Алексей Андреев
Литература как…

Литература как… Эстафета I

Б. прочитал роман А. и решил попробовать. И попробовал.

В. прочитал роман Б. и понял, что эта работа по нему. Так оно и оказалось.

Г. прочитал роман В. и подумал: "А почему бы и не…" И подумал правильно.

Д. прочитал роман Г. и тут же сел за письменный стол.

Е. прочитал роман Д., и его немедленно осенило, что на роду ему написано быть писателем. И оказался прав.

Ж. прочитал роман Е. и решил, что такой же написать несложно. Что он и сделал.

З. прочитал роман Ж. и понял, что он может написать не хуже. Так он стал писателем.

И. прочитал роман З. и отчетливо осознал, что может написать лучше. Так И. вошел в литературу.

К. прочитал роман И. и тут же понял, что если таких публикуют, то уж его должны опубликовать тем более. Так оно и получилось.

Л. прочитал роман К. и сказал себе, что хуже написать просто невозможно. Вскоре он уже вовсю кропал.

М. прочитал роман Л. и ужаснулся. "Если не я, то кто?" – спросил он сам себя и достал стопку бумаги.

К. прочитал роман М. и решил спасти литературу. Через месяц его первая рукопись уже была готова.

.........................................................

А. прочитал роман Я…

Литература как… Будильник

Писатели Вольтер, Дидро и Руссо разбудили от нечего делать Великую Французскую революцию.

Та, не будь дурой, взяла и разбудила Наполеона Бонапарта.

Наполеон от этого так озверел, что принялся будить всех подряд. Но разбудил в итоге лишь декабристов.

Мучаясь непроходящей бессонницей, декабристы вышли на Сенатскую площадь, чтобы разбудить весь русский народ. Но вместо народа проснулся один Герцен.

Герцен звезданул как следует в "Колокол" и разбудил прогрессивную русскую интеллигенцию. А заодно и жену Карла Маркса, которая, чтобы не было так обидно, растолкала мужа и его друга Энгельса.

Бодрствующими призраками те принялись рыскать по Европе в тщетных попытках хоть кого бы еще там разбудить, но не преуспели, в сердцах плюнули и вместе с прогрессивной русской интеллигенцией принялись тормошить Ленина.

Ленин оглядел критическим взором уныло сопящую рядом Надежду Константиновну и попытался растолкать Мировую революцию. Однако та дрыхла без задних ног, и Ленину пришлось довольствоваться Великой Октябрьской.

Великая Октябрьская громкими криками и призывами долго не давала спокойно уснуть никому, выдернула из феодального сна Среднюю Азию, взбудоражила китайцев, вьетнамцев, кубинцев и половину корейцев, размахивая деньгами, возбуждала угнетенных арабов и африканцев и старалась отучить от буржуазной привычки спать Восточную Европу, пока однажды вдруг сама от старости не впала в летаргический сон, успев напоследок проскрипеть что-то невразумительное в ухо депутату от блока коммунистов и беспартийных Х. Тот какое-то время носился с этим невразумительным в надежде хотя бы жестами донести до однопартийцев и беспартийцев, но никто его не понял, в результате чего советская власть по-быстрому окочурилась, вяло занялись и тут же потухли два путча, в России вновь утвердился капитализм с привычным разбойничьим уклоном и истовой верой в царя-батюшку, воспряло православие, из чиновничества вылупилось новой дворянство, Средняя Азия, оставшись без присмотра, с облегчением вернулась к прежним порядкам, китайцы и вьетнамцы стали наверстывать упущенное, арабы и африканцы принялись искать других спонсоров, и лишь кубинцы и половина корейцев что-то возбудительное по-прежнему хотят издали сказать, но так тихо, что никого разбудить уже не могут.

Мир вроде бы чуть успокоился. Надолго ли?

Литература как… Единство и борьба противоположностей

Прозаик Я. творил исключительно романы, в чем и преуспел.

Поэт А. сочинял только стихи и был вне конкуренции.

Критик О., будучи не в состоянии толком написать ни того, ни другого, пристально следил за ними обоими и при всяком удобном случае их учил. Прозаику Я. он советовал немедленно бросить свои романы и заняться поэзией, а поэта А. настойчиво склонял к широкоформатной прозе. Те долго сопротивлялись, но в конце концов решили попробовать. Вскоре романами бывшего поэта А. стал зачитываться весь мир, а стихи бывшего прозаика Я. в школах учили наизусть.

В результате критик О. тихо удавился.

Литература как… Целомудрие

Почему-то принято считать, что писатели – народ исключительно развратный, только и помышляющий о том, как бы что-нибудь учинить этакое, нарушающее все нормы человеческой морали.

За всех говорить не станем, но вот советский писатель Ы. этому расхожему мнению совершенно не соответствовал. Откуда он такой взялся – вопрос другой: одни говорили – "облучение", другие – "спасибо Мичурину", третьи позднее про инопланетян что-то робко пытались; но факт есть факт – он не пил, не курил, слов плохих отродясь не употреблял, а к каждой женщине относился как к товарищу, сестре или матери, не более. И никаких мыслей гадких ему тоже в голову не приходило. Про него даже ходила легенда, что однажды он упал в обморок, услышав по телевизору слово "дурак", сказанное вполне к месту, после чего к выбору передач начал относиться с особой тщательностью. Одним словом, ангелоподобный был человек.

И произведения он писал сплошь благостные, где борьба отличного с хорошим приводила в итоге к победе самого восхитительного. Все персонажи его произведений были с точки зрения нравственности идеальны, а если и случалась с ними какая неприятная оказия, навроде плевка мимо урны или несколько повышенного тона при мысленном споре с женой, то они долго потом страдали, мучались угрызениями совести и обязательно каялись друг другу, чтобы вместе с друзьями и соратниками найти в себе тот исходный недостаток, который довел их до жизни такой. Очень увлекательное было чтение, особенно для старых дев, давно уже не покидающих свою жилплощадь, и романтически настроенных молодых людей с подсознательным стремлением к кровосмесительству и отцеубийству.

Думается, нет смысла говорить о том, что критикой Ы. всегда был обласкан, потому как советское общество и люди представали в его произведениях именно такими, какими и были некогда задуманы. Иногда, правда, его укоряли за невнимание к насущным проблемам классовой борьбы, но укоряли не слишком настойчиво, так как прекрасно понимали, что о классовой борьбе любой писатель напишет, стоит только свистнуть, а вот другого такого, как Ы., попробуй найди. Обыщешься. Настоящий человек коммунистического завтра. А то и послезавтра.

Все бы было ничего, да только вот не очень жизнеспособной особью Ы. оказался. Не смог перенести, когда в работе В.И.Ленина случайно обнаружил слово "говно". Распереживался и помер. А ведь сколько полезного и поучительного мог еще написать, не загляни сдуру в партийного классика!

Литература как… Ключевое слово

Писатель А. вышел как-то из подъезда собственного дома и случайно глянул на сильно подпорченный дымом близлежащего завода закат.

"Ё-моё, – внезапно подумал он, – экология", – чем и определил содержание собственного творчества на все оставшиеся ему годы.

Писатель Б., напротив, зашёл в собственный подъезд и наткнулся там на взасос обнимающуюся парочку.

"Во, – сразу определил Б., – секс", – что и стало основной темой всех его последующих произведений.

Спустя примерно час на эту же парочку наткнулся и критик В., но подумал он другое, так как обнималась с неизвестным типом его собственная жена.

"Так, – скорбно подумал он, – аморальщина". Слово это на долгие годы и стало для его критических выступлений ключевым.

– Тоска, – прошептал однажды писатель Г., увидев утром свое помятое лицо в зеркале. Никаких других ассоциаций у читателей теперь его произведения не вызывали.

Поэт Д. обнаружил как-то на собственном подоконнике след испражнения голубя.

– Природа, – задумчиво сказал он и ни о чем другом, кроме нее, больше не писал.

Писатель Е. долго мучился с подаренным ему импортным консервным ножом, пытаясь вскрыть им отечественную банку.

– Механизм, блин! – в сердцах сказал он, когда круглая банка превратилась в конце концов в дырявый предмет непонятной формы. О механизмах он и принялся писать, став в одночасье научным фантастом.

Драматург Ж. однажды нашел на своем балконе полный комплект женского белья, свалившийся откуда-то сверху.

"Комедия", – с облегчением усмехнулся он, вспомнив, что жена его сейчас на даче и никаких далекоидущих гипотез по этому поводу строить не будет. Отныне этот жанр и стал для него любимым.

Детский писатель З. как-то пригласил к себе мастера, чтобы договориться о ремонте квартиры.

"Грабеж", – едва не воскликнул он, когда мастер назвал свою цену. С тех пор З. и переключился на детективы.

Зато друг его, поэт И., узнав, сколько З. в итоге выложил за ремонт, сказал совсем другое.

– Сумасшествие, – сказал он, и довольно скоро новые стихи его стали вызывать у читателей лишь только эту ассоциацию.

"Дискриминация", – раздраженно подумала писательница К., когда в очередной раз наткнулась в общественном месте на большую очередь в женский туалет, в то время как в мужской вообще никакой очереди не было. С этого момента талант ее развивался строго в рамках оголтелого феминизма.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.