Александр Ушаков
Цветы лотоса в грязном пруду

Светлой памяти

Михаила Николаевича Костяницына

посвящаю.

“Кто в нашем обществе может дать равные возможности юношам без образования, без денег, без семьи? Только мы. Поэтому наш мир останется. Останется таким, как есть…”

Кодзамо Таока[1]

Часть первая
ДВА ТИГРА В ОДНОЙ ПЕЩЕРЕ

Глава 1

Cвою последнюю ночь в тюрьме Асао Мурата не спал. Как не спал он в этой же самой камере и восемь лет назад, когда впервые перешагнул ее порог…

Только тогда он проворочался с боку на бок до самого подъема, а сейчас спокойно лежал с открытыми глазами.

Правда, спокойствие его было чисто внешним. И как это ни казалось странным, но именно сейчас, когда до его освобождения оставались считанные часы, он не испытывал никакой радости.

Конечно, воля есть воля, и на свободе в любом случае лучше, чем в тюрьме. Да вот только кому он там нужен? И не эта ли самая свобода и привела его за толстые тюремные стены…

А ведь как здорово все начиналось! Он до сих пор отчетливо помнил тот, как ему тогда казалось, самый счастливый день в его жизни, когда его пригласили выступать в коммерческом каратэ и он с радостью принял это в общем-то сомнительное предложение…

Нет, с деньгами там все было в полном порядке, по-скольку труд современных гладиаторов оплачивался сполна, но вот все остальное… Тяжелые увечья, а порой и смерть бойцов – все это рассматривалось хозяевами татами как издержки производства. И Асао прекрасно понимал, на что шел, выходя раз в три недели на ристалище. Благодаря великолепной физической подготовке и блестящей технике ему удалось продержаться почти год. Но в глубине души он знал, что рано или поздно рефери отсчитает и над его бездыханным телом роковые десять секунд. И этот день настал. Пропустив страшный удар в грудь, Асао очнулся только в больнице. По словам хирурга, ему еще повезло, поскольку в самый последний момент он успел среагировать и удар пришелся под углом. Тем не менее четыре сломанных ребра и разорванное легкое заставили врачей изрядно попотеть над павшим гладиатором…

Из больницы Асао вышел через два месяца. Около года он прожил на деньги, заработанные за время выступлений, и выплаченную ему хозяевами шоу страховку. А потом…

Асао даже поморщился, вспомнив, что было потом. Нищета привела его в дайю – небольшую грязную комнатушку, где ютились такие же отверженные. И ему никогда не забыть те полные тоски рассветы, когда он раздумывал над тем, где ему добыть пропитание. Правда, выход нашелся, пусть и не самый лучший. Каждое утро в трущобах, где ночевал Асао, появлялись микроавтобусы с тэхайси – вербовщиками дешевой рабочей силы. Отобрав наиболее здоровых, в число которых пока еще неизменно входил и Асао, они увозили их на работу – чистить канализацию, собирать макулатуру и металлолом. Заработанных денег едва хватало на обед, но тэхайси и тут старались обсчитать доведенных до отчаяния людей.

И однажды Асао не выдержал. Он с такой силой швырнул пытавшегося его обмануть вербовщика на асфальт, что тот не встал. Расплата за этот безумный по-ступок не заставила себя ждать.

Дружки поверженного им тэхайси… явились в тот же вечер…

Из больницы для нищих Асао вышел еще более озлобленным. В трущобах он больше не показывался. Очень скоро его обтрепанный вид стал привлекать внимание полицейских, и Асао пришлось прятаться и от них. Но страшнее был голод. Он уже не мог бродить по улицам, где на каждом шагу дымились жаровни с разложенными на них витыми морскими раковинами и где рядом с плоской вяленой каракатицей и другой морской снедью пеклись в золе куриные яйца. За один только запах печеной картошки он мог убить…

Тот невзрачный мужчина, которого он ограбил первым, даже не пикнул. Но трехсот тысяч иен Асао хватило ненадолго, и он снова вышел на охоту. На третий раз его забрали…

Растревоженный неприятными воспоминаниями, Асао тяжело вздохнул.

– Что, не спится? – услышал он вдруг голос соседа.

– Нет, Кайко-сан…

– Ничего, скоро выспишься! – по-своему истолковал тот его бессонницу. – Я бы тоже не спал, если бы мне сегодня выходить из этой чертовой клетки!

Асао промолчал. Да и что он мог ответить? Что не рад выходу из тюрьмы? Да тот же самый Кайко посмотрел бы на него как на сумасшедшего. Конечно, ему хорошо рассуждать о воле. Дотянет оставшиеся полтора года и выйдет туда, где его ждут. Для Асао давно не было секретом, что сосед по камере являлся членом одной из самых могущественных не только в Кодэ, но и во всей Японии преступных группировок. И он хорошо видел, как его иэ[2] заботилась о своем томя-щемся в неволе сыне. Асао оставалось только догадываться о том, каким вниманием будет окружен этот человек после выхода из тюрьмы. А он? Да что там говорить, Асао был иппиками-оками[3], и этим было сказано все…

Достав сигарету, Кайко щелкнул зажигалкой. На-смешливо взглянув на Асао, он спросил:

– Наверное, о девчонках думаешь? Ну, ничего, потерпи еще немножко, отыграешься за все восемь лет…

– Да какие там, к черту, девчонки! – чуть ли не в полный голос выкрикнул, на мгновение забывшись, Асао. – Мне о работе надо думать!

– А вот на это ты можешь плюнуть! – согнал с лица улыбку Кайко.

– Почему? – даже привстал на койке Асао, в упор глядя на соседа.

– Да потому, – не отводя взгляда, спокойно ответил тот, – что ты теперь меченый! Кто возьмет тебя с судимостью? Там, – кивнул он в сторону зарешеченного окна, – и не таких хватает!

Асао тяжело перевел дух. Вот он и получил ответ на мучивший его вопрос. Как все просто! “Там и не таких хватает!”

– И что же мне теперь делать? – негромко спросил он после продолжительного молчания.

– Подойди ко мне! – вместо ответа приказал ему Кайко.

Легким движением Асао пересел на кровать соседа.

– Так вот, – прошептал тот, жарко дыша ему на ухо, – я хочу помочь тебе. Парень ты толковый, и думаю, мне не придется за тебя краснеть…

– Не придется! – перебивая соседа, хрипло про-шептал Асао, уже начинавший понимать, о чем пойдет речь.

– Я дам тебе адрес, где тебя примут и помогут… Или, может быть, не надо? – отодвинувшись от Асао, пытливо взглянул на него Кайко.

– Надо, Кайко-сан, очень надо! – все тем же хриплым от волнения шепотом твердо ответил Асао.

– Тогда запоминай! И смотри, Асао, если этот адрес станет известен кому-нибудь другому… Я не хочу тебя пугать, но если что, пеняй на себя! Понял?

– Да!

– Тогда все! А сейчас, – Кайко взглянул на часы, – давай поспим… Только пятый час. Тебе, конечно, все равно, а мне целый день работать!

Асао даже и не пытался уснуть. Слишком велика и неожиданна была его радость. Так, с открытыми глазами, он и пролежал до той минуты, когда тюремная сирена возвестила о начале нового трудового дня, поскольку эта тюрьма, как и многие другие в Японии, была производственным учреждением…

Ровно в полдень его вызвали в тюремную канцелярию, вернули отобранные у него при аресте вещи и выдали документы и деньги.

Час, которого он, несмотря ни на что, ждал целых восемь лет, наконец-то настал. Вдохнув полной грудью воздух, который по ту сторону тюремных стен и пах совсем по-другому, Асао быстро пошел прочь от этого здания из белого кирпича, в котором им так много было оставлено…

До города было около ста километров, и Асао взял такси. Молодой и веселый водитель что-то рассказывал ему, но Асао не слушал. Он смотрел в окно и думал о своем.

– Послушай, парень, – вдруг перебил он таксиста, – ты не мог бы отвезти меня на какую-нибудь фирму, где требуются автомеханики?

– А где вы работаете? – спросил тот.

Асао ответил не сразу. И когда водитель повторил свой вопрос, он грустно усмехнулся.

– Я только сегодня вышел из тюрьмы…

На этот раз замолчал водитель.

– Так как? – снова спросил Асао.

– Я не хочу вас обманывать, но вы вряд ли найдете себе приличную работу. А почему бы вам не обратиться туда, где вы работали… до того… как вас…

– До того как меня посадили, – договорил за водителя Асао, – я нигде не работал, а специальность автомеханика получил в тюрьме…

– Если хотите, я вас отвезу на биржу безработных…

– Вези! – коротко приказал Асао.

До самой биржи они больше не обмолвились ни единым словом.

Попросив шофера подождать, Асао решительно вошел в двери небольшого трехэтажного здания. Увидев окошечко с надписью “Регистрация”, он наклонился к нему. За ним сидела симпатичная девушка.

– Добрый день! – очаровательно улыбнулась она.

– Я бы хотел… – замялся Асао, – как это называется у вас…

– Встать на учет? – пришла ему на помощь девушка.

– Вот именно, – подхватил тот, – встать на учет!

– Хорошо!

Девушка включила компьютер.

– Год рождения?

– Тысяча девятьсот шестьдесят второй…

– Место рождения?

– Кодэ…

– Специальность?

– Автомеханик…

– Где вы работали раньше?

– Я… я нигде не работал…

Девушка удивленно взглянула на Асао.

– А где вы получили специальность?

– В тюрьме! – с каким-то непонятным для него самого вызовом ответил Асао.

К его удивлению, девушка громко рассмеялась.

– Да хватит вам! – все еще улыбаясь, сказала она. – Я вас серьезно спрашиваю!

– А я и не шучу! – все с тем же вызовом продолжал Асао. – Специальность я получил в тюрьме, из которой вышел, – он взглянул на стенные часы, – полтора часа назад… Если не верите, – закончил он уже со злостью, – могу показать документы!

Не ожидавшая подобного поворота и несколько растерявшаяся девушка молчала.

– Что же вы не смеетесь? – пристально глядя на нее, спросил Асао.

– Если это правда, то ничего смешного здесь нет… – тихо ответила та. – На учет я вас, конечно, поставлю, – после короткой паузы продолжала она, – но вы сами понимаете…

– Понимаю! – не дав девушке договорить, оборвал ее Асао. – До свиданья!

Сев в такси, Асао приказал шоферу отвезти его на улицу, где находилась та самая сэнто[4], к директору которой он должен был обратиться.

Директора бань на месте не оказалось. Узнав фамилию Асао, администратор попросил его зайти через два с половиной часа.

– А пока советую вам попариться и взять массажист-ку! – улыбнулся он.

Раздевшись, Асао поспешил в бассейн. Потом попарился и, усталый и разморенный, развалился на ши-рокой деревянной скамейке, ожидая прихода масса-жистки…

Ею оказалась красивая девушка лет двадцати. Из одежды не ней была одна только узкая полоска какой-то материи на бедрах. С трудом подавив в себе желание сразу же наброситься на девушку, Асао положил голову на скамейку и закрыл глаза. Но когда ласковые пальцы девушки коснулись его спины, он вздрогнул, словно от удара током. Резко поднявшись, он грубо подмял под себя девушку и с жадностью овладел ею. Через полчаса жгучее желание снова поднялось в нем, и он снова удовлетворил его…

Когда с мытьем и массажем было покончено, Асао, завернувшись в тяжелую мохнатую простыню, открыл банку пива и взглянул на сидевшую напротив массажист-ку. Он улыбнулся.

– Я кажусь тебе дикарем…

– Да нет, – не совсем уверенно ответила та, – почему же…

– Да брось ты! – рассмеялся Асао. – Все куда проще! Я только сегодня вышел из тюрьмы!

И сам не зная почему, он рассказал Исико, как звали массажистку, свою незамысловатую историю.

– Вы еще молоды, – сказала она, когда он закончил свой рассказ, – и при желании сможете все по-править…

Асао вспомнил биржу, и в его глазах сверкнула ярость. Сдержавшись, он по возможности мягко сказал:

– Ладно, мне пора…

Как только за Исико закрылась дверь, Асао быстро оделся и поспешил к директору, который уже ждал его.

– Здравствуйте, Сато-сан! – войдя в кабинет, согнулся в легком поклоне Асао.

– А, – широко улыбнулся тот. – Асао! Проходи!

Поблагодарив, Асао уселся в указанное ему кресло.

– Ну как, привыкаешь к свободе?

– Вы знаете, Сато-сан, – в свою очередь улыбнулся Асао, – это к тюрьме трудно привыкать, а к свободе…

Он не договорил и развел руками.

– Да, Асао, ты прав… – задумчиво проговорил Сато, вспоминая не столь отдаленные времена, когда он и сам отдавал долги пенитенциарной системе. – Свобода есть свобода!

Поболтав еще несколько минут о пустяках, Сато перешел к делу. Достав из кармана какую-то бумагу, он протянул ее Асао.

– Завтра ты должен приехать туда к семи часам вечера…

– Хорошо! – спрятал бумагу в карман куртки Асао.

– И запомни еще вот что, Асао! – согнал с лица улыбку директор. – Человек сам по себе ничто в этом мире, в чем ты уже успел убедиться. Ведь так? – пытливо взглянул он на Асао.

– Так, Сато-сан! – согласно кивнул головой Асао.

– Сейчас тебе предоставляется редкая возможность обзавестись семьей! И я хотел бы надеяться, что ты будешь достоин этой чести!

– Буду, Сато-сан! – твердо ответил Асао.

Глава 2

Мишель Лежер удивлялся самому себе: это надо же так влюбиться в сорок лет! Со стороны его поведение, наверное, казалось мальчишеством, но он уже не мог, да и не хотел смотреть на себя со стороны. Он любит и любим, а на все остальное ему было наплевать…

И откуда она только взялась, эта Жаклин!

Три месяца продолжается их связь, и он совсем потерял голову. При всех своих женских достоинствах Жаклин была удивительно ненавязчива. А это качество Лежер ценил в женщинах превыше всего. Он терпеть не мог, когда ему начинали навязывать свои привычки, вкусы и желания.

Так уже случалось… Но с Жаклин все было по-другому. Она радовалась, если их желания совпадали, и не показывала виду, если нет. И постепенно он, сам не замечая того, становился все более внимательным к ней…

Мишель взглянул на часы. Половина шестого… Сегодня они побудут дома, а завтра… На завтра он приготовил ей настоящий сюрприз. Ресторан знаменитого на всю Юго-Восточную Азию господина Чжэна! Того самого Чжэна, который раз в месяц устраивал у себя потрясающие банкеты, на которых присутствовало всего четырнадцать избранных. Правда, входной билет на такой банкет стоил… полторы тысячи долларов. Но он, к счастью, мог себе позволить подобную роскошь…

Да и почему не сделать ей приятное?

Звонок в дверь заставил его вздрогнуть.

Это была Жаклин. Рядом с нею стояли двое незнакомых мужчин.

– Кто это, Жаклин? – спросил Лежер, не выказав ни малейшего испуга.

– Об этом нам нужно поговорить в комнате, гос-подин Лежер… – ответил за Жаклин один из незна-комцев.

Ах, вот как? Они его знают? Интересно, что будет дальше. Мишель был не из трусливых, да и профессия летчика научила его многому. И он ограничился тем, что сделал шаг в сторону.

– Прошу вас!

Гости вошли в номер, и Мишель внимательно рассмотрел их. Это были японцы, с которыми он напрямую не работал. Он насторожился.

– Мы не отнимем у вас много времени, господин Лежер, – проговорил один из японцев. – И как только вы назовете нам время вылета и координаты, мы сразу же уйдем…

Японец замолчал, спокойно глядя на Лежера.

– Что? Что вы сказали? – не веря своим ушам, выдавил из себя тот.

– Не надо, господин Лежер, – холодно улыбнулся японец. – Я достаточно хорошо говорю по-француз-ски… Итак?

Лежер молчал.

– Хочу предупредить, господин Лежер, – все так же вежливо продолжал гость, – что для вас и вашей мадам, – он кивнул в сторону Жаклин, – будет лучше, если вы пойдете нам навстречу…

Но угрожал он напрасно. Мишель уже сделал для себя выбор. Он прекрасно знал, что эти люди на ветер слов не бросали.

– Я вылетаю в субботу, в одиннадцать вечера, – глухо проговорил он. – Груз должен быть доставлен в…

Он назвал координаты.

– Благодарю вас, господин Лежер, – улыбнулся японец. – Желаю вам весело провести время! До свидания, мадам!

Слегка поклонившись, японцы вышли.

– Что это, Мишель? – дрожа, прижалась к нему Жаклин, когда они остались одни. – Кто эти люди? Почему они пришли к нам? Куда ты должен лететь? И что это за груз, которым они интересовались?

Мишель взглянул ей в глаза.

– Ты хочешь знать, что это за груз? – спросил он.

– Да!

– Героин…

Глава 3

Асао, как ему и было приказано, добирался до нужного дома пешком. Сойдя с электрички, он долго шел сосновым лесом, с удовольствием вдыхая в себя напоенный морским воздухом и хвоей вечерний воздух. Лес кончился, и Асао оказался в дубовой роще. Пройдя ее, он уже очень скоро заметил спрятавшуюся за невысоким забором, увитым розами, уютную виллу.

Подойдя к воротам, он позвонил. Дверь открылась, и навстречу Асао вышел парень лет двадцати восьми, одетый в черное шелковое кимоно, расшитое вишневыми драконами. Асао было достаточно одного взгляда, чтобы убедиться, что перед ним первоклассный боец. Искусству узнавать таковых он научился еще в те годы, когда и сам выходил на татами…

– Слушаю вас, – вежливо улыбнулся парень.

– Гляжу – опавший лист опять взлетел на ветку! – продекламировал Асао первую строчку известного стихотворения, служившего в качестве пароля.

– Прошу вас, Мурата-сан! – привратник сделал широкий жест в сторону находившейся в глубине сада двух-этажной виллы.

По выложенной плитками дорожке они направились к дому. Поднявшись на второй этаж, парень остановился перед стеклянной дверью и негромко постучал в нее.

– Войдите! – послышался из-за двери приятный баритон.

Парень впустил Асао и сразу же плотно закрыл за ним дверь. В небольшой комнате у журнального столика сидели двое мужчин. При виде Асао они встали. Один оказался намного выше другого…

– Добрый вечер! – поклонился Асао.

– Здравствуйте, Асао! – услышал он в ответ. – Прошу вас садиться! – указал на стоявшее у столика третье кресло высокий, которого Асао сразу же окрестил про себя “Длинным”.

Сев в удобное, мягкое кресло, Асао огляделся. На покрытом разноцветными циновками полу стояли красивые резные подставки из красного дерева с огромными фарфоровыми вазами с цветами. На стенах висели картины самых известных художников периода Муромати, выполненные в стиле “сансуйга” – “вода-горы”. В углу стоял старинный бронзовый жертвенник, от которого поднималась к потолку тонкая струйка благовонного курения…

– Вы, кажется, видели нашего общего знакомого? – дав Асао возможность освоиться, спросил Длинный, которого звали Такаси Камити и который отвечал в “Юдзивара-гуми” за подбор новых братьев.

– Да, – ответил Асао, – я его видел вчера утром…

– Как его здоровье?

– Он чувствовал себя хорошо.

– А как чувствуете себя вы?

– Я? – удивленно переспросил Асао. – Нормально!

– Я имею в виду не ваше физическое состояние, – мягко улыбнулся Камити. – Меня интересует состояние вашего духа…

Думая над тем, как ему лучше ответить на этот вопрос, Асао долго молчал. Но никто и не думал торопить его с ответом. Оба его собеседника, похоже, даже были довольны его задумчивостью.

– В тюрьме, – наконец заговорил он, – я часто думал над тем, что буду делать на свободе, но так ничего и не придумал… Да и что я могу? Бывший профессиональный каратист и не нужный ни одной фирме автомеханик! Я не знаю, что будет со мною, если и вы отвернетесь от меня, но если поверите, я не дам вам повода сожалеть об этом…

Асао помолчал и, грустно улыбнувшись, добавил:

– Больше мне нечего сказать вам…

– Что ж, – после короткой паузы покачал головой Камити, – ответ достойный!

Переглянувшись со вторым, так и не проронившим ни слова мужчиной и, видимо, получив от него молчаливое согласие, Камити громко позвал:

– Томоо!

Через мгновение в комнате появился привратник. По-клонившись, он вопросительно взглянул на Камити.

– Томоо, – проговорил тот, – отведи Асао к Гоити! Пусть возьмет его с собой!

Не проронив ни слова, привратник еще раз склонился в поклоне.

Переведя взгляд на Асао, Камити, четко выговаривая каждое слово, произнес:

– Ты сказал, что мы не пожалеем, если поверим тебе… У тебя есть прекрасная возможность доказать нам это уже сегодня! Согласен?

– Да! – коротко ответил Асао.

– Тогда иди и доказывай! – жестко закончил тот.

Молча поклонившись, Асао повернулся и быстро вы-шел из комнаты вслед за Томоо.

“Ну вот и все, – подумал он, – возврата уже не будет!”

Глава 4

Ровно в десять часов утра старший инспектор Главного управления уголовной полиции Кодэ Каматаро Ямаока появился в своем кабинете. Едва он успел снять пиджак, как к нему пожаловал его помощник Кихэйдзи Симодзава.

Это был тридцатипятилетний крепыш, не терявший самообладания даже в самых экстремальных ситуациях. За три года Ямаока ни разу не видел его растерянным. Помимо смелости и расчетливости, Симодзава обладал еще и каким-то шестым чувством, которое позволяло ему появляться в нужный момент в нужном месте…

Заметив в руках помощника томик Судзуки[5], Ямаока улыбнулся.

– Что это тебя на дзэн потянуло?

– Хочу узнать у классика, – постучал тот пальцем по книге, – можно ли играть в шахматы, оставляя ум свободным…

– Всего-то навсего? – рассмеялся Ямаока.

– Не смейся, Каматаро! – серьезно ответил Симодзава. – Ты много лет занимался дзюдо и каратэ и знаешь, что учителя всегда требовали от нас добиваться того, чтобы за нас думало наше тело… Ведь так?

– Так!

– А если это так, то почему такая постановка вопроса неприемлема для шахмат?

– Я вовсе не говорю, что она неприемлема, Кихэйдзи… Просто ты, как мне кажется, несколько упрощаешь проблему…

– Почему?

– В шахматах, на мой взгляд, важнее не думать в собственном понимании этого слова, а просчитывать варианты…

– Я не о том, Каматаро, – поморщился Симодза-ва. – Мне интересно, можно ли играть в определенной ситуации, опираясь на ту третью силу, о которой нам столько раз твердили в додзё?[6]

– А знаешь, что, на мой взгляд, представляет эта таинственная третья сила, о которой ходит столько легенд?

– Что?

– Всего-навсего сплав опыта и мастерства… Скажешь, что это слишком просто?

– Скажу!

– А я соглашусь с тобой и добавлю…

Добавить Ямаока не успел, поскольку раздался телефонный звонок.

– Извини, Кихэйдзи! – сказал Ямаока и взял телефонную трубку. – Слушаю вас! Что? Где? Понял…

Дав отбой, Ямаока позвонил в оперативную дежурную группу.

– На выезд! – коротко приказал он.

Взглянув на помощника, Ямаока невесело усмехнулся.

– Философский диспут придется отложить! В три-дцати километрах от города обнаружен труп девушки…

Убитой было лет шестнадцать. Ее обнаружил житель расположенного неподалеку рыбацкого поселка.

– Насколько я вас понял, – сказал Ямаока, обращаясь к стоящему перед ним перепуганному рыбаку и роб-ко глядевшему на полицейских, – вы ехали на автобусе из Осаки… Так?

– Так, так! – усиленно закивал головой рыбак.

– А как вы оказались в лесу?

– Я всегда, господин начальник, – спеша и глотая слова, начал рыбак, – выхожу из автобуса на этом месте, потому что отсюда мне ближе до дома…

Из его дальнейших объяснений стало ясно, что он и сегодня, возвращаясь из Осаки, куда ездил за рыболовными крючками (они тут же были предъявлены), вышел как обычно. Поблагодарив водителя, он не спеша двинулся через лес к проселку по протоптанной его жителями тропинке леса и вскоре наткнулся на ту самую кучу хвороста. Он быстро разбросал хворост и… чуть было не потерял сознание, увидев труп. Потом поспешил к шоссе и остановил первую попавшуюся машину, водитель которой и связался с полицией…

– Вы не дотрагивались до нее? – Ямаока кивнул на убитую.

– Нет, нет, что вы! – испуганно замахал руками рыбак. – И не думал!

– Надеюсь! – усмехнулся Ямаока.

Эксперты трудились около часа, однако осмотр места происшествия ничего не дал. Никаких вещественных доказательств обнаружить не удалось. Не нашли эксперты и следов, поскольку земля в лесу посыпана толстым слоем хвои.

Правда, одну немаловажную деталь Ямаока отметил. Убитая не была японкой. И это уже наводило на определенные размышления…

Он посмотрел на рыбака, который уже пришел в себя и с интересом наблюдал за происходящим. А не приехал ли он сам сюда с этой девчонкой? Маловероятно, конечно… И все же полностью сбрасывать со счета эту версию он не мог. За двадцать лет работы в полиции он видел всякое…

– Ну, что там? – взглянул Ямаока на врача.

– Убита ударом руки по горлу, – ответил тот. – После вскрытия скажу точнее…

– Вы закончили? – перевел Ямаока взгляд на приближающегося к ним старшего группы экспертов.

– Да!

– Кихэйдзи! – подозвал Ямаока помощника. – Останешься здесь с ребятами и прочешешь весь район. Я буду у себя…

– Хорошо!

– Тогда все! – как бы подвел черту Ямаока. – Едем! – И, взглянув на стоящих рядом с машиной “Скорой помощи” санитаров, коротко приказал: – Заканчивайте!

Санитары быстро положили труп девушки на носилки и, покрыв его белой простыней, поставили носилки в машину. Ямаока мельком глянул на рыбака, но, кроме искреннего сожаления на его лице, ничего не заметил. И тот, перехватив взгляд инспектора, поцокал языком.

– Ей бы еще жить да жить, совсем ведь еще ребенок!

– Да, – задумчиво произнес Ямаока, подходя к рыбаку, – ей бы еще жить да жить… А вам спасибо, Сатаро-сан, – протянул он руку свидетелю, – если вы понадобитесь, мы вызовем вас!

– Да я… да, конечно… – затараторил тот, пожимая руку инспектора обеими руками. – Я всегда…

– Как ты думаешь, – спросил Ямаока, догоняя старшего эксперта, уже подходившего к своей машине, – кто она по национальности?

– Филиппинка…

“Эх ты, дурочка, дурочка, – подумал про себя Ямаока, усаживаясь на заднее сиденье “тойоты”, – и чего не сиделось тебе в своей Маниле?”

Глава 5

Где-то далеко внизу плескалось Южно-Китайское море. Лежер до боли в глазах всматривался в ночную тьму, но условных сигналов – квадрата из четырех джонок с кострами на них – не видел. Чертыхнувшись, он взглянул на карту. Нет, он не ошибся…

Ему пришлось сделать еще один круг. Он смотрел на ночное море и видел перед собою убитую горем Жаклин. Он рассказал ей, как около трех лет назад стал контрабандистом. То небольшое авиационное предприятие, в которое его включили, так и называлось: “Эр опиум”. И пользовалось старыми “дакотами”. Эти машины были редкими гостями на больших столичных аэродромах Юго-Восточной Азии. Их стихией были джунгли, где “гадкие утята”, как здесь прозвали “дакоты”, садились на небольшие заброшенные аэродромы, построенные еще во время войны с Японией и бетон которых еще не разрушили тропические ливни и растения. Загрузившись, пилоты, которым платили басно-словные деньги за их работу и молчание, уходили в ночное небо и сбрасывали груз в условленном районе…

Заработав приличные деньги, Мишель Лежер не раз подумывал о том, как выйти из игры. Но очень скоро выяснилось, что назад дороги не было. Ну, а те, кто пытался “завязать” на свой страх и риск, исчезали бесследно…

Мишель прекрасно знал, сколько людей почти всех национальностей крутится вокруг героинового бизнеса. Кого тут только не было: китайцы и американцы, французы и итальянцы, австралийцы и филиппинцы, голландцы и корейцы… Мафии, преступные синдикаты, преступные правительства – всем был нужен героин. И сколько лет существовал героиновый бизнес, столько лет шла тайная война за сферы влияния, рынки сбыта и за все то, что так или иначе имеет отношение к наркотикам…

В том, что случилось с ним, не было ничего удивительного. Где-то просочилась информация, и этого оказалось достаточно…

“Что же теперь с нами будет?” – только и спросила его насмерть перепуганная Жаклин после того, как он рассказал ей всю правду. Если бы он только сам знал…

Наконец он увидел внизу четыре костра. Мишель по-шел на снижение и, сделав над джонками небольшой круг, сбросил цинковые ящики в море. Затем развернул самолет на обратный курс. Еще через пять минут сработала прикрепленная к фюзеляжу пластиковая мина…

Все было разыграно как по нотам. Сброшенный с самолета груз был доставлен на рыбацкий сейнер, портом приписки которого по официальным документам являлся японский город Кодэ. Ящики тут же перенес-ли в каюту капитана. И уже через несколько минут “Эбису”, как бы назван сейнер в честь бога удачи, взял курс на Японию.

В капитанской каюте остались двое: сам капитан Хироси Вакасуги и его помощник Кадзуро Тояма.

Достав из кармана связку ключей, Вакасуги подошел к ящикам. Он быстро открыл крышки и удовлетворенно крякнул при виде целлофановых пакетиков с белым порошком.

– Мо-ор-фин! – не скрывая своей радости, пропел он.

Аккуратно положив несколько взятых им пакетиков на место, он весело взглянул на помощника.

– Давай-ка, старина, отметим это дело!

Тояма вытащил початую бутылку виски, которое тут же разлил в высокие тонкие бокалы. Разбавив виски содовой, он протянул один из бокалов капитану.

– За бога Эбису, господин капитан! – несколько торжественно произнес он.

– За удачу! – серьезно ответил тот.

Не успели они выпить, как дверь открылась и на пороге появился боцман.

– Что тебе? – недовольно взглянул на него капитан.

– Пограничники!

Дрожащими руками Жаклин налила себе виски. Потом, закутавшись в теплую шерстяную шаль, села в глубокое кресло. Желанное тепло не приходило. Она взглянула на часы. Шесть… Мишель обещал вернуться к девяти…

Мишель… Жаклин тяжело вздохнула. Разве могла она представить себе, что он занимается таким страшным ремеслом. И что теперь будет с ними? Оставят ли их в покое? Мишель сказал, что оставят. Но что теперь значат для нее его слова?

Тем временем виски и усталость брали свое. А может быть, на самом деле все обстоит не так плохо, как ей кажется? Почему они не могут уехать в Норвегию или Швецию? Были бы только деньги. А они у Мишеля есть, и немалые. Вот только захочет ли он уехать? Что значит, захочет? Ведь ему не остается ничего другого. Незаметно для себя Жаклин задремала…

Она проснулась от какого-то неясного предчувствия. Рядом с ее креслом стоял незнакомый японец. Жаклин нашла в себе силы взглянуть ему в глаза. Они были непроницаемы, словно залитое дождем стекло…

Японец ударил только один раз. В горло. И любой инструктор по каратэ высоко оценил бы этот удар. Смерть наступила мгновенно. Убедившись, что женщина мертва, японец быстро покинул номер…

Сомнений не было, пограничный катер на всей скорости шел к “Эбису”, приказывая остановиться.

– Что будем делать? – хрипло спросил Тояма капитана.

Тот, не отвечая на вопрос помощника, громко крикнул толпившимся у борта “рыбакам”.

– Приготовить пулеметы! Как только пограничники поднимутся на палубу, открыть огонь по ним и по катеру! По местам!

Воспитанная в лучших пиратских традициях команда быстро приготовилась к бою. На подходящий к “Эбису” катер в упор смотрели пять крупнокалиберных пулеметов, а в руках “рыбаков” появились короткоствольные автоматы…

И тут случилось непредвиденное. Пограничники открыли ураганный огонь. Вакасуги и Тояма были убиты на месте. Почти перерезанные пулеметной очередью, они лежали на залитой кровью палубе. Метрах в трех от них корчился в агонии второй помощник.

Вскоре все было кончено. Поднявшиеся на борт сейнера “пограничники” добили раненых. Один из офицеров сразу же бросился в капитанскую каюту, где каких-то десять минут назад Вакасуги и Тояма праздновали успешное окончание операции, а на столе все стояли их бокалы.

Офицер быстро открыл ящики и облегченно вздохнул, стирая пот со лба.

– Все в порядке! – повернувшись к дверям, сказал он входившему в каюту мужчине, тоже одетому в офицерскую форму.

– Прекрасно! – улыбнулся тот, обнажив крупные желтые зубы заядлого курильщика.

Когда ящики были перегружены на пограничный катер, он быстро развернулся и, сделав круг, выпустил по сейнеру торпеду, развалившую его пополам…

Уже после первого залпа Рюдзю Саки прыгнул в море. Отплыв метров на двести, он наблюдал за разы-гравшейся трагедией. А когда катер, медленно набирая скорость, прошел мимо затерявшегося в волнах Саки, он даже сумел разглядеть стоявших на мостике людей…

Но вот катер исчез, и Саки остался один на один с морем. К утру его охватило отчаяние. Да, он спасся, избежав страшной участи своих товарищей, но что толку? Он находился чуть ли не в трех сотнях миль от берега, вдали от караванных морских путей, и на спасение рассчитывать не приходилось…

Между тем солнце уже поднялось над горизонтом и море сразу же заиграло расплавленным золотом. Саки приободрился. Нет, так просто погибать он не собирался. Взобравшись на один из обломков “Эбису” и гребя оторванной доской, Саки плыл на север. Неподалеку качался на волнах деревянный ящик. Там оказались продукты и несколько бутылей с минеральной водой. Только бы не испортилась погода и не начался шторм! А там… он еще поборется! Неожиданно он вспомнил лица стоявших на мостике пограничного катера людей. О, эти лица он не забудет никогда!

…И все-таки ему повезло. К концу третьих суток неравной борьбы Саки с солнцем и морем, его, уже потерявшего сознание, подобрал шедший в Манилу катер…

Глава 6

Рабочий день инспектора Ямаоки начался с аудиенции у руководства.

– И что ты думаешь об этой девочке? – спросил начальник Главного управления уголовной полиции Дзиро Савадзима.

– Живой товар…

– А ты не допускаешь, что ее подцепили в порту, чтобы позабавиться, а потом убили?

– Не допускаю! – твердо ответил Ямаока.

– Откуда такая уверенность? – удивленно взглянул на подчиненного Савадзима.

– Эта филиппинка умерла девственницей…

– Да-а… – задумчиво протянул Савадзима, закуривая сигарету. – Что будем делать, господин старший инспектор?

– Работать…

“Если вы дадите мне такую возможность…” – прочитал Савадзима во взгляде Ямаоки то, чего Каматаро не захотел произносить вслух…

Для них не являлось секретом, что якудза[7] ввозила в Японию из Юго-Восточной Азии молодых и красивых девушек, которые шли на “работу” в публичные дома, турецкие бани и прочие увеселительные заведения. Некоторым из них объявляли сразу, какая “работа” их ждет, других – просто обманывали, и они прозревали только в Японии. Впрочем, до открытого бунта в таких случаях доходило редко, поскольку поставленные в жесткие условия девушки были вынуждены смиряться. Но, судя по всему, найденная в лесу филиппинка смириться не пожелала…

Старший инспектор Каматаро Ямаока не впервые сталкивался с якудза. Три года назад дело тоже начиналось с пустяка. Какой-то пьяный хулиган убил “по неосторожности” журналиста. Ниточка от этого “хулигана” потянулась к депутату парламента, и дело тут же закрыли. А когда Ямаока, не вняв начальственным предупреждениям, продолжил расследование на свой страх и риск, его перевели в Кодэ…

И Савадзима прекрасно понимал Ямаоку, не верившего в то, что ему дадут раскрутить это убийство. И, наверное, не дали бы, если бы не некоторые обстоятельства…

После недавнего побоища между двумя крупными иэ в Кодэ, в результате которого погибли мирные граждане, телевидение, пресса и радио на все лады кричали о бессилии властей. Вслед за средствами массовой информации в бой вступили многочисленные общественные организации, требовавшие положить конец произволу. Под давлением общественного мнения правительство не могло уже отделаться пустыми обещаниями, и во все полицейские управления Японии было направлено письмо министра внутренних дел, в котором рекомендовалось усилить борьбу с организованной преступностью…

А самому Савадзиме недвусмысленно намекнули, что с одной из семей необходимо покончить. Как и с какой именно? Это уже его дело…

И поэтому он, к великому удивлению своего подчиненного, сказал:

– В таком случае работай! Так, как считаешь нужным!

И не желая вдаваться в подробности, протянул Ямаоке твердую, как кусок дерева, руку…

Глава 7

Кихатиро Инагаки медленно шел по пустынному пляжу. Он любил вечерние прогулки, дававшие ему бодрость и свежесть.

Неожиданно его внимание привлекла небольшая рыбацкая лодка, подошедшая к берегу. Когда она уткнулась в песок, из нее выскочили мальчуган лет четырнадцати и взрослый мужчина, державшие в руках сетки с уловом…

Подумать только, когда-то и он вот так же выпрыгивал из лодки… Он родился и вырос в небольшой рыбацкой деревушке неподалеку от Кодэ. Только с соб-ственным отцом ему не пришлось сходить в море – тот умер еще до его рождения. Вместе с сестрой и двумя братьями он рос на руках вечно больной и измученной работой матери… И когда она через несколько лет умерла, сельский доктор произнес слова, которые Кихатиро запомнил на всю жизнь: “Лекарства от нищеты нет…”

Со смертью матери Кихатиро еще больше ощутил свое одиночество… Из жизни ушло единственное существо, хоть как-то заботившееся о нем.

Мальчик отправился к жившему в Кодэ дяде. Нельзя сказать, чтобы тот обрадовался оборванному и голодному племяннику, но прогнать не прогнал. Впрочем, не любовь и заботу, а бесконечные побои и попреки куском хлеба нашел Кихатиро в доме родни. А о работе и говорить нечего. На нем разве только не пахали. Но… лекарства от нищеты нет…

Правда, когда настала пора, дядя отправил Кихатиро в школу, но заставил после занятий работать почтальоном. И мальчик часами таскался с тяжелой сумкой по квартирам и организациям. И поскольку выглядел он неважно, сердобольные клиенты давали ему щедрые чаевые. Теперь Кихатиро мог купить себе чего-нибудь съестного. И в один прекрасный день он сделал ошеломившее его открытие. Оказывается, лекарство от нищеты есть! И называется оно – деньги!

Итак, цель жизни была определена, оставалось только найти средства к ее достижению. И Кихатиро нашел их весьма быстро. Эти средства были не только под стать цели, но и освобождали его от необходимости тратить время на изучение совершенно ненужных ему историй и географий. Все, что ему было необходимо, так это только крепкие мышцы и решимость нанести удар первому. Ну и, конечно, умение терпеть. Смелым Кихатиро был от природы и, несмотря на голод и нищету, рос жилистым и сильным парнем. Решительности у него тоже хватало, а терпению он учился всю жизнь. И начал он с того, что безжалостно избил одноклассника. Испуганные зверской расправой дети привели на место побоища директора, и тот пригрозил Кихатиро выгнать его из школы, если подобное повторится.

Очень скоро ему пришлось сдержать слово. В одной из потасовок Кихатиро вытащил из кармана нож…

Перед Кихатиро теперь лежала только одна дорога – на улицу. Кто знает, как сложилась бы его судьба, если бы на помощь не пришел школьный товарищ. Сын самого Кавагиси…

В те годы Кавагиси быстро набирал авторитет сре-ди гангстеров Кодэ. Начал он с “Ассоциации портовых грузчиков”. Правда, платил грузчикам намного меньше того, что они зарабатывали. Но когда двое недовольных потребовали все заработанные ими деньги, оба были избиты. Один вскоре умер, а второй остался калекой. После этого новых попыток получить свои “законные” в “Ассоциации” не помнили…

А Кавагиси утверждал свою власть не только в порту, но и далеко за его пределами. Скоро его иэ стали принадлежать многие увеселительные заведения, бани, кинозалы… Любой правонарушитель обязан был приносить ему часть “заработанных” денег. Конечно, и сам Кавагиси платил кому надо.

И все же врагов у него хватало. И в первую очередь “Юдзивара-гуми”, с которой велась тайная война. Кавагиси постоянно нуждался в людях. И когда узнал от сына о Кихатиро, обратил на него внимание. Так Кихатиро стал гангстером. Новоиспеченного санситу, что на сленге означало низший ранг в иерархии иэ, отдали в услужение одному из братьев – людей, занимавших в семье среднее положение.

Брат, к которому попал Кихатиро, оказался сущим зверем. Бесконечные побои за малейшую провинность, угрозы и издевательства – все это обрушилось на мальчика с новой силой. Закончил наставник Инагаки свою жизнь вполне достойно. Обиженный им друг отрубил ему голову самурайским мечом…

Пройдя таким образом “школу”, Кихатиро приступил к получению своего “высшего” образования. Чем только он не занимался! Наркотики и спекуляция золотом, убийство неугодных людей и подкуп чиновников, шантажи и рэкет – вот далеко не полный список его деяний. А после того, как убил видного профсоюзного деятеля и выбил пришедшему его арестовать полицейскому глаз, он получил звание “сынка”. На суде было доказано, что профсоюзный деятель первым напал на беззащитного молодого человека, а лишенный зрения полицейский чуть ли не сам наткнулся на пальцы Инагаки. Так за что же, вопрошал на суде известный адвокат, приглашенный “Кавагиси-гуми” на этот процесс, судить молодого человека, едва только вступившего в жизнь?

Действительно не за что… И Кихатиро получил всего-навсего год тюрьмы, вместо положенных десяти. В тюрьме заботливая иэ во главе с Кавагиси не забывала о своем любимом сынке, которым семья начинала гордиться. А когда Кихатиро освободился, у ворот застенка его встречала представительная делегация. И пусть среди нее не было оябуна, ритуал в его честь был соблюден…

И он снова убил… Своего собственного помощника, пустив в ход самурайский меч. И хотя речь дорогого адвоката была не менее красноречивой и на этот раз, Кихатиро получил на всю катушку…

В первый же год его тюремного заключения началась Вторая мировая война. А вскоре был убит Кавагиси. Престиж “Кавагиси-гуми” быстро падал, а единственный человек, который мог бы вдохнуть в нее новую жизнь, находился за решеткой…

Но все на свете имеет свой конец, в том числе и тюремные сроки. В один прекрасный весенний день у ворот тюрьмы Кихатиро встретили всего двадцать пять его уцелевших сподвижников. На первой же сходке Инагаки был выбран новым оябуном “Кавагиси-гуми”. В жизни молодого “крестного отца”, а Кихатиро в то время не было и тридцати, наступила новая эра. И ее начало он ознаменовал кровопролитными сражениями с конкурентами. Конечно, о том, чтобы подчинить их всех разом, не могло быть и речи. И Инагаки, взяв на вооружение поговорку: “речь Будды – сердце змеи”, принялся с воистину змеиной мудростью устранять своих противников. Он не гнушался ни подкупом, ни предательством, ни временными компромиссами. И каким-то непонятным образом союзники “Кавагиси-гуми” со временем незаметно для себя превращались в ее вассалов, если совсем не прекращали своего существования…

Прошли годы… Деятельность “Кавагиси-гуми” расширялась… И только “Юдзивара-гуми”, которая и раньше не отличалась особой покладистостью, стала все ча-ще проявлять открытое неповиновение. Особенно после того как было принято решение о строительстве рядом с Кодэ города-спутника и каждый стремился воткнуть в проект как можно больше своих строительных и транспортных фирм. Инагаки уже неоднократно встречался с оябуном “Юдзивара-гуми” Такэёси Кумэдой, но эти встречи ни к чему не привели. Кумэду Инагаки знал давно, и существующие между ними отношения даже с большой натяжкой нельзя было назвать дружественными. И оба они прекрасно понимали, что рано или поздно сойдутся в открытом бою. И сейчас, похоже, все шло к этому.

– Извините, Кихатиро-сан, – вывел Инагаки из раздумий негромкий голос телохранителя.

Вздрогнув от неожиданности и резко повернувшись, он сурово взглянул на Такаси Такакуру, как звали охранника.

– Нашелся человек с “Эбису”…

На вилле Инагаки застал своего первого “советника” Масуити Янагуру. Удобно расположившись в низ-ком кожаном кресле, тот просматривал газеты…

Завидев входившего в комнату оябуна, Янагура поднялся с кресла и поклонился.

– Добрый вечер, Кихатиро!

– Здравствуй, Масуити, – протянул руку оябун. – Рад тебя видеть!

Инагаки не лукавил. Янагуру он знал около тридцати лет и, повидав его в разных ситуациях, ни разу не усомнился в нем.

Дверь комнаты открылась, и на пороге появился Такакура с небольшим подносом с чайными принадлежностями.

– Спасибо, Такаси, – кивнул телохранителю Инагаки, – ты свободен…

С наслаждением сделав несколько глотков душистого напитка, Инагаки вопросительно взглянул на советника.

– Здесь, – достал тот из кармана небольшой магнитофон, – запись беседы с Рюдзю Саки – матросом с “Эбису”…

“– Как меня подобрали рыбаки, – заканчивал свой рассказ Саки, – я не помню… Мне пришлось рассказать им сказку о том, как я упал за борт. В Маниле я сразу же обратился в японское посольство и, получив деньги на самолет, прилетел в Токио… Вот, собственно, и все…

– Ты сможешь узнать людей, стоявших на мостике катера?

– Узнаю! – изменившимся от ненависти голосом выкрикнул Саки. – Я как сейчас вижу их поганые рожи!”

Янагура выключил магнитофон и вопросительно взглянул на оябуна. Тот задумался. Для него было пока ясно только одно: кто-то из его людей нарушил обет молчания. Информация могла просочиться и случайно, но в такие “случайности” Инагаки не верил…

– Найди мне предателя, Масуити! – наконец нарушил долгое молчание Инагаки.

– Я сделаю это, Кихатиро! – слегка наклонив голову, бесстрастным голосом ответил советник.

– И знаешь что, – неожиданно улыбнулся Инагаки, – на сегодня хватит о делах…

Весь вечер они проговорили о бонсае…[8]

Глава 8

Ямаока допросил водителей автобусов, совершавших рейсы между Осакой и Кодэ. Оставался только один, который брал отгул. Но и здесь Ямаоку ждала неудача. В тот день никто не выходил из автобуса и не входил в него на том отрезке шоссе, где было совершено убийство девушки. Ямаока решил проехать по всему маршруту сам…

На одной из остановок он вдруг увидел толпу зевак, полицейские и санитарные машины. Неужели еще одно убийство? Это было бы уже совсем некстати. Попросив шофера остановиться, Ямаока направился к толпе, из которой доносился громкий женский плач. То, что он услышал, показалось невероятным. Игравших в лесу ребятишек искусали… кобры! Укушенных оказалось трое. Бледные и осунувшиеся, они с испуганными лицами лежали на носилках, вокруг которых хлопотали врачи…

– И сколько же было змей? – поинтересовался Ямаока у высокого худощавого полицейского, стоявшего рядом.

– Штук сорок… – после небольшой паузы ответил тот.

Ему уже порядком надоело объяснять, что здесь произошло.

– Вы выяснили, как они попали сюда? – снова спросил Ямаока.

Тот нехотя ответил:

– Вероятно, их привезли сюда в трех больших ящиках, которые валяются вон там. – Он махнул рукой в сторону кустов.

– Надеюсь, вы сфотографировали их? – продолжал Ямаока.

– Послушай, приятель, – дал наконец волю своему раздражению полицейский, – не много ли ты задаешь вопросов, а? Тебе-то какое дело?

– Есть мне дело, приятель, есть! – протянул полицейскому свое удостоверение Ямаока.

– Извините, господин старший инспектор! – сразу же подобрался тот.

– Так вы сфотографировали эти ящики?

– Нет, – несколько виновато ответил тот и тут же поправился, – еще нет, господин инспектор!

– В таком случае сделайте это!

Соблюдая все меры предосторожности – никто не знал, сколько ядовитых тварей ползало еще в лесу, – они подошли к контейнерам. Все они были сделаны специально для перевозки змей. Судя по клейму, их изготовили в Таиланде. Кому же понадобилось везти из Таиланда в Японию партию кобр и выпустить их в лесу? И для чего? Сумасшедшие? Вряд ли. Сумасшедших миллионеров Ямаока не знал. Так в чем же дело? Случайностью здесь не пахло. Да и какая, к черту, случайность, когда по лесу ползали десятки ядовитых тварей?

Нет, что-то здесь явно не так, и Ямаока решил с завтрашнего дня заняться этими кобрами вплотную…

В десять часов утра Ямаока приехал в порт и попросил вызвать к нему Мотонобу – того самого таможенника, который пропускал кобр.

Увидев удостоверение сотрудника Главного управления уголовной полиции, таможенник не удивился. Ему часто приходилось иметь дело с полицией.

– Вы, конечно, помните, Мотонобу-сан, – сразу же перешел к делу Ямаока, – тех кобр?

– Еще бы мне их не помнить! – невесело усмехнулся тот. – Ведь та смена могла стать последней в моей жизни!

– Да что вы говорите! – В голосе Ямаоки прозвучал неподдельный интерес. – Как же это случилось?

– Да вот так и случилось…

Мотонобу неторопливо достал из кармана пиджака пачку сигарет и, предложив Ямаоке закурить, щелкнул зажигалкой.

– Смотрю, – выпустив большое облако дыма, продолжал он, – сгружают, значит, те самые ящики… По документам – кобры для медиков. Даже мысленно по-здравил себя. Чего только я не повидал за двадцать лет работы в таможне, но вот кобр ни разу… Подхожу к ящикам с представителем получателя, а он, знаете, с этакой ехидцей спрашивает, буду ли осматривать груз. А как же, отвечаю, обязательно. Ну, и прошу открыть первый ящик. Он и открыл. Глянул я – и у меня мурашки побежали по спине. Сколько же их там было! И все эти гадины так переплелись между собой, что и понять невозможно, где хвост, а где голова! А этот самый представитель взял да и ткнул в этот гадючник палкой. Одна и выскочила, как черт из шкатулки!

Таможенник передернул плечами.

– До сих пор как вспомню, так холодный пот прошибает. Ну, я, понятно, выдал этому представителю, черт бы его побрал! Что же ты, говорю, делаешь? Он, конечно, извинился. Говорит, и сам не ожидал.

– И в другие ящики вы не полезли?

– Нет… не полез… – покачал головой Року. – Только заглянул… Но могу твердо сказать, что и в них были змеи!

– А вам не приходило в голову, что в контейнерах могла быть контрабанда?

– Конечно… – потупился таможенник.

– И тоже, конечно, потом?

– Да, потом! – с неожиданным вызовом ответил вдруг Мотонобу. – А что я должен был делать? Лезть в эти ящики? Так вы бы сейчас со мною не разговаривали! Да, я должен был вызвать серпентологов, вытащить всех этих змей из ящиков, просветить их рентгеном и только после этого пропускать груз…

– А вы, значит, решили как побыстрее…

– Нет, – покачал головой таможенник, – я просто растерялся… Впервые оказался в такой ситуации….

– Это те ящики? – спросил Ямаока, показывая сделанные в лесу снимки.

Таможенник кивнул.

– Что ж, – улыбнулся Ямаока, – спасибо и на этом… Кстати, вы помните, как выглядел этот “представитель”?

– Как выглядел? – наморщил лоб таможенник. – Да обычно выглядел… Лет тридцати пяти, рост примерно метр семьдесят, короткая стрижка, хорошо развит физически… Что еще? Да, на руке у него глубокий шрам…

– На какой?

– На какой? – задумался таможенник. – Сейчас скажу… На левой… Да, да, на левой! Я еще подумал, что это его кобра так отделала!

– Вот вам мой телефон. – Ямаока протянул таможеннику свою визитную карточку. – А завтра, часов в пять вы приедете в управление, и мы с вами попробуем сделать фоторобот этого человека… Договорились?

– Договорились… – нехотя согласился таможенник.

Покинув таможню, Ямаока направился в фармацевтический центр. И не очень-то удивился, найдя по указанному адресу мастерскую по ремонту часов…

Вернувшись в управление, Ямаока послал на имя начальника криминальной полиции столицы Таиланда запрос. Он просил проверить бангкокский филиал одной из фирм “Ниппон тойлз корпорейшн” и собрать о ней как можно больше информации…

А на следующий день Ямаока отослал в Бангкок и фоторобот, который сделал вместе с таможенником. И только потом вызвал к себе Симодзаву. Коротко рассказав о проведенном расследовании, он протянул ему несколько снимков.

– Пусть поработает агентура!

Взглянув на фоторобот, Симодзава увидел молодого мужчину с волевым лицом и мощной шеей борца.

– Хорошо бы с ним повидаться здесь, в нашей комнате! – только и сказал он.

– Хорошо бы, Кихэйдзи, – в тон ему ответил Ямаока.

Глава 9

Среди манильских полицейских Брюс Палаван был известен под кличкой “Бульдог”. Своим прозвищем он был обязан одному из подследственных, которого в течение недели настойчиво загонял в тупик, пока тот не рассказал все.

Правда, Бульдогом Палаван оставался только на службе. Никто из его коллег не помнил случая, чтобы старина Брюс не пришел на помощь по первому зову.

Именно к нему и попал запрос Ямаоки, который тот отправил начальнику криминальной полиции Манилы с вложенной в конверт фотографией убитой в лесу девушки.

Перечитав письмо и внимательно рассмотрев снимок, Палаван вызвал к себе одного из инспекторов.

– Сейчас ты, – сказал он, – просмотришь все оперативные сводки о происшествиях по городу за последние три-четыре месяца на предмет исчезновения молодых девушек вообще и вот этой, – придвинул он на край стола полученную из Кодэ фотографию, – в част-ности… Впрочем, я не буду возражать, если ты просмотришь сводки, скажем, за последние полгода…

– Я просмотрю за год, шеф, – улыбнулся Плексаган.

– Ну, вот и отлично! – Он кивнул головой. – Если ничего не обнаружишь, пошлем этот снимок дальше…

Инспектор улыбнулся. Как-никак он проработал с Бульдогом уже три года, а тот все еще держал его за новичка.

– Ладно, ладно, не смейся! – отмахнулся Палаван. – Это я так, по привычке…

Просмотр оперативных данных ничего не дал, и уже на следующий день во все крупные города Филиппин полетели запросы с приложенными к ним фотографиями найденного в Японии трупа…

Ямаока вышел из ванной и блаженно потянулся. По-думать только! Целый свободный вечер, и он может заняться всем, чем ему заблагорассудится!

Впрочем, он прекрасно знал, чем именно ему заблагорассудится заняться. Шахматами! Ему не терпелось разобрать новые партии, сыгранные на звание чемпиона мира по версии Профессиональной шахматной ассоциации между Гарри Каспаровым, за чьим творчеством Ямаока уже давно и пристально следил, и набирающим силу Анандом, чье дарование и упорство, с каким он восходил на шахматный Олимп, не могли не вызывать искреннего восхищения…

Быстро поужинав, Ямаока взял вечернюю газету с последними двумя партиями претендентов и, расставив фигуры на доске, углубился в постижение хитроумных замыслов соперников.

С первых же ходов его изумила та осторожность, с которой Каспаров разыгрывал партии. Что-что, а чемпиону подобная осторожность была несвойственна. Наоборот! Непредсказуемость и риск – вот что всегда отличало российского мастера! А теперь…

Неужели стареет? Хотя ведь нет еще и сорока… Или уже перешел свою планку и теперь может держаться только на мастерстве?

А может, причина куда прозаичнее и кроется в той разнице денежных призов, которые положены победителю и проигравшему. Как-никак пятьсот тысяч долларов! Тут будешь осторожным!

Ямаока усмехнулся, подумав о том, что в эту самую минуту и сам Роберт Фишер может вот так же сидеть и разбирать именно эту партию. Только, наверное, все-таки несколько иными глазами…

Как и многочисленные поклонники великой игры во всем мире, Ямаока искренне сожалел о том, что этот без малейшего преувеличения шахматный гений так, в общем-то, бесславно ушел куда-то в тень. А ведь кому, как не ему, так ласково и ярко светило шахматное солнце…

Только представить себе, какие их ожидали бы матчи, останься Фишер в шахматах! Фишер – Карпов! Фишер – Каспаров! А как бы эти встречи обогатили древнюю и вечно молодую игру?

Но… уже не обогатят…

А может, и он сейчас в Нью-Йорке? И из зала наблюдает за баталиями претендентов?

Хотя нет, вряд ли! Ведь если бы так никем и не побежденный чемпион мира появился в зале, где сражались сейчас Каспаров с Анандом, в прессе, да и не только в ней, началась бы самая настоящая истерика.

Да и не любит он общество. Настоящий затворник.

Впрочем, таким и должен быть настоящий мастер своего дела. Шахматы, как и любое настоящее дело, не прощают раздвоенности…

Неожиданно раздался звонок в дверь, и никого не ждавший Ямаока бросил взгляд на часы. Половина десятого…

– Не ожидал? – усмехнулся Симодзава, а это был он, входя в квартиру.

– Да нет, признаться! – развел руками Ямаока. – Проходи Кихэйдзи! Чай, кофе, пиво?

– Чай! Время у нас еще есть!

– Для чего это? – подозрительно взглянул на приятеля Ямаока, уже догадавшийся о том, что вечер за шахматами так и останется мечтой.

– Для того, Каматаро, – пояснил помощник, – чтобы через час быть на улице Марануоти! Двадцать минут назад мне звонил “Пион” и сообщил, что именно на эту улицу приедет курьер с Хоккайдо. Что он привезет, он не знает. Но предупредил, что этой акции придается важное значение! Группа захвата будет там через десять минут. Кто знает, может, и она пригодится!

– Ладно, – кивнул Ямаока, разливая чай, – по-смотрим!

– Разбираешь? – подходя к шахматам и взглянув на позицию, спросил Симодзава.

– Хотел разобрать! – усмехнулся Ямаока. – Но вы, уважаемый господин помощник, с вашими “Пионами” сделаете все возможное и невозможное, дабы только лишить измученного начальника такой маленькой радости!

– И как тебе? – бегло просматривая комментарий, спросил Симодзава, который и сам бы с удовольствием посидел часик другой за доской.

– Не знаю, – пожал плечами Ямаока. – Какое-то двойственное впечатление!

– Ты знаешь, у меня тоже! – воскликнул Симодзава. – Как будто это не тот Каспаров!

– А может, все дело в сопернике? – Указывая рукой на кресло, взглянул на него Ямаока. – Ты же знаешь старую поговорку, гласящую, что любой мастер играет так, как это позволяет ему противник…

– Ты хочешь сказать, что Ананд сильнее Карпова?

– Не в этом дело, Кихэйдзи…

– А в чем же?

– Во времени! Я уверен, что даже такие гиганты, как Каспаров и Карпов принадлежат своему времени. Конечно, все они остаются в истории шахмат и даже вписываются в их историю золотыми буквами, но принадлежат только разному по длительности отрезку времени… К тому же, насколько мне известно, Каспаров последнее время, не встречая, видимо, достойных противников, несколько отошел от шахмат, полагая, что достаточно и того, что у него есть…

– Мне тоже так кажется, – допил свой чай Симодзава и взглянул на Ямаоку. – Пора, Каматаро!

– Да, – поднялся тот из-за стола, – едем!

На улице Марануоти Ямаоку с помощником ждала не только группа захвата, но и технические эксперты. На этот раз электронщики.

Ямаоке не очень-то хотелось ломиться в закрытую дверь. В данном случае он предпочел бы действовать совсем по-другому. Дать фигурантам встретиться и потом установить за каждым из них слежку. Но сделать это сейчас он не мог. Слишком рискованно. Ведь никто не знал, какие инструкции у этого курьера.

Хорошо, если он поедет к себе на Хоккайдо! А если нет? А если его еще к тому же прикрывают, как это бывало в подобных случаях не раз. Что тогда? Побоище, которое еще неизвестно чем кончится, или исчезновение курьера? Да и где гарантии, что этот Асио заговорит? Особенно если он работал на Инагаки или Кумэду. В конце концов, тюрьма не самый худший выход для таких людей, ибо и там они будут жить припеваючи благодаря заботам все тех же оябунов. А раскрой Асио только рот, и ему не поможет уже ничто. Если только пожизненное заключение в одиночной камере, которой ему никто никогда не даст…

Нет, в любом случае надо идти на контакт с обоими фигурантами. А потом действовать по обстоятельствам…

Ровно в половине одиннадцатого в известную квартиру проследовал невысокий мужчина с черным “дипломатом” в руке, и сразу же на ее окна был наведен лазерный луч специального подслушивающего прибора.

Ямаока никогда не разбирался в технике, и его по-настоящему изумляли те достижения человеческого ума, которыми он пользовался почти каждый день в своей работе.

Подумать только! По создаваемой звуком голоса вибрации стекла, а в природе было возможно, оказывается, и такое, они могли преспокойно слушать беседу находящихся за этими стеклами людей. И даже с помощью еще какой-то заумной приставки видеть их изображение!

Правда, изображение сейчас было ни к чему. Находившиеся в квартире люди и так никуда не делись бы. И Ямаока ограничился прослушиванием.

Минут через пять, после общих рассуждений и приветствий, гость и хозяин наконец-то перешли к делу.

И Ямаока услышал шелест купюр и шепот считавшего их человека. Он пересчитал их два раза.

– Все в порядке, – довольно проговорил он.

– Рад за вас! – ответил хозяин.

Они начали прощаться, но Ямаока уже слушал их вполуха.

Отложив наушники, он взял рацию и приказал находившемуся в том же самом подъезде, что и интересующая их квартира, старшему группы захвата:

– Берите их!

– Возьмем! – услышал он веселый голос.

И они действительно взяли их. На выходе. Когда хозяин открыл дверь своей квартиры и собирался проводить гостя до лифта.

Еще через минуту в квартире находился уже и Ямаока со своим помощником.

Предъявив оторопевшим компаньонам свое удостоверение, Ямаока взглянул на гостя.

– Ваши документы!

Ознакомившись с ними, он сразу же спросил:

– Что у вас в “дипломате”, господин Сэкия?

– Там… у меня… – нерешительно начал мяться тот, – некоторые… мелочи…

– Что же вы эти мелочи так тщательно пересчитывали? – насмешливо спросил Ямаока.

Не ожидавший подобного вопроса, гость только удивленно посмотрел на хозяина. Как будто тот мог в чем-то помочь ему. Впрочем, о чем гость подумал в эту минуту, было нетрудно догадаться. О двойной игре он знал далеко не понаслышке.

И перехвативший этот взгляд Ямаока сразу же решил сыграть еще и на этом. Или, во всяком случае, попытаться.

– Кихэйдзи, – взглянул он на помощника, – выведи его, – он кивнул на хозяина, – в другую комнату!

А когда его приказ был выполнен, он снова повернулся к Сэкии.

– И на какую же сумму у вас там этих мелочей? – все тем же насмешливым тоном поинтересовался он.

– Я не знаю, о чем вы говорите, господин инспектор! – слабо улыбнулся Сэкия. – Я… это не мой чемодан…

– А чей же? – удивленно вскинул брови Ямаока. – Его? – Он кивнул на дверь, за которой скрылся помощник с хозяином квартиры.

– Нет… я его нашел…

Не придумав ничего лучшего, Сэкия понес уж явную даже для него самого ерунду.

– И после того как мы обнаружим на купюрах отпечатки ваших пальцев, вы также будете настаивать на этом? – прищурился Ямаока. – Подождите отвечать! – поднял он руку, заметив слабое движение задержанного. – И выслушайте меня! Лгать и вводить следствие в заблуждение я вам не советую, нам, как видите, – и он едва заметно кивнул на комнату, в которой томился хозяин, – многое известно! Вы сделаете хуже только себе! А со мной вам лучше дружить, господин Сэкия! – весело закончил Ямаока. – Особенно если учесть, – на всякий случай добавил он, – что за вашим бизнесом мы следим уже давно! Так как?

Сэкия облизал языком ставшие вдруг сухими губы. Да, попал, нечего сказать!

Хотя сказать-то ему как раз было что. Да и чего он добьется своим молчанием? Только разозлит этого уверенного в себе сыщика? И еще бы ему не быть уверенным, если на него работал сам Такэдзо Асио, как звали хозяина этой квартиры. Теперь он не сомневался в этом.

И он раскололся. Да, он возил золото с Хоккайдо сюда, в Кодэ… Да, он делал это уже не раз… Да, он знает человека, который это золото давал ему… Нет, ни адреса, ни его телефона он не знает, поскольку тот сам выходил на него, когда это было нужно… Да и кто он, чтобы знать подобные вещи? Простой курьер…

На этот раз Сэкия, похоже, не врал. Все было, в общем-то, как обычно. И действительно курьеры никогда не знали тех людей, на которых работали. Поскольку общались они только с посредниками…

– Вы приехали один? – задал наконец Ямаока так волнующий его вопрос.

– Да, один…

– Вас не прикрывают?

– Я не знаю… В свое время меня предупредили, что за мной постоянно следят… Но я воспринял это скорее как угрозу, так как ни разу не заметил за собой хвоста! Да, признаться, особенно и не старался замечать! Зачем? Скрываться с золотом или деньгами я не собирался, а платили мне прилично…

– Как скоро вы обычно уходили отсюда?

– По разному, – пожал плечами Сэкия. – Иногда мы ужинали, и я выходил, естественно, позже…

– В таком случае слушайте меня, – пристально глядя Сэкии в глаза, жестким тоном проговорил Ямаока. – Сейчас вы возьмете этот самый чемодан и как ни в чем не бывало поедете назад, в Саппоро…

На лице Сэкии поначалу отразилось удивление, которое сменилось страхом. Он понял, в чем состоял план инспектора…

– За вами пойдут наши люди, – продолжал Ямаока, – и вы действительно ни минуты не будете один. Они же будут и оберегать вас, – на всякий случай добавил он. – Не скрою от вас, что нам надо взглянуть на людей, которые придут к вам за этим “дипломатом”… И если вы поможете нам, то думаю, суд учтет это при определении меры наказания! Договорились?

– Договорились, – пролепетал ошарашенный таким напором Сэкия, на которого слова о суде и наказании произвели должное впечатление.

Ямаока вызвал Симодзаву и что-то тихо прошептал ему на ухо. Кивнув, тот быстро направился к двери.

– Ну вот и все, господин Сэкия, – улыбнулся Ямаока, взглянув на побледневшего курьера, – будьте здоровы!

Не смотря на драматичность ситуации Сэкия не мог сдержать улыбки, которая вышла, правда, какой-то кривой. Ничего не скажешь, шутник этот Ямаока! Будьте здоровы! Как же, будет!

Но сказать ничего не сказал. Да и о чем говорить? Все было сказано…

– Давайте сюда второго! – крикнул Ямаока, когда за курьером закрылась дверь.

Второй оказался покрепче. И напрасно, применяя политику кнута и пряника, бился с ним целый час Ямаока. Тот словно язык проглотил. Так ничего от него и не добившись, Асио отправили в следственный изолятор, где он был помещен в одиночную ка-меру…

В Саппоро Ямаока послал двух своих молодых инспекторов – Сиро Ёсиду и Сюндзя Масуяму. Именно двум этим офицерам было поручено следить за Сэкией.

Ямаока весьма справедливо полагал, что за набитым “деньгами” дипломатом его “законные” владельцы рано или поздно, но обязательно придут.

И его вовсе не удивил тот факт, что даже могущественная якудза, а он не сомневался в том, что привезенный с Хоккайдо золотой песок шел именно по ее адресу, пользовалась в подобном случае на первый взгляд совершенно случайными людьми. Каким и был этот самый Сэкия.

Так делали практически все. Курьеры никогда не должны были иметь выхода на тех, кто проворачивал подобные операции. Касалось ли это кокаина, героина или золота…

Курьер был как бы потусторонним человеком. Привез, увез, получил… На этом его миссия кончалась…

Ведь каким бы стойким ни казался “штатный”, если так можно выразиться, сотрудник той или иной группировки, ему попадаться в полицию было никак нельзя. Рано или поздно его могли там “раскрутить”. А как можно “раскрутить” человека, который получил товар от почти неизвестного ему лица?

Ёсида и Масуяма сняли квартиру в том же доме, где жил и Сэкия. И подозрительного в этом ничего не было. Там действительно сдавался целый этаж, и жильцы менялись практически каждый день.

Сэкии было “рекомендовано” не выходить из дома. Во избежание всяких нежелательных последствий. И он целыми днями слонялся по комнате, вздрагивая и бледнея от каждого телефонного звонка.

И тот день, которого с таким нетерпением ждали по-сланные Ямаокой инспекторы, наконец-то настал.

Сэкии позвонили около восьми часов вечера и обещали зайти за “дипломатом” в течение часа.

На первый взгляд задача у полицейских была проще простого. Всего и дел-то – проводить посредника до истинных владельцев сначала песка, а теперь и полученных за него денег!

Но это была кажущаяся простота. И требовалось недюжинное искусство, чтобы не привлечь к себе внимания людей, чьи нервы были натянуты до предела и готовых в любую минуту бежать или стрелять. В зависимости от ситуации…

И полицейский бог, если, конечно, таковой существовал, был в тот вечер на стороне приехавших в Саппоро инспекторов. Со своим заданием они справились блестяще. Хотя далось это им не без труда. Посредник покружил их по улицам предостаточно.

Но в конце концов и привел к тому, у кого остался “дипломат”…

Глава 10

Больше всего на свете Ёсиэ Уэда любил утро. День, до отказа заполненный встречами, телефонными переговорами, принадлежал другим людям. Но утро было его…

Однако сегодня он все делал без удовольствия. И ме-дитировал, и плавал, и ходил…

И всему виной вчерашняя встреча, лишившая его ду-шевного равновесия.

Он даже поморщился, вспомнив вчерашний вечер и как наяву увидев перед собой того самого человека, с безукоризненными манерами и ледяной вежливостью, который подошел к нему.

“– Вы, конечно, меня не знаете, Уэда-сан, – проговорил незнакомец, – но нам вы хорошо известны и этого вполне достаточно…

– А кому это “нам”, позвольте вас спросить? – снисходительно улыбнулся он, – членам императорской семьи?

– Почти! – совершенно серьезно ответил его собе-седник. – И вы в этом скоро убедитесь!

– И что же потребовалось членам почти императорской семьи, – продолжал он иронизировать, – от такого маленького человека, как я?

Он все еще острил, дурак!

– На наш взгляд, – все с той же серьезностью продолжал незнакомец, – вы не такой уж маленький человек, и с нашей помощью можете значительно продвинуться в вашей карьере… Если, конечно, примете наши условия!

– Какие условия? – спросил он, уже понимая, что эта беседа с ним затеяна далеко не случайно.

– У нас одно условие, – последовал ответ. – Делать то, что вам будут приказывать!

– И что же мне будут приказывать? – уже встревоженно взглянул на незнакомца Уэда.

– Для начала вы получите список фирм, которым надо будет оказать особое внимание при распределении подрядов на строительство Нью-Айленда… – ответил незнакомец.

– В таком случае, – несколько расслабился Ёсиэ, – вы обратились не по адресу! Этими делами занимается мой непосредственный шеф…

– Мне кажется, – ответил незнакомец, бросив быстрый взгляд на часы, – что ваш непосредственный шеф Кано Ито занимается сейчас тем, что пишет прошение об отставке!

– Но почему? – снова воскликнул он.

– Потому что этого хотим мы! – глядя Уэде прямо в глаза, произнес незнакомец. – Завтра, ровно в во-семь часов утра, я позвоню вам и вы дадите мне ответ. Мы хотели бы, чтобы он был положительным. Надеюсь, вы начинаете догадываться, что перед вами открываются блестящие перспективы! До свиданья, Уэда-сан!”

Когда он ушел, Уэда еще долго стоял на месте, глядя в никуда. Он понял, к какой именно семье принадлежал этот вежливый человек. И ему лучше быть с этой семьей, или…

– Или меня вообще не будет! – пробормотал он, погруженный в свои невеселые мысли.

– Ты что это? – удивленно посмотрела на него же-на. – Сам с собой начал разговаривать?

– Да нет, это я так, – слабо улыбнулся Уэда, – задумался…

– Ну тогда иди завтракать!

Бросив тоскливый взгляд на показывавшие без пятнадцати восемь часы, Уэда направился к столу…

Приблизительно в это же самое время Кано Ито писал заявление об отставке с поста начальника отдела подрядов министерства строительства. Написав, он еще раз перечитал его и отодвинул в сторону. Затем снова взглянул на полученные им вчера бумаги. Да, эти документы дорого стоили! И тот, кто их собрал, поработал на славу… Что ж, в них все правильно… Он брал взятки от фирм, которым предоставлял выгодные заказы…

Впрочем, его изгоняют совсем не за это. Просто более сильным людям на его месте понадобился свой человек. Вот и вся причина…

А он… стал не нужен… Нет, он ни о чем не жалел. За прошедшие годы он и пожил как следует, да и на черный день кое-что скопил. Черт с ним, с этим отделом подрядов! Как-нибудь перебьется несколько месяцев, а там… Такими чиновниками, как он, не бросаются…

Спрятав компрометирующие документы во внутренний карман пиджака, Ито набрал номер приемной министра.

– Это говорит Кано Ито, – ровным голосом произнес он. – Попросите господина министра принять меня… Благодарю вас! Я буду у себя в кабинете!

Положив трубку, он подошел к окну. Там, далеко внизу, так же, как и всегда, бежали по шоссе машины и спешили куда-то по своим делам пешеходы…

И никому из них не было никакого дела до этого, почувствовавшего себя вдруг таким одиноким, человека…

Глава 11

Совет “Кавагиси-гуми” собрался в просторной и светлой комнате на втором этаже виллы Инагаки.

На одной из стен, над нишей, в которой рядом с вазой с цветами в бронзовом жертвеннике курились благовония, висел тонкой работы гобелен. Вышитое на нем изречение гласило:

ВЫПОЛНЕНИЕ ДОЛГА ДОЛЖНО БЫТЬ

БЕЗУКОРИЗНЕННЫМ, А ИМЯ НЕЗАПЯТНАННЫМ,

ИБО ВСЕ МЫ

ЦВЕТЫ ЛОТОСА В ГРЯЗНОМ ПРУДУ.

Каждый из присутствующих в комнате двенадцати гостей сидел в низком удобном кресле. В ожидании оябуна члены совета обменивались новостями, которые не имели никакого отношения к сегодняшней встрече. Говорить о делах можно было только после выступления оябуна.

Но вот дверь комнаты бесшумно отворилась, и в нее медленно, с некоторой торжественностью, вступил Кихатиро Инагаки. Все встали. Остановившись посередине комнаты, оябун поклонился членам совета и негромко сказал:

– Благодарю вас, братья! Прошу садиться!

И когда все уселись, он продолжал:

– Как вы все знаете, недавно мы потеряли “Эбису”. И как сейчас выяснилось, нападение на “Эбису” было организовано японцами. Я почти уверен в том, что это дело рук Кумэды. Однако это еще не все. Вчера подал в отставку Кано Ито, что тоже грозит нам большими неприятностями. На его место назначен некий Уэда. Об этом человеке мы практически ничего не знаем. А по-скольку никто даже не посоветовался с нами по поводу его назначения, ясно, что на нас он работать не будет. Я не сомневаюсь, что и здесь поработали люди из “Юдзивара-гуми”…

Инагаки замолчал. На лицах сидевших перед ним людей он не увидел ни растерянности, ни тревоги. Что-что, а владеть собой они умели…

– Братья, – негромко продолжил Инагаки, – когда в пещере живут два тигра, это противоречит законам нормальной жизни. Рано или поздно в пещере должен остаться один тигр, а в Кодэ должна властвовать только “Кавагиси-гуми”! И поэтому я, Кихатиро Инагаки, пользуясь правом оябуна, объявляю с этой минуты “Юдзивара-гуми” войну!

Братья молча встали, выражая таким образом свое полное согласие со всем сказанным. Так в торжественной тишине прошла минута…

– Все, братья! – негромко произнес оябун. – Совет окончен!

Через несколько минут в комнате остались только Инагаки и Янагура.

– Есть что-нибудь новое? – внимательно взглянул на советника оябун.

Янагура достал несколько снимков и протянул оябуну.

– Мандзиро Масано, – пояснил он. – Один из лейтенантов Кумэды…

– И чем он интересен?

– Втайне от Кумэды приторговывает наркотиками и делится прибылью с Сёго Фукудой…

– Вот как? – воскликнул оябун.

Янагура довольно усмехнулся. Не часто за последние десять лет он видел его таким удивленным…

Ночь выдалась как по заказу. Темная и туманная. Конечно, ни темнота, ни туман не спасали от техники пограничных катеров, но все же именно в такие ночи Мокусабуро Нояма чувствовал себя спокойнее.

Хотя, конечно, полное спокойствие он обретет только тогда, когда вернется к себе в Асиёро, небольшой городок на востоке Хоккайдо. И, как обычно, выпьет в честь благополучного, как он надеялся, возвращения за бога удачи Эбису несколько рюмок сакэ и выкурит пару трубок крепчайшего табака.

Потом поиграет с соседями в маджан[9].

А пока его ждет полная неизвестности ночь и натянутые, как струны сямисэна[10], нервы.

Впрочем, Нояма никогда не жаловался на свою судьбу. Он сам выбрал себе полную тревог и нервотрепки жизнь капитана полурыбацкой-полупиратской и полностью контрабандистской шхуны.

Только так, через натянутые нервы он в полной мере ощущал жизнь. Правда, заплатил он за свой выбор страшную цену. В одном из совершенных им пиратских набегов он потерял своего единственного сына.

Он и похоронил его как подобает хоронить моряка. В море…

Жена умерла еще раньше, и теперь он остался совершенно один. Его не пугали ни штормы, ни пограничники, ни рифы и туманы. Больше всего на свете он боялся одиночества, которое рано или поздно навалится на него. И кто знает, может, он подсознательно искал смерти, дабы не сидеть на старости лет в пустой квартире…

Нояма взглянул на часы. Половина второго… Пора бы появиться и тем, из-за кого он и так далеко вошел в российские территориальные воды. Хотя ничего хорошего сейчас такие путешествия не сулили. Это в девяностом можно было заходить в российские воды, как к себе домой. И они заходили. Ни много ни мало почти шесть тысяч раз. Но Россия начинала, похоже, приходить в себя, и в девяносто четвертом японцы “погостили” в ее водах “всего” двести раз. В этом же, девяносто пятом, они нарушили государственную границу России и того меньше. Около двадцати раз.

Впрочем, это его дело рисковать. За это ему и платили. А что и кому принесут сейчас на шхуну, его не касалось…

Они опоздали всего на пятнадцать минут. Ровно без четверти два на палубе шхуны появился молодой человек лет двадцати восьми в красивом спортивном костюме, на который была надета куртка на гагачьем пуху, поскольку в море было свежо.

Кивнув Нояме, он быстро прошел в один из кубриков, где его ждал неизвестный даже самому капитану человек.

Через десять минут парень в спортивном костюме снова появился на палубе и, махнув на прощание рукой, ловко спустился в ожидавшую его лодку.

Все было кончено, и Нояма приказал запускать машины. Пора возвращаться.

Но, как выяснилось уже через полчаса, на этот раз Эбису был явно не на стороне отчаянного капитана. Когда до нейтралки оставалось каких-то полторы мили, его шхуну осветил мощный прожектор пограничного катера и последовал приказ остановиться.

Памятуя о своих прошлых вояжах в территориальные воды России, когда ему удавалось убежать, Нояма и не подумал выполнять приказ пограничников. Он хорошо знал либерализм русских.

Но на этот раз с либерализмом было покончено. И когда он еще раз проигнорировал приказ остановить машины, по катеру был открыт предупредительный огонь.

Но и он не возымел должного действия. Нояма все еще не верил в решимость русских. И поверил он только тогда, когда одну из его мачт, словно спицу, перерезала длинная очередь из крупнокалиберного пулемета.

Да, теперь было уже не до шуток, и Нояма дал приказ остановить шхуну.

“Пограничник” подошел к ней почти вплотную, и на ее борт перебралось несколько вооруженных автоматами моряков во главе с офицером.

– Кто здесь старший? – по-английски обратился офицер с погонами капитана третьего ранга к стоявшим на палубе “рыбакам”.

– Я! – проговорил Нояма, в упор глядя на отчаянного офицера.

И капитан третьего ранга прекрасно понимал удивление японца. Ведь раньше все эти “кавасачки”, как по-граничники называли быстроходные и маневренные шхуны браконьеров, отделывались по большей части легким испугом. Ничего, теперь им придется раз и навсегда уяснить себе, что Россия принадлежит все-таки России…

И он не мог удержаться от улыбки.

– Все, капитан, – проговорил он по-английски, – время халявы кончилось!

Нояма, сделав вид, что не понял, бесстрастно взирал на офицера.

– Попрошу предъявить судовые документы! – согнав улыбку с лица, перешел тот на официальный тон.

Пробурчав нечто невнятное, капитан быстро направился к себе в рубку, жестом пригласив русского следовать за ним.

Бумаги, которые предстали взору пограничника, даже с самой большой натяжкой нельзя было назвать документами.

Впрочем, не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, какому государству принадлежит судно, экипаж которого полностью состоял из японцев.

Да и насчет всего остального у пограничников сомнений не было. Обыкновенная “кавасачка”, только обнаглевшая донельзя. И почти тонна осьминогов и несколько сот кило-граммов крабов прекрасно подтверждали это предположение.

Но поскольку шхуна была задержана чуть ли не с боем и нарушение границы было налицо, командир “пограничника” принял решение отвести ее в порт.

Как и положено в таких случаях, шхуну тщательно обыскали таможенники. И этот обыск дал самые неожиданные результаты. На шхуне было найдено два с по-ловиной килограмма золотого песка…

Через полчаса этот песок был доставлен в Управление по борьбе с организованной преступностью Сахалинска и отдан на экспертизу…

Экспертиза показала то, что и должна была показать. Песок был из России. И на находившуюся в территориальных водах России шхуну его передали с какой-нибудь посудины, которых болталось в этом районе предостаточно. А приходила ли она только за этим песком, или захватила его заодно с почти тонной осьминогов, было уже не важно…

И сотрудников управления сейчас мало интересовало, чем кончится инцидент с точки зрения международного права.

Их волновало другое. Как выйти на человека, который получил этот песок. Допрашивать команду было бесполезно. Никто бы никогда не признался, что этот песок принадлежит ему. Да и насторожило бы его владельца, заяви российские власти о своей неожиданной находке, тщательно спрятанной в трюме шхуны.

Нужен был какой-нибудь обходной маневр.

И его в конце концов нашли…

Глава 12

Директор Бюро Интерпола в Бангкоке Жюль Дюпрэ еще раз прочитал лежавшее перед ним на столе полученное от японских коллег из Кодэ письмо и удовлетворенно хмыкнул. У него не было ни малейшего сомнения в том, что в ящиках с кобрами везли контрабанду…

Неожиданно для самого себя Дюпрэ усмехнулся. А все-таки молодцы эти парни! Надо же додуматься! Кобры! Да с такой охраной можно черт знает что провезти через любую границу! Конечно, во второй раз такая шутка не удастся, но тем не менее браво! Что там пишут насчет таинственного фармакологического центра в Кодэ? Нету и в помине? Естественно! Остается выяснить, кто пропускал этот смертоносный во всех отношениях груз здесь, в Таи-ланде…

В таможенном управлении Дюпрэ ждала первая неприятность. Таможенник, “пропускавший” кобр, утонул два дня назад. А груз действительно отправляла “Ниппон тойлз корпорейшн”.

Захватив адрес таможенника, Дюпрэ поспешил на указанную фирму. И там ему подтвердили, что кобры были заказаны фармакологическим центром в Кодэ для изготовления лекарств. Более того, Дюпрэ собственными глазами убедился в том, что документация выполнена по всем правилам. Да и самих представителей этого центра на фирме видели не раз. Прекрасные спе-циалисты в области фармакологии, объехавшие, по их словам, почти всю Юго-Восточную Азию в поисках подходящего товара… Вот именно, усмехнулся Дюпрэ, прекрасные…

Через двадцать минут он входил в подъезд четырех-этажного дома. Поднявшись на второй этаж, нажал на кнопку звонка. Дверь открылась, и Дюпрэ увидел перед собой молодую миловидную женщину, в глазах которой застыла печаль.

– Мадам Ланг?

– Да, это я… – безо всякого выражения произнесла женщина.

– Извините, что я беспокою вас в такой час, – придав своему лицу скорбное выражение, произнес Дюпрэ, – но поверьте, я это делаю не из праздного любопытства…

– Вы из полиции? – все так же безучастно спросила женщина.

– Да…

– Прошу вас…

Произнеся эти слова, мадам Ланг повернулась и пошла в комнату. Дюпрэ двинулся за ней. В комнате царил полумрак, на низком журнальном столике стоял фотографический портрет молодого мужчины с улыбающимся лицом. Рядом с портретом дымилась поминальная палочка.

– Я отправила детей к родителям, – садясь в кресло и указывая Дюпрэ место напротив, проговорила мадам Ланг. – Хочу побыть одна…

Судорожно вздохнув, она с большим трудом удержалась, чтобы не зарыдать. Овладев собой, взглянула на полицейского.

– Я слушаю вас, господин…

– Дюпрэ!

– Слушаю вас, господин Дюпрэ…

– Видите ли… – начал тот, однако женщина неожиданно перебила его.

– Вы не выпьете со мной виски, господин Дюпрэ?

– Да, конечно, мадам Ланг… – согласно кивнул головой инспектор.

На минуту оставив Дюпрэ одного, мадам Ланг быст-ро вернулась с кухни с початой бутылкой “Джонни Уокера” и соломенной тарелочкой с фруктами.

Дюпрэ разлил виски.

Бросив грустный взгляд на портрет, мадам Ланг сделала несколько глотков.

– А ведь я, – произнесла вдруг она, – ждала вас…

– Вот как?

– Да, именно так, – твердо ответила она. – Дон был прекрасным пловцом и не мог утонуть даже в шторм! И потом…

Мадам Ланг не договорила и, подойдя к небольшому бюро, достала из него жемчужное ожерелье.

– Его, – пояснила она, протягивая ожерелье Дюпрэ, – Дон подарил мне две недели назад… Оно давно мне нравилось, но у нас не было лишних полутора тысяч долларов… И вдруг Дон принес мне его. Я, конечно, обрадовалась, – слабо улыбнулась она, – но потом спросила мужа, откуда он взял деньги. И Дон смутился. Потом начал говорить о старом долге, который ему вдруг вернули. Выглядело это не очень-то убедительно… А я… почувствовала себя неловко. Мне было совершенно яс-но, что он лжет…

На мгновение умолкнув, мадам Ланг взяла со стола свой бокал с виски и сделала еще один глоток.

– Я, – продолжала она, закуривая сигарету, – сделала вид, что поверила, а ожерелье спрятала и больше к нему не прикасалась… Вы наливайте себе еще виски, инспектор!

– Да, да, конечно! Благодарю вас! – беря бутылку и вопросительно глядя на женщину, произнес Дюпрэ.

– Мне тоже… немного… Вот так, инспектор, – продолжала она, – и появилась в нашей жизни первая трещина… А потом его утопили, господин Дюпрэ! И убили его те самые люди, которые дали ему деньги! И даже сняли у него с руки перстень, который я подарила ему на свадьбу!

Не в силах больше сдерживать рыдания, мадам Ланг заплакала. Дюпрэ молча курил. Минуты через три мадам Ланг успокоилась.

– Извините меня, господин Дюпрэ, – слабым голосом произнесла она, – нервы…

Дюпрэ понимающе качнул головой.

– Вот, собственно, и все, – снова берясь за бокал с виски, закончила рассказ мадам Ланг.

– Опишите пропавший перстень!

– Я делала его на заказ, господин Дюпрэ, он уникален… Все дело в том, – пояснила мадам Ланг, заметив удивление в глазах инспектора, – что я по гороскопу Обезьяна, а мой муж – Дракон. Вот я и просила ювелира вырезать на печатке из нефрита дракона, держащего в своих объятиях обезьяну…

– Оригинальная идея! – не удержался от восклицания Дюпрэ. – Действительно, единственный в мире рисунок!

– Дон очень дорожил этим перстнем, – продолжала мадам Ланг. – И однажды даже пошутил, что потеряет его только вместе с рукой… Вот и потерял! – снова всхлипнула она.

– А когда вы обнаружили пропажу?

– Когда ходила в морг на опознание… Впрочем, – вдруг взглянула она на Дюпрэ, – перстень могли снять и санитары? Ведь могли?

– Да, – ответил Дюпрэ, – конечно…

– Вы просмотрели все его вещи? – спросил Дюпрэ, отпив виски.

– Нет, мне… мне тяжело их видеть…

– Прошу меня извинить, мадам Ланг, – печально развел руками Дюпрэ, – но это необходимо сделать…

Мадам Ланг поднялась со своего кресла и сделала знак инспектору следовать за ней.

– Идемте!

Она открыла створки большого платяного шкафа, и они принялись осматривать вещи. Минут через тридцать, бросив на кушетку пиджак Дона, мадам Ланг с какой-то затаенной радостью произнесла:

– Вот! Как видите, ничего нет!

– А это что? – указывая на стоявший в этом же шкафу “дипломат”, спросил Дюпрэ.

– Дон ходил с ним на работу, – пояснила мадам Ланг. – Правда, недавно купил себе другой…

– Разрешите взглянуть?

– Да, конечно!

Дюпрэ провозился с замком ровно минуту, и в то самое мгновение, когда он открыл крышку “дипломата”, стоявшая рядом с ним мадам Ланг изумленно воскликнула:

– Боже ты мой!

В “дипломате” лежали доллары, аккуратно сложенные в плотные пачки…

Глава 13

Асао Мурата проснулся от головной боли. Вчера он здорово перебрал. Кряхтя и охая, Асао поднялся с кровати и направился к холодильнику, где хранилось спасительное пиво. Вытащив из холодильника несколько банок, он снова улегся и, потягивая пиво, задумался…

Всего около месяца назад он вышел из тюрьмы, но натворил за это время столько, сколько другому не совершить и за всю жизнь. Он снова вспомнил тот вечер, когда его послали доказывать преданность семье, и хрупкую девчонку, затравленно смотревшую на них с Гоити…

Да, Длинный все рассчитал правильно… Теперь, если лист и опадет, то только с самой веткой…

Затем они до полусмерти избили какого-то артиста, посмевшего самостоятельно заключить договор на выгодное зарубежное турне, пытали известного жокея, который не соглашался проиграть и тем самым расстраивал планы семьи…

Потом последовало побоище в одном из публичных домов с пятью парнями, принадлежавшими к враждующей с “Юдзивара-гуми” семье…

После первой недели его “работы” Гоити выдал ему зарплату и тут же взял с него… налоги! Словно они работали на какой-нибудь добропорядочной фирме по производству мебели…

Задумавшись, Асао не заметил, как в комнате появился Гоити.

– Ну как? – осведомился тот. – Поправляешься?

– Да…

– У меня тоже после вчерашнего башка трещит, – усмехнулся Гоити, открывая пиво. – Ты-то вчера спать завалился, а я еще часа два развлекался с малышкой Фумико. Классная, скажу я тебе, девочка, особенно когда она…

– Ты бы попил лучше пива! – перебил Асао, которому были неприятны циничные рассказы Гоити о том, как он развлекался со своими “малышками”.

Грубоватый Гоити, приняв его предложение за чистую монету, расхохотался.

– Да, ты прав, надо сначала похмелиться!

Выпив две банки пива, он достал сигарету и щелкнул зажигалкой. С наслаждением затянувшись, уселся на стоявшее рядом с кроватью кресло.

– Пиво пивом, Асао, но к вечеру мы должны быть в форме!

Асао молчал. Он уже отучился задавать вопросы. Да и какая ему, в принципе, разница, что делать?

Тем временем Гоити неуловимым движением выхватил из-под куртки два пистолета и свирепо прорычал:

– Руки вверх!

Вздрогнув от неожиданности, Асао воскликнул:

– Убери, Гоити! Все-таки оружие!

– Не бойся, – засмеялся тот, довольный произведенным эффектом, – не заряжены!

– Все равно убери!

– Ладно, не волнуйся. – Гоити бросил один из пистолетов на кровать. – Это тебе!

Затем вытащил три обоймы с патронами и положил их рядом с пистолетом.

– Умеешь пользоваться?

Асао покачал головой.

– Ничего, – улыбнулся Гоити, – сейчас обучу! Смотри…

Минут через пять, убедившись, что Асао все делает как надо, Гоити удовлетворенно хмыкнул:

– Молодец! Схватываешь на лету! Эта “Кобра-33” – отличная машина, хотя я не люблю пистолеты…

– Почему? – искренне удивился Асао, открывая новую банку пива.

– Почему? – переспросил Гоити. – Да потому, что это мертвое железо!

– А нож, по-твоему, сделан из дерева? – усмехнулся Асао, не понимая логики приятеля.

– Да, – согласился тот, – и нож сделан из железа, но только это уже совсем другое железо. Ведь это – я сам, мое продолжение! И убивая, я хочу видеть глаза своего врага. Если бы ты только знал, – закрыв глаза и понизив голос, певуче произнес Гоити, – какое я испытываю наслаждение, когда чувствую, как мой нож входит в тело моего врага, и я торжественно говорю ему: “Прошу вас умереть!”

– И ты хочешь сказать, – спросил Асао, – что эти бездушные игрушки понадобятся нам сегодня вечером?

– Все может быть, – равнодушно пожал плечами Гоити.

– Я сделаю заказ попозже, – холодно поблескивая стеклами очков, сказал Уэда, сидевший в одном из размещавшихся на втором этаже “Белой хризантемы” кабинетов.

Вышколенный официант бесшумно выскользнул из кабинета.

Уэда прошелся по номеру. Красивая мебель, резные подставки из темного дерева – все это производило впечатление. На стенах висело несколько литографий со знакомых картин. Особое внимание Уэды, который считался тонким знатоком живописи, привлек “Свиток живописи и каллиграфии” Коэцу и Сотацу.

Снова усевшись за стол, Уэда задумался. Он не был наивным человеком и проработал с Ито не один год…

Правда, только теперь он начинал понимать, что значит быть первым…

А может, еще не поздно уйти? При этой мысли он только грустно усмехнулся. Прошли те времена, когда можно было делать красивые жесты…

От этих невеселых мыслей Уэду отвлек появившийся в номере элегантный мужчина лет сорока, в хорошо сидевшем на нем костюме стального цвета.

– Рад приветствовать вас в Кодэ, Уэда-сан! – улыбаясь, протянул он руку. – Как доехали?

– Благодарю вас, Сэйта-сан…

– А почему вы ничего не заказали? Я чертовски проголодался. К тому же ничего не заказывающие в ресторане люди кажутся подозрительными!

– Я ждал вас, – пожал плечами Уэда. – Сейчас я…

– Нет уж, – возразил Сэйта, – теперь я сам на правах, так сказать, хозяина!

Он хлопнул в ладоши и со знанием дела принялся заказывать.

– Гёдза[11], унаги[12], сасими[13]… Минеральная вода, сок! Что будете пить. Уэда-сан? Все равно? Тогда виски и содовую!

Отпустив официанта, Сэйта усмехнулся.

– Не смотрите на меня так удивленно, Уэда-сан, я на самом деле голоден!

Подняв свой бокал и жестом пригласив Уэду последовать его примеру, Сэйта проговорил:

– Я не буду говорить, что в вашей жизни ничего не произошло. Скажу только, что волею судеб наши пути пересеклись и отныне мы пойдем в одной упряжке. Когда на остров надвигается тайфун, люди не думают о том, почему он возник. То же самое относится и к жизни. Выживает тот, кто не тратит времени на пустую борьбу, а приспосабливается к тем условиям, которые диктуются нам свыше…

Он помолчал и, отпив виски, спросил:

– Насколько мне известно, вы правильно понимаете то, что происходит вокруг вас? Я не ошибаюсь?

– Да… – твердо ответил Ёсиэ, – не ошибаетесь… Мне непонятно другое, – продолжал он, наливая себе минеральной воды. – Почему меня этот тайфун не настигнет здесь, в Кодэ?

– А, – покачал головой Сэйта, – вот вы о чем! Пусть это вас не беспокоит! Наши противники не настолько глупы, чтобы предпринимать лобовую атаку! Что-что, а правила игры они хорошо знают…

– И оставят меня в покое? – с некоторой иронией взглянул на собеседника Уэда.

– Нет, – снова покачал головой Сэйта, – в покое они вас не оставят. Они будут следить за каждым вашим шагом и ждать, когда вы совершите ошибку… Нам противостоят умные люди, Уэда-сан, и с государственным чиновником они будут работать очень тонко… Но это, – усмехнулся он, – уже наша забота… А вы… вы должны будете делать то, что вам будет сказано, вот и все… Впрочем, – пытливо взглянул он на чиновника, – еще не поздно отказаться…

– Нет, – решительно оборвал собеседника Уэда, – поздно! И давайте оставим эту тему…

Извинившись перед сидевшей рядом с ним хостессой, Асао последовал за Гоити.

– Садись за руль! – приказал тот, когда они подошли к машине.

Минут через пять из “Белой хризантемы” вышел плотный молодой мужчина лет тридцати. Окинув оценивающим взглядом стоявшую у входа женщину, он не спеша направился к серой “тойоте”.

– Сейчас они направятся в Кодэ, – сказал Гоити. – Километра через четыре ты догонишь “тойоту” и я застрелю водителя. Потом добьем оставшихся в живых…

Как только Асао поравнялся с “тойотой”, Гоити молниеносно выбросил правую руку и выстрелил водителю в голову. Резко вильнув, “тойота” сорвалась в кювет и, раза два перевернувшись, снова встала на колеса. С заднего сиденья “тойоты”, с той стороны, с которой приближался к машине Асао, вылез плотный мужчина. Увидев его, он сунул правую руку под пиджак. Не добегая метров двух, Асао прыгнул и, развернувшись в воздухе влево и сжавшись в комок, в следующее мгновение выбросил правую ногу вперед и нанес ребром стопы страшный удар в голову так и не успевшему выстрелить противнику. Даже не охнув, тот замертво упал на землю…

Добив пассажиров, Гоити открыл дверь и обыскал сидевшего рядом с водителем человека в сером костюме. Вытащив из внутреннего кармана пиджака магнитофон, он удовлетворенно хмыкнул.

Рванув с места, Асао помчался на шоссе в сторону Кодэ. Минут через двадцать, свернув по приказу Гоити на проселочную дорогу, он притормозил и выключил за-жигание.

– Все, – с каким-то равнодушием, поразившим даже его самого, произнес он.

– Сейчас посмотрим! – пожал плечами Гоити, доставая магнитофон и отматывая назад ленту. Он нажал на воспроизведение, и они услышали голос Сэйты: “Нам противостоят умные люди, Уэда-сан, и с государственным чиновником они будут работать очень тонко. Но это уже наша забота, а вы… вы должны будете делать то, что вам будет сказано, вот и все…”

– Вот теперь все! – улыбнулся Гоити, выключая магнитофон.

Спрятав магнитофон, он вытащил пачку сигарет и протянул ее Асао. Тот щелкнул зажигалкой.

– А здорово мы их, а, Асао! – воскликнул, выпуская клуб дыма, Гоити. – И ты молодец! Только вот что я тебе скажу! Каратэ – вещь хорошая, но если ты и в следующий раз забудешь достать пистолет, это может тебе дорого стоить!

“Железный парень, – подумал про себя Асао. – Не только сам “работал”, но и за мной наблюдал…”

– Я ведь тоже в первый раз растерялся! – рассмеялся вдруг Гоити. – Даже нож забыл открыть…

– И как же ты?

– Как? – снова усмехнулся Гоити. – А вот как!

С этими словами он засучил левый рукав, и Асао увидел на его мускулистом предплечье длинный глубокий шрам…

Глава 14

Брюс Палаван медленно вошел в напоминавшее ротонду каменное здание в центре Сёбу. Как и всякий филиппинец, он не мог отказать себе в удовольствии посетить это знаменитое на всю Юго-Восточную Азию место. Как-никак в этой ротонде находился крест, с которым Магеллан высадился здесь в 1521 году.

Внутри ротонды горели свечи. У подножия креста сидело несколько нищих. Один, заметив Палавана, быстро поднялся. Тонким чутьем голодного определив в Палаване приезжего, он намеревался получить от него хотя бы несколько монет.

– Если господину будет угодно, – проговорил он вкрадчивым голосом, – я могу рассказать ему нечто весьма интересное…

– Угодно! – буркнул Палаван.

– Этот крест, – заговорщически понизил голос нищий, – живой! За двадцать лет он вырос на целый сантиметр!

– В самом деле? – не выказал ни малейшего удивления Палаван.

– Клянусь! – начал исступленно креститься нищий.

– Я верю тебе!

Достав из кармана пиджака несколько монет, Палаван протянул их нищему. С ловкостью фокусника схватив деньги, тот снова принялся осенять себя крестным знамением.

– Спаси вас Господь! – запричитал он. – Спаси вас Господь!

– Хорошо бы, если спас! – только и сказал Палаван, покидая ротонду.

До встречи оставалось двадцать минут. Не имея ни малейшего желания томиться под палящими лучами солнца, Палаван направился в кафе.

Усевшись в углу зала, инспектор заказал любимый им балут[14], овощи и банановые лепешки…

Папаша Хосе появился в кафе точно в назначенное время. Медленно, словно нехотя переставляя свои короткие ноги, он приблизился к столу, за которым сидел инспектор.

– Что будете пить, папаша Хосе? – улыбнулся Палаван.

– Виски, – равнодушно ответил тот.

Палаван налил два бокала.

– За что? – поднял он свой стакан.

Папаша Хосе безразлично пожал плечами.

– В таком случае за взаимопонимание! – поднес к губам виски Палаван.

Выпив виски, папаша Хосе вытащил из кармана куртки сигарету. Сделав несколько глубоких затяжек, он наконец взглянул на инспектора, как бы приглашая его переходить к делу.

– Как вы понимаете, папаша Хосе, – произнес Палаван, – я приехал сюда из Манилы не только для того, чтобы полюбоваться крестом Магеллана. Мне нужен Лог Кихо…

Ничем не выразив своего удивления, папаша Хосе иронично усмехнулся.

– Да, да, – повторил Палаван, – именно Кихо! В Маниле меня зовут Бульдогом, и я до сих пор оправдывал это прозвище. Я могу выйти на него и без вашей помощи, но мне… некогда… Так как?

– Взаимопонимание стоит дорого, – папаша Хосе протянул руку к бутылке.

– Будем считать, что договорились, – улыбнулся Палаван.

– Так что с этим Асио? – вопросительно взглянул Ясуда на сидевшего напротив Сакамакэ.

– Пока неизвестно, – пожал тот плечами.

Ясуда встал с кресла и несколько раз прошелся по комнате. Потом остановился у огромного, почти во всю стену, окна, выходящего в сад.

Солнце заходило, и в его прощальных лучах ослепительно горели листья кленов. Осень в этом году выдалась на редкость погожая…

Он вздохнул. Сколько ему осталось еще таких осеней?

Работая с людьми с Хоккайдо, он практически ходил по краю пропасти. Стоит только Инагаки узнать о песке, и эта осень станет его последней.

Вся надежда у Ясуды была только на то, что старому оябуну в его битве с “Юдзивара-гуми” было сейчас не до него.

И если говорить откровенно, то ему были не по душе ни Инагаки, ни Кумэда. Он не хотел подчиняться никому. Но пока это было невозможно. Его семья еще только набирала силу, и до того времени, когда он сможет бросить перчатку таким титанам, каковыми являлись иэ Инагаки и Кумэды, было еще далеко.

Хотя в глубине души он всегда мечтал о том дне, когда пальма первенства перейдет к нему. Он молод, энергичен, полон дерзких и многообещающих замыслов.

Да и не рождаются оябунами всех оябунов. Ими становятся. Взять того же Инагаки! Сколько он пережил и испытал, прежде чем взошел на трон? Сказать страшно!

Кто-кто, а Ясуда хорошо знал историю жизни знаменитого оябуна.

А этот песок только начало в его сотрудничестве с русскими. Так сказать, пробный камень. Хотя уже сейчас он создал целую мастерскую, в которой золотых дел мастера трудились не покладая своих умелых рук.

Конечно, по большому счету он предпочел бы получать уже готовое золото, поскольку переплавка песка и изготовление изделий тоже требовали определенных расходов.

Но первая же партия, пущенная им по Юго-Восточной Азии разошлась на удивление хорошо. И это настраивало его на оптимистический лад.

Хотя со временем ему обещали и золото. Просто сейчас была возможность работать именно с песком. И они работали…

И вот теперь на тебе! Что-то забуксовало в налаженном было механизме. Пропал этот чертов Асио!

Он не боялся, если его арестовала полиция. Поскольку тот в сущности ничего не знал. Да и кто он? Обыкновенный почтовый ящик, и не более того. И все, на что он способен, так это только описать курьеров. И все! А пока полиция найдет их! Если, конечно, вообще найдет…

Да и курьеры, последний из которых наверняка под колпаком, если, конечно, Асио все-таки взяла полиция, ничего определенного сказать не смогут. На то они и курьеры…

Да, деньги сейчас находились у одного из людей Сакамакэ. И за ними никто не пойдет. Жалко, конечно, но ничего не поделаешь, издержки производства…

Хуже другое. Этот Вада знал Хосоду. И если на него как следует надавят, а в том, что на него надавят, Ясуда не сомневался, он может расколоться. И тогда…

Ясуда поморщился. Он не любил лишней крови…

В воздухе медленно парил ярко-красный лист клена, горевший на просвечивающем его насквозь солнце.

Да, все правильно, день сменяется ночью, лето осенью… а люди… людьми…

Проводив глазами наконец-то упавший на землю сада кленовый лист, Ясуда повернулся к советнику и внимательно посмотрел ему в глаза.

Все было ясно…

Сиро Ватанабэ и Томио Ханаи прилетели в Саппоро ранним утром. Не теряя времени, сразу же связались по данному им в Кодэ телефону.

И когда Ватанабэ ответил низкий приятный баритон, тот произнес условную фразу:

– Братья рады приветствовать братьев!

Как выяснилось, баритон тоже был счастлив услышать братьев.

– Надо поговорить! – сразу же сказал Ватанабэ.

– А где вы находитесь? – поинтересовался баритон.

– На аэродроме…

– Идите в кафе “Осенний сад” и садитесь недалеко от стойки! На стол положите журнал “Спорт в Саппоро”. К вам подойдут и поинтересуются, что нового в горнолыжном спорте. Ответите, что вас интересуют только прыжки с трамплина… Договорились?

– Договорились!

– Тогда до встречи!

Ватанабэ положил трубку и взглянул на приятеля.

– Они сейчас будут! – сказал он. – Идем в кафе!

По дороге в кафе Ватанабэ купил богато иллюстрированный спортивный журнал и, как ему и было указано, положил его на столик.

Они заказали кофе, сливки и сандвичи.

Ханаи оглядел кафе. Когда-то, лет десять или даже двенадцать назад, он уже был в этом кафе и точно так же пил кофе со сливками. Только тогда он приезжал в Саппоро на соревнования по конькобежному спорту.

Ему даже пришлось давать здесь известному на всю Японию спортивному журналисту интервью. Как-никак его считали тогда восходящей звездой. Только сидели они в то утро в самом углу.

Хасаи посмотрел на тот столик, где он, тогда еще молодой и полный сил, рассказывал журналисту о своих планах на будущее, и грустно усмехнулся. Будущее у него получилось несколько иное, нежели представлялось в мечтах…

И столик стоял на месте, и журналист тот, наверное, все еще бегал за знаменитостями и брал свои интервью. Только вот он был другим…

– Ты чего? – заметив улыбку молчавшего приятеля, недоуменно взглянул на него Ватанабэ.

– Да так, – махнул тот рукой, – кое-что вспомнил…

– Ну, ну, – покачал головой Ватанабэ, – вспоминай!

И в следующее же мгновение он накинулся на санд-вичи.

Ханаи, с усилием отогнав от себя не совсем приятные воспоминания, последовал его примеру.

Минут через пятнадцать к их столику подошел элегантно одетый молодой человек лет тридцати и, бросив быстрый взгляд на журнал, улыбнулся.

– И что же сейчас интересного в горнолыжном спорте?

– Я не интересуюсь горнолыжным спортом, – ответил Ватанабэ, – мне больше по душе трамплин!

– Тогда прошу вас следовать за мной! – снова расплылся в улыбке парень.

Они вышли из кафе и направились к ожидавшей их голубой “тойоте”. За рулем сидел водитель – молодой человек лет двадцати пяти с мощной шеей и широкими покатыми плечами.

Ханаи и не сомневался, что видит перед собой борца.

По дороге за город они болтали о встрече японских сумистов со своими коллегами с Гавайев, которая сейчас как раз проходила в Саппоро. И по тем дельным замечаниям, которые время от времени в их разговор вставлял водитель, Ханаи лишний раз удостоверился в своих предположениях. Парень был профессионалом…

На небольшой вилле их уже ждали. И доставившие их парни сразу же покинули комнату, в которой сидели двое мужчин.

– Рад видеть вас, – услышал Ватанабэ от одного из них уже знакомый ему баритон.

И хозяин, ухоженный мужчина лет пятидесяти пяти, указал на два стоявших у стола кресла.

Когда братья уселись, он вопросительно взглянул на них, как бы приглашая к разговору.

Ватанабэ быстро поведал ему о сомнениях Ясуды в отношении пропавшего Асио.

Впрочем, ничего нового хозяин виллы для себя не узнал. Он почти не сомневался, что Асио взяла полиция. Маловероятно, что такой человек попытался бы скрыться от них с крупной суммой денег. Хотя, конечно, и такое могло быть…

Зато он слишком хорошо знал другое. Если рассчитывать на самое худшее, а он только так всегда и рассчитывал, и Асио действительно арестован, а курьер выпущен на свободу под контролем полиции, то все ниточки, ведущие от этих людей, надо рвать. Положение осложнялось еще и тем, что посланная им за очередной партией песка шхуна была арестована российскими пограничниками. А это означало ее тщательный осмотр со всеми вытекающими отсюда нежелательными последствиями…

Они, выражаясь шахматным языком, и без того проигрывали один темп полиции, позволив ей выйти на человека, забравшего деньги у курьера. Но в этом его вины не было. Известие об исчезновении Асио он получил только на следующий день, когда деньги находились уже у их человека.

И он не сомневался, что Ясуда думал точно так же. Никто не хотел терять такой выгодный бизнес из-за нескольких человек.

А когда посланец Ясуды подтвердил правильность его предположений, он только удовлетворенно качнул головой.

Все правильно! Бизнес есть бизнес! Люди приходят и уходят, а бизнес остается…

Глава 15

В отличие от Палавана некогда изучавшего Библию, чудом спасшийся с “Эбису” Рюдзю Саки даже и не подозревал о существовании такой книги, но выражение “ищущий да обрящет” было ему знакомо. И он не удивился, увидев в портовом ресторане одного из стоявших на мостике “пограничного” катера.

Через полчаса в ресторане появился Ёритомо Иэнага, великолепно развитый молодой человек лет тридцати, с лицом будто сошедшего со средневековой гравюры самурая. Его боевики остались на улице.

Сев метрах в десяти от “пограничника” с его компанией, Иэнага заказал легкий ужин.

Ёритомо Иэнага не только был похож на самурая внешне. Он и в душе был настоящим самураем. Его дед служил в третьем отряде особого полка камикадзе и погиб в сорок пятом году, врезавшись на торпеде в американский миноносец. В семье Ёритомо всегда царил дух Ямато, и мальчик чуть ли не с рождения грезил подвигами. Он рано начал заниматься кендо, дзюдо и каратэ, и уже очень скоро его сверстники стали избегать с ним даже товарищеских по-единков.

Когда ему исполнилось шестнадцать лет, его родители погибли в автомобильной катастрофе.

А еще через год его “нашли” люди из “Кавагиси-гуми”. Он быстро обратил на себя внимание самого Инагаки, вызвавшись покарать предателя и зарубить его в жестокой схватке на деревянных мечах. Очень скоро он стал лейтенантом…

Через два часа застолье кончилось, и “пограничник” простился с друзьями. Иэнага быстро догнал его.

– Простите, – негромко проговорил он, когда “по-граничник” был на расстоянии вытянутой руки, – у вас не найдется сигареты?

– Да, – поворачиваясь к Иэнаге, произнес тот, – найдет…

Договорить он не успел. Коротким ударом в солнечное сплетение Иэнага положил “пограничника” на песок, и в следующее же мгновение из темноты выскольз-нули трое якудза…

Когда “пограничник” пришел в себя, он, к своему изумлению, увидел себя сидящим на заднем сиденье какой-то машины в окружении незнакомых ему людей…

Привезя “пограничника” на одну из принадлежавших “Кавагиси-гуми” квартир, Иэнага сразу же приступил к допросу.

– Как вас зовут?

– Ариката Огава, – облизав ставшие вдруг сухими губы, хрипло ответил “пограничник”.

– Что ж, будем считать, что познакомились, – усмехнулся Иэнага. – А теперь я буду вас спрашивать, а вы мне отвечать. Но только честно… Договорились?

– Все зависит, – неуверенно произнес Огава, – от степени моей компетентности в интересующих вас вопросах…

– Ну, в вашей компетентности, – насмешливо ответил Иэнага, – мы уверены… Так как, будете отвечать?

– Спрашивайте, – с какой-то отчаянной решимостью проговорил Огава, понимая, что шансов у него практически нет и этот самурай не пощадит его, если почувствует даже малейшую фальшь в его словах.

– В таком случае объясните мне, пожалуйста, каким образом несколько недель тому назад вы оказались в Южно-Китайском море…

Услышав этот вопрос, Огава сразу же понял, что запираться бесполезно. Какая в принципе разница, убьют ли его сидевшие люди напротив или те, другие…

– Несколько месяцев назад, – начал он свой рассказ, – мне предложили выйти в море на работающем под “пограничников” катере, и я согласился… В по-следний раз мы были в Южно-Китайском море, где напали на “Эбису” и… – Он замялся.

– Потопили его?

– Да…

– Вы знаете, что было на “Эбису”?

– Наркотики…

– Вы всегда получаете приказы по телефону?

– Да!

– А кто тот человек, который сделал вам предложение работать на него?

– С тех пор я его больше не видел…

– Что он обещал с вами сделать, если вы нарушите обет молчания?

– Убить… – после продолжительной паузы едва слышно ответил Огава.

– Значит, – усмехнулся Иэнага, – можно надеяться на то, что наш разговор останется между нами?

– Да, – все так же тихо проговорил Огава.

Иэнага встал и прошелся по комнате. У него не было оснований не верить Огаве. Да и что он может знать? Позвонили, приказали, заплатили…

– Хорошо, – остановился он около “погранични-ка”, – я верю вам и не вижу никаких причин задерживать вас здесь дольше…

Огава недоверчиво посмотрел снизу вверх на Иэнагу, полагая, что тот шутит. Но лицо того было серь-езно.

– Вас сейчас отвезут домой…

Огава медленно поднялся с кресла и, робко поклонившись, направился к двери. Он шел так, словно все время ожидал выстрела в спину. В него, правда, не выстрелили, но то, что произнес на прощание Иэнага, прозвучало для него тоже далеко не успокаивающе.

– Надеюсь, – услышал он холодный голос Иэнаги, – вы не забудете нас предупредить о вашем следующем выходе в море…

Вздрогнув, Огава остановился. А он-то, дурак, надеялся, что на этом все закончится.

– Что вы так растерялись, Огава-сан? – улыбнулся Иэнага. – Вас беспокоит то, что мы забыли вам дать номер телефона. Успокойтесь! Вам скажут в машине…

Только через неделю отпущенная на все четыре стороны шхуна пришла на Хоккайдо.

Оформляя судовые документы, Нояма уже предвкушал тот сладостный момент, когда наконец-то усядется в кают-компании, как он называл свою квартиру, и с наслаждением пропустит несколько рюмок сакэ. Понятно, все за того же Эбису! Как бы там ни было, но он и на этот раз был на его стороне. Нояма даже и не сомневался в том, что ночной визитер передал на шхуну наркотики.

И если бы их нашли… ему не позавидовали бы многие…

А он отделался каким-то пустяковым штрафом, который даже не будет платить. Все расходы по содержанию шхуны несли ее хозяева.

Когда все формальности были закончены и таможня дала добро на разгрузку, капитан не удержался. И, не дожидаясь вечера, пропустил рюмочку так обожаемого им напитка. Какими бы закаленными нервы ни были, они все же оставались нервами.

Одобрительно крякнув, он сразу же налил еще одну и с удовольствием повторил эту более чем приятную для него процедуру…

Все правильно, за бога удачи было грешно не выпить!

И, наверное, он очень бы удивился, если бы узнал, что приблизительно в это же самое время один из государственных чиновников, прибывших к нему на шхуну по требованию русских, внимательно рассматривал извлеченный им из установленного в трюме фотоэлемента снимок. Человека, забравшего золото…

Впервые за три дня Итиро Вада вышел на улицу. И да-леко не в лучшем расположении духа. За “дипломатом” к нему так никто и не пришел. И несвойственная его хозяевам подобная “забывчивость” не могла не наводить на, мягко говоря, не совсем приятные размышления.

Обычно деньги забирали на следующий день. Сейчас же ему даже не позвонили и не поинтересовались, получил ли он их.

Неужели они где-то прокололись и теперь за ним следят? А может быть, Хосода просто занят и физически не может прийти за ними?

Быть, конечно, может все, но от этого ему не легче. Позвонить-то в любом случае можно!

А если нельзя? Ведь Хосода занимался далеко не благотворительной деятельностью, и сложности могли возникнуть и у него.

И если рассуждать трезво, то могло случиться и такое. Но тревога от этих трезвых размышлений почему-то не проходила.

Неопределенность… Хуже состояния Вада не знал. Пусть и не болит, но постоянно ноет, словно незалеченный зуб. И черт его знает, что ему теперь делать?

Впрочем, черт тут ни при чем. Он прекрасно знал ответ и без черта… Ждать! Ничего другого ему не оставалось…

Вада вздохнул и направился в ближайшее кафе. Заказав рюмку сакэ и томатный сок, он уселся за стоявшим прямо на улице столиком и закурил.

Черт его знает, думал он, делая одну затяжку за другой, как все-таки странно устроена жизнь. Когда у него не было денег, он только и думал, где достать их. А теперь, когда они у него были, его все время терзали мысли о той цене, которую он платил за них. Страшный расход нервной энергии и постоянное напряжение, вот чего стоили ему эти деньги. А ведь нервные клетки не восстанавливаются…

Он вспомнил тот не очень-то, как он теперь понимал, добрый день, когда ему предложили стать посредником. Тогда, ослепленный названными суммами он, почти не думая, согласился. Хотя, говоря откровенно, и тогда не особенно бедствовал.

Теперь, по прошествии времени, он даже себе не мог ответить, почему это сделал. По своей природе он не был ни алчным, ни даже жадным. И тем не менее…

Привлекла кажущаяся легкость? Получил, отвез, получил? Возможно…

Впрочем, теперь копаться в собственной душе и выяснять, что и как, поздно. Поезд ушел…

И за эти гонорары, если в их цепочке произошло-таки короткое замыкание, он заплатит долгими годами тюремного заключения. Только теперь до него по-настоящему дошло, что нет таких денег, за которые надо было бы выплачивать такие страшные проценты. В конце концов, деньги можно всегда заработать, но никто и никогда не вернет прошедшие за решеткой годы. Жизнь, к сожалению, не школьное сочинение, и ее не переписать начисто…

Вада пропустил еще несколько рюмок сакэ и вышел из кафе. После трехдневного затворничества, ему хотелось прогуляться.

Закурив очередную сигарету, он отправился в парк.

Стояла прекрасная погода, было солнечно и тепло, и расцвеченные осенью в потрясающие краски деревья создавали праздничную атмосферу.

Мало-помалу ею проникся и Вада. Правда, все-таки больше под влиянием алкоголя.

И теперь ему уже казалось, что не все так плохо, что пройдет всего несколько часов и он увидит улыбающееся лицо Хосоды с никогда не покидающим его выражением уверенности в себе…

Но… ему было суждено ничего уже больше не увидеть в этой жизни.

Выстрела не услышал ни он сам, ни сидевшая напротив его лавочки парочка, оживленно выяснявшая отношения между собой.

Но когда он, сначала к удивлению, а потом и к ужасу молодых людей, упал вдруг к их ногам, а из его пробитой пулей шеи ударил фонтан крови, девушка закричала.

Вада уже не дышал, когда не спускавшие с него глаз Ёсида и Масуяма подбежали к нему. Масуяма зло выругался. Не уследили! И ведущая к началу клубка ниточка была оборвана…

Ёсида сразу же бросился в том направлении, откуда прилетела оборвавшая эту ниточку пуля, а Масуяма, понимая, что руганью не поможешь, с надеждой по-смотрел на перепуганную парочку.

– Вы хоть что-нибудь слышали?

И к его удивлению и радости, надежды оправда-лись.

– Он, – ответил высокий и худощавый парень, по-ловину лица которого закрывали тяжелые очки в роговой оправе, – произнес только одно слово!

– Какое?

– Хосода…

– Хосода? – перевел взгляд Масуяма на побледневшую девушку.

– Да, – подтвердила та, – он произнес именно это слово…

Через несколько минут к Масуяме присоединился Ёсида. Отвечая на немой вопрос приятеля, он только махнул рукой.

– Вызывай экспертов!

Как выяснилось, в Ваду стреляли с расстояния трехсот метров. Ни гильзы, ни тем более оружия на месте преступления найдено не было. Да и не могло его там быть! У стрелявшего человека было достаточно времени, чтобы скрыться вместе со снайперской винтовкой. В парке никого не было, и бояться свидетелей у убийцы не было никаких оснований…

Еще через час о случившемся знал Ямаока. Ничем не выразив своего недовольства, он попросил своих подчиненных поработать на Хоккайдо до получения хоть какого-нибудь результата.

На который он, надо заметить, очень надеялся.

Да, они потеряли важного свидетеля, но у них оставались еще Араи и русский, которому тот передал золото. К тому же Ямаока даже и не сомневался в том, что уже в ближайшее время они сумеют познакомиться и с этим таинственным Хосодой. Кто знает, может быть, это именно он и направлял нажавшую сегодня в парке на спусковой крючок руку…

Глава 16

Около недели понадобилось сотрудникам бангкокской полиции для того, чтобы найти свадебный подарок мадам Ланг ее мужу. Вместе с его нынешним обладателем. Им оказался бывший профессиональный боксер Лум Талан, который уже три года не выступал на ринге из-за неумеренного употребления наркотиков и зарабатывал на жизнь розничной торговлей сгубившего его зелья.

Дюпрэ установил за ним наблюдение и уже очень скоро получил информацию о том, что на днях бывший боксер получит партию героина.

В роскошном саду двухэтажного дома, где Талан дол-жен был получить товар, двое спортивного вида молодцов играли в пинг-понг.

Ровно в шесть часов в сад вошли двое мужчин, один из которых держал в руке “дипломат”. Перемигнувшись с игравшими, они проследовали к входу в дом.

Как только дверь за ними захлопнулась, Дюпрэ сказал:

– Ты, Кулан, и ты, Парджанг, нейтрализуйте охранников, а мы с вами, – обратился он к двум другим полицейским, – идем в дом!

Когда после удара одного из игроков целлулоидный шарик отлетел от стола метров на двенадцать и тот нагнулся за ним, на него набросились Кулан и Парджанг. В то же самое время Дюпрэ вместе со своими помощниками, выхватив пистолеты, бросились ко второму парню. Увидев направленные на него стволы и не успев даже удивиться, тот послушно поднял руки вверх.

Еще через несколько минут Дюпрэ приступил к допросу Талана.

– Что ты можешь рассказать о Ланге?

– О каком Ланге? – изумился тот. – Кто это?

– Тот человек, кольцо которого ты носишь на левом безымянном пальце… Только не говори мне, что ты нашел его на улице, Талан!

– Не скажу, господин инспектор, – широко улыбнулся Талан, – поскольку я его купил!

– Что ж, – пожал плечами Дюпрэ, – разговора у нас, как видно, не получится… Но запомни, Талан! Когда ты будешь просить меня, я поступлю точно так же… Ты хорошо меня понял?

– Я бы с радостью вам помог, – развел руками бывший боксер, – но, видит Бог, мне нечего вам сказать!

– Дело твое, я тебя предупредил…

Он вызвал конвой и приказал Талана увести. Он даже не стал его спрашивать о героине, который они только что взяли, уверенный в том, что уже очень скоро бывший боксер расскажет ему все. Ведь Талан кололся по нескольку раз в день.

Не прошло и трех часов, как ему доложили из следственного изолятора, что Талан катается по полу и кричит от боли.

И когда инспектор перешагнул порог его камеры, он увидел извивавшегося в судорогах боксера. В его помутневших глазах застыло выражение ужаса и мольбы. Ужаса перед новыми мучениями и мольбы о помощи…

– Ты хотел меня видеть, Талан?

– Дайте мне иглу, умоляю вас! – прохрипел Талан, хватаясь руками за горло. – Только одну! Слышите, комиссар? Я умоляю вас!

– Я же тебя предупреждал, – холодно отозвался Дюпрэ, – чтобы ты ни о чем не просил меня…

– Дайте мне уколоться, и я все скажу! – последовал новый отчаянный вопль.

– Ну, смотри! Если обманешь, пеняй на себя!

Открыв дверь камеры, Дюпрэ жестом пригласил вой-ти в нее тюремного врача и кивнул на корчившегося на полу Талана.

– Сделайте ему укол!

Через пятнадцать минут перед ним сидел совершенно другой человек. В глазах Талана появилась осмысленность, руки и ноги перестали трястись. Правда, особой радости бывший боксер не испытывал, понимая, что угодил в ловушку, выхода из которой не было.

– Кто убил Ланга?

– Я… и еще двое… – тяжко вздохнул Талан.

– Что значит “и еще двое”? – поморщился Дюпрэ. – Мы же договорились…

– Слон и Меченый, – куда более уверенным тоном заговорил Талан, видимо окончательно поставив на себе крест. – Надеюсь, вам не надо объяснять, кто это?

– Не надо! – утвердительно кивнул головой Дюпрэ, хорошо знавший знаменитых на весь Бангкок уголовников. – Меня больше интересует, кто вам приказал сделать это?

– Крис Солован… – хрипло выдохнул из себя Талан, окончательно переходя Рубикон.

– А зачем ты снял перстень? Жадность обуяла?

– Машинально, господин инспектор, – грустно усмехнулся бывший боксер, от чего его лицо сразу же стало напоминать расплющенную ватрушку.

– Ладно, Талан, – поднимаясь со стула, на котором сидел, проговорил Дюпрэ, – я верю тебе… До суда я тебя буду подкармливать, а там как знаешь…

Талан не ответил. Люди, на которых он работал, измены не прощали…

Ровно через два дня на имя старшего инспектора Каматаро Ямаоки пришло письмо от директора Бюро Интерпола в Бангкоке Жюля Дюпрэ. В нем он сообщал, что ящики со змеями в Японию отправляла “Ниппон тойлз корпорейшн”. Для этого был подкуплен один из таможенников. Распоряжение покончить с Доном Лангом, как звали таможенника, местным уголовникам отдал технический директор вышеуказанной компании Кагэясу Отита. В этом же письме предупредительный директор Бюро извещал полицию Кодэ еще и о том, что несколько недель назад в одном из отелей Бангкока была убита некая Жаклин Леру и в ее убийстве тоже замешаны японцы. Любовником мадам Леру был известный Интерполу Мишель Лежер, служивший воздушным извозчиком в Золотом треугольнике и тогда же пропавший без вести. В конце письма Жюль Дюпрэ желал японским коллегам всяческих успехов и заверял в том, что они всегда могут рассчитывать на его скромную помощь. В качестве приложения в письме лежали отпечатки пальцев, снятые в номере отеля, где была убита любовница Лежера…

“Всегда могут рассчитывать на его скромную помощь…” Ничего себе “скромная помощь”!

– Спасибо тебе, Жюль Дюпрэ! – проговорил Ямаока и протянул руку к телефону, который зазвонил под его рукой.

– Старший инспектор Ямаока!

– Здравствуйте, дорогой господин старший инспектор! – услышал он голос, который мог принадлежать только единственной женщине в мире. Той, которую он любил…

– Кирико?! – даже не стараясь скрыть охватившую его радость, воскликнул он.

– Да, Каматаро, это я!

– Как ты оказалась в Кодэ?

– Очень просто, Каматаро, – услышал он в ответ. – Села в самолет и прилетела… Тебя это удивляет?

– Нет! Я… ждал тебя! Где ты находишься?

– В аэропорту…

– Бери такси и приезжай в Главное управление криминальной полиции! Если меня не будет, я оставлю ключи от квартиры у дежурного! Договорились?

– Да, Каматаро…

Ямаока дал отбой и позвонил ребятам.

– Масао, зайди ко мне!

Не прошло и десяти секунд, как в комнату вошел инспектор Янагида, двадцатисемилетний крепыш, великолепно владевший чуть ли не всеми видами боевых искусств.

– На экспертизу, – протянул ему Ямаока целлофановый пакет с отпечатками.

– Что-нибудь новое?

– Да, из Таиланда…

– Вот как далеко мы заехали! – усмехнулся Янагида.

– Если так пойдет, – в тон ему ответил Ямаока, – то мы поедем еще дальше!

– Я только “за”!

– В таком случае поспеши! – улыбнулся и Ямаока, которому нравился этот никогда не унывающий и уверенный в себе парень, работавший в полиции с огромным удовольствием.

– Лечу, шеф!

Когда Янагида “улетел”, Ямаока встал из-за стола и подошел к окну…

Стояла прекрасная осенняя погода. По высокому прозрачному небу медленно плыли огромные белые облака, величественные и равнодушные. И не было им никакого дела ни до старшего инспектора криминальной полиции Каматаро Ямаоки, ни до того, что сейчас происходило у него в душе…

Он познакомился с Кирико четыре года назад. Когда расследовал кражу редчайших антикварных книг у известного на всю Японию доктора философии Норинаги Кумэ.

Сразу же почувствовав взаимную симпатию, они стали встречаться. Ласковая и заботливая, Кирико дала видевшему жизнь с далеко не лучшей ее стороны Каматаро то, чего ему так не хватало. Тепло и нежность…

И он уже начал подумывать о совместной жизни, как неожиданно Кирико предложили поехать на два года в Тибет для работы с древними рукописями. Каматаро не стал удерживать девушку, которой выпала такая редкая для ученого возможность…

Когда она вернулась, Ямаоки в Токио уже не было. Встретиться им не удалось. Несколько раз они поговорили по телефону, но дальше этого дело не пошло…

Раздавшийся телефонный звонок оторвал Ямаоку от не совсем приятных воспоминаний.

– Мне нечем вас порадовать, шеф! – услышал он голос Янагиды.

– Тем хуже для нас… – усмехнулся Ямаока.

Похоже, его никто не хотел радовать… И стоит ситуации наверху хоть немного измениться, как Савадзима запоет совсем другие песни. Под аккомпанемент якудза…

Якудза… Когда Ямаока слышал это слово, ему сразу же представлялся огромный осьминог, опутавший своими щупальцами всю страну.

Ямаока хорошо знал ее историю и прекрасно понимал, что им приходится бороться уже даже не с организацией, а с образом жизни…

А все начиналось с разорения поместных князей. Целые армии крестьян, ремесленников и самураев двинулись в города и прежде всего в Эдо, как тогда назывался Токио. В те далекие времена существовала даже пословица, которая гласила: “Если хочешь быть счаст-ливым, приезжай в Эдо!” Но если привыкшим к по-вседневному труду крестьянам и ремесленникам работа была не в тягость, то самураям добывать себе пропитание в поте лица своего не хотелось. Одни из них пристраивались в вооруженную охрану сёгунов. Другие занялись науками. Остальные, и таких было большинство, становились самыми обыкновенными разбойниками с большой дороги…

Бандзуийн Тёбэй оказался умнее своих собратьев. Он открыл небольшой игорный притон, поставив на страсти человеческие. Тёбэй прекрасно понимал, что стремление разбогатеть сильнее всех проповедей и идеологий. А раз так, то получите свой шанс разбогатеть, не работая! Или проиграть, что случалось гораздо чаще, по-скольку хозяин притона платил работающим на него шулерам далеко не зря. Вполне возможно, что именно из этого притона и пошло само название “Якудза”. Ведь самым несчастливым числом в японских картах является двадцать, а “я” по-японски означает восемь, “ку” – девять, а несколько измененное от “сан” “дза” – три.

Вскоре в притоне стало тесновато и бывший самурай открыл еще несколько. Для выигравших устроили отдельные кабинеты, где они могли отдохнуть с молоденькими девушками. Неудачникам предлагали спиртное…

Кто знает, как бы пошло развитие якудза, если бы в один прекрасный день власти Эдо не обратились к Тёбэю с просьбой поставлять рабочую силу для прокладки дорог. Для изощренного ума бывшего воина подобная проблема не являлась неразрешимой. И на помощь Тёбэю опять пришли… карты. Он стал предлагать проигравшим рассчитываться… работой на благо города.

Постепенно якудза забирала в свои руки не только игорные дома и увеселительные заведения, но становилась и крупнейшим работодателем. В ее руках оказались порты и крупные строительные подряды…

Не все шло гладко. Вновь возникавшие группировки заявляли о своем праве на кусок пирога. И время от времени между ними вспыхивали настоящие войны, уносившие жизни сотен людей. В середине девятнадцатого века главарь огромной семьи Дзиротё из Симидзу в течение дня вырезал шестьсот своих противников.

Что же власти? Да ничего! Смотрели и брали взятки. И надо сказать, немалые…

А в 1871 году сам управляющий императорским двором Мэйдзи, будучи не в силах справиться с народными волнениями, обратился за помощью к якудза. И надо отдать ей должное: она справилась. В 1946 году дошло до того, что отряды якудза охраняли… полицейское управление в Кобэ от доведенных до отчаяния корейцев и китайцев, ввезенных в огромном количестве в Японию во время войны. Так по-степенно сложился союз четырех сил: исполнительной и законодательной властей, большого бизнеса и якудза…

И в этом мощном четырехстороннем союзе шла не прекращающаяся ни на минуту жестокая и безжалостная борьба… И отголоски этой борьбы слышались по всей Юго-Восточной Азии…

Ямаока снова взглянул на конверт из Таиланда, валявшийся на столе. Этот парень помог ему. Теперь дело было за инспектором из Манилы…

– Вот, – передал помощнику только что полученный из МВД Японии телекс начальник Управления по борьбе с организованной преступностью Алексей Аркадьевич Веселовский, – полюбуйся!

Соловьев с интересом взял бумагу и быстро прочитал ее. В ней сообщалось, что в японском городе Кодэ была задержана крупная партия золотого песка. Однако проведенное расследование не дало желаемых результатов, поскольку человек, непосредственно связанный с организаторами поставки песка, убит. В Россию, говорилось дальше, будет направлено несколько граммов задержанного песка, для определения места его происхождения. В конце сообщалось, что этим делом в Кодэ занимается старший инспектор Главного управления уголовной полиции Каматро Ямаока. Прилагались и все его факсы, телефоны и телексы…

– И что ты на это скажешь? – полюбопытствовал Веселовский, когда Соловьев закончил чтение и взглянул на него.

– А чего тут говорить? – пожал тот плечами. – Все идет как и должно идти! Песок попадает на Хоккайдо, а оттуда уже расходится по всей Японии. Думаю, что этому Ямаоке просто повезло и он вышел на него первым. Ведь до сих пор у нас не было таких сигналов…

– Да, повезло! – насмешливо покачал головой Веселовский, и Соловьев не смог не оценить его иронии.

Этому Ямаоке как раз не повезло, потому что теперь ему предстоит тяжелая и кропотливая работа по восстановлению оборванной цепочки. Как, впрочем, и им самим…

Хотя по сути дела они уже начали ее. Для этого пришлось заниматься личным составом почти пяти рыбацких сейнеров, находившихся в ночь задержания японской шхуны в том районе. Собственно, им продолжали заниматься и сейчас. Но ничего интересного пока выявить не удалось. На сейнерах было немало судимых в прошлом людей, но это еще ничего не доказывало. Наоборот. Бывших уголовников вряд ли допустят до такого тонкого дела, как контрабанда шлиха…

Положение осложнялось пока еще и тем, что до сих пор они так и не получили от японцев сведений о том человеке, который наверняка забрал золото со шхуны, и его связях среди многочисленных русских, занимавшихся самым различным бизнесом сейчас на Хоккайдо. А в том, что эти связи обязательно должны быть, ни Веселовский, ни Соловьев не сомневались. Не шел же шлих из России в Японию, минуя русских?

И тот факт, что на задержанной шхуне не было ни одного русского, еще ни о чем не говорил. Решили не рисковать, и послали к курьеру японца. Пусть кое-что и потеряв в прибыли. Ведь если бы на шхуне оказался подданный России, дело приняло бы совсем другой оборот…

– Ну что, Сережа, – невесело улыбнулся Веселовский, забирая у помощника факс и кладя его в папку уже заведенного уголовного дела по факту о контрабанде золотого песка, – продолжим наши игры с личным составом?

– А нам ничего другого пока и не остается! – развел тот руками.

– Остается! – покачал головой Веселовский. – Нам остается еще ждать!

– Дело хорошее! – насмешливо проговорил помощник. – И главное – новое!

Что-что, а пословицу “хуже всего – ждать да догонять” эти люди полной мерой испытали на себе. И продолжали испытывать. Каждый день и каждый час…

Глава 17

А в это самое время Брюс Палаван сидел в подсобном помещении одного из самых роскошных кафе в центре Сёбу. Вместе с полицейскими из местного комиссариата он поджидал младшего сына Лога Кихо. С минуты на минуту достойный отпрыск своего знаменитого родителя должен был в очередной раз выбить из хозяина заведения деньги. Рэкетом Кихо-младший занимался на собственный страх и риск, ибо его сановный папаша строго-настрого запретил ему предпринимать какие-либо шаги на этом поприще. Однако Кихо-младший привык своевольничать и, пользуясь непререкаемым авторитетом своего родителя, время от времени пускался в свободное плавание…

Кихо-младший не заставил Палавана и его помощников долго ждать. Ровно в четыре часа пополудни, когда кафе закрылось на перерыв, он вошел в полутемный зал в сопровождении трех мускулистых парней.

– Привет, Дэви! – широко и радушно улыбаясь, протянул он руку хозяину, застывшему при виде незваных гостей. – Как дела? Надеюсь, все в порядке?

– Здравствуй, Саван, – нехотя выдавил из себя тот.

– Похоже, ты не очень рад меня видеть? – продолжал улыбаться Кихо-младший. – Разве мы с тобой не приятели?

– Да уж, – хмыкнул Дэви, с ненавистью глядя на Савана, – приятели…

– Конечно, приятели! – не скрывая иронии, подтвердил Саван. – Только скажи мне, кто тебя обидел, и я тут же докажу тебе свою дружбу!

– Ладно, Саван, оставь эти разговоры! – ставя бокал на стойку, махнул рукой Дэви, который с удовольствием задушил бы этого наглого щенка собственными руками.

– Ну, как знаешь! – пожал плечами тот.

В следующую же секунду улыбка сбежала с его лица, и оно приняло жестокое и хищное выражение.

– Приготовил? – спросил он, сверля хозяина своими небольшими глазками.

– Приготовил, – темнея лицом, буркнул тот и по-ложил на стойку толстый конверт.

– Хорошо, Дэви, – беря деньги и пряча их в карман куртки, снова усмехнулся Кихо-младший, – я доволен тобой… И вот еще что, Дэви, – добавил он после небольшой паузы, – у меня появилась новая девочка… Ты не мог бы набавить еще немного?

– Побойся Бога! – в сердцах воскликнул хозяин, который, услышав наглое требование, даже позабыл о том, что у него в подсобке сидят полицейские, обещавшие раз и навсегда избавить его от этого наглеца. – Где я возьму?

– Ну раз нет, значит, нет, – миролюбиво произнес Саван. – Ничего не поделаешь…

И в следующее мгновение сильно ударил Дэви в живот.

– Подумай, Дэви, – с угрозой произнес он, глядя на корчившегося на полу хозяина, – хорошенько поду…

Договорить он не успел, так как в этот момент перед ним неожиданно появился Палаван.

– А это еще что за чучело? – больше удивленно, нежели испуганно проговорил Саван, поворачиваясь к своим парням.

С неожиданной быстротой, которую было трудно ожидать от грузного Палавана, он приблизился к Савану и коротким ударом уложил его на пол. А когда пришедшие в себя напарники Савана попытались было броситься на обидчика, он, выхватив пистолет, сразу же охладил их пыл.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кодзамо Таока – один из самых знаменитых оябунов – “крестных отцов” японской мафии.

Вернуться

2

Иэ – семья (яп.).

Вернуться

3

Иппиками-оками – одинокий волк (яп.).

Вернуться

4

Сэнто – платные общественные бани.

Вернуться

5

Судзуки Д. Т. – известный исследователь дзэн-буддизма.

Вернуться

6

Додзё – так в Японии называют зал для занятий боевыми искусствами.

Вернуться

7

Якудза – так называется японская мафия.

Вернуться

8

Бонсай – культура выращивания растений на подносе или в неглубоком горшке, блюде, поддоне.

Вернуться

9

Маджан – широко распространенная игра в кости.

Вернуться

10

Сямисэн – трехструнный щипковый инструмент.

Вернуться

11

Гёдза – китайские пельмени с начинкой из мяса и овощей.

Вернуться

12

Унаги – жареный угорь в сладком соусе с рисом.

Вернуться

13

Сасими – блюдо из сырой рыбы, нарезанной кусочками, с острой приправой.

Вернуться

14

Балут – кушанье из утиных яиц.

Вернуться