нужно?

Алексей понял, что никакого разговора у него с тугоухой долгожительницей не получится и поэтому решил перейти сразу к делу. Он достал из сумки копию той самой семейной фотографии, где его прабабушка держала в руках искомого слонёнка, и с улыбкой протянул фото старухе.

– Вот, посмотрите! – крикнул он, не особо надеясь, что его услышат.

Так и вышло – старуха, не понимая, что от неё хотят, вновь позвала на помощь правнучку.

– Аня, что это? Не вижу ничего! Аня, очки мои принеси!

Аня выбежала из комнатки и через секунду появилась снова с устрашающей толщины очками в руках. Затем ловко водрузила их прабабушке на нос.

– Вот, смотри! – закричала она. – Тут люди какие-то на фотографии!

Лицо старухи начало преображаться. Морщины на нём, словно волны, расступились, затем сошлись обратно, глаза увеличились в размере, и одновременно с этим пришла в хаотическое движение нижняя челюсть.

«Узнала!» – подумал Алексей, с Аниного разрешения подошёл ближе к кровати, присел на корточки и крикнул:

– Алевтина Тимофеевна, вы помните этих людей?

С минуту или более Алевтина Тимофеевна всматривалась в фотографию. Алексей уже успел потерять всякую надежду получить хоть какой-нибудь ответ, когда скрюченный артритом палец ткнул в изображение Алексеевой прабабушки.

– Тонька Силаева это, – почти нормальным голосом сообщила старуха, – а это мать её, тётя Саша, кажется… жили у нас здесь опосля гражданской года эдак два-три… остальных не знаю… а ты сам-то кто?

– Я её правнук! – чувствуя, как колотится сердце, сказал Алексей. – Антонины Георгиевны Силаевой правнук я!

По выражению бледно серых, увеличенных линзами глаз, Алексей понял, что, его, наконец, услышали.

– Тонькин правнук? – пропели старушечьи губы.

Алексей кивнул.

– А Тонька-то сама жива?

На этот раз Алексей помотал головой отрицательно.

– Умерла в девяносто восьмом! – крикнул он.

– Сколько ж ей было?

Девяносто два!

Лицо старухи скривилось в жуткой ухмылке.

– Значит, пережила я её… всех я пережила…

Алексей сделал над собой усилие, чтобы не показать, насколько неприятно ему это слышать, и продолжил допрос:

– От них какие-нибудь вещи остались?

– Какие такие вещи? – не поняла старуха.

– Ну, личные вещи, безделушки какие-нибудь… фотографии… или, может, игрушки детские…

Голова старухи покачалась по подушке из стороны в сторону.

– Нет, ничего… ничего не осталось…

Алексей решил полностью раскрыть свои карты. Он взял фотографию и показал пальцем на прабабушку.

– А вот этот белый слонёнок, который у Антонины Георгиевны в руках, случайно не сохранился? Она же все свои игрушки вам с сёстрами оставила, правильно?

Глаза за очками стали совсем большими.

– Откуда ты знаешь?

– Бабушка рассказывала…

Старуха откинула голову на подушку и пристально уставилась в потолок, словно рассчитывала увидеть там что-нибудь новое.

– Игрушек у Тоньки было мно-о-ого, – нараспев произнесла она, – одних кукол с фарфоровыми головами штуки три… в платьях нарядных, шляпках… отец у неё моряком, что ли, был, из-за границы привозил, небось… Тонька всё это добро мне, да Марфуше отдала, старшей-то нашей Катерине они были уже ни к чему, она замуж тогда собиралась…

– А слонёнок? – напомнил Алексей.

– Был и слонёнок, беленький такой… в него всё Марфуша любила играть…

– А где он сейчас?

Старушечьи губы немного пошамкали, а потом сказали то, что Алексей никак не ожидал услышать:

– Да в чулане лежит, небось, если не выбросили…

У Алексея перехватило дыхание. Его будто кто-то невидимой рукой схватил за горло и никак не отпускал.

«Это нервы, – думал он, пытаясь прокашляться, – чёртовы нервы…»

Прошло некоторое время, пока Алексей смог успокоиться и выдавить из себя хоть слово.

– А я могу… я могу на него взглянуть? – прохрипел он. – На слонёнка этого…

– На кой шут он тебе сдался-то? – встряла, до этого молчавшая Аня.

– Как память… – начал отчаянно врать Алексей, – от бабушки почти ничего не осталось…

– Бабушка! – вдруг встряла в разговор Аня. – Показать ему?

Та, успевшая за это время погрузиться в сомнамбулическое состояние, встрепенулась:

– Аня! – завопила она. – Аня, ты где?

– Бабушка, я здесь! – отозвалась правнучка. – Я спрашиваю, показать гостю чулан?

– Покажи, конечно, чего же не показать! Только не простудитесь там!

Немного ошалевшая Аня посмотрела на Алексея, потом на свою бабушку, а потом снова на Алексея.

– Ну что, пойдём? – дрожащим голосом предложил Алексей.

– Ну, пойдём, – ответила Аня, – только тебе надо что-нибудь надеть, а то изгваздаешься весь, да и прохладно там.

Алексею достался серый строительный халат, который тот накинул на плечи, как делали персонажи в советском кино при посещении больниц. Аня же нацепила на себя что-то невразумительно-цветастое, чем напомнила Алексею мадам Блаватскую[9], бреднями которой его слегка зацепило в студенческие годы.

Аня провела Алексея обратно на первый этаж, потом по осыпающейся кирпичной лестнице они спустились ещё ниже в подпол и остановились перед окованной железом дверью. Аня достала откуда-то из складок своего одеяния совершенно сказочную связку ключей и начала по очереди отпирать замки.

– Тут раньше скарбница была, – пояснила она, – бабулины родичи здесь самое дорогое держали, потому и замков столько.

– Родичи-то купцами, наверное, были? – спросил Алексей.

– А то кем же, – кивнула Аня, открывая последний замок. – А ну, подсоби.

Алексей потянул на себя древнюю дверь. Та пошла сначала очень туго, а потом, напротив, на удивление легко, как не должна делать ни одна приличная дверь, за которой могут храниться сокровища. Алексей даже испытал лёгкий укол разочарования, когда из открывшегося неосвещённого проёма потянуло холодом и ни с чем несравнимым запахом рухляди. Отряхнув ладони, он вопросительно посмотрел на провожатую.

– Заходи, – кивнула та, – не стесняйся.

Алексей глубоко вздохнул и сделал неуверенный шажок внутрь.

– Выключатель справа, – сказала Аня ему в спину.

С опаской пошарив рукой по холодной стене, Алексей наткнулся на ребристую рукоятку выключателя. Когда лампочка медленно и с неприятным гудением разгорелась, Алексееву взору предстала жуткая картина – помещение размером с небольшую комнату, от пола до потолка заваленное пыльным старьём всевозможных видов и эпох.

– Плюшкин нервно курит в туалете, – вырвалось у Алексея, который ни разу не видел столько хлама, собранного в одном месте. – Где ж мы его искать-то будем?

А вся мелочь вот тут, – ответила Аня и показала на стоящие друг на друге деревянные ящики, – снимай по одному и ищи.

Осторожно, чтобы ничего не уронить и не испачкаться, Алексей начал спускать вниз тяжеленные, сколоченные из двадцатой доски ящики. Аня от греха отошла подальше. В самом верхнем ничего похожего на искомое не обнаружилось, во втором и третьем тоже. Четвёртый ящик Алексей даже снимать не стал, его рост позволял заглянуть внутрь и так. Он перегнулся через бортик и застыл.

– Ну, что там? – спросила его маленькая Аня. – Чего замер-то? Нашёл чего?

Двумя руками, словно младенца, Алексей вынул из вороха каких-то тряпок и старых игрушек серого от пыли и грязи слонёнка с высоко поднятым хоботом.

– Я же говорила, что вся мелочь тут! – радостно завизжала Аня.

К моменту возвращения отягощённого слонёнком Алексея и Ани Алевтина Тимофеевна Караулова уже спала. Её впалая грудь мерно поднималась, а нижняя челюсть совершала плавные движения относительно верхней. Аня не стала её будить и махнула Алексею рукой, мол, пойдём. Тот, стараясь не шуметь, вышел из спальни, прокрался через гостиную и остановился в дверях. Сердце его угрожающе часто колотилось. Чуть позже подошла Аня и встала рядом. Маленькая, в платке и цветастом переднике она была похожа на Машу, а большой и несколько взъерошенный Алексей – на медведя.

– Думаю, самое время расплатиться, – сказал «медведь» в ответ на испытующий взгляд «Маши».

– Ага, – закивала Аня, – оно самое.

Алексей достал из кармана подаренный ему женой на прошлый день рождения бумажник «Burberry» и вытащил оттуда «красненькую».

– Это ранее оговоренная сумма за беседу с Алевтиной Тимофеевной, – сказал он и протянул купюру Ане, – а это за слонёнка, – Алексей достал вторую, – думаю, достаточно?

При виде двух пятитысячных купюр у Ани нехорошо загорелись глаза. На скулах заиграл диатезный румянец.

– Может, ещё самовар возьмёшь? – завопила она, пряча добычу в карман передника. – У нас целых три!

– Да я как-то… – замялся Алексей, но было уже поздно.

– Щас принесу! – крикнула убегающая в глубину дома Аня.

Алексей понял, что совершил стратегическую ошибку, сразу предложив за слонёнка столь крупную сумму, но сделать уже ничего было нельзя. Аня отсутствовала пару минут, а когда вернулась, в руках у неё был местами позеленевший от времени ведёрный самовар.

– Вот, смотри, с медалями, старинный! – закричала возбуждённая Аня. – Мож, и твоя бабуля из него пила… возьмёшь, а?

Алексей нехотя вытащил из бумажника третью «красненькую».

Таксист заставил Алексея стоять на углу улиц в компании слонёнка и самовара целых пятнадцать минут, за которые Алексей был буквально изрешечён удивлёнными взглядами несвежих на вид прохожих. Один похмельный субъект даже пытался начать с ним светскую беседу, а старушка с другой стороны улицы начала интересоваться, в какой именно пункт приёма цветного металла он направляется, но Алексею оба раза удалось уклониться от общения. Наконец, из-за поворота с рёвом показалась знакомая «Калина».

– Это вы за самоваром сюда, что ли ездили? – удивлённо спросил, высунувшийся из окна таксист. – Блин, сказали бы, я бы вам в Саратове в сто раз лучше подогнал!

7. Подружку не желаете?

– Подружку не желаете? – закончил вечерний опрос портье.

– Желаю, – неожиданно для самого себя ответил Алексей.

Портье ни капли не удивился перемене, и, вместо традиционного: «Спокойной ночи», Алексей услышал:

– Каких предпочитаете? Могу предложить на выбор: блондинки, брюнетки, шатенки, молоденькие, в возрасте, худенькие, при теле, полногрудые. Предупреждаю сразу, последняя категория обычно подразумевает под собой предпоследнюю…

Алексей его прервал:

– Я бы предпочел молодую, до двадцати пяти, симпатичную девушку с хорошей фигурой. Цвет волос и объем груди значения не имеет.

Портье задумался.

– Скорее всего, мы не сможем удовлетворить все три условия сразу… хотя, постойте, мне нужно сделать один звонок. Повисите, пожалуйста, на трубочке…

Алексею было слышно, как тот положил трубку на стойку, а сам стал пикать кнопками на мобиле. Через несколько секунд до Алексея донеслось:

– Наташ, привет. Ты сейчас где? Тут клиент по твою душу, можешь прямо сейчас подъехать? А когда сможешь? Ну, тачку возьми, это стольник максимум… Наташа, не ломайся… хорошо, я подумаю… ладно, давай, жду…

Раздался пиликающий звук, и портье вернулся к Алексею:

– Прошу прощения за ожидание. Вам повезло, девушка будет через двадцать минут. Вас это устроит?

– В самый раз, – ответил Алексей, – успею помыться. Цена вопроса?

– Один час – тысяча, два часа – две, ночь – пять. О продлении надо сообщить заранее. К оплате временно принимаются только наличные.

Алексей хмыкнул и попрощался. Последняя фраза портье убедила Алексея в том, что он точно робот.

Ни через двадцать минут, ни через полчаса девушка не появилась. За это время Алексей успел принять душ, побриться, немного прибраться в комнате и даже убрать часть вещей в чемодан. Ещё раз посмотрев на часы, он уже хотел поднять трубку, набрать номер портье и отменить заказ, но потом решил, что в данной ситуации лучше расслабиться. Он плюхнулся в кресло и начал щёлкать каналы на огромном, но по виду дешёвом телевизоре. Через сорок пять минут после телефонного разговора в дверь постучали. Алексей вылез из кресла и пошел открывать.

Говорят, если девушка внешне ничего собой не представляет, но при этом нравится, то значит, она вам кого-то напоминает. Примерно так и вышло.

Девушка Алексею понравилась, и он так и не понял, почему именно. Она вошла в номер и прямо с порога скороговоркой заявила:

– Так: никакого анала, только классика, короче, обычный секс. За сиськи не кусать, они у меня и так уже все обгрызенные. Туда, – она показала пальцем себе в низ живота, – руками не лазить. И вообще, у меня послезавтра начнется, так что я немного бешеная. Можно пройти, я в туалет хочу!

Алексей уступил ей дорогу, показав рукой, куда именно надо идти. Щелкнула задвижка, и через некоторое время из-за двери послышался шум воды. Алексей понял, что ему опять придётся ждать. Он пошёл в глубину номера, сел в кресло и плеснул в приготовленные два стакана привезённого из Москвы Бурбона.

Через четыре глотка девушка вышла из ванной, замотанная в гостиничное полотенце. В одной руке у нее был легко узнаваемый пакетик с презервативом, а в другой какой-то флакон.

– Что это? – спросил Алексей.

– КЖ, – ответила девушка.

– Не понял.

– Культовая жидкость – Мирамистин. Принимают наружно.

Алексей взял из её рук пластиковый флакон с зелёной этикеткой.

– А это что? – спросила девушка, показывая на стаканы на столике.

– Тоже культовая жидкость, – усмехнулся Алексей, – Бурбон, принимают внутренне.

Девушка посмотрела на него с подозрением.

– Это, который пьёт Ален Делон?

– Он самый. Я его из Москвы привёз.

Девушка взяла в руку стакан, поднесла к носу и по-кошачьи принюхалась.

– Пахнет прикольно…

– Ещё бы, – Алексей легонько стукнул своим стаканом о её, – давай, за знакомство. Меня Алексей зовут, а тебя?

– Наташа, – ответила девушка, – а закусывать чем?

– Вот, шоколадку возьми, – Алексей протянул ей плитку «Lindt», которую он тоже привёз с собой.

– Тогда за знакомство.

Девушка опрокинула в себя виски, слегка поморщилась, поставила стакан на столик и начала грызть шоколад.

Более всего в шлюхах Алексей терпеть не мог бездарной театральщины: астматических стонов после второй фрикции, имитирующих оргазм тазобедренных конвульсий и лжеблаженного закатывания глаз во время минета. Возможно, подобные пур-де-бра и возбуждают какого-нибудь командировочного из Мичуринска, но только не Алексея с его нешуточным стажем по этой части. Ему в блядях всегда нравилась естественность, за которой обычно стоял серьёзный профессионализм и добросовестное отношение к работе. Когда никто никого из себя не корчит, а просто качественно делает своё дело. Ты – мой товар, я – твой покупатель, и никакого тебе театра имени Станиславского и Немировича-Данченко.

Вызванная откуда-то портье девушка удовлетворяла Алексеевым вкусам полностью. Во-первых, ей действительно не было двадцати пяти, у неё была хорошая фигура: стройные ноги, тонкая талия, небольшая, но хорошей формы грудь с крупными тёмными сосками, ямочки на пояснице и так любимая Алексеем чуть вздёрнутая округлая попка. Во-вторых, девушка не стала ломать вышеописанных водевилей, а изящно и без затей сделала своё нелёгкое дело. Кроме всего прочего, она отчаянно напоминала Алексею кого-то из прошлого, какую-то его не то знакомую, не то сокурсницу, с которой у него ничего не вышло, но очень хотелось. Устав вспоминать, Алексей полностью отдался процессу. Вдоволь надышавшись юным телом, он без труда вошёл в партнёршу, закрыл глаза и представил себя молодым, будто он не в номере саратовской гостиницы с проституткой по имени Наташа, а где-то в Измаилово, в общаге с незнакомкой из прошлого…

Всё дело заняло от силы минут двадцать из оплаченного часа. Алексей лежал на спине, рукой поглаживая попку лежащей рядом девушки, и смотрел в никуда. Ему было невообразимо хорошо и спокойно. У него за плечами была пусть странноватая, пусть поставленная себе самим же собою, но всё же достигнутая, цель и быстрый, но хороший секс с молодой девушкой. Можно было сказать, что в этот самый момент Алексей был по-настоящему счастлив. Разумеется, сам Алексей так не думал, поскольку, подумай он об этом, счастье сразу вылетело бы из приоткрытого окна на Кировский проспект, а то и ещё дальше. Алексей просто отдался приятной усталости, которой он ещё не разучился наслаждаться, и поплыл по ней на спине, как большой улыбающийся тюлень. Он знал, что пролежит так ещё минут пятнадцать, потом выпьет немного виски, потом ему захочется ещё, и девушка без разговоров сделает ему отличный минет. Но вышло иначе.

– Можно, я пойду? – спросила девушка, не глядя ему в глаза.

Алексей не сразу понял, о чём она.

– Что, уже час прошёл? – спросил он и потянулся за часами.

– Нет, просто я подумала, что если вы больше не хотите…

– Ты торопишься, что ли?

Девушка повернулась к Алексею лицом.

– Понимаете, Андрей меня с одной тусовки выдернул, а мне там кое с кем поговорить надо…

Светло-карие глаза смотрели на Алексея, как ему показалось, вполне искренне.

– Предупреждать надо, – нехотя пробурчал он. – Ладно, беги, что с тобой сделаешь…

Девушка улыбнулась и легко вскочила с кровати. При этом её грудки задорно подпрыгнули.

– Я могу попозже прийти, если хотите, – сказала девушка, потягиваясь, – или завтра.

Абсолютно голая, очаровательно взъерошенная, с выпяченными вперёд острыми грудками она была более чем прекрасна.

– Я сегодня уезжаю, – завороженный её красотой пробормотал Алексей, – мне ещё собираться надо…

– Ну, как хотите…

Девушка ускакала в ванную, Алексей взглядом проводил её прелестные обводы, а потом несколько раз тряхнул головой, чтобы сбросить с себя морок. Затем встал с кровати, облачился в пушистый белый халат и тапочки, и плеснул себе немного виски.

«Может, даже и к лучшему, что она раньше сваливает, – подумал он, – останется больше времени на сборы, мне же ещё что-нибудь в дорогу купить надо…»

Алексей поставил пустой стакан на столик, и его взгляд упал на стоящий около кровати кожаный рюкзак гостьи. Несколько секунд Алексей колебался, но потом, воровато оглянувшись на закрытую дверь ванной, всё-таки открыл клапан верхнего кармана. Алексею было совершенно несвойственно лазить по чужим вещам, видимо в этот момент в гостиничный номер с Кировского проспекта залетел демон любопытства и на время лишил его разума и осторожности.

Прислушиваясь к собственному сердцебиению и шуму воды в ванной, Алексей выудил из глубины рюкзака явно самодельный кожаный «ксивник», достал оттуда потрёпанный студенческий билет, раскрыл его и прочитал:

Саратовский государственный аграрный университет

имени Н.И. Вавилова

Наталья Владимировна Платицина

Агрономический факультет

Форма обучения – очная

Алексей усмехнулся. Он вспомнил, что данное учебное заведение раньше именовалось сельскохозяйственным институтом или просто СХИ. В народе же эту аббревиатуру расшифровывали, естественно, по-другому: «самый хреновый институт».

«Значит, – подумал Алексей, – будущий агроном, Наталья Платицина в свободное от учёбы время подрабатывает в гостиницах проституцией…»

Но совсем не это удивило Алексея, а простецкое её к сему приработку отношение. Он представил себе это так: сидела, значит, девушка по имени Наташа Платицина – спортсменка, комсомолка и просто красавица – в компании, скажем, однокурсников, обсуждала трудности студенческой жизни, преподов или ещё чего, как вдруг ей позвонил сутенёр по имени Андрей, и наша Наташа, взяв такси, спокойно поехала к клиенту, быстро и качественно того обслужила, а после также спокойно вернулась обратно в компанию продолжать обсуждение… Это было выше Алексеева понимания.

«Может, я уже старый стал, – подумал он, поглаживая лысину, – и ни во что вообще уже не врубаюсь… а, может, это у нынешней молодёжи настолько уехала стрелка морального компаса, что занятие проституцией стало в порядке вещей…»

Шум воды в ванной стих. Алексей почувствовал, как на голове его зашевелились остатки волосяного покрова, а под ними обильно выступил пот. Словно ужаленный в пятую точку мухой цеце, Алексей быстро затолкал студенческий обратно в «ксивник», а того сунул в раскрытый рюкзак, скачками переместился в другой конец комнаты и плюхнулся в кресло.

«Да, хреновый преступник из тебя, Алексей Анатольевич, – тяжело дыша, подумал он, – хреновый…»

Девушка вышла из ванной только через пять минут полностью одетой и накрашенной. Алексей заметил, что она немного изменила причёску и внешность – собрала часть волос сзади в хвост и повязала вокруг шеи цветастый шарф. На носу у неё были очки в красной оправе, которых раньше там не было.

«В принципе, не лишено смысла, – подумал Алексей, разглядывая гостью, – вошла в гостиницу одна девушка, а вышла другая…» Затем поднялся из кресла и протянул ей пятисотрублёвую купюру.

– Вот, возьми на такси.

Улыбнувшись, девушка взяла деньги.

– Вы меня простите, что я на вас набросилась, когда вошла, – виновато сказала она, – я просто на Андрея злая была…

– Ничего страшного, – махнул рукой Алексей, – со всеми бывает…

Наступила пауза. Алексей неожиданно поймал себя на мысли, что рядом с этой девушкой он чувствует себя немного неловко, и совершенно не хочет её отпускать. А это могло быть свидетельством только одного…

«Чем же она меня так зацепила? – подумал он. – И кого же всё-таки она мне напоминает?»

– Ну, я пойду? – прервала его мысли девушка.

– Ой, да, всего доброго, – спохватился Алексей и услужливо открыл ей дверь.

Когда Алексей с пультом от телевизора в одной руке и стаканом Бурбона в другой плюхнулся в кресло, в дверь постучали.

– Твою же ж мать! – произнёс Алексей вслух и с усилием выцарапал свои телеса из кресла.

«Наверное, забыла что-нибудь, – подумал он, подходя к двери, – или, может, это горничную чёрт принёс…»

Посмотреть в глазок Алексей, разумеется, не удосужился.

Дальнейшие события произошли так быстро, что впоследствии Алексей так и смог объяснить ни себе, ни другим, как именно он, крупный мужчина массой под сто килограммов, непостижимо быстро и, главное, незаметно для самого себя преодолел расстояние от входной двери до телевизора, который стоял в противоположном углу комнаты.

Перед глазами Алексея только и успели мелькнуть его собственные ноги в гостиничных тапочках на фоне золочёной люстры, как он всем телом встретился с ковровым покрытием. Встреча вышла жёсткой, но вполне терпимой, поскольку тот, кто её организовал, придержал Алексеево тело в последний момент, то есть, у самого пола. Не успел пострадавший оценить ущерб, причинённый ему падением, как кто-то очень тяжёлый навалился на него сверху.

– Ох-хо-хо, – застонал Алексей, безуспешно пытаясь поднять или хотя бы повернуть в сторону вдавленную в жесткий и пахнущий химчисткой ворс голову.

– Ну, будет тебе, Ахабанин, – послышалось сверху, – уронили тебя аккуратно, а ты стонешь, как лось беременный…

Алексей скосил глаза в сторону и увидел рядом с собой до блеска вычищенный тёмно-коричневый ботинок.

– Говорил я тебе, погубят тебя бабы… – сказали сверху.

Алексею был знаком этот голос, но, то ли из-за стресса, то ли из-за того, что его голова была плотно прижата к ковру, он не мог сообразить, кому же тот принадлежит. Алексей попытался сказать, чтобы его отпустили, но по описанным выше причинам получилось это у него не слишком здорово.

– О-у-пусти-е, – попытки с пятой смог выговорить он.

– Ладно, отпусти его, Арсен, – помиловал его голос сверху.

В следующее мгновение Алексея легко оторвали от ковра, к которому он уже успел привыкнуть, и неласково швырнули в сторону. Пролетев полкомнаты, Алексей приземлился в то самое кресло, в котором сидел до того, как кто-то постучал в дверь. Хотя теперь уже было совершенно ясно, кто именно это сделал – в расслабленных позах перед ним стояли скривившийся в своей фирменной ухмылке Зиновьев и какой-то невысокий лопоухий крепыш кавказского типа с огромными волосатыми руками.

– Познакомься с Арсеном, – сказал Зиновьев, – он тебя об колено сломает, если ты будешь себя плохо вести.

Крепыш лениво помахал Алексею волосатой пятернёй. Алексей не ответил. Он тупо переводил взгляд с него на Зиновьева и обратно. Ему было непонятно, как этот человек невысокого, даже маленького роста смог запросто швырнуть такого здорового лося как Алексей на пол, а потом, опять же запросто, отправить его в беспосадочный перелёт от двери через всю комнату в кресло. Но более того Алексея волновал вопрос: что эти оба здесь делают?

– Ну, чего вылупился? – рявкнул Зиновьев. – Не узнаёшь, что ли?

– Я сейчас милицию вызову, – наконец пришёл в себя Алексей.

Услышав слово «милиция», Арсен с угрожающим видом попёр на Алексея, но Зиновьев остановил того рукой.

– Кого, кого ты вызовешь? – с презрением произнёс он. – Нет, я не расслышал… милицию? Да ты на себя посмотри! Сидишь тут бухой, проституток в номер водишь… какая тебе, на хрен, милиция? Это мы тебя туда можем запросто сдать, если захотим… думаешь, мудак на ресепшене не подтвердит, что ты тут нарушал общественный порядок и морально разлагался?

К этому времени Алексей уже успел немного прийти в себя и подумал, что, скорее всего, Зиновьев прав. Вызов милиции человеком, находящимся, во-первых, в другом городе и, во-вторых, в состоянии, пусть лёгкого, но всё же опьянения, ни к чему хорошему для этого человека не приведёт.

– Чего вам от меня надо? – сказал Алексей. – И как… как вы меня нашли?

– Он ещё, б…., спрашивает! – Зиновьев хлопнул себя ладонями по коленкам. – А кто в фейсбуке фотки выложил с видом из окна гостиницы, а? Да ещё подписал: «смотрю на Чернышевского и думаю: «Что делать?» Тупее себе ничего и представить-то нельзя… девочка, застрявшая в сети…

Алексей почувствовал себя полным идиотом и от стыда отвёл взгляд в сторону.

«Действительно, какого хера я выложил эти фотографии в сеть? – подумал он. – И, главное, даже мысли не возникло о последствиях! Дебил, грёбаный…»

– Так с этим вопросом, вроде бы разобрались, – продолжил Зиновьев, – теперь о том, что нам от тебя нужно.

Он отодвинул от письменного стола якобы «пушкинский» стул и с грохотом поставил его напротив Алексея.

– А нужно нам от тебя всего ничего, – медленно проговорил он, садясь на стул, – чтобы ты нам добровольно, в порядке трудовой дисциплины отдал то, что тут нарыл.

– Чего? Нарыл? – изображая полное непонимание, отозвался Алексей.

Зиновьев, угрожающе скривился.

– Ты мне тут дуру только не включай, лады? Колись, куда ездил и чего там надыбал?

– Да никуда я не ездил! – крикнул Алексей.

Теперь лицо Зиновьева выражало смертельную усталость и невероятное отвращение к тому, что было у него перед глазами. А перед его глазами был впечатанный в кресло Алексей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Имеется в виду участие русской армии в подавлении восстания Ихэтуаней (Боксерское восстание) в Китае (1899 – 1901 г.г.). В дореволюционной России события того времени именовались как «Китайский поход» или «Китайская война».

Вернуться

2

Сергей Бубка – знаменитый советский спортсмен-легкоатлет по прыжкам с шестом. Первый человек в мире, прыгнувший выше шести метров.

Вернуться

3

Битва за форты Таку (4 (17) июня 1900 г.) – сражение, произошедшее во время подавления восстания ихэтуаней, между китайскими гарнизонами фортов Таку (Дагу) и силами международной коалиции – десантным отрядом и флотилией канонерок.

Вернуться

4

Цыси́, (1835 – 1908 гг.) – вдовствующая Великая императрица цинского Китая, находившаяся у власти с 1861 по 1908 гг.

Вернуться

5

Григорий Зиновьев и Лев Каменев – известные советские политические деятели, ближайшие соратники и ученики В.И. Ленина. По роду политической деятельности были неразрывно связаны друг с другом, в связи с чем, в исторической и политической литературе их имена очень часто упоминаются вместе. Расстреляны в один день 25.08.1936 г.

Вернуться

6

Австрийский ювелирный дом, специализирующийся на изделиях из эмали в сочетании с драгоценными металлами.

Вернуться

7

Выпущенная в 1984 году рок-баллада западногерманской группы «Scorpions», ставшая очень популярной в Советском Союзе к концу восьмидесятых – началу девяностых годов.

Вернуться

8

Альбомы британской рок-группы «Led Zeppelin».

Вернуться

9

Блаватская Е.П. (1831 – 1891) – российский религиозный философ теософского направления.

Вернуться