Александр Чернов
Бич

ПРОЛОГ

На служебной половине кафе «Аладдин» собирались «свои». Среди них были любители уединиться, поиграть в бильярд, а то и перекинуться в картишки. К услугам первых, вторых и третьих имелся небольшой зал с двумя бильярдными столами и несколько комнат, именуемых здесь кабинетами.

Стоял теплый летний вечер, в зале уже давно веселилась и танцевала публика, на служебной же половине кафе было относительно тихо, потому что из зала сюда доносились приглушенные звуки музыки да хриплый голос, певший:

– Птицы в клетке, птицы в клетке,
А на воле воронье.
Это плач по малолетке,
Это прошлое мое…

В одном из кабинетов находились трое: лет двадцати восьми светловолосый интеллигентного вида парень в очках, немногим старше его качок с покатыми плечами и тупым выражением на щекастом румяном лице и неопределенного возраста смуглый сутулый мужчина крупного телосложения, с мозолистыми большими руками. Компания сидела за прямоугольным, покрытым бордовой скатертью столом, под лампой с розового цвета абажуром. На сервированном на четыре персоны столе стояла кое-какая закуска, соки и водка. Трое мужчин скучали, томимые ожиданием, и то и дело поглядывали на часы. Наконец накачанный парень не выдержал.

– Ну что, начнем? – спросил он и вопросительно взглянул на приунывших приятелей. Не получив ни положительного, ни отрицательного ответа, взял со стола бутылку водки и стал наполнять прозрачной жидкостью рюмки. Закончив процедуру, поднял рюмку и произнес: – Ну поехали!

– Да погоди ты! – вяло воспротивился призыву интеллигентного вида молодой человек. – Дай хоть закуски положить. – Он взял ложку и начал накладывать в тарелку салаты.

Его примеру последовал и старший в компании сутулый мужчина. Качок, держа на весу рюмку, терпеливо ждал, когда его приятели наполнят едой тарелки. Наконец парень с мужчиной отложили ложки, и компания дружно выпила. В этот момент в кабинет заглянул молоденький тщедушный официант в белоснежной рубашке, черных брюках и бабочке. Он замер в услужливой позе у двери и почтительно спросил:

– Горячее подавать?

Сутулый мужчина, прожевав кусок курицы, небрежно ответил:

– Подавай, сынок, пока три порции. Четвертую позже принесешь, – и ворчливо добавил – Черт знает, когда этот начальник пожалует.

– Как скажете! – склонил голову официант и, развернувшись, вышел за дверь.

– Вряд ли придет, – изрек качок, вновь наполняя рюмки водкой. – Зря здесь торчим.

– И я так думаю, – обронил светловолосый парень. – Назначил на девять, а время уже около десяти часов.

Сутулый с хмурым видом потыкал вилкой в горку винегрета на своей тарелке, лениво пробасил:

– Придет, куда денется. Задерживается просто. Начальство ведь. И чего ему от нас надо? Мы ведь за свое уже рассчитались.

Мужчина вдруг прислушался. Навострили уши и его приятели. В коридоре раздались быстрые уверенные шаги.

– А вот, кажется, и он! – оживился сутулый.

И действительно, шаги стихли возле их двери, затем дверь распахнулась, и в кабинет вошел плечистый мужчина со спортивной сумкой «Adidas». Он был в черных туфлях, черных брюках, черной рубашке и черной… маске. Сквозь прорези маски холодно поблескивали стального цвета глаза. Сидевшая за столом троица оцепенела, пялясь ничего не понимающими взглядами на вошедшего. Первым пришел в себя качок.

– Это еще что за бал-маскарад?! – произнес он грозно, однако с нотками беспокойства в голосе. Это были последние слова, которые качок произнес в своей жизни. Человек в маске сбросил с плеча сумку, выхватил из нее короткоствольный автомат и, вскинув его, открыл огонь по находившимся в комнате людям. Компания даже не успела встать со своих мест. Автоматные очереди прошили тела мужчин, и они, конвульсивно содрогаясь от попадавших в них пуль, стали опрокидываться вместе со стульями. От брызг крови комната мгновенно окрасилась в красный цвет. Зазвенели осколки разлетевшихся стекол, закачался над столом абажур. Несколько секунд спустя все было кончено. Три трупа в неестественных позах лежали на полу в лужах крови, поблескивающей от отражавшегося в ней света лампы. Наступила оглушительная тишина. Даже музыка и голос певца в зале стихли.

Киллер опустил автомат и, держа его одной рукой, покинул место побоища. Высыпавшие в длиннющий коридор любопытные, увидев человека в маске и с автоматом, тут же скрылись за дверями. В дальнем конце коридора остался лишь парнишка-официант с подносом, заставленным грязной посудой. Он бестолково заметался от стены к стене, потом кинулся было к черному ходу, но споткнулся, отчего стоявшая на подносе грязная посуда с грохотом съехала с подноса на пол. Парень инстинктивно кинулся подбирать осколки, но тут же опомнился, встал к стене, освобождая проход, и, прикрывшись подносом, как щитом, залепетал:

– Не убивайте меня, прошу вас, не убивайте меня!

Но человек в маске на парня даже не взглянул. Твердым, уверенным шагом он прошел мимо официанта в дверь, пересек задний двор и, запрыгнув на мусорный контейнер, легко перемахнул забор.

ЗАДЕРЖАНИЕ

Два дня спустя по улице Исаковского, представлявшей длинный ряд разнокалиберных домов, шагал человек. Это был выше среднего роста широкоплечий мужчина, лет тридцати пяти, с небритым отечным лицом злоупотребляющего алкоголем человека. Одет непрезентабельно – в сильно потертые джинсы, рубашку цвета хаки и потрепанные кроссовки. На плече у мужчины висела спортивная сумка с надписью «Adidas». Мужчина явно что-то разыскивал. Его глубоко ввалившиеся, поблескивающие лихорадочным блеском глаза перебегали с одной стороны улицы на другую, с вывески на вывеску.

День для весны выдался жарким. Прошедший накануне вечером ливень пропитал землю влагой, и теперь яркое солнце интенсивно выпаривало ее с поверхности земли, отчего воздух над дорогой колебался. Было душно. По лицу мужчины струился пот, который он время от времени вытирал тыльной стороной ладони.

Он дошел до небольшого перекрестка, повертел головой, читая таблички с названиями улиц, затем свернул вправо и остановился напротив одноэтажного серого здания с вывеской, гласившей, что в здании расположилось кафе «Южное». Кафе и являлось именно тем объектом, который человек искал. Он перешел дорогу, потоптался у входа, потом вошел внутрь.

Обычная забегаловка, какую нынче на каждом углу встретить можно. В зале двадцать прямоугольных столов; у дальней стены – раздаточное окно; в углу буфетная стойка с торчащим из нее пивным краном. Время для обеда было раннее, в кафе всего несколько человек, преимущественно страдающие похмельным синдромом мужчины, которые коротали время за кружкой пива.

Мужчина купил в буфете кружку желтоватого напитка, кусок рыбы на тарелке и, поколебавшись в выборе места, направился к свободному столику у окна. Сумку поставил на пол рядом со стулом, крепко прижав ее ногой к ножке стола. Устроившись как следует за столом, стал не спеша пить пиво, изредка бросая из-под кустистых бровей хмурые, настороженные взгляды на посетителей и на входную дверь.

Минут через десять в кафе, негромко переговариваясь, вошли двое атлетически сложенных, коротко стриженных молодых людей. Оба высокие, широкоплечие, с буграми мышц, перекатывающихся под рубашками. На этом сходство вошедших заканчивалось, дальше шли различия. Один из них был светловолосый, славянской внешности, с круглым лицом, мягким подбородком, другой – южанин с квадратной физиономией, большим носом, толстыми губами и волевым, твердым подбородком. Светловолосый неторопливой походкой направился к буфету, не обращая ни на кого внимания, большеносый, также занятый своими мыслями, с ленивым видом отодвинул стул и сел за столик спиной к мужчине. Ничто не предвещало бури. Ничего не подозревая, мужчина продолжал спокойно потягивать пиво, все так же косясь на дверь. Он кого-то ждал.

Светловолосый взял в одну руку две кружки пива, в другую – тарелку с закуской и направился к приятелю. Когда он проходил мимо мужчины, кружки из его руки неожиданно стали выскальзывать, он скособочился и, опасаясь не удержать их, поставил кружки вместе с тарелкой на стол. В следующее мгновение светловолосый схватил мужчину за шиворот и попытался сдернуть со стула. Мужчина оказался на удивление крепким. Мало того что он остался сидеть на месте, упершись ногами, будто бык копытами, он еще оказал сопротивление, ударив нападавшего кулаком в живот. Светловолосый ослабил хватку, но не выпустил воротника мужчины из руки. Тут к нему на помощь запоздало пришел носатый. Он резко развернулся и нанес мужчине удар ребром ладони сбоку в основание шеи. Человек крякнул, стал валиться на пол, однако и тут не сдался. Он схватил со стола свою кружку с остатками пива и запустил ею в носатого. Из лица парня в разные стороны брызнула кровь. Изрыгая проклятия, он кинулся на мужчину. Завязалась драка. Человек отчаянно брыкался, бил куда придется ногами и головой, однако его участь была решена. С разных концов зала к дерущимся бежали еще двое крепких парней. Через несколько секунд строптивый мужик оказался прижатым к полу с заломленными за спину руками. Щелкнули наручники. Несколько сильных рук рывком поставили человека на ноги, и светловолосый громко объявил находившимся в зале ошарашенным людям:

– Граждане, внимание! Сейчас на ваших глазах было проведено задержание особо опасного преступника Привольнова Георгия Константиновича.

Носатый в это время поставил на стол спортивную сумку, открыл ее, извлек автомат и поднял его высоко над головой.

– Будьте свидетелями! – изрек парень. – В его сумке находился автомат Калашникова, модернизированный, со складывающимся прикладом, укороченный!

ДОПРОС

Брал Привольнова Жорика как особо опасного вооруженного преступника отряд мобильный особого назначения, специально вызванный для вышеназванной миссии. Спецназовцы же и доставили ошеломленного Привольнова в следственный изолятор. Вызывать на допрос сразу не стали – ждали, когда клиент созреет. Остаток дня и ночь промаялся Привольнов в камере, пахнущей туалетом железнодорожного вагона. Наконец в замке повернулся ключ, дверь отворилась, и на пороге возник полный мордатый мужчина в форме сержанта полиции.

– Привольнов, на выход! – изрек он хмуро. – Да поживее, мать твою!

Жорик слез с нар, липких от грязи, и вышел в коридор. Там его поджидали двое рослых конвоиров. На Привольнова надели наручники, вывели из подвала и темным коридором препроводили в отведенное для допросов подследственных крыло здания. Здесь Жорика освободили от оков и ввели в кабинет.

Бедно живет наша полиция – во всяком случае, к такому мнению можно прийти, если судить по рабочим полицейским местам. В квадратной светлой комнате с зарешеченными окнами из мебели были лишь два стола, четыре стула, сейф и шкаф – все доисторическая рухлядь, место которой на городской свалке.

В кабинете находились два офицера полиции.

За столом восседал высокого роста худой белобрысый майор, лет тридцати пяти, с тонкими бескровными губами, острым носом и светлыми злыми глазами. За соседним столом сидел ровесник майора, слегка оплывший жирком капитан. На его мясистом, с пористой кожей лице застыло скучающее выражение. Капитан в отличие от напарника производил впечатление добродушного человека.

– Садитесь! – указал майор щурящемуся от яркого света Жорику на стул и взглядом сказал конвойным, что они свободны. Те, однако, не ушли, а уселись на стулья у окна колени автоматы. – На тот случай, если вдруг задумаешь выкинуть фортель, – пояснил присутствие конвоя майор. – А то бывали здесь у нас деятели, пытались на окнах решетки сорвать да за окно сигануть. А к тебе повышенное внимание требуется. Ты же у нас особо опасный!

– Да какой там особо опасный, – в сердцах сказал Привольнов и сел. Хотя наручники были на Жорике всего несколько минут, руки у него успели затечь. Привольнов потер запястья.

– А вот как раз твой статус относительно закона мы сейчас с тобой и определим, – произнес майор и пододвинул к себе клавиатуру компьютера. – Фамилия, имя, отчество…

Жорик кашлянул в кулак и назвался:

– Привольнов Георгий Константинович.

Майор стал печатать:

– Год рождения?

Жорик назвал, майор стал задавать вопросы и заносить в компьютер ответы. Когда исходные данные Привольнова были зафиксированы в протоколе, полицейский отложил ручку и официальным тоном представился сам:

– Я следователь. Ковалев Валентин Иванович. Буду вести ваше дело. Помогать мне будет Лысенко Андрей Олегович, – майор кивнул в сторону напарника и снова уставился на Привольнова. – Ну, Георгий Константинович, расскажите, где вы взяли автомат?

Ковалев говорил спокойно, Привольнов так же спокойно ответил:

– Автомат мне дал Вячеслав.

– Какой такой Вячеслав? – Ковалев приподнял белесые брови. – Расскажите, пожалуйста, подробней.

Обманутый доброжелательным отношением к нему, Жорик охотно заговорил:

– В общем, я ни в чем не виноват, мужики! Подсел позавчера к нашей компании в пивнушке Вячеслав. Выпили немного, поговорили, а потом он предложил мне выгодное дело. За штуку баксов нужно было сходить в кафе «Южное» и передать там сумку с автоматом одному челу. Ну, я на мели сейчас. Взял две сотни баксов задатку и пошел. – Жорик прижал к груди руки. – Я понимаю, ребята, глупость, конечно, совершил. Бес попутал. Но я полностью свою вину признаю и в содеянном раскаиваюсь. Согласен, как говорится в таких случаях, понести заслуженное наказание. Думаю, учитывая, что я ранее к суду не привлекался, мне дадут пару лет условно. А вы как считаете, а, мужики?.. – И Привольнов с надеждой взглянул поочередно на полицейских.

Бесцеремонный тон задел майора.

– Кому вы должны были передать оружие? – проигнорировав вопрос, спросил он холодно.

– А черт его знает! – все еще по-свойски ответил Привольнов. – Ханыге какому-то. Сказали, подойдет, скажет, от Вячеслава. Отсчитает оставшиеся бабки и заберет сумку.

Ковалев секунду раздумывал. Когда он заговорил, голос его звучал недоверчиво.

– А почему Вячеслав этот сам на встречу не пошел, а вас послал?

– А-а… – живо откликнулся Жорик. – Вячеслав сказал, будто следят за ним и сам он передать оружие не сможет.

Майор снова взял ручку и стал вертеть ее в руках.

– Хорошо, назовите фамилию Вячеслава, отчество, место жительства.

На испитом лице Привольнова появилось озадаченное выражение.

– Ну откуда же я знаю, товарищ майор, его фамилию, отчество и тем более где он живет? Я только позавчера познакомился с этим самым Вячеславом. Он о себе ничего не рассказывал.

– Вы хотите сказать, что никогда раньше не видели этого человека? – уточнил Ковалев.

– Ну да, – растерялся Жорик.

Следователь стал раздражаться.

– А вам не кажется странным, что за передачу оружия вам предложили сумму, почти равную цене автомата на черном рынке? Не многовато ли?

– Теперь-то, конечно, кажется странным, – огорченно произнес Привольнов. – Специально крутые бабки посулили, чтобы соблазнить.

Тонкие губы Ковалева сложились в усмешку.

– Интересно получается у вас, Привольнов! Вы не можете назвать ни одного из участников вашей истории.

– Почему это не могу! – вскинулся Жорик. – В баре были мои приятели. Худя, Шира и другие.

В глазах майора появилась насмешка.

– И что, ваши приятели могут подтвердить, что Вячеслав попросил вас передать оружие?

– Нет, – покачал головой Жорик. – Но они могут подтвердить, что такой мужик среди нас был.

– И они помогут его найти?

Привольнов задумался, провел рукой по волосам от шеи к затылку.

– Не думаю, – произнес он после паузы. – Скорее всего, нет. Впрочем, кто знает. А вы допросите их, это же ваша работа.

– Конечно, – осклабился майор – улыбка у него была ядовитой. – Мы так и поступим. – Только я сомневаюсь в благоприятном для вас исходе этой затеи. Потому что Вячеслав этот и ханыга, как мне кажется, мифические существа.

– Да нет же! – воскликнул Жорик и вдруг, сообразив что-то, спросил: – А как вы на меня вышли?

Ковалев неопределенно пожал плечами:

– По телефону позвонили, сказали о тебе.

– Мужчина звонил? – поинтересовался Привольнов.

– Предположим, – уклончиво ответил майор.

– Вот видите! – Привольнов обвел присутствующих торжествующим взглядом. – Был Вячеслав. Всучил мне автомат, а затем позвонил вам. Я же говорю, подставил, гад!

– Да нет, – майор прикрыл глаза и покачал головой с таким видом, будто хотел сказать: «Э-э… нет! Не перехитришь ты меня, братец!» – Позвонил, скорее всего, бдительный гражданин. Засветились вы где-то со своим автоматом, гражданин Привольнов.

Жорик хмыкнул:

– Да где же я мог засветиться! Вячеслав отдал мне вчера в парке сумку, и я с ней сразу пошел в кафе…

– Хватит! – неожиданно резко сказал майор. Лицо у Ковалева стало строгим. – Прекратите, Привольнов, дурака валять! Не существует никакого Вячеслава и ханыги тоже. А дело было так. Начнем по порядку. В течение года в нашем городе действует преступная банда, которая грабит магазины, автомобили и учреждения. По нашим данным, налетчиков четыре человека. Люди они жестокие, в случае чего не остановятся и перед убийством. Не гнушаются ничем. Забирают все подряд: и аудио-, видеотехнику, оргтехнику, и меха, и кожаные изделия, и просто шмотки, а иной раз и продтовары. Для того чтобы изловить банду, была создана группа, в которую вошли я и капитан Лысенко. Мы вышли на след бандитов, однако два дня назад в кафе «Аладдин» были убиты три члена этой преступной группировки.

По мере того как майор говорил, лицо Жорика вытягивалось, а глаза округлялись. Он уже понял, к чему клонит следователь, однако спросил:

– А я-то тут при чем?

– Как при чем?! – удивился Ковалев. – Ты главарь той банды, который три дня назад ворвался в один из кабинетов кафе и уничтожил своих приятелей. Баллистическая экспертиза установила, что они были убиты из оружия, найденного у тебя в сумке. Кроме того, при грабежах банда убивала своих жертв из этого же автомата.

Привольнов сидел как громом пораженный.

– Что за чушь?! – выдавил он наконец. – Зачем главарю банды убивать своих товарищей?

Майор решил, что Жорик у него в руках, и позволил себе снисходительный тон.

– Как зачем? Ты почувствовал, что мы наступаем тебе на пятки, и избавился от свидетелей. Это ж дураку ясно. Так ты признаешь свою вину?

Привольнов искренне возмутился:

– Да вы что, мужики, вы же меня под пожизненное подводите! Конечно же, я ни в чем не признаюсь!

Следователь несколько мгновений сидел с недовольным видом, барабаня пальцами по столу, потом произнес:

– Хорошо, тогда будем говорить по-другому. Попробуем провести опознание. – Майор резко встал и вышел за дверь.

Привольнов остался в компании двух конвоиров и капитана Лысенко. Конвоиры скучали, развалившись на стульях; сидевший за соседним столом капитан с задумчивым видом изучал лицо Привольнова.

– Ты бы не артачился, Георгий, – в конце концов мягко заговорил он. – Совершил преступление, сумей ответить за него.

Жорик активно воспротивился:

– Мне не за что отвечать, товарищ капитан. Я ни в чем не виноват.

Лысенко вместе со стулом пододвинулся к Привольнову.

– Ладно, ладно, Жорик, не дури, – капитан был сама доброжелательность. – Сознайся. Оформить тебе явку с повинной мы не сможем, поскольку тебя ОМОН брал, а вот чистосердечное признание и помощь на суде я тебе гарантирую. Получишь минимальный срок.

– Спасибо за заботу, – сухо сказал Привольнов, – но я на себя чужие грехи брать не буду.

– Как знаешь, – с деланым безразличием произнес капитан. – Я хочу как лучше. Только учти, Жорка, майор мужик крутой, и не таких, как ты, раскалывал. Разозлишь его, он тебя на полную раскрутит. Потом поздно каяться будет.

Привольнов промолчал. Замолк и Лысенко. Пару минут спустя в кабинет вернулся майор. Он ввел четверых мужчин примерно одинакового роста и возраста. Велел им построиться у стены. Затем обратился к Жорику, с интересом наблюдавшему за происходящим:

– Гражданин Привольнов, займите, пожалуйста, любое место среди мужчин.

Поколебавшись, Жорик поднялся, подошел к шеренге и встал в ней вторым справа между пахнущим дешевым табаком крепышом и худосочным мужчиной. Ковалев выглянул за дверь, кому-то что-то сказал, и вскоре в кабинет вошел стройный парень, лет двадцати двух, приятной наружности, одетый в темные брюки и светлую рубашку. Парень чувствовал себя не в своей тарелке и заметно волновался.

– Представьтесь, пожалуйста, – обратился к нему майор.

– Дмитрий Томилин.

Ковалев ободряюще кивнул парню:

– Очень хорошо. Где и кем вы работаете?

– В ка… – у парня пересохло в горле. Он прокашлялся, сглотнул и снова начал: – В кафе «Аладдин» официантом.

Ковалев широко улыбнулся, выказывая Томилину расположение.

– Прекрасно. Расскажите, что произошло в воскресенье вечером третьего мая.

Томилин перемялся с ноги на ногу и, стараясь не смотреть в сторону стоявших у стены мужчин, нерешительно заговорил:

– В воскресенье вечером я работал в кафе. Примерно около десяти часов вечера я обслуживал клиентов в одном из кабинетов, убирал со стола грязную посуду. В этот момент за стенкой раздались выстрелы. Стреляли из автоматического оружия. Я выскочил за дверь и в коридоре столкнулся с человеком с автоматом в руках и маске. Я ужасно испугался, подумал, что человек убьет меня, и попросил его не стрелять. Но он даже не взглянул в мою сторону. Прошел мимо, шагнул в дверь и исчез в темноте. – Парень замолчал, застыв в напряженной позе.

Майор поощрил официанта взглядом.

– Очень хорошо, Дима. – Ковалев прошелся по кабинету, а потом с теплыми, отеческими нотками в голосе произнес: – А теперь, парень, посмотри на стоящих у стены людей. Нет ли среди них того человека, что встретился тебе в коридоре кафе в воскресный вечер?

Ковалев повернулся к шеренге мужчин. Повернулся к ней и Томилин. Он беглым взглядом осмотрел лица людей и отрицательно покачал головой:

– Нет, товарищ майор, я не могу узнать. Он был в маске.

Голос у Ковалева стал просительным.

– Посмотри, Дима, еще раз внимательней. Очень важно, чтобы ты его опознал. Не бойся, он уже не опасен и не сможет сделать тебе ничего плохого. Может быть, комплекция фигуры, глаза одного из мужчин покажутся тебе знакомыми.

Томилин поколебался, потом снова прошелся взглядом по лицам и, задержавшись на небритой физиономии Привольнова, негромко сказал:

– Вот этот немножко фигурой похож.

Черты лица следователя хищно заострились. Он почему-то напомнил Жорику шакала, который вот-вот набросится на свою жертву.

– Который?

Официант отвел глаза.

– Второй справа, – выдавил он и поспешил добавить: – Но я не вполне уверен.

Майор не смог сдержать вздоха облегчения:

– Все, и на этом спасибо! Сейчас оформим протокол опознания, и вы свободны.

Десять минут спустя с формальностями протокола было покончено, мужчины и официант покинули кабинет, а Жорик и следователь снова сели на свои места.

– Итак, гражданин Привольнов, – произнес майор. – Признаете ли вы себя виновным в убийстве пока троих человек?

После проведенного опознания Жорик замкнулся в себе. Он сцепил жилистые руки в замок, положил на колени и угрюмо заметил:

– Я не силен в Уголовно-процессуальном кодексе, но и то вижу, что ваше дело шито белыми нитками. Вы для себя давно уже решили, что я преступник, а остальное для вас лишь формальности. Я понимаю ваше желание поскорее спихнуть на меня это дело, но у вас ничего не выйдет. Официант меня не узнал.

– То есть как это не узнал? – Ковалев поднял лист бумаги и потряс им. – Вот подписанный Томилиным протокол опознания.

– Но он же не уверен, что в коридоре столкнулся именно со мной.

– Ну, уверен не уверен, а из пятерых представленных для опознания людей он выделил именно вас! – парировал следователь.

Жорик презрительно скривил губы:

– Меня трудно было не выделить. Я небритый, плохо одетый, похожий на бича тип. Собственно говоря, таковым я и являюсь, – он горько усмехнулся, – в то время как стоявшие рядом со мной мужчины были хорошо одеты и гладко выбриты.

Ковалев с задумчивым видом потер подбородок:

– Значит, добровольного признания не будет?

– Нет! – уперся Жорик.

Следователь некоторое время сидел, глядя куда-то вниз, в пол, в одному ему видимую точку, затем поднял голову.

– Хорошо, – сказал он голосом оптимистично настроенного человека. – В таком случае постепенно, шаг за шагом, будем доказывать вашу вину. А для начала поедем на «выводку» – сгоняем на место преступления, а потом предъявим вам официальное обвинение.

Майор встал из-за стола.

ЖОРИК

Привольнов Георгий родился тридцать шесть лет назад в сельской местности неподалеку от большого города, а позже с матерью переехал жить в сам город. Отца у Привольнова не было. Нет, был, конечно, просто Жорик его не помнил. «Бросил нас, когда ты маленький был», – рассказывала мать. И сколько бы ни допытывался Жорик, где он и что собой представляет, мать только разводила руками и говорила: «Понятия не имею. Как уехал, с тех пор ни слуху ни духу».

После окончания школы Привольнов пошел служить в армию, из которой вернулся, когда ему стукнуло двадцать семь лет. Так получилось. Но об этом позже. Мать к тому времени у парня умерла, и ему как единственному наследнику досталась двухкомнатная квартира. Двадцатисемилетний разудалый парень с квартирой был у дружков в центре внимания. К нему с удовольствием ходили в гости, да и самого зазывали в компании. И вот однажды на одной из вечеринок за столом рядом с Жориком оказалась симпатичная девушка Наташа – молодой специалист, только что окончивший медицинский институт. Чернобровая, с мягкими чертами лица девушка Привольнову понравилась. Он тут же понял, что она и есть его та самая, вторая половинка. А постольку поскольку был парнем напористым, привыкшим сразу брать быка за рога, с ходу и сделал Наташе предложение. Находившаяся подшофе девушка приняла предложение за шутку и со смехом согласилась:

– Что ж, присылай сватов!

Не знала Наташа, что все окажется так серьезно.

Жила девушка с мамой на окраине города, в халупе. Утром Мария Андреевна – так звали мать Наташи – отчитывала дочь за пролитое на вечеринке на новое платье вино. Очередной упрек застрял у женщины в горле, когда она увидела в окно приближающуюся к дому процессию, во главе которой в черном костюме, белой рубашке и при галстуке гоголем вышагивал молодой человек.

– Это еще кто такой?! – наконец изумленно промолвила Мария Андреевна.

Взглянув в окно, Наташа обомлела.

– Так это ж ко мне свататься идут! – воскликнула она и, выхватив у матери платье, стала поспешно его надевать.

Растерявшиеся женщины кое-как привели себя в порядок и открыли сватам двери. Встретили гостей чинно, с достоинством. Прикрывавшая рукой винное пятно на платье Наташа не поднимала от полу глаз. Но торги оказались недолгими. Не приглянулся властной Марии Андреевне жених – уж больно нахальный, – и Жорику дали от ворот поворот.

Привольнов был оскорблен до глубины души. Не желая смириться с участью отвергнутого жениха, Жорик в тот же день напился и, аккуратно сложив новенький, по случаю сватовства купленный, костюм на берегу протекавшего неподалеку от окон Наташи канала, привязал к шее камень и бултыхнулся в воду. Друзья-приятели сиганули следом за Жориком в канал и силком вытащили упиравшегося парня на берег.

Все происходило на виду у Марии Андреевны и Наташи. Сердобольная женщина и ее дочь сжалились над неудавшимся утопленником, кликнули из окна одного из парней и попросили передать Привольнову, что они-де согласны. Пусть протрезвеет и утром приходит. На радостях Жорик еще выпил, однако утром как штык стоял у дверей Наташи.

В загсе у жениха и невесты заявление приняли, но сказали, что распишут через месяц. Привольнов ждать не мог. Не тот характер. Энергичный, настойчивый, он куда-то сбегал, с кем-то договорился… В общем, три дня спустя их расписали. Свадьбу сыграли скромную, народу было немного, но все повеселились от души. А затем Наташу с мамой – теща была обязательным приложением к новобрачной, что сразу было оговорено при сватовстве, – Жорик перевез в свою квартиру.

Привольнов поступил на службу в охранное агентство, Наташа продолжала работать в больнице, а Мария Андреевна – в детском саду воспитательницей. Через два года появился у молодых сын Саша. Бабушка и родители в мальчишке души не чаяли, баловали как могли. И ребенок на радость родителям рос здоровым, умным, шустрым. Казалось, впереди семью ждало счастливое будущее, ан нет – выпивать стал Жорик, и чем дальше, тем больше. На работе возникли проблемы, в семье начались размолвки, а потом и скандалы. Ни уговоры жены и тещи, ни выговоры от начальства за систематическое пьянство не помогали – Привольнов продолжал бражничать. В конце концов с работы Жорика поперли. Уставшие от его бесконечных попоек жена и теща спровадили Жорика в очередной раз на лечение и, пока он отлеживался в наркологической клинике, осуществили давно задуманный план. В общем, когда посвежевший, с подлеченной печенью, Привольнов вернулся в родные пенаты, то обнаружил голые стены и приколотую к одной из дверей записку: «Прости меня, Жорик, но я так больше жить не могу. Не ищи нас, мы уехали из города. Прощай».

Для Привольнова бегство жены и тещи было несчастьем. А как справляться с несчастьями, он знал. В тот же день напился и не выходил из запоя целый месяц. Однако нужно было на что-то жить, и Жорик устроился слесарем на завод. Но через два месяца его попросили и оттуда. С тех пор Привольнов нигде официально не работал, а перебивался случайными заработками. Якшался с такими же, как и он, бражниками, а то и с преступными элементами. И вот, наконец, допрыгался, вляпался в скверную историю.

«ВЫВОДКА»

На «выводку» решили отправиться впятером. От второго конвоира пришлось отказаться, ибо машина была легковая, и для него просто не оказалось в ней места.

Водитель, сержант полиции – коренастый усатый мужчина с сильно выдающимися скулами на широком лице – уже поджидал компанию у белого «Опеля». Он хмуро взглянул из-под широких бровей на Привольнова и спросил у майора:

– Его, что ли, столько времени разыскивали?

Ковалев фамильярно похлопал Жорика сзади по плечу и заявил:

– Его, его, родимого, да только вот сознаваться не хочет. Ну ничего, придет время, расколется. Давай-ка, Виталик, отвези нас к кафе «Аладдин». Знаешь, где оно находится?

Водитель открыл дверцу машины:

– Конечно, знаю. Там же громкое убийство совершено на днях было. Кафе это теперь на весь город знаменито стало. Ну поехали!

На первом сиденье «Опеля» рядом с водителем устроился капитан Лысенко, на заднем – разместились майор и скованные наручниками Привольнов с конвоиром. Виталий завел двигатель и, сделав сложный маневр между припаркованными на стоянке машинами, выехал со двора ГУВД.

Ровная как стрела дорога протянулась километров на десять. Разделительной полосой на ней служила трамвайная линия. «Опель» ехал ходко, изредка останавливаясь на светофорах, однако водитель все равно ворчал:

– Черт бы побрал эти светофоры! Кто их только настраивает. Дорога главная, но с какой бы скоростью по ней ни ехал, все равно попадаешь на красный свет.

– Ты же полицейский водитель, – шутливым тоном изрек Лысенко. – Тебя разве не обучали вождению автомобиля в экстремальных условиях? Представь, что мы гонимся за преступником, жми на сигнал и гони на красный свет.

– Ну да! – ухмыльнулся сержант. – Только проедешь, гаишник сразу тормознет. Разбираться с ними – себе дороже. А если до шефа дойдет, тот за такие подвиги живо шкуру спустит.

Полицейские стали перебрасываться репликами, а сидевший между майором и конвойным Жорик раздумывал:

«Если бы не наручники, то на первом же перекрестке вытолкал бы конвойного из машины и дал тягу. Стрелять в людном месте менты бы не стали, создавать аварийную ситуацию тоже. Поехали бы на зеленый свет, никуда бы не делись, а там, пока остановились бы, пока погнались, меня бы давно и след простыл. Ах жаль, «браслеты» на запястьях! Впрочем, даже если бы и ушел, проблемы не решил. Адрес мой ментам наверняка известен, а больше, как кроме своей берлоги, пойти мне некуда. Сцапают в два счета. Ну и пусть. Пока сцапают, пожить еще успел бы. Черт дери эту проклятую жизнь!» Жорик с завистью смотрел на разгуливающих по улице свободных людей.

Было душно, а в до отказа забитой пассажирами машине – вдвойне. В горле у капитана пересохло, и он попросил водителя остановиться у магазина.

– Пойду водички куплю, – сказал он майору, вышел из машины и направился к небольшому одноэтажному зданию с красочно оформленной витриной.

Вскоре Лысенко вернулся с полуторалитровой пластмассовой бутылкой минеральной воды и двумя пластиковыми стаканчиками. Усевшись в машину, он отвернулся и как-то подпольно, будто разливал водку в неположенном месте, стал наполнять стаканы и подавать их присутствующим. Выпили все, за исключением Привольнова.

– Брезгуешь? – спросил его капитан.

Жорик пожал плечами:

– Да нет. Не хочу просто.

– Как знаешь.

Лысенко, по-видимому, ужасно мучила жажда. В бутылке оставалось еще с пол-литра воды, и он с жадностью выпил ее прямо из горлышка.

– Сушняк мучит, – сказал он, причмокнув, и положил пустую бутылку под ноги. – Перебрал вчера малость. День рождения у приятеля справляли. Ну давай, Виталик, жми на газ, а то что-то жарковато становится.

«Опель» вновь тронулся в путь. Пять минут спустя прибыли к конечной цели своего путешествия.

Кафе располагалось неподалеку от дороги на пригорке. Это была типовая, из стекла и бетона, столовка-стекляшка, каких в советские времена десятками понастроили по всему городу. Со временем столовки стали нерентабельными, и их выкупили предприимчивые люди под частные кафе и бары. «Аладдин», ранее именуемый в народе «Тараканчиком», ибо в нем собирались окрестные работяги, которые напивались там и расползались по домам чуть ли не на карачках, будто тараканы, – достался армянину Мише, в свое время чемпиону страны по вольной борьбе. Новый хозяин быстро наладил работу, и вскоре «Аладдин» стал давать приличную прибыль. Вечерами в нем танцевали полуголые девицы, в зале собирались мелкие предприниматели, торговцы и прочая небогатая публика, а на закрытой для обычных посетителей половине кафе тусовались особые, в том числе и принадлежащие к криминальной среде, личности.

Машину припарковали на крохотной стоянке перед кафе. Виталий остался в автомобиле. Остальные стали выбираться из салона. Конвойного, по-видимому, укачало. Он был красный, осоловелый и, пока шли к входу в «Аладдин», с трудом передвигал ноги.

«Аладдин» начинался с фойе с гардеробом в углу. Дальше шел бар, за стойкой которого находилась миловидная девица в униформе. Из бара посетители попадали в зал. Все стекла в нем были наглухо задрапированы не пропускающей свет прорезиненной материей, отчего внутри невозможно было распознать, какое время суток на улице. Уловка Миши, впрочем, древняя, как сам мир, – посетители теряли чувство времени и засиживались в «Аладдине» дольше, чем планировали. Четверть зала занимала сцена, декорированная под сад. В нем было много всяких стекляшек, блестяшек и всевозможных украшений из папье-маше в виде птичек, развешанных по деревьям, а с потолка свисал серебристый полумесяц. Остальные три четверти зала были заставлены прямоугольными, крытыми малиновым сукном столами со стоявшими на них лампами с абажурами. Кроме настольных ламп, свет давали развешанные елочные гирлянды, а обклеенный осколками зеркала шар с направленным на него прожектором создавал иллюзию звездного неба. А в общем и целом кафе «Аладдин» с его мишурным блеском напоминало смесь ярмарочного балагана с планетарием.

Посетителей в этот час в зале не было, однако неизвестно для кого гремела музыка.

Рядом со сценой стоял невысокий плотный мужчина кавказской наружности, одетый в спортивный костюм. Мощная, накачанная шея и сломанные уши выдавали в нем бывшего борца. Он отчитывал стоявшего на возвышении хрупкого парнишку с еще по-детски нежным лицом.

– Сколько тебе раз, придурку, говорить, чтобы не гонял целый день один и тот же диск! – орал мужчина, держа на отлете руку с таким видом, будто собирался отвесить парню оплеуху. – Или ты не понимаешь ни хера?! Если ты такой тупой, то убирайся к гребаной матери из кафе на улицу машины мыть! Ты понял меня, идиот?!.

Бледный как полотно парень, испуганно заморгав, кивнул:

– Понял, дядя Миша, понял.

– И сделай эту долбаную музыку потише, урод! – рявкнул мужчина. – Почему я должен перекрикивать ее?!.

Парнишка метнулся к стоявшему в углу сцены усилителю, и гремевшая музыка зазвучала тише.

– Как Карабас-Барабас в своем театре кукол, – негромко сказал капитану майор и, повысив голос, позвал: – Миша!

Хозяин заведения обернулся к стоявшим у входа людям всем корпусом, ибо не мог поворачивать шею, так как на ней был фурункул, заклеенный полоской широкого лейкопластыря. Он раскинул руки и с видом радушного хозяина направился к гостям.

– Товарищ майор! Товарищ капитан! – заговорил он издали. – Опять к нам?! Ну проходите, проходите! – и, оправдываясь за хамское поведение с парнишкой, слегка смущенно сказал: – Да вот два дня не было меня, пацаны и распустились. Воспитывать приходится… Чем могу помочь?

Майор кивнул на Привольнова:

– Да «выводка» у нас сегодня по плану. Привезли место преступления показать. В комнате ничего не трогали?

– Нет, как можно! – Миша наконец-то удостоил взглядом Жорика. – Ну что, подлюка, попался? – спросил он злобно. – Натворил ты у меня делов. Всю клиентуру распугал. Дали бы мне волю, я бы тебе шею свернул.

– Я бы тебе сам свернул, – бесстрастным тоном произнес Привольнов, – только за то, что ты так с людьми разговариваешь.

В маленьких черных глазках хозяина «Аладдина» зажглись недобрые огоньки, однако он подавил в себе гнев и с язвительной улыбкой сказал:

– В любое время готов встретиться с тобой в честном поединке.

На что Жорик вяло ответил:

– Бог даст, встретимся.

– Если бог и даст, – хмуро заметил майор, – то свидитесь вы лет эдак через пятнадцать, а то и через двадцать. Думаю, именно такой срок определит тебе, Привольнов, суд за совершенные тобой преступления. Иди давай! – и Ковалев легонько подтолкнул Жорика к двери, ведущей на закрытую для посторонних территорию кафе.

Возглавляемая Мишей процессия двинулась по лабиринтам «Аладдина». В небольшом зале, где стояли два бильярдных стола, находились четверо мужчин. Они остановили игру и с удивлением уставились на проходившую мимо странную компанию.

– Все в порядке, граждане! – сказал им майор. – Не отвлекайтесь.

Процессия гуськом втянулась в следующие двери. Наконец оказались в длинном коридоре, в конце которого располагалась дверь, выходившая на задний дворик.

Майор остановился.

– Расскажи-ка нам, Миша, еще раз, – потребовал он, – о том, где ты был и что делал в момент нападения на твое кафе.

Остановился и хозяин заведения.

– Вот в этом кабинете я был, – он указал на дверь, декорированную под грубо оструганные доски. – Знакомые здесь вечеринку устроили, ну и пригласили. Я зашел на пару минут, а тут выстрелы и начались.

– Что вы сделали?

– Выскочил из кабинета. Я не знал, в какой именно комнате стреляли, и остановился в растерянности. Тут открылась предпоследняя справа дверь, из нее вышел человек в маске и направился к выходу. По дороге он разминулся с официантом Димой, а затем вышел на улицу.

– Вы не погнались за ним? – полюбопытствовал следователь.

Миша посмотрел на майора, как на ненормального.

– Нет, конечно. У него же автомат в руках был. Я сразу же из кармана телефон достал и позвонил в полицию.

– А скажите-ка, Миша, – сузил глаза майор, отчего вид у него стал заговорщицкий. – Не похож ли этот человек на того самого убийцу?

– Я в лицо его не видел, – изрек хозяин заведения и окинул Привольнова задумчивым взглядом. – Врать не буду. А вот сзади похож. Очень похож. Этот факт я подтверждаю.

Следователь многозначительно посмотрел на Жорика и скомандовал:

– Пойдем дальше!

У последней справа по коридору двери остановились. Миша повернул в замке ключ, Ковалев сорвал с двери приклеенную полоску бумаги с печатью, и компания ступила в кабинет. Все здесь оставалось на тех же местах, что и после убийства. Ну не все конечно. Трупы были убраны, кровь замыта, однако на полу все еще оставались очерченные мелом контуры тел. Убрали и остатки пищи, которую употребляли незадолго до смерти убитые. Остальное не трогали. Один стул стоял у стола, два других валялись на полу. Уныло свисала с потолка лампа с перекошенным абажуром, картины, украшавшие стены, упали, кругом осколки битого стекла, посуды и следы от пуль.

– Вот здесь ты и расстрелял своих компаньонов! – майор сделал широкий жест, предлагая Привольнову полюбоваться на результаты своих деяний. – А затем ты покинул кабинет.

Майор вышел в коридор и направился к черному ходу. Остальные потянулись за ним.

Задний дворик был огорожен глухим железобетонным забором, примерно два с половиной метра высотой. Справа находились опять же глухие ворота, в дальнем левом углу стояли два мусорных контейнера с закрытыми крышками. Во дворе росло несколько фруктовых деревьев, стояла пара скамеек, была разбита клумба.

Следователь дождался, когда приблизится процессия, и продолжил, обращаясь к Привольнову:

– Оказавшись во дворе, ты дошел до его угла, вскочил на контейнер и перемахнул забор. Ну?!. – Ковалев испытующе уставился на Привольнова. – Теперь будешь говорить?

Казалось, Жорик утратил интерес к окружающему его миру. Он посмотрел куда-то мимо майора, даже не удостоив его ответом. Стало ясно: Привольнов ни в чем не сознается.

Ковалев не отчаивался.

– Я все равно расколю тебя, Привольнов! – он щелкнул пальцами и нацелил палец на Жорика. – Так и знай! А сейчас вернемся в кабинет и продолжим беседу. – Ковалев круто развернулся и зашагал к зданию.

А конвоир чувствовал себя все хуже и хуже. Он был бледный и шел, шатаясь, словно пьяный. Жорик с удивлением косил на него глаза. Чего это с ним? В коридоре парень замедлил шаги, потом вовсе остановился и сдавленно произнес:

– Мне дурно, товарищ майор!

– Что такое?! – Худой, длинный, похожий на циркуль Ковалев, с важным видом шагавший впереди компании, остановился, обернулся.

На конвоире не было лица. Рот перекошен, глаза выпучены, казалось, еще немного – и он грохнется в обморок.

– Ты чего это, парень? – недоумевая, спросил следователь и приблизился к конвоиру. – Как Лысенко, тоже перебрал вчера?

– Да нет, вы что, товарищ майор, – ответил конвоир и, сдерживая позывы к рвоте, на секунду задержал дыхание. – Я вообще не пью. Ну иной раз, рюмку-две по праздникам. Мне кажется, я чем-то отравился.

Лысенко подхватил качнувшегося конвоира под локоть.

– Что на завтрак ел? – спросил он с участием.

Конвоир высвободил руку и оперся ладонью о стену.

– Яичницу с колбасой, – выдавил он.

Тут в разговор вступил хозяин заведения. Он покачал головой и с видом профессора по токсикологии, выступающего на консилиуме, изрек:

– Вот-вот! Колбасой в такую жару запросто травануться можно. Это я вам как специалист по общепиту говорю.

– Этого нам только не хватало, – произнес Ковалев и озадаченно взглянул на капитана. – Что теперь делать?

Лысенко неопределенно пожал плечами и, как человек, не видящий особой проблемы в происшествии, беспечно изрек:

– А что делать? Перекуем подозреваемого ко мне, а конвоир пусть посидит пока где-нибудь, в себя придет.

– Ко мне в кабинет отведем его, – с готовностью предложил свои услуги Миша. – У меня отвар есть из трав, я его живо в норму приведу. Давай, браток, пойдем. А то я вижу, тебе совсем худо.

– Ключи от наручников давай! – потребовал Лысенко и протянул руку.

Конвойный неуверенным жестом вытер обильный пот, выступивший на лбу, затем достал из кармана ключ, отдал его капитану. Тот ловко снял наручник с запястья конвойного и защелкнул его на своей руке.

– Вот так-то лучше! – капитан сунул ключ в карман брюк.

– Ты здесь побудь пару минут, – приказал Ковалев капитану. – А я с Мишей парня отведу в кабинет и вернусь.

Майор и хозяин «Аладдина», поддерживая конвойного под руки, осторожно повели по коридору. Капитан и Привольнов остались стоять в коридоре, глядя им вслед.

– С минералкой я что-то переборщил, – заявил Лысенко, когда майор, конвойный и Миша скрылись за одной из дверей. – Давай-ка в туалет заскочим. – Лысенко открыл крайнюю дверь по левой стороне коридора и втолкнул в нее Привольнова.

Выложенная белым кафелем комната была прямоугольная, с тремя кабинками с пластиковыми дверьми. Единственное закрашенное белой краской окно приоткрыто. Кругом идеальная чистота. Умел Миша требовать от своих подчиненных соблюдения порядка в своем заведении.

Капитан направился было к одной из кабинок, однако тут же остановился, удерживаемый наручниками.

– Ты чего это? – Лысенко дернул руку. – Пойдем!

Но Жорик не двигался с места.

– Ты нужду будешь справлять, а я рядом с тобой стоять? – изрек он. – Не пойду!

– А ты что, криминальный авторитет, что ли? – стал насмехаться над Привольновым капитан. – Это у них такие понятия – не работать, не опускаться и так далее. Тоже мне вор в законе выискался.

– Считай, как хочешь, – твердо сказал Жорик, – но я с тобой рядом у унитаза стоять не буду, хоть убей!

Лысенко хитро улыбнулся:

– Умный, да? Думаешь, браслеты сниму? И не надейся. – Капитан несколько секунд раздумывал, как поступить, и вдруг согласился: – Но ладно, пусть будет по-твоему.

Лысенко неожиданно ловко заломил Привольнову руку, подвел его в полусогнутом положении к крайней кабинке и, сняв со своего запястья кольцо наручника, зацепил его за ручку двери.

– Постой пока тут, – произнес он, затем, расстегивая на ходу брюки, исчез в кабинке туалета.

Дверь, к которой приковали Жорика, была заперта на ключ. Очевидно, кабинка за ней была недействующей, в ней техничка держала свои поломойные принадлежности. Некоторое время Жорик стоял с покорным видом, держа на весу руку, затем опустил ее и… замер. Под давлением растянувшейся цепочки наручников нижний край ручки сдвинулся с места. У Привольнова вдруг перехватило дыхание и стало сухо во рту. Испытывая сильное волнение, Жорик свободной рукой ухватился за ручку и потянул. Поддалась. Оказалось, она держалась на двух верхних шурупах, два нижних были расшатаны и, когда Привольнов приложил большее усилие к ручке, выскочили из гнезд. С сильно бьющимся сердцем Жорик осторожно извлек из гнезд шурупы, чтобы они ненароком не упали на кафельный пол и не привлекли внимания капитана, затем взялся за кольцо наручников и вытащил его из-под ручки. Несколько мгновений он стоял в нерешительности, не зная, что делать с неожиданно обретенной свободой, затем двинулся к окну.

В этот момент раздался звук сливаемой из бачка унитаза воды, дверь кабинки распахнулась, и из нее вышел капитан с умиротворенным выражением на лице. Однако физиономия у Лысенко вытянулась, когда он увидел Привольнова свободно разгуливающим по туалету. Капитан пришел в замешательство и замер, подобно человеку, наткнувшемуся в чужом дворе на отвязанного волкодава.

– Спокойно, Жорик, спокойно, – произнес капитан и зловеще и потянулся к кобуре. – Не шали! Оставайся на месте!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.