Девятый трутень
Психологическая драма с криминальным событием
Алёна Бессонова

Дизайнер обложки Василиса Владимировна Бессонова

Корректор Анастасия Турушкина

© Алёна Бессонова, 2021

© Василиса Владимировна Бессонова, дизайн обложки, 2021

ISBN 978-5-4493-0169-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Выстрел

Сегодня Ольга разрешила себе не ходить на работу в адвокатскую контору – объявила выходной. Утром она проводила мужа на службу, дочь в школу и собралась с книжкой посидеть в кресле-качалке, обжить новую, недавно пристроенную к дому открытую веранду, понежиться на солнышке. Она запретила себе думать об анализе дрязг и склок в неудавшихся браках, разбитых при делёжке имущества фужерах, о нерадивых автомобилистах и прочих неурядицах, которыми занимается уже более пятнадцати лет. Занимается успешно и считается лучшим в Сартове адвокатом по гражданским делам. Ольга переключила сотовый телефон на работу без звука, положила его рядом и иногда, когда он вдруг начинал дрожать и недовольно кряхтеть, поглядывала на дисплей, решая, брать трубку или подождут. Все, кто сегодня звонил Ольге, отправлялись на «подождут». Она почти задремала, когда услышала из глубины дома звонок городского телефона. Звонок был неожиданный, резкий, почти забытый, поскольку последние несколько месяцев молчал. Все, кто хотел дозвониться, обычно пользовались сотовым, а здесь вдруг…

– Боже мой! – вздрогнула Ольга. – Пожар, что ли!

Шла уже десятая посылка вызова, когда Ольга, наконец, добралась до возбуждённого, орущего аппарата.

– Да, слушаю! – запыхавшись, крикнула она в трубку.

КИРА

– Оля, это вы? – прохрипел непохожий ни на мужской, ни на женский голос.

– Да, – прислушиваясь и пытаясь узнать абонента, ответила Ольга. – Не понимаю – кто?

– Я Кира Сибукова – дочь товарища вашей мамы Владимира Григорьевича¹. Помните? – На другом конце соединения послышался кашель, и Ольге показалось, будто говорившего вырвало.

– Говорите! – ещё громче, прижимая трубку к губам, закричала Ольга. – Что случилось?

– Она не может говорить, – ответил более спокойный, но тоже взволнованный мужской голос. – Меня зовут Игорь. Сейчас на моих глазах её пытались убить из оружия с лазерным целеуказателем. Она позвонила отцу, получила приказ немедленно сообщить Исайчеву, но через вас. Он сказал, вы подскажете, что делать.

У Ольги дрогнули колени, и она, уцепившись за спинку дивана, села на подлокотник, выдохнула:

– Киллер? Кира сейчас в безопасности? Надеюсь, вы звоните не с её телефона и сидите не в своей машине? – Ольгу немного потрясывало. – Говорите адрес и номер вашей машины. Ключи от неё бросьте под днище. Можете?

– Да, конечно! Мы в аптеке на углу Кирова и Вольской. Аптека дежурная и работает до утра, но вы всё же поторопитесь… Очень страшно…

– Постараюсь! Звоните отцу Киры, остановите его. Он ни в коем случае не должен приближаться к месту происшествия. Вас заберут другие люди… Скажите, чтобы ехал ко мне…

Нажав на кнопку «Отбой», Ольга набрала номер мужа – Михаила Юрьевича Исайчева, старшего следователя Следственного комитета.

В начале этого года Михаил получил очередное звание – подполковника юстиции – и заменил на посту начальника следственного отдела СК своего предшественника, отправившегося на пенсию. Рабочие дни новоиспечённого начальника отдела плавно перетекали в рабочие ночи, и только рассветы удавалось встретить рядом со своей спящей семьёй. Теперь Михаил общался с женой чаще по телефону, чем воочию, но и это было радостью.

– Да, Копилка, слушаю тебя! – откликнулся Исайчев.

Копилкой Михаил прозвал свою супругу из-за её страсти к собирательству монет, старинных и разных. Нумизматическая коллекция Ольги была едва ли не самой полной в Сартове. В её карманах всегда позвякивали монетки на случай подвернувшегося обмена. Отсюда и Копилка. Надо заметить, Ольга не осталась в долгу и одарила мужа прозвищем Мцыри – и не потому, что его имя и отчество созвучно с именем и отчеством автора поэмы, а потому, что он сразу проявил себя как непреклонный и принципиальный товарищ.

– Миша, в Киру Сибукову час назад стреляли из ружья с лазерным прицелом. Она спаслась случайно. Вернее, её каким-то образом уберёг прохожий. Их надо оттуда забрать… или как? – взволнованно спросила Ольга.

– Кира Сибукова – дочь Владимира Григорьевича, начальника курса в военном училище?

– Да, да, что делать, Миша? Они в аптеке на углу улиц Кирова и Вольской. Я приказала парню к его машине не приближаться, чтобы не засветить номера и с телефона Киры не звонить… правильно?

– Молодец! Я поехал за ними, кофейку погрей!

Владимир Григорьевич Сибуков, старинный друг мамы Ольги, дослуживал службу в чине подполковника в Сартовском военном училище. Семью Сибуков создал поздно, уже ближе к сорока годам. Создал в ускоренном темпе, и теперь у него имелось четыре сына-погодка и младшая дочка Кира, которую Сибуков звал не иначе как «мизинчик». Дочка получилась только с пятой попытки, и сейчас, меряя шагами гостиную в доме Ольги и Михаила, Сибуков, не веря в Бога, повторял: «Господи, спаси и сохрани мою доченьку!»

Михаил, доставив бедолаг, высадил их, но сам в дом не пошёл. Решил переждать волну ахов и охов в саду, неспешно прикурил сигарету.

Кира, едва пересекла порог, бросилась к отцу:

– Папа, я цела! – И, кивнув в сторону возникшего за её спиной парня, представила: – Это Игорь. Он меня спас!

Исайчев почти докурил сигарету, когда услышал стук входной двери. Он обернулся. На крыльце, кутаясь в шерстяную шаль, стояла Ольга. Она, настороженно поглядывая на мужа, спросила:

– Ты считаешь, плохо дело?! Если стрелял киллер, как она спаслась? Они рассказали тебе?

Исайчев огляделся вокруг, подыскивая, куда выкинуть окурок, и, не найдя подходящего места, зажал его в кулаке. Ольга протянула мужу руку с открытой ладонью:

– Давай сюда! Наверняка сунешь в карман. Ты не ответил, как они спаслись?

Михаил завиноватился, но окурок в руку жены вложил.

– Случайно, Копилка. Парень оказался сметливым. Он рассказал, что забегал в спортивный магазин, купил целый рюкзак протеинового питания в банках. На выходе заметил симпатичную девушку, пошёл за ней и вдруг увидел светящуюся точку, рыскающую по её спине. Сначала подумал, мальчишки балуются с лазерными указками, а потом, когда точка замерла у девушки в районе левой лопатки, понял – это не указка. Времени на размышление не было, и он просто кинул в неё свой тяжеленный рюкзак. Успел! Девушка, получив удар, упала ровно в тот миг, когда пуля была уже выпущена. Парень уверен, что слышал, как она просвистела над её головой и пробила раскладной рекламный баннер у аптеки. Роман Васенко, когда забирал машину, проезжал рядом и разглядел в нём дырку. Сейчас там работает группа. Это заказ, Оля! Полагаю, что Игорь не засветился, они его вряд ли вычислят, а вот Киру будут добивать. Роман предположил, что стреляли с крыши гостиницы «Волга». Перекрёсток оттуда хорошо просматривается. Киру, пока не разберёмся, придётся оставить у нас.

– Конечно, – сразу согласилась Ольга, – дом большой, всем места хватит. А как быть с её работой?

Михаил удивлённо взглянул на жену:

– Оль, с какой работой? Её чуть не убили – и будут продолжать убивать!

Ольга вздохнула, обернулась на дверь:

– Идём, Мцыри. Пора с ней поговорить. Хотя не думаю, что она в данный момент сможет разумно мыслить. Очень напугана. Я только сейчас поняла, что за звук слышался в трубке, когда говорила с Игорем. Это рядом Киркины зубы стучали от страха. Может, ей укольчик поставить успокоительный? Раздробит себе всю челюсть в крошку…

Михаил, поднимаясь по ступеням, невесело бросил:

– Застучишь тут, когда костлявая над головой косой машет…

2

Сибуков с дочкой сидели на диване, притулившись друг к другу, Игорь пристроился в кресле напротив. Михаил с Ольгой присели на другой угол дивана.

– Всё, что касается счастливого спасения Киры, мне Игорь рассказал по дороге, – начал Михаил, внимательно вглядываясь в Киру. – Игорь, вне сомнения, заслуживает всяких похвал. Я думаю, ему нечего опасаться. Он может спокойно вернуться в обычную жизнь, а тебе, девочка, придётся задержаться, осмыслить и рассказать всё, что думаешь по этому поводу. Где и когда ты могла так сильно вляпаться?

– Не знаю… – Киру начало потряхивать, беспокойные глаза наполнились слезами. – Правда не знаю… Может быть, стреляли вовсе не в меня?

Михаил перевёл взгляд на Игоря:

– Как ты считаешь?

– Я, как обыватель, полагаю, невозможно перепутать мишень, глядя в прицел снайперского оружия, а как спортсмен-снайпингист², совершенно уверен в этом. В том, что оружие убийцы помимо лазерного целеуказателя было снабжено ещё и оптическим прицелом, уверен.

– Ну да, конечно, – усмехнулся Исайчев, – я о тебе приблизительно так и думал. Будь по-другому, ты бы вряд ли среагировал молниеносно. Предлагаю взять паузу до утра. Кира успокоится и постарается вспомнить, кому она могла помешать настолько, чтобы спровоцировать своё устранение. Владимир Григорьевич, вашей дочери придётся остаться у нас на неопределённое время.

– Насколько неопределённое? – уточнил Сибуков.

– Пока не разберёмся. Мои ребята во главе с майором Васенко в данный момент осматривают место преступления и место лёжки снайпера. Результаты завтра. Думаю, и у Киры появятся предположения.

– Это не снайпер, не профессионал, – неожиданно заметил Игорь. – Вероятно, всё же это стрелок-любитель, который специально приобрёл ружьё с лазерным целеуказателем, чтобы, во-первых, хорошо прицелиться, во-вторых, поразить цель наверняка. Профессионал не станет выкидывать такие понты. Он бы сделал всё тихо, без кинематографических трюков, ему не надо красоваться.

– Ты полагаешь, он красовался?

– Нет. Он оснастился именно потому, что не уверен в себе. Точка прицела была нетвёрдой, рыскающей. Цель видел хорошо, перепутать не мог. Причиндалы к оружию приобрёл, чтобы свести к минимуму своё неумение стрелять.

– Уже кое-что-о-о… – задумчиво произнёс Исайчев. – То бишь у убийцы есть возможность купить оружие с лазерным целеуказателем и оптикой, но нет возможности нанять профессионала?

– Или нет человека, которому можно дать поручение нанять профессионала, – закончила мысль мужа Ольга.

Михаил, соглашаясь, кивнул:

– Что-то личное? Некому довериться? Боялся или боялась испортить репутацию?

– Фу-у! Ты допускаешь, это могла быть женщина? – брезгливо хмыкнула Ольга. – Будет тебе баба бегать с ружьём по пыльным чердакам, она лучше яд подкинет…

– Яд? Да, более вероятно… – согласился Михаил.

3

В эту ночь все, кто остался в доме Исайчевых, до утра спали плохо. Уже под утро едва задремав, Ольга услышала, как в дверь спальни кто-то негромко поскрёбся. Тихонько, чтобы не разбудить мужа, Ольга встала и, подойдя к двери, приоткрыла её. В щёлочке увидела испуганное лицо Киры с натруженными бессонной ночью и страхом глазами. Та приложила указательный палец к губам, свободной рукой поманила Ольгу к себе. Ольга, поглядывая на мужа, бочком вышла, тихонько затворив дверь. Так же, как и Кира, пошла короткими шажками, на цыпочках в направлении кухни и уже там шёпотом спросила:

– Чего? Приснилось что?

– Давай попьём кофе, – попросила гостья.

– Ты что-нибудь вспомнила? – спросила Ольга, наливая в турку воду из графина.

– Ничего! – Кира отчаянно замотала головой. – Всю башку сломала. Я никогда никого не предавала. Моя трудовая деятельность не предусматривает наличие секретов. Ты знаешь, я работаю в поликлинике обычным хирургом. От моего ножа никто не умер и не стал инвалидом. Я не уводила чужих мужей и не разбивала ничьих семей. У меня даже возлюбленного на данный момент нет. Я никого не обворовала. Живу по средствам. Папа купил мне квартиру, а если бы не купил, так и жила бы с родителями. За что, Оля, вот так из ружья, настоящими пулями?

Пока кофе закипал, обе женщины сидели за столом молча, сложив перед собой руки. Первой безмолвие прервала Ольга:

– Давай, девочка, так: перечисляй всех твоих знакомых, с которыми тесно общалась, друзей бывших и настоящих с коротенькой справочкой о каждом. Может, на кого-нибудь наткнёмся? Начнём с закадычных.

– С закадычных? – Кира растерянно посмотрела в окно и вдруг резко повернулась к Ольге, зрачки её больших глаз были расширены, а лицо на глазах белело, будто его вытирали меловой тряпкой. – Та-а-ак… они все умерли в этом году. Все трое… погибли… Я последняя…

– Миша! – закричала Ольга срывающимся голосом. – Миша-а-а, иди сюда-а-а!

4

Кира долго не могла сосредоточиться. Она начинала говорить, но сбивалась, плакала, опять начинала говорить и опять плакала. Ольга с Михаилом терпеливо ждали. Только после третьей чашки кофе Кира немного успокоилась.

– Мы учились в одном классе – Ксения, Ленка, я и Светка. Дружили. Ксюха была очень музыкальной. Играла на гитаре, фортепьяно, сочиняла песни, но голос у неё был слабый, зато хорошего звучания. Светка тоже пела. Однажды собрались у кого-то на дне рождения, у кого – не помню, весь вечер пели вчетвером. Ребята слушали, а потом один из них предложил создать группу вокально-инструментальную, и даже придумали название из первых букв наших имён – КЕКС: Ксения – Елена – Кира – Светлана. Вокально-инструментальный ансамбль КЕКС в школе был очень популярен. Девчонки завидовали, парни ходили по пятам. А мы дружили и увлечённо занимались музыкой. По окончании школы КЕКС развалился, девчонки разбрелись по разным вузам, но не расстались, встречались каждую неделю в нашем кафе. Получили профессии: Ксюха окончила консерваторию, стала писать серьёзную музыку. Её заметили, послали на музыкальный фестиваль в Аделаиду.

– Куда? – встрепенулся Михаил.

– Аделаида в Австралии, – поспешила пояснить Ольга.

Она испугалась, что нечаянный вопрос мужа может отвлечь Киру. Но Кира будто не слышала, она продолжала:

– Ксюха взяла там главный приз, осталась преподавать в университете Квинсленда на музыкальном факультете. Вышла замуж. Каждый год на праздник святого Валентина приезжала в Сартов навещать родителей. Мы тоже подтягивались и три-четыре дня проводили вместе. Это стало привычкой и традицией. КЕКС собирался на такие встречи ежегодно, несмотря ни на что. Девчонки ехали отовсюду, где бы ни были. В начале этого года Ксюха погибла под колёсами автомобиля там, в Австралии, когда переходила дорогу, направляясь в университет. Её родителям сообщили, что машина, которая убила Ксюху, была в угоне и у полиции нет ни одной зацепки, чтобы найти убийцу.

Ксения (история жизни)

– Кексики, давайте договоримся не ссориться! – белокурая шустрая девчонка бегала вокруг подруг, тормоша их и дёргая за носы и уши. – Разве стоит какой-то Вовка Краснов нашей дружбы? Да тьфу на него! Давайте репетировать!

– Он красивый… – куксилась Лена, распуская иссиня-чёрные косы и искоса поглядывая на Ксению крупными, с монгольским разрезом глазами. – Вовка целуется классно!

– Вот! Вот! – зашипела в микрофон Кира. – А целуется он действительно здорово. Ленка, ты с Красновым встречалась в мае, а я в июне. Значит, в июне он тебя уже бросил. Отстань!

Ленка выпрыгнула на середину сцены школьного актового зала и, закрутившись как юла, подбежала к Кире, выхватила из её рук микрофон и гаркнула:

– Он меня не бросил! Это ты его увела! Ты… ты… ты… чувырла!

– Что?! – задохнулась Кира.

– Брысь!

Слово прозвучало как гром среди ясного неба, потому что произнесено было не кем-нибудь, а именно тихой, незаметной Светкой, дочкой генерала, приучившего своё чадо к фразе: «Пока живёшь под моей крышей, ты рядовая! Упала, отжалась и отползла…» Светка настолько боялась отца, что незримая тень его следовала за ней повсюду и повсюду она была рядовая, не имеющая слова. В КЕКСе Светка являлась главным певческим голосом. Перед каждым выступлением подруги напутствовали её: «Ты стоишь впереди, и попробуй только спрячься за наши спины». И вдруг это «Брысь!» – звонкое, рычащее, угрожающее. Даже струна на гитаре Ксении, всегда живущая сама по себе, жалобно дзинькнула и замерла, не смея нарушить лавиной

КСЕНИЯ

обрушившуюся на девчонок тишину.

– Слушайте меня, – хорошо поставленным командирским голосом сказала Светка. – Наша дружба дорогого стоит. Не надо загаживать её мелкими дрязгами. Впредь всё сугубо личное оставляем за скобками, как то: мужиков, мужиков и ещё раз мужиков. Говорить о личных переживаниях по поводу двуногих отличного от нас пола запрещается! – И, взглянув на подруг горящим суровым взглядом, Светка умолкла, превратившись в тихую, незлобивую прежнюю Светку.

– Давайте репетировать… – тихонько мяукнула Ксения.

Ксения в выпускных классах не считалась выдающейся ученицей: не двоечница, конечно, но тройки, иногда четвёрки плотно жили в её дневниках. Любимыми предметами были литература и пение. В них Ксения Звягинцева преуспевала. Все до единого ученика в школе знали школьного барда, руководителя квартета КЕКС, девочку с вечным атрибутом – гитарой за спиной. Гитара во время уроков лежала в классах на задней парте, зато в перемены она и Ксюха собирали вокруг себя большую часть школы. Учителя поощряли Звягинцеву и не препятствовали её увлечению. Они предпочитали хоровое пение на переменах, чем коллективное беганье по коридорам школы. Характер у Ксении был озорной, весёлый, необидчивый. Правда, в последнем классе она неожиданно резко изменилась. Поблёкла. Ксения так же, как и всегда, пела на переменах песни своего сочинения, только сейчас вместо весёлого озорства в текстах и музыке больше было печали. КЕКСы пытались выяснить, но Ксения с полными глазами слёз проронила: «Уговор дороже денег, ни к чему вам эта срань. Решу сама». И вероятно, решила, потому что на выпускном вечере отыграла концерт как настоящая звезда. С горящими глазами, с драйвом, чем привела в восторг выпускников, особенно мальчиков. Только Ленка, самая наблюдательная, заметила: «Этот табун пускающих слюни пацанов – лучшее доказательство тому козлу, что он козёл! Молодец, Ксю!»

После школы КЕКСы разбежались кто куда, но из виду друг друга не теряли. Ксения уехала в Москву, окончила Российскую академию музыки имени Гнесиных и после конкурса в Австралии осталась преподавать теорию музыки в университете города Брисбена, столицы штата Квинсленд. Вышла замуж за Джошуа и через три года нелепо погибла на пешеходном переходе, сбитая неостановившейся машиной.

6

В кабинете Михаил Исайчев раскладывал на рабочем столе перед майором Васенко фотографии из дела о гибели гражданки России Звягинцевой Ксении Владимировны. Фотографии были получены по запросу Исайчева в полицию австралийского штата Квинсленд. Фотографий было много. Васенко схватил первую попавшуюся, но Исайчев остановил его:

– Роман, давай сначала посмотрим видео.

Васенко недоумённо пожал плечами, поинтересовался:

– Михал Юрич, откуда это дело Ксении Звягинцевой? Я что-то не припомню, чтобы в комитете кто-то возбуждался по поводу гибели некой Звягинцевой в Австралии. – Васенко поднял указательный палец в сторону потолка. – Мы чё, теперь и их дела берём? Своих мало? Австралия, она у нас над головой, страна наоборот.

– Почему наоборот? – усмехнулся Исайчев, вставляя флешку в компьютер.

– У нас сейчас ноябрь, начало зимы. А у них ноябрь – начало лета. Хочу в Австралию, – мечтательно произнёс Васенко. – У нас снег идёт, а там тёплый дождь, у нас сугробы, а там цветы, у нас люди белые и бледные, как поганки, а там загорелые, как шоколадки.

– Звягинцева тоже хотела… Она ближайшая подруга Киры Сибуковой. Их было четверо. Лучшие подруги. Три из них погибли в течение этого года по разным обстоятельствам. Кира последняя, – буркнул Михаил, нажимая на кнопку «Воспроизведение». – Смотри внимательно, майор. Это момент гибели Ксении Звягинцевой. Запись с камер наблюдения.

На экране молодая женщина в длинном, до щиколоток, жёлто-зелёном платье беззаботно ступила на пешеходный переход. Она двигалась легко, помахивая малиновой сумочкой, и дошла почти до самой середины, когда все приближающиеся к зебре машины, пропуская её, замерли, и только одна, та, что была ближе к противоположному краю, не остановилась, а, подцепив её на капот, протащила несколько метров и скинула на проезжую часть, при этом не тормозя и не снижая скорости.

Васенко поморщился и отвёл взгляд.

– Что скажешь? – спросил Исайчев. Сам он уже несколько раз пересмотрел видеозапись.

– Говнюк обдолбанный! Что ещё можно сказать?

Михаил усмехнулся, взглянул на сослуживца. Уже много лет они объединяются в группу, когда возникают сложные, заковыристые дела или дела конфиденциальные, не терпящие огласки и ограниченные во времени. Они совсем разные: Михаил старается не принимать опрометчивых и поспешных решений, он выдержан и рассудителен, в экстремальных ситуациях берёт паузу и тщательно обдумывает предстоящие действия. Это происходит у него без каких-либо усилий – он такой от природы. Роман же не терпит медлительности. Он энергичный, работоспособный, с богатой мимикой болтун. Но среди своей поспешности Роман выдаёт иногда такие наблюдения, которые удивляют Михаила и часто становятся ключом к разгадке неординарного дела.

– Смотри ещё раз. – Михаил включил запись, вынул пачку сигарет из ящика стола, отошёл к окну.

Три дня назад по приказу нового начальника Следственного комитета завхоз под предлогом сильного затенения кабинетов спилил большую часть деревьев по тыльной стороне здания и покушался на любимый тополь Исайчева. Но Михаил вовремя успел выскочить и, обхватив дерево руками, сообщил древорубу: он отдаст дерево только через его, древоруба труп. После чего завхоз прибил к тополю табличку «Не подходи, Исайчев убьёт!». Михаил с таким постулатом согласился. Дерево помогало думать. Оно медленно покачивало могучими ветвями и переводило похожие на бурную, метущуюся реку мысли Михаила в спокойное русло. Исайчев поискал глазами табличку, усмехнулся и прижал окурок в обитающую на подоконнике пепельницу, обернулся.

– Что увидел? – спросил Исайчев, воткнувшись недовольным взглядом в Романа.

– Увидел, – спокойно ответил Васенко и положил на столешницу раскрытую ладонь с растопыренными пальцами. – Первое, – загнул мизинец Роман, – войдя в поле обзора камеры наблюдения, водитель машины, пренебрегая знаком «Пешеходный переход», не сбросил скорость, что не характерно для австралийских водителей…

– Да. – Согласился Исайчев. – У них там с этим строго. Встала нога на зебру – всё движущееся замерло.

– Так вот, – продолжил майор, – не только не затормозил, а, наоборот, увеличил скорость. Второе, – Роман загнул безымянный палец, – он даже не пытался отвернуть в сторону, хотя там было свободно. Третье, – согнулся в поклоне средний палец, – после столкновения неподготовленный водитель инстинктивно начнёт тормозить, а этот вновь набирает скорость. Четвёртое, – примеру собратьев по ладони последовал указательный палец, – фигура водителя. В ней присутствуют элементы камуфляжа: низко надвинутая на глаза бейсболка, тёмные очки…

– Почему тёмные? – решил уточнить Исайчев. – Ни на записи, ни на фотографиях мы не видим отчётливого фаса. Голова слишком низко опущена.

– Вот именно: голова низко опущена. Он готовился к столкновению и отдаче от удара, поэтому вцепился в руль и голову наклонил вперёд и вниз. По поводу очков так. Я, конечно, не очкарик, но заметил, что очкарики предпочитают не слишком громоздкий атрибут у себя на носу. Вот, например, ты. Но солнечные очки ты надеваешь более массивные, с широкими дужками. Примерно как этот, который в машине. И пятое, – Васенко загнул большой палец, сжав ладонь в кулак, – смотри, как он лихо развернулся на перекрёстке и попёр назад, демонстрируя на камеры номера машины спереди и сзади. Не боится, потому что знает: полиция водителя не найдёт.

Роман саданул сформированным кулаком по столу, заставив подпрыгнуть лежащий рядом сотовый телефон:

– Убийство! Лысым буду, если это не так! Что говорят австралийские джеки?³ Никогда не поверю, что ты с ними не связывался.

Исайчев, соглашаясь, кивнул:

– Поль Риди, следователь из Брисбена, сообщил: машина принадлежит недавнему эмигранту из России, некоему Борису Эздрину. Правда, вначале он уехал в Израиль и только три года назад перебрался в Австралию. Здесь, в России, он окончил Первый медицинский и вроде стал неплохим хирургом. Но! – Исайчев выкинул вверх указательный палец. – Год назад он перенёс инсульт, и его парализовало. За рулём автомобиля его не могло быть. Опросили соседей: они утверждают, что машиной пользуется его жена Регина Эздрина. Она иногда выезжает за покупками в супермаркет. Но в тот день Регина вывозила мужа подышать воздухом на водопады и заказывала спецавтомобиль. Семья отсутствовала три дня. Кто и как пользовался их средством передвижения, Регина объяснить не может.

Роман не стал дожидаться вывода Исайчева, он и так знал:

– Дело ушло в архив с формулировкой «несчастный случай». Что известно о Регине Эздриной?

Михаил вынул из нижнего ящика стола пакет кофе в зёрнах, подошёл к кофемашине и, засыпав зёрна в контейнер, нажал кнопку «Варка на две чашки». Машина, отработав циклы, выдала горячий, пахнувший свежемолотыми зёрнами кофе.

– До чего дошёл прогресс! Вах! Вах! – съязвил Роман. – Начальникам отделов поставили в кабинеты кофемашины. Мы, вассалы, ещё не удостоились… Так что удалось выяснить по Регине? Не томи!

Исайчев с довольным выражением на лице сделал глоток и победно произнёс:

– Регина родилась в Сартове, окончила наш медицинский университет. Родители её до сих пор живут в Сартове.

Роман щёлкнул пальцами и пропел хорошим, густым баритоном:

– Потел, потел; но, наконец, устал,

От Ларчика отстал

И, как открыть его, никак не догадался:

А Ларчик просто открывался.

Светлана (история жизни)

Сегодня Ольга решила побаловать домочадцев и квартирующую у них Киру самодельными пельменями и сейчас раскатывала пятый лист теста. Ольга всегда делала два вида пельменей: большие – мужские, она вырезала их кругляши металлическим фужером для шампанского, и маленькие – женские, эти резались стеклянным винным бокалом. Фарш – начинку для мужских пельменей Ольга готовила из свинины, добавляла в него чеснок и репчатый лук. Фарш для женских обходился без чеснока, но, уменьшая калорийность блюда, Ольга клала в него жаренную с репчатым луком капусту. Михаил обычно, обнаружив в своей тарелке мелкий пельмень, быстро перекидывал его в посудину жены и, наоборот, выуживал из её тарелки крупные.

– Капуста для мужика не пища, – говорил он, подмигивая прибегавшему на пельменный дух другу-сослуживцу майору Васенко.

Тот уплетал за обе щеки всё, что обнаруживал у себя в тарелке, и просил добавки.

– Мужские, Ромка, вы уже съели, – виновато отвечала хозяйка.

– Кидай, Олюшка, женские, – вздыхал вечно голодный майор.

В ожидании прихода Михаила и Романа Кира молча сидела у окна. Сидела давно. Смотрела вдаль и время от времени маленькими глотками отпивала из чашки остывший кофе. За окном плясала резными листьями рябина. Солнце будто капнуло на верхушку дерева красной краской, и теперь она, стекая вниз, обагрила верхние ветки; нижние оставались ещё зелёными, и дерево походило на девицу в русском пёстром сарафане.

СВЕТЛАНА

– Иди-ка сюда, барышня, помоги лепить, – позвала Ольга Киру. – Скоро Зоська придёт из школы, Михал Юрич явится, вероятно, Романа приведёт. Что-то я не успеваю…

В эти дни Васенко каждый день после работы приходил в дом к Исайчевым и скрупулёзно расспрашивал Киру о её прошлой жизни.

Услышав призыв Ольги, Кира встрепенулась, резко метнулась к столу, едва не перевернула кресло:

– Извините, Оля, что-то притормаживаю…

Ольга понимающе кивнула:

– Говори вслух то, о чём думаешь. Тебе нужно выговориться, а нам – получить информацию.

– Кому «нам»? – уточнила Кира. – Я поняла, Михал Юрич передал моё дело майору Васенко.

– Это так, но «нам» расшифровывается несколько по-другому: майор Васенко, подполковник Исайчев и я – консультант-психолог. Мы втроём пытаемся решить твою задачу. Васенко в этом деле главный. Так решил Исайчев.

– Я боюсь вашего майора, – шмыгнула носом и нахмурилась Кира. – Он смотрит так, будто не в меня стреляли, а я в кого-то… Мне у вас ещё долго обретаться?

– Это не только от нас зависит, но и от твоей памяти. Напрягайся, вспоминай каждую мелочь. Вчера в поликлинику кто-то звонил, уточняли, где тебя можно увидеть.

Кира застыла:

– И что?

– Сослуживцы ответили, как было велено: хирург Сибукова взяла отпуск за свой счёт и уехала в неизвестном им направлении. Давай вопрос о твоём вынужденном затворничестве больше не поднимать. Сколько нужно, столько и просидишь. Майор Васенко очень хороший следователь, старательный и сметливый. Сейчас у него трудный период: жена к заморскому другу на берега турецкие сбежала. Роман холостякует. Исайчев его держит рядом, подкармливает, загружает работой. Никогда не думала, что железный майор Васенко будет так переживать. Хотя с предательством нелегко смириться.

Кира взяла кругляшок из теста, отщипнула из миски мясного фарша и, принявшись запечатывать пельмень, спросила заинтересованно:

– Они долго жили? Я имею в виду майора Васенко. Дети есть?

– Есть, – кивнула Ольга. – Девочку забрала к себе мама Романа, мальчика – мама его бывшей супруги. Удивительно, я всегда думала, что с крючка первым может сорваться Ромка. Он каждую юбку взглядом провожал. Ан нет! Его вечно ревнующая супруга первый раз одна в отпуск поехала – и сразу утекла, даже дети её не остановили.

– Светку нашу именно дети останавливали. Всё терпела, терпела – и вот дотерпелась до смерти. – Кира положила пельмень, закрыла ладонями глаза. – Не могу поверить, что Ксюху убили. За что? Она безобидная была. Только музыка… только музыка… – Кира открыла мокрое от слёз лицо и растерянно посмотрела на Ольгу: – Может, Светка тоже повесилась не сама?

8

Светка была третьей попыткой генерал-лейтенанта Кобзаря родить себе наследника. Когда и эта попытка не удалась, жена генерала заявила твёрдое «хватит» и приказала тогда ещё полковнику больше в их супружескую постель без предохранения не залезать. Кобзарь бунтовал, но его половинка оказалась твердокаменной. Тогда супруг решил воспитывать последнюю дочку как первого сыночка: холить, лелеять, но спуску не давать. Подъём в 6:00, зарядка с гантелями, бег в любую погоду, секция по вольной борьбе пять раз в неделю. Когда тренер Светки возмутился и попытался втолковать строптивому вояке: дочь его – девочка и конструкция её хрупкого тела больше подходит для балета, а не для борьбы, – генерал, тогда уже генерал, плюнул и навсегда прекратил обращать внимание на дочек, а на Светку, как не оправдавшую его надежд, особенно. Любой начавшийся разговор между родителем и девчонками заканчивался всегда одной фразой: «Отставить!» – и затем уже следовала обязательная в таких случаях команда: «Упали, отжались и отползли».

Светка стала прятаться от отца ещё в младшей группе детского сада, а уж в школе вообще пыталась как можно реже обретаться дома. Ночевала у подружек. Чтобы быть незаметной, одевалась как серая мышка. Голос не повышала, боялась. Училась хорошо. Со временем у неё развился насыщенный, светлой окраски грудной тембр. И очень редкий для женщины голос – контральто⁴ – низкий, бархатный, с сильным звуком и грудными нотами. Школьный зал замирал, когда Светка выводила:

– Кровь – железу, крылья – рукам,
Сердцу – хмель и горечь – губам…

Где-то за полгода до выпускных экзаменов Светка объявила КЕКСикам о своей бесконечной влюблённости в одного потрясающего парня, но уговор дороже денег, и информация носила заявительный характер, без подробностей и разъяснений. Ко всему Светка вскрыла многолетнюю копилку и обновила гардероб. Модная асимметричная стрижка, заменившая две тощие, непонятного цвета косички, выдвинула её в первые ряды школьных модниц. Её превращение из Золушки в принцессу коснулось школьного сообщества в полном объёме. Преображение Светки поразило учащихся с пятых по десятые классы, преподавателей как начальной, так и средней школы. Не только внешность – у Светки изменился голос. Голос ещё больше набрал мощи и уверенности. Теперь КЕКС путешествовал не только по областным конкурсам, но и вышел на всероссийский уровень. Директор школы кусала локти и жалела, что Светлану Кобзарь с её успеваемостью невозможно оставить на второй год.

Когда Светка после выпускных экзаменов раздала пригласительные билеты на её с Костой Тодуа свадьбу, все, кто коснулся красочной открытки с изображением двух обручальных колец, от неожиданности и удивления впадали в ступор. Ступор – это не просто удивление, ступор в психиатрии – один из видов двигательного расстройства, представляющий собой полную обездвиженность с мутизмом и ослабленными реакциями на раздражение, в том числе болевое. Мутизм – это тоже не просто слово – это молчание, невозможность речи при отсутствии органических нарушений центральной нервной системы и сохранности речевого аппарата. Вот так действовал пригласительный билет и Светкин счастливый колокольчиковый смех. И ведь было отчего…

Константин Тодуа! Или просто Коста. С таким именем он появился в третьем классе школы, где учились КЕКСы. Они в это время ещё не объединились в квартет, а только пришли учиться в первый класс.

Коста Тодуа, или, как называл его дед, Константин, – мальчик, родившийся в семье, где дед был грузин, а бабушка русская. Следовательно, отец Константина был грузин наполовину, а мама Косты русская. Посему Коста большей частью русский, но всё же на четверть грузин. Имя мальчику дал дед в честь грузинского царя Константина.

КОСТА

– Тебе до Константина ещё расти и расти, – говорил дед, усаживая внука себе на колени, – так что пока побудешь Костой.

Дед любил внука, баловал его. Каждый год на зимних каникулах мальчишка с отцом и дедом ездил в горы кататься на лыжах. К третьему классу Константин стал заправским горнолыжником. Отец мальчика служил в армии и имел немалый чин. Часто случалось так, что его переводили в другую часть, в другой город. В третьем классе Коста, наконец, появился в Сартове, в школе, где начинали учиться будущие КЕКСы. Учебное заведение мальчику понравилось, а уж как он понравился заведению – не передать! Отличник, спортсмен, музыкант. Коста Тодуа прекрасно играл на гитаре, одевался с шиком. В школу приходил в идеально выглаженной тройке и непременно в атласном чёрном или синем галстуке, накрахмаленной до хруста белой рубашке. Одноклассники сразу заметили новенького. Девочки – потому что Константин красив и общителен. Мальчики – потому что силён и ловок. Учителя – потому что умён. Константин Тодуа мог защитить честь школы не только на спортивных соревнованиях, но и на олимпиадах. К десятому классу о Тодуа знали все окрестные школы. Мальчики говорили о Косте с почтением, девочки – с придыханием. Пройти рядом с Костой значило прибавить к своему образу ещё пять-шесть баллов. Но Тодуа девчонок не баловал, он слыл аскетом. И тут как гром среди ясного неба: Света Кобзарь сочетается законным браком с Константином Тодуа. Никто и подумать не мог, что Константин женится так рано. На свадьбе Света искрилась счастьем. Был ещё один человек, который не скрывал удовольствия от происходящего события, – генерал-лейтенант Кобзарь, он в каждом свадебном тосте подчёркивал, что наконец, в лице Косты, обрёл сына!

Константин Тодуа легко поступил в юридический институт, легко его окончил и при помощи тестя, единственного от Твери до Астрахани генерал-лейтенанта, начал быстро продвигаться по карьерной лестнице. Любимая фраза Константина звучала так: «Президентом не буду, там нет никакого карьерного роста, а премьер-министром обязательно!» Теперь уже никто не вспоминал уменьшительно-ласкательное имя Коста – только Константин.

Константин ударил Свету первый раз через месяц после свадьбы. Ударил бесстрастно, походя, просто пнул, как ненужную вещь. Светка возмутилась и запустила в мужа смятыми в комок колготками, попала в лицо. Коста поймал падающий на пол снаряд, встряхнул, рассмотрел, повесил на спинку стула. Вынул из брюк ремень и бил Светку по ногам. На следующий день её ноги превратились в сплошной сине-фиолетовый синяк. Тесть, увидев результат экзекуции, прорычал: «Ещё раз, и ты у меня головку держать перестанешь…» Константин при этом глаз от сурового, дробящего стены взгляда генерал-лейтенанта не отвёл, только, чуть скривив рот, ответил: «Есть, товарищ генерал, в следующий раз буду умнее». Генерал ответа не понял, но кивнул.

Через три года Константин Тодуа вышел на широкую карьерную дорогу. Зарегистрировал нотариальную контору. Его фирма не без помощи знакомых тестя подмяла под себя все мелкие нотариальные конторки и стала в Сартове царить и властвовать. Обслуживала солидных чиновников и крупных уголовников, хотя и мелкими тоже не гнушалась. Обычные жители наравне со всеми пользовались услугами фирмы «Коста Тодуа», официальный офис которой был украшен медным изображением герба старинного дворянского грузинского рода. Контора работала как часы: без проволочек, откатов, в строгом соответствии с законами РФ. Добившись безграничного авторитета в своей сфере, Константин Тодуа, как бандит Фокс в известном фильме «Место встречи изменить нельзя», уходя от погони, рвался на грузовике в Сокольники, начал на бешеной скорости рваться в депутаты. По Сартову были установлены рекламные щиты в два раза большего размера, чем у его конкурентов, Их украшали фотографии Константина в позах, производящих впечатление. На них Тодуа демонстрировал потрясающе дорогие костюмы и очки в золотой оправе с дужками из цельного балтийского янтаря.

Света к тому времени стала матерью двух его детей – мальчиков. После рождения наследников Константин, как и обещал, стал умнее. Он продолжал поднимать руку на жену. Делал это нечасто, но изощрённо. Сворачивал в тугую скатку банное полотенце и бил Светку по ногам, не оставляя следов. Нотариус Константин Тодуа вёл здоровый образ жизни: пил хорошее грузинское вино, не курил, по утрам в любую погоду бегал по дорожкам парка, любил русскую баню и женщин. Куда делся его школьный аскетизм в отношении женщин – большой вопрос. Напротив, в отношении слабого пола Константин оказался всеяден. Его «вуалехвостая рыбка», так он называл объекты влечения, могла иметь любые размеры и формы, но неизменно в ней должны были присутствовать шик и кураж. Как раз этой внутренней свободы и внешнего великолепия в его жене не было. Светка изводила себя ревностью. Она помнила о былой неземной любви и если раньше её ждала, то теперь выпрашивала, плача и унижаясь. Однажды он грубо оттолкнул её, прорычал: «Отвянь, сука, надоела!» На вопрос: «Почему? За что?» – бросил: «За кандалы!»

Тогда, проводив взглядом выезжающую из ворот машину мужа, Светка, сжимая кулаки до белых косточек, прошипела:

– Скоро ты о них будешь мечтать!

Примерно через год поздно вечером, после ужина в нужной сугубо мужской компании Константин Тодуа подъехал к воротам особняка, пультом открыл створки и увидел босоногую Светку, слегка покачивающуюся на ветру, в верёвке, привязанной к перилам балкона на втором этаже их дома.

Брезгливо морщась и матерно ругаясь, Константин набрал телефон полиции.

Елена (история жизни)

— Спасибо, Роман Валерьевич, сжалились, вывезли подышать. Грибник из меня тот ещё, а вот свежий воздушок – это здорово!

Васенко по просьбе Михаила в свой личный выходной день решил отвезти проветриться вынужденную узницу, да и самому сменить кабинетный интерьер на природный пейзаж.

Лес за городом надел на себя осенний наряд. Островки чистого ельника утопали в море вскинувших в небо золотые купола берёз и краснеющих листьями и ягодами рябин, иногда встречались дикие яблони и торон. Яблони уже сбросили кислые, никому не нужные плоды, а терновник стоял усыпанный тёмными сизо-фиолетовыми бусинами.

Кира попробовала одну, собрала губы и нос в кучку и выплюнула раздавленную во рту ягоду. Бусина оказалась горькой.

«Бедная Светка, – подумала Кира, – такая нестерпимо тяжкая судьба».

Из зарослей кленового подроста⁵ вышел Роман. В каждой руке он нёс громадные, в волнистых шляпках, червивые лисички:

– Смотрите, Кира, какие грибки славные. Правда, таковыми они были ещё два-три дня назад, а сегодня уже черви подъели. Опоздали мы. – Роман осёкся, увидев несчастное лицо девушки, спросил – Сейчас вы думали о подругах, так? У вас рожица прокисла… Неверно себя ведёте. То, о чём думаете, ушло в минувшее, а его поправить нельзя. Берегите свои эмоции для грядущего. Прошлое, даже дурное, нужно вспоминать только для созидательного будущего, чтобы вся та срань, извините, что была, не повторилась. Во как сказал, даже самому понравилось!

Роман подкинул гриб и точным ударом ноги разбил его в труху, со вторым сделал то же самое, улыбнулся:

– Похвалите меня!

– За что? – удивилась Кира. – За то, что мусорите в лесу?

– Эх вы! – Роман ухватил девушку за плечи и тихонько потряс. – Во-первых, за точный удар. Во-вторых, за то, что не мусорю, а рассеиваю грибные споры. Из них на следующий год новые грибы образуются людям на радость. Ну-ка, веточку сломайте, голову нагните и идите, идите хорошие грибочки собирать… Нас Ольга домой без них не пустит. Она солянку грибную намылилась делать.

Кира улыбнулась, но улыбка получилась грустной и виноватой.

– Скажите, – не унимался Роман, – почему вы не замужем?

Кира задумалась, поправила выбившийся из-под косынки локон.

– Сначала много училась – как вы говорите, это во-первых. Во-вторых, понимала, что парни из моего вуза если в будущем станут хорошими врачами, то наверняка при этом будут скверными мужьями. Медицина не терпит соперниц. А если окажутся никудышными врачами, то зачем мне такие мужья? Других парней я не видела, потому как никуда, кроме университета, не ходила. Ну и в-третьих, я из нашей четвёрки была наиболее близка со Светкой. Она, дурында, выскочила замуж сразу после школы, и её семейный опыт, даже тот, о котором я знала, не способствовал моему желанию обременять себя мужем. И это, вероятно, даже не в-третьих, а во-первых.

– Она с вами не делилась? – Роман присел на корточки рядом со стволом берёзы и принялся осторожно разгребать кучку прелых листьев.

– Светка была скрытной. Мы с девчонками и сотой доли того, что происходит в её жизни, не знали. Наша мышка забилась в норку и там терпела, а мы думали, она во дворце принцессой живёт. В школьные годы мы совершили, как я сейчас понимаю, большую ошибку. Утвердили правило: о личном ничего! Дуры, конечно. Но тогда думали, что квартет – это главное. Всё остальное побоку. Считали, не стоит нижним бельём трясти. Когда школу окончили, оказалось, при встречах говорить не о чём. И чтобы совсем не потеряться, стали чуть-чуть приоткрывать личные занавески. Светка тогда кое-что рассказала, но и этого было достаточно. Коста относился к жене как к надоевшей вещи. Светке изменял. Земля слухами полнится, и до нас доносилось, но мы не верили. Считали, завистники выдают желаемое за действительное. Коста шикарный мужик. За ним любая вприпрыжку побежит, пусть только поманит.

– И ты? – не удержался от вопроса Роман.

Кира чуть более внимательно глянула на майора. Тот нашёл гриб и теперь с осторожностью отделял его тело от грибницы.

– Если честно, то в школе, особенно в классе десятом, да. Он многим девчонкам снился по ночам. Сейчас? Боже меня упаси! Хотя Коста стал ещё роскошнее. Прямо Ричард Гир в лучшие времена. Эдакий чернобурый лис с хор…

– Продолжай про Свету, – торопливо прервал Киру Васенко.

«Ему неприятно, когда я говорю о других мужчинах, – отметила Кира и призналась себе: – Я тоже не хочу слышать от него о других женщинах. Ай-я-яй! Ай-я-яй!»

Продолжила:

– О том, что Коста пренебрегает Светкой, не знали. Она перед свадьбой говорила о неземной любви – оказалось, только о своей. Узнали примерно за полтора года до гибели. Встретились в очередной раз на каждогодние посиделки, заметили её опухшие, исплаканные глаза в затемнённых очках. Ксюха сказала: «Всё, Светка! Или колись, что происходит, или мы все вместе прямо сейчас пойдём бить рожу твоему Константину!» Светка тогда впервые рассказала, как будто исповедовалась. Больше всех неистовствовала Ленка. Она Косту прямо загрызть хотела. Ленка у нас вообще по жизни всадник с копьём.

10

Елена Строганова соответствовала своей фамилии. Хотя то, в какой семье она родилась и выросла, в каких условиях существовала, к особой строгости не располагало. Ленка жила вопреки обстоятельствам. Отца она не знала, в свидетельстве о рождении в графе «Отец» стоял чёткий прочерк.

Мать Елены работала буфетчицей на дебаркадере. Варьку-веселушку знало всё Волжское пароходство. Она, по рассказам матросов, бросающих швартовы на пристани, лихо закладывала за воротник и так же лихо расстёгивала пуговицы на своей блузке. Как выразился боцман одного из судов: «Варька, зачем тебе одёжка? Ходила бы голой, тебя и так знают вдоль и поперёк. Замёрзнуть не успеешь!»

Лена не стыдилась своей матери. Она её любила. Все беды Варьки-веселушки были от её доброты и большого сладострастного сердца. По ночам Лена старалась дома не бывать. Она кочевала от одной подруги к другой. Родители КЕКСов принимали её с радостью. Елена Строганова была круглой отличницей и совершенно бескорыстно натаскивала подружек по всем школьным предметам.

ЕЛЕНА

Строганова с малолетства поняла: помочь ей выпрыгнуть из домашнего омута некому, посему тащила себя сама. В третьем классе стала старостой и так до последнего школьного дня должность эту из рук не выпустила. Класс Строгановой в параллели отличался от других. Они под нажимом деспотичной старосты больше всех сдавали металлолома, макулатуры, участвовали в школьных праздниках, олимпиадах и конкурсах КВН.

В один из дней, накануне завершающих экзаменов Ленка влетела на репетицию квартета, села за барабанную установку, отбила маршевую дробь и бодро воскликнула:

– Завтра иду делать аборт! Кто из вас заберёт меня из медзаведения? На первый-второй рассчитайсь! Ксюха освобождается.

– Почему? – по инерции спросила Светка.

– Потому что она там уже была. Правда, Ксюха?

Ксюха вздрогнула и, глядя на Ленку полными ужаса глазами, окаменела.

– Откуда ты знаешь? – икнула Светка.

Ленка озорно подмигнула подруге и опять отбила маршевую дробь:

– Ксюха, не дрейфь! Больше ничего не скажу, потому как ни фига не знаю. Просто наблюдательная. Ухо по жизни держу востро, иначе сожрут и не поперхнутся. Это у вас, закадычные мои подруженции, папеньки и маменьки с вилами и кольями на стрёме стоят, а я сама за себя воин с копьём. Так-то…

– Ленка, а этот твой знает? – нерешительно спросила Кира.

– Знает! – стукнула Строганова по одной из тарелок в барабанной установке.

– И что-о-о? – мяукнула Ксюха.

– Что? Обматерил. А когда я гордо повернулась и пошла, бросил вслед: «Говорил отец, одевай гондон… чтоб ещё… когда-нибудь… без резинки… да ни в жизнь!»

– Ты его ненавидишь? – с недоверием спросила Ксения.

– Люблю! Но он гад. И болт ему в задницу с нашего завода «Серп и молот», а не мои страдания. Всё! Пресс-конференция закончена, пошла в абортарий. Завтра в двенадцать ноль-ноль жду с такси. Чао!

Вывозили Лену из абортария всем квартетом. Она, с жёлто-зелёным лицом, окинула измученным взглядом три напряжённые от страха рожицы подруг, сгрудившихся на заднем сиденье такси, плюхнулась на переднее и, не стыдясь водителя, рыкнула:

– Чтоб ещё когда-нибудь без резинки – да ни в жизнь!

Получив на выпускном вечере в ладошку пластмассовую коробочку с позолоченным кругляшом на бархатной подушке, Елена Строганова без труда поступила на факультет журналистики Сартовского университета и, окончив его, была принята на работу в областную газету. Статьи Лена писала о злых людях злые, о добрых – добрые, на компромиссы с начальством не шла и вскоре была замечена в одном из ведущих печатных изданий Москвы, куда посылала свои работы. Её пригласили, и она уехала. Через год взяла ипотеку, выстроила в Балашихе квартиру, забрала к себе мать. Варьку-веселушку определила на работу в метро – дежурной. Родительница жизнь в столичном городе оценила и неожиданно для Елены превратилась из «веселушки» в степенную Варвару Егоровну.

В этом году приехать на День святого Валентина у Строгановой не получилось, но она всё же появилась в Сартове за три недели до выстрела в Киру. Они молча посидели в кафе, а потом Ленка сказала фразу, которую Кира по сей день не может вспомнить без вины: «Это мы убили Светку. Загадочных из себя строили. Только все загадки надо было вовремя разгадывать…» Встала и, не прощаясь, пошла на выход.

Где Строганова провела весь следующий после их встречи день, Кира не знает. Больше она её не видела и не увидит: на следующую ночь Лена погибла – вылетела на машине в реку, пробив заграждение моста.

11

– Знаешь, Копилка, – озорно взглянув на Ольгу, изрёк посвежевший после душа Исайчев. Он с удовольствием поедал из глубокой тарелки грибную солянку. – Мне кажется, майору Васенко всё больше и больше нравится копаться в деле Киры Сибуковой. А? Как думаешь?

Ольга, прежде чем ответить, поставила перед мужем блюдце с охапкой свежего укропа:

– Ешь, дорогой, эта трава полезна дяденькам. – Она стрельнула взглядом на обескураженную физиономию благоверного, который застыл, не донеся ложку до рта:

– Не понял?!

Ольга неспешно взяла веточку укропа и, пожевав её, так же неторопливо, голосом лектора из научного общества сообщила:

– Укроп обладает успокаивающими свойствами. Помогает мужчине снять напряжение от проблем будничных дней. – Ольга выделила голосом слово «напряжение» и, подмигнув мужу, заметила:

– Нашему майору не столько дело интересно, сколько сама Кира.

– Снять напряжение? Ты про укроп в этом смысле? – успокоился Исайчев. – А про Романа серьёзно? То-то я смотрю, из майора деловитость так и прёт. Он запросил дела о гибели подруг Киры и теперь роет их, связывая воедино. Я не уверен, что он прав. Может быть, девицы начудили не все разом, а каждая отдельно. Тогда Роман не по той дорожке идёт.

Ольга присела на краешек стула по другую сторону стола от мужа.

– Я недавно смотрела свою коллекцию и нашла одну замечательную монету. Знаешь, Мишка, монетки – это не просто застывшая история, это учебник истории. Они опыт и подсказка. Так вот эта замечательная монета была выпущена в честь юбилея Ленина. Советское правительство решило сделать необыкновенные денежки, с секретом. В каждую стотысячную деньгу закладывался изумруд весом пять карат. Тайник прятали в бороду вождя. Чтобы его раскрыть, нужно было нажать на профиль Ильича. Если денежка счастливая, то товарищ Ленин отмыкал рот и в зубах появлялся изумруд. Вот так.

– Ну-у-у, – прекратил есть Исайчев. – Шутишь?

– Не-а! Исторический факт! Что же делали нумизматы? – Ольга пододвинула ближе к мужу стакан с компотом: – Ешь, ешь… Нумизматы скупали такие юбилейные рубли вёдрами и давили на профиль. История длится и по сей день, но без первоначального ажиотажа. Пока известно пять удачных случаев. Если в монете искомого нет, то она уже ничего не стоит и коллекционеры продают их за бесценок. Обрати внимание: ни один нумизмат никогда не купит рубль с Лениным у другого нумизмата. Зачем? Они оба знают этот секрет. В вёдрах пустая порода.

– Ну-у-у, – продолжал вопрошать Исайчев. – И что?

– Надо забыть все старые наработки и начать сначала. После прекращения следствия по любому признаку следак, завершивший дело, при открытии его вновь скидывает идущему за ним пустую породу. Это моё мнение. Вам решать, ошибочное оно или нет. Выстрел в Киру был не просто выстрел. Злодей мог убить её другим, более лёгким способом. Но не убил. Почему?

– ?

– Потому что он утверждал себя в своих глазах. Все мертвы, некому что-то доказывать. Выстрел – красивая точка.

– Или она! – заключил Михаил. – Я бы не сбрасывал со счетов женщину. Где-то, когда-то КЕКСики могли её сильно обидеть. Они в школьные годы звездили. Может быть, зависть?

– Или так, – согласилась Ольга. – И ещё один совет: многие ошибочно полагают, что чем больше монета блестит, тем она сильнее нравится коллекционерам. Сразу предупреждаю, это не так. Попробуйте выставить на нумизматический сайт надраенную монету – вас в лучшем случае забанят и обматерят, мол, иди лучше коту яйца до блеска наводи. Собирателям нравятся монеты в «родной одежде», то есть в патине, придающей ей особый шик, подтверждающей подлинность. Обычно патина – это верхний слой, в нашем деле может быть всё наоборот – до патины придётся дорыться. Каждый следак наводил свой лоск…

– Ты с чего начала бы?

– С начала, дорогой! С первой жертвы. С Ксении Звягинцевой.

Михаил нахмурил лоб:

– Мы просеяли её жизнь здесь, в России. Я убеждён, что смерть пришла к ней отсюда. Ни-че-го примечательного не нашли. Не за что зацепиться.

– А Борис Эздрин? Чую, это не проходная фигура, и Регина его тоже здесь при чём.

– Наверное, ты права, Копилка. – Исайчев встал и с любопытством заглянул в кастрюлю с солянкой: – Добавки дашь? Это Кира с Романом грибов набрали? Долго ходили?

Ольге нечасто удавалось самой кормить мужа, поэтому сейчас она делала это с удовольствием.

– Ходили долго, а грибы купили в магазине. Хотя врут, что сами набрали, вымыли и упаковали.

– Ты Киру предупреди, – усмехнулся Исайчев, – Ромка в лес заводит девушку, а выводит беременную женщину. Он мастак.

Ольга положила обе руки на плечи мужа, чмокнула в макушку:

– Никого я предупреждать не буду. Сами разберутся…

12

Старший эксперт подполковник юстиции Галина Николаевна Долженко сидела в своём кабинете и задумчиво смотрела в одну точку. Колени ломило сил нет как больно. На правой ступне воспалилась косточка.

– Всё! – говорила себе Галина Николаевна. – Пора драпать, пока ноги ещё носят. А то, как Вовку Корячка, увезут на «скоряке» в больничку и там поселят на ПМЖ.

Владимир Львович Корячок, полковник юстиции в отставке, бывший начальник Следственного комитета, учился с Галиной Николаевной, тогда просто Галкой, в одном юридическом институте. Она на следственно-криминалистическом факультете, а он на судебно-прокурорском. Она на курс младше.

В студенческие годы, да и сейчас, Галку знали во всех убойных райотделах Сартова. Со временем её имя претерпело изменения: из Галки в Галину, из Галины в Галину Николаевну, из Галины Николаевны в подполковника Долженко. Не менялась только Галкина сущность. Она всегда оставалась человеком въедливым, высокопрофессиональным, любопытным и бесстрашным. Именно она в любом возрасте вместе с операми лазила по коммунальным колодцам и выковыривала полуразложившиеся трупы, снимала с высоковольтных проводов сгоревшие тела воришек, собирала в единое целое расчленённые тела. Такую работу Галина проделывала без брезгливой гримасы на лице и почти без эмоций. Ко всему прочему, Галина Николаевна была хороша собой, умна и с немалым чувством юмора. На сей момент за плечами эксперта было сорок лет выслуги, два ордена и несчётное количество медалей, а вот семьи у подполковника Долженко не было. Не успела. Заработалась.

Сейчас Долженко хотела покоя, но страх за своих мальчишек останавливал её от написания рапорта об отставке. Мальчишками подполковник Долженко считала следователей комитета. А они не просто любили Галю – они её обожали. Сотрудники называли её «бабушкой русской экспертизы». Бабушка часто защищала проштрафившихся молодых следователей от гневливого начальника. Она придумывала такие причины, обеляющие провинившихся, что души не чаявший в ней полковник Корячок забирал свои грозные слова обратно. Когда-то давно, лет тридцать назад, Владимир Львович был в неё влюблён, но добиться расположения не хватило силёнок, о чём он продолжал жалеть до сей поры. Защищала Галина Николаевна, конечно, не всех, а только тех, кого считала богом поцелованным трудоголиком. Любимая поговорка подполковника Долженко звучала так: «Кто в работе впереди, у тех орден на груди». Михаил Исайчев и Роман Васенко как раз относились к той группе людей, которую, по словам Галины Николаевны, ожидал орден, а то и два.

Никак не думала эксперт Долженко, что давний друг полковник Корячок раньше её сойдёт с дистанции. Галина Николаевна, услышав настойчивый стук в дверь, встрепенулась. Пошарила ногой под столом и принялась нехотя натягивать на отёкшие ступни туфли, крикнув:

– Заходите! Я тут.

Дверь приоткрылась, и в щели показалась улыбающаяся физиономия майора Васенко.

– Это ты, Рома? – облегчённо вздохнула Долженко и скинула уже надетую туфлю. – Что хотел, майор?

– Галина Николаевна, пришёл спросить. Вы проводили экспертизу по делу Елены Строгановой?

– Входи весь! – поманила рукой Галина Николаевна. – С половинкой разговаривать не буду…

Роман вошёл, и Долженко, осмотрев его с ног до головы, изрекла:

– Потёртый ты какой-то, майор. Что твоя перелётная птица, не вернулась?

Роман отрицательно покачал головой и пошёл утиной походкой, по его мнению, выражающей особое смирение, в угол кабинета, где стояло большое рыхлое кресло.

– Ты что, надолго ко мне? – спросила Долженко, видя, как майор усаживается в её любимом уголке.

– Вопросы есть, – согласился Роман. – Дело закрыли как несчастный случай, но я видел там записку с твоим особым мнением. Так?!

– Ну-у-у? Ты её читал?

– Ну-у-у?

– Там что, не на русском написано?

Васенко, видя раздражение эксперта, виновато поёрзал в кресле, не зная, как начать. Начал осторожно:

– Галина Николаевна, пожалуйста, поговори со мной по-человечески, это важно. Ты ведь не согласилась с выводами следователя?

– Садись ближе, чё я в угол ору?! – рявкнула Долженко и, открыв верхний ящик стола, выудила зелёную папку. Надпись на папке гласила: «Особое мнение».

– Вот! Едрит твою картошка! – потрясла папкой эксперт. – За десять лет набрала! Килограмм бумаги исписала. Этим недоумкам, которые дознания ведут, не поднимая жопы с кресла, моё мнение было ни к чему. А как потом выходило? А выходило, что я права! – Долженко раздражённо постучала кулаком по столу. – Сколько людей безвинно по тюрьмам шаляются? Я тут прямо перед твоим приходом решила в отставку податься. Уговаривала себя, что пришло время успокоиться и всем всё простить. А как простить после этого? – Долженко опять потрясла папкой и с силой шмякнула её на стол. – Хорошо, пацан, что ты сейчас зашёл. Простить, вероятно, не получится. Пусть бог прощает, я погожу! Пахать придётся до берёзки… – Галина Николаевна откинулась на спинку офисного кресла, громко подышала и изрекла: – Никакой это, майор, не несчастный случай, а убийство в чистом виде. Едрит твою картошка! И убили её ещё до того, как она в реку упала.

Роман неохотно поднялся с удобного кресла и нехотя поплёлся к стулу, на ходу пробубнив:

– Отравили, что ли? Яда в организме не нашли!

– Нет, Роман Валерьевич, её камнем по голове убили. Причём сделал это тот, кого она хорошо знала. Она для него стекло на дверце своей машины опустила…

Роман недоверчиво хмыкнул:

– Давай, Галина Николаевна, с этого места поподробнее…

– Нет, майор, начнём мы с тобой не с этого места, а с самого 1977 года. Ты историю родного города знаешь?

Долженко уловила растерянность в лице Васенко и в сердцах стукнула ладонью по столешнице, поморщилась:

– Растим Иванов, родства не помнящих! Куда катимся? Едрит твою картошка!

– Галина Николаевна! – взмолился Васенко. – Зато я знаю, что Иван Грозный своего сына не убивал, и могу перечислить свод законов Хаммурапи⁶.

Долженко внимательно посмотрела на майора, вынула из ящика стола пачку сигарет, закурила.

– Тебе не предлагаю. У себя в кабинете дымить будешь. Так вот… Это хорошо, что ты знаешь свод законов Вавилонской династии. Давай про родной город повспоминаем. Сартов испокон веков купеческий городище. Улицы в нём мостили булыжником. Природным камнем. Клался тот камень на песчаную подушку, сносу ему не было. В семидесятых одному вороватому партийному деятелю захотелось таким камнем себе дворик замостить, и понеслось! Последней улицу Астраханскую в 77-м году разобрали и хреновым асфальтом закатали. Насколько я помню, разбирали её солдатики-стройбатовцы, а высокие чины из обкомов по своим дворам растаскивали. Вот таким булыжником Елену Строганову и убили.

– Как?! – против воли подался вперёд Васенко. – Она в машине была одна! Доказано.

– Одна! – подтвердила Долженко. – За ней следили. Кто? Ваше дело разбираться. Я только предполагаю, что следили. Почему Строганова поехала ночью, не знаю. Но поехала! Убийца её нагнал, поравнялся и просигналил. Она его узнала, опустила стекло. Душегуб бросил камень и попал ей в голову. Этот камень я держала в руках. Его нашли у неё в ногах – угодил под педаль. После удара жертва завалилась на правый бок и потянула за собой руль, машина пошла за рулём и свалилась в реку.

– Галя, – недоверчиво поглядывая на эксперта, произнёс Васенко, – это похоже на фантастику, так не бывает. Как ты себе представляешь этот бросок? Где пространство для замаха? Траектория движения камня? Так не бывает! Даже если предположить, что в машине убийцы было двое, всё равно нет пространства для размаха – водитель мешает!

– Ты прав, майор, водитель действительно мешает. Но его там не было. Не было, потому что машина злодея праворульная и большая. Вероятно, японский джип. Посему и водитель и пассажир в этом случае два в одном. Как тебе такой выверт?

– Ух ты! – изумился Васенко. – Ты об этом предыдущему следователю говорила?

Галина Николаевна свела брови к переносице и сердито, будто выплюнула, заявила:

– А то! Этот стервец камень вообще из дела вывел – под предлогом, что при ударе разбилось лобовое стекло и в салон попал донный камень. Машину отнесло течением на семь метров от места падения. Камень мог попасть, если бы она плыла против течения. Но ты-то понимаешь, что этого не могло быть?! Плохо, на нём крови не было. Вот что! Едрит твою картошка!

– Если это так, почему крови на камне не было? Понимаю – вода! Но на уровне микроскопических частиц должна была быть…

Долженко спесиво вскинула подбородок:

– Косынка на ней шёлковая была, подвязанная по типу банданы узлом назад. Её нашли в салоне. Посмотри, как расколота лобная кость. – Галина Николаевна вынула из папки фото. – Видишь? Это камень, хоть повесься, камень! Причём ударил убийца скруглённым концом. Плюсуй сюда ещё скорость автомобиля жертвы. Представляешь, какой силы был удар?!

– Галина Николаевна, а что, если бы он не попал? Камень пролетел мимо, а Строганова газанула и ушла? Покушение на убийство? Стопроцентно тюрьма. Преступник сильно рисковал.

Долженко встала из-за стола и пошла босая по кабинету, разминая круговыми движениями таза затёкшую поясницу.

– Во-первых, убийца попал! Во-вторых, если бы не попал, то этим своим действием сильно изумил жертву и, воспользовавшись замешательством, столкнул в реку всё равно. Я повторяю, машина у него была больше и мощнее, не наш автопром. Убийца шёл наверняка. Едрит твою картошка!

– Хорошо, – согласился Роман, следя глазами за передвижениями эксперта, – допустим, ты права…

Галина Николаевна кивнула:

– Поймаешь убийцу – поймёшь, что права. Слушай, что меня ещё смущает. – Долженко остановилась и указательным пальцем потыкала себе в переносицу: – Очки!

– Очки?! – переспросил Роман. – Какие очки?

– У неё в бардачке нашли очки с диоптрией плюс единица, а за ручку левой задней дверцы машины жертвы зацепились очки с диоптрией плюс четыре. Разницу чуешь?

Роман в своей жизни очков никогда не носил и разницу, конечно, не чуял, поэтому высказал предположение:

– Может, она для езды эти очки надевала?

Галина Николаевна мелкими шажками подбежала к майору, замахнулась ладонью, чтобы влепить Роману подзатыльник, и он, ожидая, зажмурился, но Долженко передумала и резко опустила руку.

– Так и дала бы! – в сердцах воскликнула Галина Николаевна. – Олухи царя небесного! Встряхнись! Чем ты думаешь, майор? Если человек в своём бардачке имеет очки плюс единица, то в плюс четыре он ни черта вдаль не увидит. Если было бы наоборот, без вопросов! Это не её очки. Это очки убийцы. Он смотрел вниз: не выплыла ли жертва? Нервничал, головой вертел по сторонам. Ему свидетели не нужны были. Очки с носа и сорвались. Сходи в хранилище вещдоков, посмотри на них. Очень оригинальные очки. Витиеватые. Тяжёлые. Могу фото показать.

Долженко покопалась в конверте и, выудив фотографию, положила перед Романом.

– Женские, что ли? – на всякий случай спросил Васенко.

– Может, и женские, но я бы такие не надела.

– Галина Николаевна, как вы поняли, что убийца возвращался к месту падения? По следу протектора? Я могу его увидеть? В деле Строгановой вообще о второй машине ничего. О ней только в вашем «Особом мнении».

– Повторяю тебе, если хочешь разобраться, официальное дело Строгановой верни тому, кто его сляпал, и начни сначала. Когда Строганова упала, мост первый день как поставили на ремонт. Все камеры наблюдения отключили. На входе и выходе установили предупреждающие знаки. Было ещё объявление по местным радио- и телеканалам. Только вот в чём фокус: Строганова уже три года не местная. Она этого не знала и оповещения не слышала, поэтому поехала не по новому мосту – путь через него на двадцать километров длиннее, – а по привычке по старому. Я же твержу тебе: убийца её хорошо знал, а знаки он просто убрал. Видать, хлипко поставили. Всё, майор, аудиенция закончена, устала. Домой поплетусь…

Роман резко вскочил со стула и заискивающе попросил:

– Давайте я вас, товарищ подполковник, домой на своей машине доставлю, а вы по дороге ещё чего-нибудь расскажете…

Галина Николаевна села за свой стол и, пошарив ногами, надела туфли.

– Доставишь? Это замечательно! По поводу «расскажете чего-нибудь» у своей бабушки проси. У меня только факты. Пальто даме подай!

Уже в машине, откинувшись на спинку сиденья, Долженко спросила:

– Я покурю? – и, не дожидаясь ответа, открыла замок сумки. – Покурю! Спрашивай, чего хотел.

– Про протектор шин с машины убийцы. Определённое что-нибудь есть?

Галина Николаевна закурила и, блаженно выдыхая дым в щель открытого окна, загадочно произнесла:

– Осень на дворе, Роман Валерьевич. Листья жёлтые над городом кружатся и в лужи падают. Земля воду перестала впитывать, и дожди, дожди…

– Понял, – хмыкнул Васенко, – следов от протектора нет.

Долженко выкинула в окно недокуренную сигарету, положила голову на подголовник, закрыла глаза:

– Ищи, майор, двор, где булыжник выковыривали. Ищи большой дорогой праворульный джип. Ищи очки. Показывай их фото там, где богатенькие ошиваются. Такие очки денег стоят…

– Почему дорогой джип? – живо отозвался Васенко. – У нас на праворульных только нищеброды ездят, это же сплошное старьё, дришпаки.

– Ошибаешься, дружок, – почти засыпая, медленно проговорила Галина Николаевна, – убивец, вероятно, часто бывает за границами, например в Англии, Австралии, Новой Зеландии и других праворульных странах. Кататься предпочитает на своей машине, поэтому и приобрёл. Нихондзины⁷ для себя хорошие машинки делают. В праворульных японках много толку. Подозреваю, что автомобиль у убийцы не единственный.

– В Австралии! – воскликнул Роман.

Долженко приоткрыла один глаз и с интересом посмотрела на майора:

– Чёй-то тебя как иголкой кольнуло?

– В Австралии? Первое убийство из квартета КЕКС, Ксении Звягинцевой, произошло в Австралии!

Долженко недоверчиво повела плечами, но открыла второй глаз:

– Ну и что? Ой, не лепи бумагу к холодильнику, всё равно упадёт. Глупость!

– Да! – твёрдо заявил Роман. – Представляешь, там, в Австралии, за рулём мужик был, ихние джеки зуб дают! И если это тот же мужик, то пол убийцы мы установили. – Васенко игриво скосил глаза на эксперта, хихикнул: – Шучу, конечно! Зачем ему за тридевять земель таскать свой самовар? Но помечтать-то можно. Вдруг, когда убийца там был, ему понравились праворульные машины. Он вернулся и купил себе такую же. Сказочное предположение, но помечтать-то можно? Мотив? Может, ему ещё в школе не нравилось, как девчонки поют. Он вырос и всех перебил.

– Ну помечтай, помечтай! – совсем засыпая, промолвила Галина Николаевна. – Тогда и я помечтаю: убийцу вы никогда не найдёте, потому как психа ловить трудно. Они нелогичны и непредсказуемы. А из твоих мечтаний выходит, что он псих. Квартет, говоришь? А если у них каждому индивидуальные убийцы достались? Чего вы всех в один котёл суёте? – Долженко повернула голову к окну и напоследок вытянула из сморившего её сна фразу: – Хо-о-тя… Нет! Мало-о-вероятно…

Васенко нахмурился.

– Псих – это совсем нехорошо… – сам себе сказал Роман. – Пусть злодеев лучше будет четверо, на каждую по одному, чем один псих на всех…

13

Ольга стояла у окна и смотрела, как в свете уличного фонаря летят, чуть взвихряясь, крупные снежинки.

– Мишка, оторвись на минутку, пойди посмотри, какие хлопья. Первый снег! Как ты думаешь, он ляжет или растает?

Михаил, не поднимая головы от бумаг, ответил вопросом на вопрос:

– Ты колёса переобула или опять не успела?

– Записалась на завтра. – Ольга подошла к столу, положила ладонь на документ, занимавший внимание Исайчева. Михаил вскинул голову. – Кира вчера помогала укрывать клематисы. Меня, как назло, вызвал клиент, попал в ДТП. Я уехала в срочном порядке, она осталась копаться в саду до самого вечера. Простыла. Температура. Ей бы врача.

Исайчев поморщился:

– Какого врача, Копилка? У медиков, как и у ментов, все друг друга знают. Сейчас медицинская общественность уверена – хирург Сибукова в отъезде. А после? Кирка сама врач, пусть самолечится, какая-никакая практика…

Ольга с грустью посмотрела на Михаила и уныло вымолвила:

– Она тоскует здесь. Хорошо хоть бояться перестала. Загрустила. Отец навещает редко – ты не позволяешь. Звонить ему сюда тоже запрещаешь. Киру надо чем-то занять.

Исайчев положил карандаш на стол, зацепил Ольгу за руку, подтянул ближе и, развернувшись, усадил к себе на колени.

– Оль, мне кажется или у Кирки действительно с Романом шуры-муры?

Ольга стряхнула со лба Михаила непослушную прядь волос, осторожно сняла очки, поцеловала во вдруг ставшие беззащитными дальнозоркие глаза мужа и тихонько сказала:

– Шуры-муры идут полным ходом.

Михаил зажмурился и, как давно его учила Копилка, втянул обеими ноздрями воздух – так он нюхал эмоции. Вокруг Ольги витал и сгущался запах новорождённого ребёнка. Распознавать по запаху эмоции была их семейная затея. Началось это однажды: Ольга для Михаила была неожиданной находкой. Она возникла в его жизни случайно, во время расследования одного необычного дела. Появилась не как известный в городе адвокат, а как свидетель⁸. Ему исполнилось тридцать, а свою половинку Исайчев к тому времени ещё не встретил. Михаил, конечно, знакомился с девушками – среди них были красавицы разных мастей. Чаще длинноволосые блондинки, попадались брюнетки и рыжие солнышки. Они радовали глаз, но не трогали сердце, а уж про душу и говорить нечего. Всё было мимо, мимо. Исайчев почти смирился со своей холостяцкой жизнью. Потихоньку начал вымерзать душой – и тут встретил Ольгу. Встретил и понял: именно её он ждал все эти годы. Михаил не мог объяснить, что за тихие радостные чувства бродили в нём тогда, но был уверен: нашёл, наконец нашёл давным-давно ожидаемое, без чего жизнь кособочилась и её надо было удерживать, как оползень.

Тогда Михаил больше не отпустил Ольгу. Она, к счастью, не противилась. Из них получилась хорошая, крепкая пара, но главное – они любили и доверяли друг другу. Обычно говорят, хорошая семья – это когда на место влюблённости с годами встаёт уважение. В их семье любовь и уважение сразу стояли рядом. Ольга не лезла в дела мужа, но, если Исайчев посвящал её в возникшие сложности, помогала с удовольствием. Её подсказки всегда были разумны, обдуманны и чаще всего попадали в цель.

Однажды, когда Михаил, расслабившись, лежал на диване и обдумывал неприятный поворот в очередном деле, Ольга присела рядом на краешек дивана. По её лицу Исайчев понял: она хочет что-то сказать, но не решается.

– Выкладывай, не томи. Чистосердечное признание облегчит вину. Ну-у-у…

Ольга погладила мужа по щеке и начала исподволь:

– Хочу поведать тебе, муж, о своём давнем увлечении… Дай слово, что не будешь смеяться.

Исайчев встревоженно взглянул на жену.

– Ой, да не бойся! – засмеялась Ольга. – Ничего преступного! Я всего лишь, помимо монет, стала коллекционировать запахи… И не просто запахи, а запахи эмоций…

Михаил привстал и уже с интересом спросил:

– Ну и?! Ну и?!

– Я заметила, то есть учуяла, что в момент эмоционального взрыва человек начинает выделять запахи…

Михаил хохотнул:

– Не только запахи… иногда и кое-что более неприятное…

– Фу, балбес! – нахмурилась Ольга. – Я серьёзно.

– Хорошо, – всё ещё улыбаясь, согласился Исайчев, – предположим. Тогда как, по-твоему, пахнет злость?

– Злость пахнет болотом и металлической стружкой.

Исайчев задумался, переваривая полученную информацию.

– Мне казалось, злость пахнет сероводородом, как в преисподней!

Ольга легонько отмахнулась:

– Ну уж, сероводородом! Сероводородом пахнет мужской грех.

Исайчев от неожиданного сравнения рассмеялся и даже чуть хрюкнул:

– Ну да, конечно! Изменить – всё равно что пукнуть прилюдно, такой же стыд и позор. А женский? С чем сравнишь женский грех?

Ольга ответила сразу, не раздумывая:

– С запахом домашней фиалки. Он такой вкрадчивый, фиолетово-розовый, игриво-глазастый…

Исайчев вспомнил, как однажды ему пришлось выезжать на труп известной распутницы, и действительно, в её жилище пахло фиалками. Потягивало густо, навязчиво. Михаил осмотрел все подоконники в квартире – фиалок не было, а запах был. Поинтересовался у прислуги, какими освежителями воздуха пользовалась их хозяйка. Оказалось, никакими. У неё была аллергия на химические дезодоранты.

Этот эпизод из их жизни Исайчев вспомнил ещё и потому, что сейчас, сидя на коленях Михаила, Ольга пахла по-другому, чем раньше. Исайчев потянул носом и ощутил запах новорождённого ребёнка. «Соскучился, – подумал Исайчев, – я по ней соскучился. Вот закончу это паскудное дело и возьму отпуск. Сломаю телефон… куплю палатку – и на Алтай, в родные места…»

– Мцыри, – встревоженно произнесла Ольга, прерывая благостные мысли Исайчева, – Кира вспомнила Регину Эздрину. Я слышала, как они сегодня с Романом болтали об этом. Сначала решила, пусть сам доложит, и вот не удержалась. Ты ему не говори, что я вперёд паровоза забежала. Ладно?

– Ну? Что разведала, выкладывай. Всё равно уже сболтнула.

– Роман показал фотографию, которую вам прислали из Австралии, и она вспомнила Регину, а Бориса Эздрина Кира не знает. Девушки учились в одном медицинском вузе. Только Регина на три курса старше, и тогда она была не Эздрина, а Гроссман – Регина Леонидовна Гроссман.

– Боже мой, даже отчество вспомнила, – повторил Исайчев, задумавшись. – Регина Леонидовна Гроссман, что-то очень знакомое. Что?

Ольга легонько стукнула мужа ладонью по лбу, улыбнулась:

– Ты, дорогой, каждый день мимо клиники её отца на работу ездишь. Видишь четырёхэтажное здание из тёмного стекла с вывеской «Клиника доктора Леонида Гроссмана».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Об их истории вы можете прочесть в книге Алёны Бессоновой «Пат Королеве!»

Вернуться

2

Снайпинг – один из видов стрелкового спорта, в котором спортсмены соревнуются в стрельбе из снайперского оружия.

Вернуться

3

В Австралии полицейских называют «джеками».

Вернуться

4

Контра́льто (итал. contralto) – самый низкий женский певческий голос с широким диапазоном грудного регистра.

Вернуться

5

Подрост – молодое поколение древесных растений под пологом леса.

Вернуться

6

Кодекс Хаммурапи – законодательный свод старовавилонского периода.

Вернуться

7

Себя японцы называют нихондзин.

Вернуться

8

О знакомстве Михаила и Ольги можно прочесть в детективной повести Алёны Бессоновой «Пат Королеве».

Вернуться