Михаил Курсеев
Во власти любви

О книге

«Когда власть Любви превзойдёт любовь к Власти, наступит Мир на Земле», – произнёс известный рок-музыкант Джимми Хендрикс в разгар войны во Вьетнаме, противопоставляя философии Войны, философию Любви и Мира, спустя четверть века после 2-й Мировой Войны.

Прошло ещё четверть века до описываемых событий в романе Михаила Курсеева «Во власти Любви», а извечные вопросы остаются, и герои романа пытаются, порой наивно, но искренне, прояснить и определить свои нравственные позиции в это сложное, непростое время «перемен». Вот они появляются на страницах романа – Татьяна, Сергей: 13-ти, 15-ти, 17-ти, 19-ти летние. Выпускники школы в один из безмятежных июльских вечеров решают дилемму: …лучше «сгорать глупым мотыльком», чем быть всю жизнь «навозным червяком…». А через год-другой, после боевого крещения в горах Чечни, вчерашним школьникам, хочется напутственно крикнуть вслед фразой из стихотворения Н.Тихонова: «…Гвозди бы делать из этих людей, не было б в мире прочнее гвоздей…»

Автор проводит параллели в диалогах своих литературных героев о той цене, которую заплатили их отцы и деды в памятном, недалёком прошлом и вновь, через одно поколение, ситуация в мире меняется, становится взрывоопасной, и уже внуки на переднем крае защищают те же ценности: Любовь, Добро, отчий край от той же заразы, но в новом обличии на пороге 21-го века.

И вот уже знакомым и тревожным рефреном в некоторых главах романа звучат известные строки Константина Симонова «Жди меня, и я вернусь…». Герои, жившие и родившиеся в неожиданно потерянной стране под названием Советский Союз, теперь живут в двух разных мирах, разных реальностях – Там и Здесь. Разруха в стране, в головах, подлость и предательство Власти, война реальная идёт на окраинах бывшей Империи. Герои пытаются задавать вопросы и искать на них ответы в реальном времени – Там и Здесь.

Автор уходит от глубинного анализа происходящих событий, видимо надеясь, что разум человеческий возобладает над злом, окружающим мир и всё побеждающая власть Любви – вот она, рядом, на расстоянии одного звонка с мобильника…

Но нет. Порохом тянет со всех четырёх сторон.

Захлёбываются в крови наши ближневосточные соседи. Всё реже звучит голос Любви Омара Хайяма, сказок 1001 ночи. Разрывы мин, ракет, снарядов, ужас химических атак…

На братской Украине управляемый хаос переходит в неуправляемый. Молодёжь уже не поёт добрых украинских песен. Не звучит: – «Ніч яка місячна, зоряна, ясная!», а всё больше искривлённым от злобы ртом зомбирующее: «Слава Украине – Героям Слава», растерзав былую славу и благодать земли родной, красоту и самобытность своего народа в угоду чуждой Власти.

Все маски Власти, претендующей на мировое господство, сброшены и под ними один и тот же лик – золотого, библейского Тельца.

И вот уже рождается другой персонаж этой вселенской трагедии, претендующий на абсолютную власть, который катастрофически быстро набирает в весе: он жесток, и ни во что, и никому не верит.

Это беспощадный антипод Любви – Ненависть.

Тревожно за близких, за детей, за внуков. Тревожно за Любовь.

Ты не найдёшь, уважаемый Читатель, всего этого в романе. Автор неисправимый оптимист, офицер-поэт-романтик, бесшабашный гусар, эдакой, Давыдовской закваски и он надеется и искренне верит, что мир находится во ВЛАСТИ ЛЮБВИ и его вера во всепобеждающую Любовь, заслуживает уважения.

Писатель, поэт, член РСП, председатель правления Волгоградского областного отделения РСП Владимир Буров

От автора

Роман «Во власти Любви» основан на реальных исторических фактах и событиях, происходящих в нашей стране в трудные девяностые годы, когда всё хорошее в Советском Союзе было уже разрушено, а новое в новой России, ещё не построено: ни в экономике, ни в политике.

Ярко через весь роман проходит повествование об отношениях главных героев, о трудностях и испытаниях, которые им, вчерашним школьникам, жизнь и судьба преподносит. Самое сложное, что далось мне, как автору при написании этого романа, – это придумать его название. Название, как и финал романа родились неожиданно, сами собой при написании последних глав.

Бездарная политика несёт разруху, войны, забирающие жизни близких и любимых, отбирая у людей всё, что они имели. И только любовь, которую никто отобрать не может, помогает людям выживать в самых невероятных условиях, спасает и делает людей счастливыми, конечно, если – это настоящая любовь. В романе предлагается поразмышлять на эту тему, сделать выводы о том, что такое настоящая любовь, и бывает ли вообще – любовь ненастоящая?

Имена и фамилии героев вымышлены, но являются собирательными прообразами реальных героев, которых я знал лично. Собрав отдельные истории из жизни многих людей и собственной, личные наблюдения, оставалось только изложить всё это на бумаге.

Очень надеюсь, что каждый читатель, прочитавший эту книгу, испытает не только положительные эмоции, но и почерпнёт частицу разумного, доброго от соприкосновения с самым главным на свете чувством, которому всё подвластно. Буду очень благодарен каждому, кто оставит свой отзыв и впечатление о прочитанном в социальных сетях или на сайте книги.

Михаил Курсеев.

«Посвящается безвременно ушедшим и ныне живущим друзьям моим, верой и правдой служивших Отечеству, тем кто любил их и ждал».

Глава 1

Татьяна

Весна 1997 года, за окном бушует май, окрасив деревья белоснежным цветением, преобразив сады и улицы, выглядевшие после зимы серыми и унылыми, в праздничные и нарядные.

Пушистые ветки сирени, радующие глаз палитрой многообразия оттенков от розового до тёмно-синего, распустили свои бутончики, источая волшебные запахи, пьянят, вызывая невольное чувство восторга. Необыкновенный аромат ощущаешь повсюду, едва выйдя из дверей дома на улицу.

Над каждым цветочком вьются пчёлки, каждая, напевая жужжанием свои майские напевки в одиночку сливается гармонично с единым стройным хором остальных насекомых, в котором слышится радостная мелодия всего живого, способного летать, жужжать и петь.

Чернявые скворцы, переливаясь опереньем на солнышке, по утрам устраивают такие состязания солистов, что им могут позавидовать соловьи и сладкоголосые канарейки. Потом они, скворцы, будто, не договорившись между собой о первенстве, устраивают такую какофонию, пытаясь перекричать друг друга, что все, щебетавшие вокруг до этого птахи, разом замолкают, слушая их песни, и лишь временами вставляя свои припевки, радуясь весне.

«Как прекрасна жизнь, тебе шестнадцать, а через два месяца будет уже семнадцать, какая я уже взрослая. Скоро выпускной вечер, и прощай, родная школа…? Да, как быстро пролетели эти чудесные школьные годы, как жаль их. Но всё равно я счастлива, ведь я любима, и я люблю…! Нет я не просто счастлива, я не просто люблю… Я безумно, безмерно счастлива, безмерно, бесконечно его одного люблю!» – так ранним майским утром рассуждала Татьяна, выйдя из отчего дома и озирая красу окружившую её на весенних улицах города, с наслаждением, полной грудью вдохнула весенний аромат. Напевая что-то весёленькое, Татьяна лёгкой походкой пошла в школу, закинув за плечо лёгкую сумочку с одной тетрадкой и ручкой. Завтра первый выпускной экзамен.

Ничем не примечательный, провинциальный, но родной и любимый городок Татьяны находился в двухстах километрах от областного центра. Он был похож на тысячи других таких же городков и рабочих посёлков России. Улочки с аккуратными частными домами местами перемешивались со строениями немногочисленных двух, трёхэтажных серых жилых домов полу-барачного типа с частичными удобствами. Частичные удобства – это когда у тебя центральное отопление, а туалет на улице или, когда у тебя центральная канализация, но топить печь и титан в ванной приходится дровами или углём. Короче, – это, когда у тебя есть блага городского быта, но не все. Некоторые одноэтажные дома в центре города отличаются с виду от деревенских только тем, что у них нет ни огорода, ни сада, а только маленький палисадник с тремя грядками цветущей растительности.

Украшением центра провинциального городка, как и тысячи таких же в стране, являлись непременные архитектурные атрибуты того времени: здание администрации, дом культуры, центральный универмаг и памятник В.И. Ленину с вытянутой рукой, зовущей трудящихся всех стран объединяться и дружно всем вместе двигаться к светлому будущему коммунизма.

Некогда это светлое будущее в городке, где родилась и выросла Татьяна, строили многочисленные РСУ (ремонтно-строительные предприятия), ПМК (передвижные механизированные колоны), пару фабрик, производящие что-то из одежды, что-то из еды; особой гордостью был комбинат, дававший на-гора стране миллионы тонн цемента.

Всем процессом строительства будущего и светлого, как и положено, в районном центре руководили райком КПСС, райисполком, райпотребсоюз, райком комсомола и прочие вспомогательные организации. Медленно, но как всем казалось, уверенно выполняли заветы и призыва Ленина и твёрдой поступью куда-то двигались, при этом все знали, что двигаются вперёд. Так было написано на многочисленных плакатах, украшавших городок, так говорили и призывали с трибун руководители поступательного движения во время первомайских и ноябрьских демонстраций. Правда, никто никогда даже не задумывался о том, а где этот – перёд? На юге или на севере, на востоке или на западе? Просто двигались, а раз двигались, то значит вперёд, как призывала Коммунистическая партия. И ведь двигались, жизнь тихо, но у всех налаживалась, каждый был уверен в своём будущем.

Жили не богато, но всем хватало средств на всё необходимое, даже многие могли себе позволить некоторые накопления. На медицину и образование детей затраты были минимальные, лекарства и канцелярские товары стоили копейки. На предприятиях можно было получить бесплатную путёвку в санаторий на море или в горы Кавказа с полным пансионом и прекрасным медицинским обслуживанием.

Старые дома-бараки, построенные наспех после войны, ломали и строили новые благоустроенные дома, потихоньку квартирный вопрос решался, молодая семья в течении пяти-шести лет, работая на одном месте обеспечивалась за счёт государства квартирой. Плата за жилищно-коммунальные услуги была столь низкой, что не влияла на семейный бюджет совершенно. Труднее молодой семье было купить телевизор, бытовую технику, мебель. Для приобретения этого приходилось откладывать месяцами или покупать в кредит. Приобретение автомобиля могли себе позволить только те, кто смог накопить средства за долгие годы или имел возможность заработать в условиях крайнего Севера, а если повезёт, то за рубежом.

Всех всё устраивало, люди на жизнь не жаловались, что такое безработица вообще не знали, смотрели телевизор и жалели трудящихся капиталистических стран, которых угнетали капиталисты.

Но однажды партия решила, что медленно движемся и объявила перестройку и ускорение, а ещё гласность. Начали перестраивать ровные и стройные колонны трудящихся, что медленно двигались вперёд, начали ускорять их движение. Вроде зашевелились, даже задвигались быстрее, но вот на беду ещё объявили гласность. Гласность – это, когда каждый может говорить и предлагать то, что он хочет, о чём думает. Тут началось и поехало…, как в баснях великого Крылова, сначала лебедь раком щуку…, потом наоборот. В итоге такого разно-векторного движения, сбились в кучу, поступательное движение вообще прекратилось, но гласность осталась, всем народом и начали решать: где перёд, куда двигаться и как? Сообща, аль лучше поодиночке? Результат – великая и могучая империя СССР, где все народы и отдельные личности были вполне счастливы, но не все и всем довольны, развалилась на удельные княжества бывших советских республик. О причинах и виновниках развала СССР можно долго и много рассуждать, но основной из них, по мнению большинства людей, является – жажда власти, личного обогащения и величия отдельных личностей, оказавшихся на гребне волны бурлящих событий начала девяностых. Поэтому, наплевав на мнение большинства народа о желании сохранить великий и могучий Советский Союз, высказанного на мартовском референдуме 1991 года, кучка заговорщиков и предателей, науськанная Западными «доброжелателями», состоящая из руководителей трёх республик: России, Украины и Белоруссии поставила крест существованию СССР, оправдывая свои действия исторической неизбежностью.

Приобретя суверенитет, каждая республика пошла своим путём экономического и политического развития. Правительство Российской Федерации, «посовещавшись» вроде с народом, решило, что надо попробовать двигаться в светлое будущее индивидуально, а всё накопленное общими усилиями «по-честному» поделить, чтобы тащить накопленное вперёд было легче.

Кучка молодых, так называемых реформаторов, чтобы под диктовку заокеанских «друзей» окончательно разрушить экономику России, предложила провести «шоковую терапию», то есть все богатства Родины быстро распределить в частное владение. Делили очень просто, каждому гражданину выдали энную долю всего богатства страны, выраженную в виде условной единицы – ваучера.

Теперь каждый имел право в обмен на ваучер получить то, что пожелает: хочет долю от завода, захочет долю от нефтяной вышки и так далее, все стали в один день потенциальными владельцами несметных недр и промышленных предприятий. Кому было лень владеть несметными богатствами, тем предложили сдать в доверительное управление свои активы в виде ваучеров в ЧИФы, то есть частные инвестиционные фонды, где очень грамотные и «честные специалисты» обещали приумножить состояние трудящегося многократно за вычетом мизерных расходов на своё содержание и налогов. Можно было просто продать ваучеры, и, так как трудящиеся мало верили в успех собственных возможностей приобрести за ваучер кусочек собственности, то многие попросту по сходной цене продали свои ваучеры предприимчивым дядям. Деньги проели и пропили.

Другие, более дальновидные, вложили свои ваучеры в ЧИФы, ПИФы и прочие «перспективные финансовые организации», и кто год, а кто и даже два поимел за это дивиденды, правда, небольшие. Многие «дальновидно понимали» трудности начального этапа накопления капитала, поэтому, кроме ваучеров вкладывали в ЧИФы, ПИФы и честно заработанные денежные средства, с надеждой на светлое капиталистическое будущее, верили и ждали это будущее.

Это будущее пришло к «дальновидным» быстро: к кому через год, к кому через два. ЧИФы, ПИФы куда-то делись, кого-то государство ликвидировало за неуплату налогов, но в итоге «умные и интеллигентные» граждане, как и ленивые, остались с носом, потеряв не только ваучеры, но и все свои накопления. Все богатства страны поделили между собой дяди из Москвы, приближённые к Кремлю, которые придумали всеобщую ваучеризацию страны, многие из них, кто жив, правят нами и по сей день, не особо заботясь о благополучии народа.

Правительство России самую большую аферу в истории человечества – приватизацию признало справедливой и очень успешной, народу сообщили, что теперь мы в шаге от светлого капитализма, призвало трудящихся к спокойствию и усердию на работе.

Увидев, как московские «элиты» прибрали к рукам самые жирные куски народного достояния, местные «элиты» быстро обанкротили свои РСУ, ПМК, фабрики, до которых не дотянулась пока рука Москвы, и прибрали их к своим рукам согласно собственных возможностей и занимаемого служебного положения.

Отец Татьяны, в дележе советского наследия не участвовал, но отцы города, решили и поделили всё сами. Василию Ивановичу, как бывшему чиновнику потребительского союза районного масштаба, позволили за ваучеры выкупить небольшую столовую возле АЗС на федеральной трассе Дон в десяти километрах от городка. Столовая была некогда в ведении райпотребсоюза, и три года уже не функционировала. Сама АЗС досталась племяннице бывшего первого секретаря райкома партии, Наташе, подружке и однокласснице Татьяны.

Василий Иванович был, как говорится, мужчиной в самом расцвете сил, вложил все свои накопления в ремонт и обустройство столовой, пытаясь превратить её во вполне приличное загородное кафе. Он планировал заменить там всё кухонное оборудование на современное, приобрести новую мебель, а рядом с кафе оборудовать стоянку для большегрузных автомобилей.

Он надеялся, что бизнес будет рентабельным и вполне процветающим, поэтому свою единственную дочь решил уговорить поступить в колледж учиться на пищевого технолога. Он зал, что у Татьяны были совсем другие планы и мечты на будущее, но обстоятельства диктовали иное. Накануне вечером он, оценив происходящее, решился на откровенный разговор с дочерью.

– Танюнька, милая моя дочурка, – он всегда называл её ласковыми, порой не очень ей нравившимися умилительными именами, – так сложилось по независящим от нас причинам, что теперь у нас кафе собственное, свой бизнес, поэтому тебе нужно приобрести профессию по профилю. Я знаю: ты всегда мечтала о другом, но жизнь иногда вносит свои коррективы, да и профессия технолога тоже очень престижная. Неизвестно как сложится жизнь, что будет со мной через год, два, а ты должна быть уверена в своём будущем, ты одна моя наследница и опора.

– Да, папочка, наверное, ты прав, – ответила она, взвесив все доводы отца и свои желания. – Я, папа, сама уже думала об этом.

Это у них был не первый разговор, поэтому не раз ночами она обдумывала на эту тему, рассуждая:

«Ну, поеду я в Москву, ну даже, если и выучусь на переводчика, а кем стану, где без связей найду работу? Вон, объявления сейчас какие, всем требуются секретари-референты со знанием языка, молодые, но без комплексов. Нет, уж лучше я кофе буду подавать клиентам в кафе за деньги, чем какому-то жирному шефу. Прав папа, поеду в Волгоград». Потому она сегодня так легко согласилась с Василием Ивановичем.

– Я понимаю, что кафе – дело хлопотное, оно не принесёт тебе больших доходов, но обеспечит надёжной работой и куском хлеба с маслом. Расположено оно очень удачно возле федеральной трассы, а значит клиентов будет достаточно. Стоянка наша тоже будет кстати. А там, глядишь – построим гостиницу небольшую. Неизвестно как сложится жизнь теперь, раньше мы знали, что о нас заботится государство, а теперь каждый будет выживать как сможет, – рассуждал отец. – Что смог, то я уже сделал, оборудование закупил почти всё новое, мебели немного. Документы тоже все оформил по закону. Пока ты будешь учиться, я сам присмотрю за всем этим хозяйством, а там ты станешь управлять. Думаю, что у тебя всё получится, ты же у меня умница, отличница.

– Конечно, папочка, я постараюсь, я же тебя так люблю, мой милый, – Татьяна обняла и поцеловала отца.

– Со снабжением продуктами проблем не будет, – продолжил Василий Иванович, утирая слезу внезапно скатившуюся из глаз, – мы же не в городе большом живём, рядом деревни. Там фермеры работать начали, а значит всё будет, многих я лично знаю, договорюсь с ними, да и они сами будут рады с нами сотрудничать.

– Папа, я так рада, что ты у меня есть, я всё-всё сделаю, я буду очень стараться и поверь, что ты будешь гордиться своей дочкой.

– Надеюсь, что дочка подарит мне пару внуков, которыми я ещё успею тоже погордиться – пошутил отец.

Татьяна после этих слов смутилась и немного покраснела, поэтому поспешила перевести разговор о наследниках в другую плоскость.

– Папа, а рядом ещё АЗС, а значит машины будут чаще останавливаться. А тут наше кафе, заодно можно и пообедать. Ты знаешь, что на АЗС начальницей будет моя подруга, значит будет мне с кем в свободное время поболтать?

– Знаю, что дядя эту АЗС подарил Наташке – твоей беспутной подружке.

– Почему беспутной…? Просто она весёлая и заводная, а учится плохо не потому, что глупая, просто она с учителями не нашла общий язык, папа.

– Весёлая? Ветер у неё один в голове. У дяди своих детей нет, вот он её и избаловал, приучил жить на всём готовеньком, зачем ей учиться хорошо? Она думает, что он её до старости кормить будет, но нет, прошли те времена, ему теперь самому бы выжить, хорошо он хоть АЗС успел прибрать себе, и ещё кое-что. Он автозапрвку на неё оформил собственность ещё и потому, что боится, что у него самого её отберут.

– Кто отберёт?

– У нас всегда найдутся те, кто желает отобрать что-то у кого-то. Как раз теперь опять такие времена начинаются. Боюсь и у нас попробуют отобрать кафе или данью обложить. Вон их сколько развелось рэкетиров ещё с Горбачёвских времён. Слава богу, что сейчас конец девяностых, а не начало. Они уже почти перебили друг друга эти братки, но ещё много их осталось. Работы в городке почти нет, а они кормиться хотят, вот и превратились из трудяг в шакалов. А шакал, попробовавший однажды крови, уже не остановится, он никогда больше не станет человеком.

– Папа, ты такие страшные вещи говоришь, мне аж жутко стало. А как же милиция, государство, в конце концов…? Куда они смотрят…?

– Это, дочка, называется дикий капитализм. Страны Запада его уже прошли, а у нас перерыв от него был 70 лет, у нас он только начинается. Теперь мы вернулись туда, откуда 70 лет назад ушли, но у нас это называется сейчас демократией. При социализме у нас милиция оружие с собой не носила, незачем было. Убийство или грабёж было чрезвычайным происшествием, а сейчас нормой стало. В милиции те же бандиты порой сидят, только в погонах, а шакалы делятся с ними добычей своей. Мы, с твоей мамой Галей, прожили 30 лет, с молодости гуляли вечерами по разным городам до утра, не боялись, что кто-то пристанет к тебе на улице, ограбит, а сейчас…

– Папочка, всё будет хорошо, вот приедет мой…Тут она снова осеклась, покраснела и сказала, что ей срочно надо бежать. Не дав отцу что-то спросить, который уже открыл рот от удивления, как быстро выскочила из комнаты и убежала к подруге.

Глава 2

Родители Татьяны: Василий Иванович и Галина Николаевна

Василий познакомился с Галиной в Новосибирске, где они были одногруппниками в институте народного хозяйства на экономическом факультете. Василий поступил в институт, отслужив два года в армии. Галина прибыла в Новосибирск из солнечного Узбекистана сразу после школы в 1966 году.

Галина весёлая и озорная девчонка с огромными глазами цвета морской бездны, или скорее небесной синевы, сразу приглянулась Василию. Сдавая с ней в одном потоке вступительные экзамены, он смело и решительно познакомился с приглянувшейся ему абитуриенткой.

– Разрешите представиться? – чётко по-военному произнёс Василий, подойдя к одиноко стоящей девушке, склонившейся над учебником в конце коридора аудитории, где проходил устный вступительный экзамен по математике.

Галина, вздрогнув от неожиданности подняла на парня свои роскошные глаза, но мысли её в ту минуту были заняты совсем иным, поэтому она даже не удосужилась ответить бойкому парню, уткнувшись внимательно снова в учебник.

– Гвардии сержант Богомолов, – уже не так бодро продолжил Василий и тихо добавил, – запаса…

Галина продолжила листать книгу и что-то шептать про себя, видно, повторяя какие-то формулы и пошла в направлении двери аудитории, где шёл экзамен, остановившись рядом с кучкой абитуриентов, ждавших своей очереди.

Сержант Богомолов, скорчив недовольную гримасу, остался стоять на месте, хотя у него было прекрасное настроение, так как он только вышел из аудитории, сдав на отлично последний вступительный экзамен. Будучи так отвергнут прелестной девушкой, он несколько смутился и стоял неподвижно, совершенно не зная: что делать дальше…? Неведомая сила приковала его к полу, через некоторое время, выйдя из оцепенения, он отошёл в сторону и присел на подоконник, продолжая наблюдать за Галиной. Вскоре объект его созерцания вошёл в кабинет для сдачи экзамена. Василий, невольно сжав суеверно за неё свои кулаки, встал и машинально подтянулся вслед за ней, застыв напротив той двери, куда она вошла.

Через некоторое время вдруг дверь резко распахнулась, и оттуда выбежала сияющая и счастливая Галина, она как рысь прыгнула на гвардии сержанта, обняла его, поцеловала и с восторгом прокричала:

– Мой милый сержант Богомолов, я люблю тебя, я сдала на отлично, всё, всё, я поступила, ура! Ещё и ещё раз его поцеловала.

Василий настолько опешил от случившегося чуда, что в безмолвии застыл по стойке смирно, слегка поддерживаемый за плечи руками Галины. Он хлопал глупо глазами, и совсем потерял дар речи, потом, наконец, он кое как выдавил нечленораздельно:

– Поздравляю, я надеялся, я рад за вас…

Галина, опомнившись от безудержной радости, разомкнула свои объятья, отпрянула от Василия, покраснев, тихо промолвила:

– Извините…

Стоявшие вокруг абитуриенты, наблюдавшие столь странную сцену, нисколько не смутившись, дружно как один, все зааплодировали смущённой парочке.

В этот вечер они гуляли по ночному Новосибирску, гуляли по скверам, бульварам, по набережной. Мир им казался прекрасным, а город – раем на Земле. Неоновые огни вывесок над витринами светили им как звёзды. Гудки автомобилей, снующих туда-сюда по широким проспектам, были для них слаще ночных трелей соловья. Они непрерывно о чём-то безмятежно болтали, будто знали друг друга с самого раннего детства. Говорили обо всём на свете и в тоже время вроде ни о чём важном, но обоим было легко и хорошо так, как никогда в жизни…

Они не понимали, что именно так к ним пришла любовь, настоящая большая любовь с первого взгляда, но о любви в тот вечер и всю ночь они не промолвили ни слова… Тёплые июльские ночи столь коротки, что они совсем не заметили, как рассвело. Город начинал просыпаться и жить будничными заботами нового дня: гасли фонари и неоновые вывески, появились на улице первые поливальные, а затем, развозящие хлеб машины, тишина ночи сменилась на монотонный городской шум. А они, счастливые и влюблённые, пешком, ничего не замечая, брели через весь город к общежитию института.

Очутившись уже на ступеньках общаги, Василий, будто очнувшись, попытался обнять Галину и поцеловать её, быстро промолвив:

– Я люблю…

Она неожиданно выскользнула из его рук и побежала к дверям, взявшись за ручку одной из дверей, повернулась к остолбеневшему спутнику и озорно блеснув красивыми глазищами, тихо промолвила:

– Я тоже, очень, очень люблю вас, гвардии сержант Богомолов. Рванув ручку двери на себя, она скрылась в общежитии института, где начиналась у них новая счастливая студенческая жизнь…

Потом было всё: сессии, каникулы, работа в строительных отрядах, песни с гитарой у костра, студенческая свадьба в горах Алтая… Через год после свадьбы, в Новосибирске у них родился сын Владимир.

По выпуску их направили в Волгоградскую область в городок районного значения, где позже в 1980 году им Бог послал ещё и дочку Татьяну. Карьеры большой у влюблённых не получилось, да они к ней особо и не стремились, наслаждаясь своим семейным счастьем и теми прелестями, что посылала им жизнь. Сначала им в городке выделили комнату, как молодым специалистам, а через три года они получили квартиру в домике коттеджного типа. В доме было три комнаты, кухня, ванная, два коридора и вместительная кладовка. На небольшом участке в шесть соток они посадили сад, и несколько грядок овощей.

Галина трудилась сначала помощником, а позже главным бухгалтером на одном из предприятий города. Василий начал карьеру товароведом, через три года стал директором универмага, но так как забывал оставлять дефицит для начальников и их жён, был повышен в должности до начальника районного потреб союза.

Его тогда вызвал к себе председатель горисполкома и сказал:

– Василий, ты молодой, перспективный специалист, есть мнение предложить тебе должность председателя райпотребсоюза. Должность более хлопотная, чем руководство универмагом, но уверен, что ты справишься.

– Спасибо за доверие, Анатолий Иванович, но я ещё плохо район знаю, а надо… – ответил Василий, но договорить не успел, как его перебил начальник:

– Вот что, иди посоветуйся с женой, а завтра решим.

Вечером Василий сообщил жене:

– Галя, мне новую должность предлагают, председателя райпотребсоюза, как ты думаешь?

– Чего тут думать? Соглашайся.

– А я справлюсь?

– Справишься конечно, если не согласишься, то они найдут повод снять тебя с директора универмага, ты что не понял?

– Что я должен понять?

– Да, Вася, ты такой наивный… Об этом весь городок знает, что на тебя ополчились все жёны районного начальства.

– Это за что?

– За то, что ты им дефицитные импортные товары не оставляешь, а выкладываешь всё на прилавок. Тебе сколько раз уже намекали, а ты…

– Что я? Я работаю честно.

– Вот и иди в райпотребсоюз работать с картошкой и морковкой.

– Может ты и права…

Вот примерно так Василий Иванович и стал начальником районного масштаба.

Да, согласно рангов, это было повышение, но ради того, чтобы убрать Василия подальше от дефицита, проходящего через районный универмаг. Потребительский союз – это нечто вроде объединений кооперативов, занимающихся заготовкой и реализацией полного перечня сельскохозяйственных продуктов, а также для обеспечения сельских магазинов товарами народного потребления.

Так они и жили, шли годы: сын закончил школу, дочка пошла в первый класс.

Глава 3

Афганистан

В мае 1987 года сына Владимира призвали в армию. После окончания учебки, его направили служить в Афганистан механиком-водителем БМП.

Татьяна закончила первое полугодие в первом классе, когда принесли письмо от Владимира. У неё только закончились каникулы, она пришла из школы и в почтовом ящике обнаружила конверт. Родители были ещё на работе, и она в нетерпении бегала по комнате, перечитывая в десятый раз письмо от любимого брата. Ей так хотелось скорее обрадовать родителей радостным известием, что она не находила себе место, а время тянулось ужасно медленно. Часы, висевшие на стене, будто застыли, вроде тикали, а стрелки не двигались. Каждый прошедший час девочке казался вечностью.

– Ну, наконец-то, – радостно воскликнула она, увидев подъехавшую машину с родителями. Забыв обо всё на свете она, сунув свои тоненькие ножки в отцовские тапки, с письмом в руках в одном платьишке кинулась им навстречу на улицу в январский мороз с криком:

– Мама, папа, письмо Володя прислал, он мне черепашку подарит. Он думает я маленькая, читать не умею.

Галина обомлела, увидев на снегу раздетую свою малышку, не слушая её, она схватила девочку в охапку и бегом в дом.

– Ты что же, глупенькая, разве можно выскакивать на мороз раздетой. На улице двадцать градусов мороза, а ты в одном платьишке, да в тапочках по снегу. Ну, золотце, давай скорее письмо, я почитаю.

Танюшка затараторила содержание письма от брата, которое уже выучила наизусть так быстро, что мать ничего не могла понять.

– Постой, милая, дай я сама почитаю.

Татьяна, услышав шаги входящего в дом отца бросилась к нему:

– Папа, папа, мне Володя черепашку подарит, она у него в БМП живёт, а он БМП эту тоже привезёт? Черепашка у нас в БМП будет жить? Что такое БМП? Я хочу, чтоб она у меня в комнате жила.

– Да дочурка, она будет у тебя в комнате жить. БМП – это боевая машина пехоты, большая железная машина, больше моей, её Володя домой не привезёт. Подожди, я тоже хочу письмо почитать.

Когда, он вошёл в комнату, Галина сидела молча с листочком в руках, а слёзы ручьём текли по её щекам. Её красивые голубые глаза будто застыли на этом листочке и поливали его дождём, капавшим из её красивых глаз. Василий нежно обнял жену за плечи, присев рядом на мягкий диван, молча взял письмо у неё из рук и быстро прочитал короткую весточку от сына. В комнате повисла тишина, только мерно тикали часы, даже Татьяна стояла молча и наблюдала за родителями, их скорбь ей была не понятна.

«Почему они не радуются так, как она тому, что пришло письмо от сына, от её брата? Может они не хотят черепашку в дом? Ладно, отпустим её на волю, на улицу, лишь бы мама не плакала.» – рассуждала про себя маленькая девочка.

Письмо Владимира из Афганистана:

«Здравствуйте, мои дорогие папа, мама и сестрёнка! Поздравляю вас всех с прошедшими праздниками: Новым годом и Рождеством! Раньше написать не мог.

У меня всё хорошо. Служу механиком-водителем БМП. Наш полк теперь располагается в городе Герат. Сейчас уже зима, но здесь не холодно, только когда сильный ветер прохладно, но у нас одежда очень тёплая, в казармах тепло.

Боевых действий сейчас мы не ведём, готовимся к выводу войск из Афганистана, так что скоро вернёмся на Родину. Мы пойдём через Кушку, ту совсем рядом. Очень скучаю по вам, мои дорогие. Кормят нас хорошо.

Передавайте всем нашим знакомым от меня огромный привет!»

«PS. Передайте моей сестрёнке Танюшке, что я привезу ей в подарок маленькую черепашку, я с осени храню её у себя в БМП.

08.01.89г. Ваш сын и брат Володя.»

Тишину, наконец, нарушил чуть осипший голос Василия, будто комок встал у него в горле:

– Мать, успокойся, видишь у сына всё хорошо. Скоро вообще эта война закончится…

Галина склонила голову на грудь мужа и тихонько зарыдала, всхлипывая ответила:

– Проклятая война…Мой сынок, Володенька… Родной мой…

Танюшка тоже прижалась к матери, и по-женски из солидарности, расплакалась, не зная то, что надо говорить в таких случаях. Она поняла одно то, что мама не из-за черепашки расстроилась. Она поняла, что война виновата во всём…и те дяди, которые её развязали, – так мама сказала, а мама всё знает… Мама всегда права – так папа говорит.

Через два дня, как получили письмо от Владимира, вечером в дверь раздался тихий стук, хотя работал звонок, но видимо, пришедший, в темноте не заметил кнопку. Василий включил освещение над входом и открыл дверь. В свете фонаря он увидел уже немолодого майора, стоявшего на крыльце, Василий сразу сердцем почувствовал недоброе, он по одному выражению лица майора понял, что случилось что-то плохое с сыном, но в глубине душе хотел верить в то, что не самое худшее.

– Майор Гридин, – представился пришедший, добавив, – Вячеслав Николаевич, я из военкомата, здравствуйте.

– Проходите, – ответил Василий, забыв даже поздороваться, уступил дорогу гостю в дом. – Раздевайтесь, вот сюда можете повесить шинель.

На груди седовласого майора была наградная колодка, в которой с краю в ленте Василий угадал орден Красной звезды, было понятно, что майор был боевым офицером, повидавшим в своей жизни немало. Прихрамывая на левую ногу, он следом за хозяином прошёл в комнату, где на диване сидела Галина, а рядом с ней дочка.

Увидев майора и выражение лица мужа, Галина замерла, лицо её покрылось серыми пятнами, она в гнетущей тишине выдавила из себя:

– Умоляю, не молчите… не может быть…

Майор, собравшись, принял строевую стойку и тихо промолвил:

– Ваш сын, рядовой Богомолов Владимир Васильевич, пал смертью храбрых выполняя интернациональны долг в Демократической республике Афганистан, за что (он пропустил слово «посмертно») представлен к государственной награде, которая будет вручена его семье.

Галина простонав, кинулась к мужу и прижавшись к нему разрыдалась:

– Уйдите, майор, уйдите немедленно… Я не хочу вас видеть – прокричала она.

Майор молча достал из внутреннего кармана бумагу и положил её на стол, прихрамывая направился к выходу. Потом остановился, повернулся и сказал:

– Я вам искренне сочувствую. Мне было легче там в Афгане под пулями, чем сейчас, когда меня списали по ранению и отправили в военкомат…Сообщать матерям такое…Да лучше бы я погиб там… Груз 200 ожидаем через три дня. Извините, честь имею.

Василий не пошёл провожать майора, он не мог выпустить из рук обмякшую жену, ноги её не держали. Он сам еле держался на ногах, с трудом довёл Галину до дивана и сел с ней рядом.

Танюшка тоже всё поняла сразу, она поняла, что её брат пал смертью храбрых, значит погиб… а это значит, что он умер…Она кинулась к маме и разрыдалась у неё на груди.

Галина мужу не своим голосом смогла сказать только одно:

– Помнишь? Я говорила тебе, что плохая примета называть детей в честь умерших. Твой дед Владимир погиб в сорок пятом, освобождая Прагу от фашистов. Он тоже был механик-водитель танка…Проклятая война. Она потеряла сознание…

Василий, сидя перед палатой реанимации в ожидании врача, перебирал в своей памяти то, что он знал о подвиге деда. К сожалению, знал он немного, только то, что дед в составе 1го Украинского фронта дошёл на своём Т-34 до Берлина, принимал участие во взятии столицы Рейха. Ему было известно, что когда фашистская Германия капитулировала, то в Чехословакии ещё сохранилась огромная группировка нацистов. Под командованием генерал-фельдмаршала Шёрнера группа «Центр» и группа «Австрия», которой командовал генерал-полковник Рендулич, было ещё 62 боеспособных дивизии численностью 900 тыс. человек, 2200 танков, более 10 тыс. орудий.

Кейтель, подписавший акт о капитуляции фашистской Германии передал приказ Шёрнеру сложить оружие, но тот отказался его выполнить. Группа «Центр» под командованием Шёрнера была полностью окружена Советскими войсками, их окончательный разгром был делом времени, но в мае, в надежде на помощь советских войск, началось всеобщее восстание Чехословацкого народа против немецко-фашистских захватчиков. Своими огромными силами фашисты могли легко утопить в крови это сопротивление, поэтому командование Советского Союза приняло решение помочь Чехословацкому народу и в кратчайшие сроки разгромить фашистскую группу «Центр». Войскам 1-го Украинского фронта, взявшего Берлин, было приказано развернуться и наступать на Прагу. При взятии Праги фашисты оказали жесточайшее сопротивление, но 9 мая 1945 года Прага была освобождена Советскими войсками. При штурме Праги пал смертью храбрых гвардии сержант Богомолов Владимир Александрович – дедушка Василия. В честь него Василий назвал своего сына Владимиром, супруга несмело попыталась тогда возразить, мол плохая примета, но Василий убедил её, что это всё предрассудки прошлого. Владимир, повзрослев очень гордился тем, что его назвали именем прадеда-героя.

Прагу взяли 9 мая, основные силы фашистов были разгромлены в течении 2-х дней, но отдельные формирования эсэсовцев, разбежавшиеся по лесистым горам, оказывали сопротивление ещё до конца июня 1945 года.

Всего при освобождении Чехословакии погибло более 100 тысяч солдат Красной Армии. Народ Чехословакии встречал советских солдат с цветами, как освободителей.

Врач от Галины вышел через два часа, объявив Василию:

– Опасность криза миновала, ей значительно лучше, инфаркта, к счастью, нет.

– Доктор, можно мне к ней.

– Да, можно, но она спит, мы ей ввели снотворное. Поэтому побудьте немного с ней, но лучше приходите утром, мы переведём её в палату.

– Хорошо, со мной дочка, вон спит в кресле. Я ненадолго зайду.

Галина спала, Василий молча присел рядом с ней и вгляделся в любимое лицо. Ему показалось, что у неё появились новые морщинки, и было очевидно то, что проседь в волосах виднелась более отчётливо, чем ещё вчера. Боясь нарушить её покой, он тихо вышел в коридор, взял спящую дочку аккуратно на руки и пошёл к машине.

«Груз 200» пришёл в Волгоград через три дня самолётом, как и сказал майор. Галина категорически потребовала, что бы её выписали из больницы, пообещав пить все лекарства, не волноваться понапрасну. Но как не волноваться, когда твой сын прибывает в отчий дом под маркировкой «Груз-200»…?

Хоронили Владимира со всеми воинскими почестями на местном кладбище, в ряду, где было уже много могил таких же, как его, – павших смертью храбрых…

Галина держалась на успокоительных и сердечных препаратах, она больше не упрекала мужа ни в чём, только со стороны казалось, что она находилась в некоей прострации. Видимо, сказывалось действие лекарств. Разрыдалась вволю только тогда, как прогремел последний выстрел салюта, произведённого траурным эскортом военных.

Похоронку на рядового Владимира Васильевича Богомолова, павшего смертью храбрых при исполнении интернационального долга, принёс майор через два дня после того, как получили последнее письмо Владимира. Через месяц ограниченный контингент Советских войск из Афганистана был выведен полностью. Как похожа оказалась судьба двух Владимиров…деда и внука. Оба пали смертью героя тогда, когда уже проклятая война формально закончилась… или почти закончилась…?

В мае из Воронежа приехал Николай, он представился другом Владимира, они вместе служили в Афганистане. Он рассказал, как погиб Володя.

Их роту подняли по тревоге и отправили на выручку, рядом стоявшего, полка армии ДРА, на который напали ночью талибы. В том бою и подожгли их БМП из гранатомёта духи. Володя успел машину покинуть, но попал под пулемётную очередь, из их роты осталось в живых всего 20 человек. Это была засада спланированная. Возле афганского полка духи только чуть пошумели, афганцы тут же запросили помощь, а наши, как всегда кинулись помогать, а по дороге взорвали две головные машины на радиоуправляемых фугасах, и колонну их роты талибы в упор расстреляли. Так напоследок непримиримые отомстили нам.

Николай с собой привёз черепашку в коробке из-под обуви. Татьяне он сказал, что это та самая черепашка, которая жила у Володи в БМП, а БМП осталась там.

Глава 4.

Выпускной вечер

Переживания и страдания все остались позади: десять лет учёбы и выпускные экзамены. Платье Татьяны – самое красивое, какое она имела в жизни, висело в шкафу, шикарное красивое платье, в таком не стыдно и под венец. Шила она его у знакомой портнихи на дому и как ей казалось, что у неё получилось самое красивое, самое изящное. Платье прекрасно сидело на ней, подчёркивало изящные формы фигуры девушки, благодаря удачной выкройке декольте небольшие упругие её груди, стыдливо выглядывая из-под лифа, как два мраморных чуть спрятанных куполка, невольно притягивали к себе взгляд. Зауженная талия плавно перетекала в пленительные формы бёдер, из-под бокового разреза сбоку, вызывая восхищение, при ходьбе видна была изящная ножка, обнажаясь почти до бедра. Светлый тон кремового шёлка, переливаясь, менялся со сменой освещения от розового до жёлтого.

Татьяна за десять дней до выпускного неоднократно доставала его из шкафа, и снова, и снова мерила, по полчаса любуясь чудесным своим отражением в зеркале. Светло-розовые туфельки на невысокой шпильке прекрасно дополняли наряд, но девушку мучил один вопрос: она никак не могла решить – чем украсить или не стоит украшать причёску? Её густые тёмные-русые волосы спадали до плеч и вились сами по себе, но чего-то не хватало, она перебрала все свои заколки, брошки, когда постучали в дверь.

В комнату вошли мать и отец, вид у них был какой-то торжественный, в тоже время несколько растерянный. Первой заговорила мама Галина:

– Дорогая дочка, мы поздравляем тебя с успешным окончанием школы, желаем…, тут она не сдержалась и расплакалась, что-то несвязно причитая:

– Какая ты большая, красивая…, как время летит, счастья…, даже и не заметили…, чтоб только хорошо было… Как мы любим…, не забывай, приезжай…, любим тебя, – продолжала мама.

Чтобы успокоить её, отец обнял Галину за плечи и перебил, попытавшись сказать свою речь:

– Дорогая дочка, дорогая дочка… – дважды с трудом повторил он, но подкативший ком к горлу прервал и его речь, на глазах у него выступили слёзы, он стоял и смотрел молча на дочь. Мать притихла, боясь перебить мужа.

Наконец, прервав неловкую паузу, отец с хрипотцой в голосе выдавил из себя:

– Короче, на… – и он протянул Татьяне небольшую плоскую коробочку.

В красивой голубой коробочке аккуратно лежали: ободок-диадема для волос из тонких золотых нитей, украшенная по периметру и в центре капельками драгоценных камней, золотая коротенькая цепочка с витым золотым кулоном и золотые серёжки, также украшенные в тон ободка капельками бриллиантов, ярко переливающихся на свету.

– Мамочка, папочка, да это же целое состояние…– воскликнула Татьяна.

– Ты дорогая, наше состояние – выдавил из себя отец.

Дочка обняла обоих, мать снова заплакала, – Боже, Боже, помоги… Храни…

Татьяна не выдержала и тоже разревелась, так они простояли долго, втроём обнявшись: ревущие мать, дочь и с разрывающимся сердцем отец. Никто не понимал – почему в столь радостный день им хотелось плакать? Всем понятно почему стонет сердце и рыдает душа, когда приходит горе, но почему люди льют слёзы, когда приходит радость…? Видимо, столь хитро устроено человеческое сознание, а сердце и душа родителей – не разгаданная загадка.

Немного успокоившись, Татьяна поблагодарила:

– Спасибо, мои дорогие, вы самые, самые лучшие! Она с жаром расцеловала родителей.

– Идите, мои хорошие, одевайтесь, нам скоро идти на выпускной. Мама, одень папу поприличней, а то он опять наденет свои любимые джинсы.

– Слушаюсь слушаться маму, – взяв под козырёк, пытался шутить отец, они оба ушли.

Татьяна с восторгом, как заворожённая долго сидела и рассматривала украшения, вращая коробочку в руках под разными углами, поворачивая драгоценности к свету под разными углами. Крохотные бриллианты под лучами солнца, светившего в окно, играли всеми цветами радуги и отливали сотней немыслимых оттенков. Они ей казались такими красивыми и дорогими, что она бы их не променяла ни за что на свете, и за целый сундук сокровищ; в этих милых и красивых вещицах было что-то неуловимо тёплое, близкое и родное. Вдруг счастье ей переполнило грудь, она запрыгала и затанцевала по комнате, держа на вытянутых руках перед собой коробочку, вальсировала с ней, пока в комнату не вошла мама. Та, открыв дверь, не сразу обратила на себя внимание, любуясь дочерней радостью, она молча радовалась с ней, пока не подал голос отец:

– Дамы, вы скоро?

Он зашёл в комнату и рассмеялся, увидев странную картину: танцующую с коробочкой дочку и разинувшую рот супругу.

– Алё, алё, дамы. С этим не танцуют, этим украшают прекрасных женщин. Танюнька, одень, ты даже до сих пор не примерила? Давай, давай скорее, мама, помоги ей.

Татьяна, остолбенев, смотрела на отца:

– Это одеть на выпускной вечер? – глядя на коробочку, в изумлении промолвила она. – Я боюсь, а вдруг…

– Никаких вдруг – весело прервал её отец. – Будешь самая красивая, зачем мы тебе это подарили, танцевать с ними? Будем считать, что танцевать свои сокровища ты научила, вот и будешь веселиться сегодня вместе с ними.

В новом бальном платье и золотых украшениях это юное обворожительное создание, от природы одарённое редкой красотой и так было прекрасно, а облачённая в сказочный наряд и украшения, девушка выглядела как принцесса.

– Все женихи будут твои, дорогая, ты очаровательна, – оценил дочку отец, увидев, что у супруги опять краснеют глаза и зная, что вот-вот брызнут от умиления и любви слёзы, скомандовал:

– Все на выход.

– Не нужны мне женихи, я Серёжу люблю, – церемонно надув губки, ответила Татьяна и вслед за родителями пошла к выходу, осторожно ступая нелепой походкой, будто боясь стряхнуть свои драгоценности.

– Танюшка, да расслабься ты, – заметив странную походку дочери, рассмеялся отец.

Как жаль, что Серёжи сегодня нет, как ей хотелось сейчас, чтобы он видел её такой красивой, они сейчас выйдут на улицу и сфотографируются, она ему пошлёт своё фото и пусть все пацаны там завидуют ему, она знала, что она красивая. Почти все мальчишки в школе были в неё влюблены, но ей кроме Серёжи никто не был нужен. О нём она была готова думать день и ночь, её не интересовали ни ночные клубы, ни вечера в школе. Если бы не учёба, то она, наверно, вообще бы из дома не выходила, она бы день и ночь сидела и думала о Серёже, ждала его одного любимого.

Он был на год старше её и сейчас служил в армии, он весной взял академический отпуск в институте и добровольно ушёл служить в армию. Только ей и своей матери он рассказал причину своего поступка, в городке никто не знал её, и некоторые завистники поговаривали, что его выгнали из института. Наташа тоже никому не рассказывала об истинной причине его ухода в армию. Об этом её попросил Сергей, она даже родителям своим пока об этом не говорила.

Около Дома культуры, в котором должны были вручать выпускникам аттестаты, было много народа. Жители в городке знали друг друга, поэтому со вновь подходящими начиналось самое настоящее братание. Многие, в основном папы, по торжественному случаю были слегка навеселе, но пьяных ещё не было, потому что все мамы были ещё абсолютно трезвые, и сохраняли полный контроль за обстановкой. Любые попытки – по пять капель за встречу с Васей или Петей, даже пять капель за здоровье детей, до начала официального застолья были сегодня – полным табу, но всё-таки, папы где-то успели чуть, чуть, но тут же поклялись, что всё, а это для храбрости, – вот такие пугливые у нас папы на Руси.

Зал Дома культуры был заполнен до отказа, выпускники всех школ и их родители расселись вперемешку, всем мест не хватало, поэтому многие выпускники стояли в проходах. На сцене в президиуме заседало руководство района и городка во главе с главой района. Аттестаты о среднем образовании вручала импозантная женщина – руководитель районного отдела образования. Ученикам, окончившим школу с медалью, аттестаты вручил лично глава района. Татьяна получила аттестат и серебряную медаль. После торжественных речей и поздравлений выпускники и их родители направились к местам проведения выпускных вечеров в кафе и столовые. Каждый класс арендовал отдельное помещение.

Живая музыка в небольшом кафе исполнялась ребятами из Дома культуры, играли они очень хорошо, солисткой в ансамбле была девушка из Татьяниной школы, только что перешедшая в выпускной класс. После принятых в таких случаях тостов и поздравлений начались танцы. Ребята наперебой подходили к Татьяне, пытаясь пригласить её на танец, но она всем отказывала, мама её, Галина Николаевна, наблюдая за дочерью, не выдержала и сказала:

– Дочка, у тебя такой сегодня радостный день, а ты сидишь здесь, а сама будто летаешь в облаках, никого не видишь и не замечаешь…Так нельзя…

– Мамочка, я Серёжу люблю…

– Так и люби, но нельзя себя в монашки записывать, сегодня твой выпускной, такое только раз в жизни бывает, расслабься и не обижай своих одноклассников.

– Хорошо, мама, я попробую…

Она выдержала пару танцев, станцевав с одноклассником и собственным папой, а позже категорически начала уговаривать родителей идти домой. Танцы не только не развеселили её, а казалось наоборот: навеяли на неё грусть и очередную волну воспоминаний о её Серёже.

Глава 5

Побег из Чечни

Серёжа Буров жил с матерью в небольшом деревянном домишке недалеко от центра города. Они два года назад в начале апреля1995 года приехали из Чечни, как беженцы. Тогда многие Терские казаки, их односельчане, покинули родную станицу, которая была основана русскими казаками ещё во времена царствования Екатерины 2.

С приходом к власти Джохара Дудаева (1991г) в Чечне, казацкие станицы постоянно подвергались притеснениям со стороны властей. Всё делалось для того, чтобы казаки покинули Чечню. Станичники неоднократно обращались к Федеральным органам власти с жалобами на дискриминацию в их отношении со стороны властей республики, в попытках разжигания национальной розни. Но всё было безуспешно, в ответ на свои обращения они получали казённые отписки и голые обещания разобраться в ситуации. Их жалобы переправлялись руководству республики Чечни, а те только усиливали гонения, присылали свою милицию, сотрудники которой устраивали откровенные погромы, обвиняя самих казаков в мыслимом и немыслимом. Доходило до того, что мужчин избивали, арестовывали, иногда вообще люди пропадали бесследно. Как стало известно позже, людей увозили просто в рабство в горные аулы, где люди жили в зинданах, продавались и покупались.

В 1993 году в январе чеченской милицией был арестован и увезён в неизвестном направлении отец Сергея Буров Александр Владимирович. Серёже было тогда 13 лет, они остались вдвоём с матерью Ольгой Николаевной. Мать Сергея, пытаясь найти мужа, ездила по всей республике и обивала пороги различных учреждений Чечни, но след отца будто потерялся, с ней никто не хотел даже говорить на эту тему. Они с Серёжей два года ждали, что отец вернётся, но от него не было никаких известий. Потеряв надежду, Ольга Николаевна, опасаясь за жизнь сына, решилась на побег из Чечни.

Ранней весной 1995 года они покинули родную станицу и через Ингушетию на перекладных добрались до Владикавказа, оттуда в Волгоград.

Больше месяца потребовалось Ольге Николаевне, пока она добилась статуса беженцев и ей выделили жильё в рабочем городке в 200 км от областного центра.

Ей очень повезло, обивая пороги чиновников она почти отчаялась получить жильё и работу, но ей подсказали добрые люди, что надо попытаться обратиться к губернатору области Ивану Петровичу Шабунину напрямую.

Это был Юрий Иванович Косарев – председатель Союза Чернобыль, которого она случайно встретила в Волгоградском комитете социальной защиты населения. Они разговорились, находясь в приёмной, куда Юрий Иванович пришёл по вопросам своей организации и услышал разговор Ольги с секретарём.

– Извините, – обратился он к Ольге, – я случайно услышал ваш разговор с секретарём, и если позволите, то могу дать вам совет.

– Да, конечно, – обрадованно ответила уставшая от мытарств женщина, – я буду рада любой помощи и каждому доброму слову, я так уже устала.

– Я понимаю вас прекрасно, мне много по моей работе приходится общаться с чиновниками всех уровней. Думаю, что в вашей ситуации вам необходимо обратиться напрямую к губернатору, не дожидаясь приёма по записи.

– Как я к нему попаду без записи, разве это возможно? – спросила Ольга Николаевна.

– Всё возможно, когда вы встречаете не чёрствого и бездушного сухаря, а человека, а Иван Петрович очень чуткий и отзывчивый руководитель. Он каждый день приезжает на работу в 7.00 к парадному подъезду областной администрации, советую встретить его там и не стесняясь подойти к нему. Можно, конечно, обратиться и к Аликову Николаю Яковлевичу, начальнику этого комитета, где мы с вами сейчас. Он золотой человек, но вам важнее получить сейчас жильё и работу, а статус беженца вы и так получите. Поэтому в вашей ситуации лучше всего вам поможет губернатор, у него полномочий больше.

– Ой, спасибо вам, Юрий Иванович, вы так мне помогли – ответила Ольга.

– Пока не за что. Я сам жил когда-то в Чечне, но я был очень маленький тогда и не помню ничего, а вырос потом на Украине в Запорожье, там у меня сестра сейчас живёт. Скоро, по её словам, там будет ещё хуже, чем в Чечне. Националисты наглеют с каждым днём, молодёжь воспитывают на идеях Бандеры, прямо неофашистов выращивают. У меня друг офицер там служил, два года назад приехал оттуда. Он рассказал, что националисты ещё в 1990 году подняли голову, бегали там с флагами своими, требуя самостийности. Ельцин с Горбачёвым развалили Советский Союз, в результате появились кругом царьки и удельные князьки, туманят народу мозги, а многие ведутся на их обещания, вот и бардак в стране.

– Да уж, мы натерпелись в Чечне от этих Дудаевских националистов, они хуже фашистов.

– Михаил, так зовут моего друга, был осенью 92-го – зимой 93-го в ваших краях, прибыв с Украины, он как раз угодил в Ингушетию1 на контртеррористическую операцию. Это, когда был конфликт между Ингушетией и Осетией, слышали?

– Конечно, мы тогда так надеялись, что войска не остановятся в Ингушетии и спасут нас от Дудаевского режима. Но не дождались, зато через год дождались самой настоящей войны – ответила грустно Оля.

– Так вот, со слов Михаила, тогда все от лейтенанта до генерала понимали, что война с Дудаевым неизбежна, что нужно было идти дальше и наводить порядок во всём регионе, сметать режим Дудаева, но Ельцин и его приспешники не стали этого делать. Целый год войска, восстановившие порядок в Ингушетии, стояли на границе с Чечнёй, буквально в сырых окопах жили.

За этот год Дудаев смог вооружиться, набрать наёмников со всего света, а когда Ельцин двинул на Грозный войска², они были вынуждены нести огромные потери, встретив вооружённое сопротивление сепаратистов, и чем закончится эта война пока неизвестно.

– Да, я тоже так считаю – согласилась Ольга.

– Кстати, Михаилу повезло, он тогда на Новый год нелицеприятно поговорил на эту тему при всех с помощником Президента РФ Гайдаем³. Тот в костюме Деда Мороза приехал поздравить замерзающие в грязи воинские части, что стояли на границу между Ингушетией и Чечнёй. Я уж точно не знаю за что, но видимо за это, Михаила через месяц убрали из Ингушетии, а в 94-м в августе вынудили уволиться из Вооружённых сил РФ. Я почему говорю повезло? Его дивизия, в которой он служил, штурмовала Грозный в декабре 94-го, многие погибли, а он бы точно полез в самое пекло. Ну, такой он. А сейчас живой и здоровый. Рад был познакомиться. Извините, мне надо идти, удачи вам. До свидания.

– Спасибо, Юрий Иванович, я обязательно воспользуюсь вашим советом. Дай Бог вам здоровья. До свидания.

Отчаявшаяся женщина решилась, она пришла к администрации Волгоградской области в тот холодный мартовский день в 6.30 и стала ждать. Ветер изморосью колол лицо, одинокие прохожие подняв воротники пальто, пробегали мимо, не обращая внимания на одиноко стоящую женщину. Минуты ожидания тянулись ужасно медленно, но Ольга от нервного напряжения совершенно не обращала внимания ни на холод, ни на пронизывающий колючий ветер. Её взгляд застыл на открытом пустом пространстве, куда, по её мнению, должен был прибыть губернатор.

Чёрная «Волга», подъехала ровно в 7.00 именно туда, где ожидала её увидеть она, из правой двери вышел высокий седой мужчина в тёмном пальто, хлопнув дверкой, он уверенным шагом направился к парадному входу в здание. Ольга, собрав в себе всю храбрость и отчаяние, уверенно вышла из-за колонны ему на встречу и произнесла:

– Иван Петрович? Извините…

– Да, это я, – остановившись ответил губернатор с интересом глянув на женщину.

– Извините, я из Чечни с сыном бежала… Две недели уже хожу… А где я справку им возьму…? – на одном дыхании выпалила она из себя тираду малопонятных фраз.

Иван Петрович был очень отзывчивый и душевный человек в отличии от тысяч других чёрствых и бездушных чиновников. Он из несвязного повествования бедной женщины понял сразу всё, это лучше бумаг и справок ему сказали её несчастные глаза полные слёз, отчаяния, но с искоркой надежды. Губернатор, пытаясь ободрить женщину спокойно, но по-свойски как-то, ответил:

– Здравствуйте, как вас величать?

– Ольга Николаевна… Оля – немного подумав, ответила она.

– Пойдёмте со мной, сейчас попьём чайку, и вы всё мне расскажите, у меня есть до планёрки немного времени.

Иван Петрович взял Ольгу под локоть и пригласил следовать с ним. По гранитным ступенькам, застланных красной ковровой дорожкой, они поднялись на третий этаж в кабинет Губернатора Волгоградской области. В приёмной ещё никого не было, поэтому Иван Петрович сам из графина налил в электрический чайник воды и включил его. Отворив в свой кабинет двери, пригласил Ольгу следовать за ним. Он предложил снять пальто, помог ей и повесил его во встроенный шкаф у входа.

– Я слушаю вас внимательно, Оля – сказал губернатор, указав ей на стул ближайший к его столу.

– Мы с сыном приехали в Волгоград две недели назад, я остановилась у старой подруги по институту – начала свой рассказ Ольга… Потом она изложила все события, которые ей и всем подобным ей пришлось пережить в Чечне, как им помог друг их семьи, чеченец, бежать из республики, вывозя их с сыном в Ингушетию на своей машине. Рассказала с какими проблемами столкнулась здесь.

– Иван Петрович, здравствуйте, я на месте – раздался женский голос в селекторе по громкой связи.

– Танечка сделай пару стаканчиков чая, чайник я уже включил, – ответил он, нажав на клавишу аппарата.

– Продолжайте, Ольга.

– Да собственно всё… Иван Петрович… Вот мои документы: трудовая, диплом, паспорт, – выкладывая бумаги промолвила Ольга Николаевна.

– Разрешите? Здравствуйте.

В кабинет вошла моложавая женщина с подносом, прошла и поставила его на столик в стороне напротив дивана и двух кресел.

– Здравствуй! Большое спасибо. Пока всё, можешь идти, Таня, я позову, если понадобишься.

Иван Петрович глянул трудовую книжку Ольги, где было записано только одно место работы в станичной больнице и сказал:

– Вы, Ольга Николаевна, врач-педиатр, с приличным стажем работы, так? У меня будет к вам только один вопрос: «Вы хотите остаться в Волгограде или готовы работать и жить в сельской местности?».

– Иван Петрович, мы всю жизнь прожили в казацкой станице, я там родилась, мне сейчас главное найти хоть какое жильё, работу, а сына в школу отправить. Разве я вправе выбирать? Я буду жить и работать там, куда меня направите.

– Ну, это вы уж чересчур, каждый вправе выбирать… Если так, то договоримся следующим образом. Оставляйте у меня свои документы, а завтра… – он глянул в свою рабочую тетрадь, поводил по ней карандашом и продолжил, – завтра в 16.00 ко мне, пропуск ваш будет у охраны на входе. Договорились?

– Спасибо, Иван Петрович, огромное спасибо…

– Пока не за что, позвольте я вас немного провожу. Он встал, помог Ольге надеть пальто и вышел вместе с ней в приёмную. – Значит, до завтра, Оля, – улыбнувшись сказал губернатор.

– До свидания, Иван Петрович.

Выходя из кабинета, она услышала голос губернатора:

– Срочно Овчинцева ко мне.

На следующий день ровно в 16.00 она снова была в приёмной главы администрации области.

– Здравствуйте, Татьяна, извините, я не знаю… как вас по отчеству называть… – спросила Ольга у секретаря.

– Здравствуйте, просто Татьяна, Иван Петрович ждёт вас, пройдите, пожалуйста, – ответила секретарь, не предупреждая губернатора, что пришёл посетитель, видимо уже было ранее дано ей соответствующее распоряжение.

– Здравствуйте, Иван Петрович, – робко входя в кабинет, поздоровалась Ольга.

– Здравствуйте, проходите, присаживайтесь. Ольга Николаевна мы предлагаем вам должность главного педиатра в районной поликлинике. Вы согласны?

– Конечно, согласна.

– Главе администрации района я уже дал соответствующие указания, все документы по статусу беженцев вам оформят там на месте. Сейчас вам необходимо пройти в областной кабинет здравоохранения, тут недалеко, там получите направление на работу. Жильём вас обеспечат в день вашего прибытия. Когда вы планируете убыть к месту своего нового жительства и работы?

– Хоть сегодня, хоть сейчас, я так устала…– радостно воскликнула Ольга, никак не ожидая того, что её проблемы столь быстро так разрешатся. Ей хотелось благодарить Ивана Петровича, но тот сдержал её порыв, объяснив просто, что это его долг помогать людям, а сейчас советовал поспешить в «облздрав», иначе там закончится рабочий день и она никого не застанет. Последний аргумент остудил пыл Ольги, и она со всех ног понеслась в «облздрав», ещё раз выразив свою огромную благодарность губернатору.

В тот же день она с сыном отправилась к месту своего нового назначения. Её подруга долго отговаривала Ольгу не ехать в ночь, да ещё в абсолютно незнакомый город, но она была неумолима. Ей так не терпелось покончить скорее со всей этой неустроенностью и неопределённостью, что Ольга была готова пешком отправиться, а тут ещё успевали на последний автобус. Быстро собрав свои небогатые пожитки, они с Серёжей поспешили на автовокзал. Ветер и колючий мелкий дождь хлестал по лицам, уже темнело и желая взбодрить сына Ольга Николаевна произнесла:

– Это хорошая примета, сынок, когда дождь в дорогу, нам везёт.

– Чудесная погода, я люблю дождь – бодро ответил Серёжа.

Услышав весёлый ответ сына, Ольга рассмеялась:

– Какой же ты молодец, как я тебя люблю, как ты вырос…

– Всё хорошо, мама, давай я и сумку понесу.

– Нет, сынок, она лёгкая, а чемодан тяжёлый.

Так они, весело болтая ни о чём, незаметно добрели до автовокзала, к их радости свободных мест в автобусе ещё было много, купив быстро билеты, заняли свои места в автобусе, и через пятнадцать минут выехали из города на шоссе.

К главе администрации района, куда направили Ольгу Николаевну, они уже не успевали попасть, был уже конец рабочего дня, но это их нисколько не огорчало. Не волновало их и то, что последний автобус, на котором они ехали на новое место, прибывал в городок уже затемно поздно вечером, а значит придётся им с Серёжей ночевать на автовокзале.

Рано утром, оставив Серёжу на автовокзале, Ольга была у главы администрации района, который радушно принял беженку из Чечни. Видимо глава района получил распоряжения от губернатора и был уже готов к приезду Ольги, но сейчас он спешил очень куда-то, поэтому без долгих разговоров вручил ей ключи от дома и ордер на жилую площадь. Предложил в ближайшие дни выйти на работу.

– Документы по статусу вам будут готовы в ближайшее время, сразу получите подъёмные, в понедельник зайдите к моему заму, он в курсе – сказал глава района в заключение разговора.

Вместе с ней он вышел из здания, показав рукой направление, куда надо двигаться им с сыном, сам прыгнул в машину и уехал.

– Ну, вот, Серёжка, вроде мы приехали, – вздохнув произнесла Ольга, отперев дверь старенького домика, который они легко нашли по адресу, указанному в ордере. Она погладила сына по голове и произнесла:

– Как ты вырос, сынок, и так похож на отца. Заходи первый, ты же теперь хозяин.

Серёжа, немного смутившись, взял в руки чемодан, и вошёл в предоставленное им социальное жильё. Ольга последовала за ним. В сенях было темно, найдя выключатель, мать попыталась включить свет, но он не загорелся, видно, лампочка перегорела или проводка была не исправна. В доме было светло, но пахло сыростью и плесенью, паутина висела на окнах, прикрывая их будто серая тюль. Дом собой представлял типичный пятистенок из двух смежных комнат и пристроенной кухней, к которой примыкали из тёса просторные сени. Всего было две комнаты с низкими потолками и маленькими окнами по два в каждой комнате.

– Как тебе наши новые хоромы, сынок?

– Да-а, хоромы, новыми их не назовёшь, им видно лет сто, не меньше. У нас в станице двор для скота был в два раза больше, а дом в пять раз. Хоть нашему дому тоже было лет сто, но он был каменный, высокий, а тут в дверях нагибаться надо.

– Конечно, ты вон как вымахал, уже и отца перерос, бугай здоровый, не бурчи. Нам надо радоваться и такому, хоть теперь есть угол свой, не надо бояться, что в твои двери ночью постучатся боевики Дудаева… У Ольги выступили слёзы на глазах, но она продолжила:

– Вот найдём батю нашего, вы с ним отгрохаете новый дом, дом в который жену приведёшь, внуков нам подаришь…

– Ещё чего, не собираюсь я жениться…

– Ой, ой разошёлся. Влюбишься и женишься, никуда не денешься, – пропела мать более весело. – Мне и работу здесь обещали, тебе теперь есть хоть где доучиться. Так что сынок всё хорошо, а будет ещё лучше.

– Да, школа – это хорошо, а то я уж отстал, возьмут меня в десятый или нет?

– Возьмут, школа не институт, экзамены сдавать не надо. Ты у меня умный, подналяжешь на учебники, всех догонишь и перегонишь ещё.

– Я ж про то и говорю, учиться два месяца осталось, а я уже третий месяц не учусь. Да и там в станице, два учителя нас всем предметам обучали, все разбежались давно. Иностранный не учили уже два года, я сам конечно по учебникам что-то учил, но не знаю, как оценят мои знания здешние учителя.

– Не переживай, сын, оценят, не думаю, что все тут отличники, а ты был у меня отличником, главное подружись с ребятами в школе, тогда тебе будет веселее жить, да и будет к кому за советом или помощью обратиться.

Дом был действительно очень старый, ещё довоенной постройки, маленький, но крепкий не гнилой, на высоком каменном фундаменте. Донские казаки в отличии от терских и кубанских строили жилища себе гораздо скромнее; может, они были ближе к средней русской полосе, где традиционно были у крестьян дома проще, чем у жителей Кавказа, а может материла строительного в Донских степях меньше было, чем в лесистых горах, а камень вообще был редкостью.

В доме от прежних обитателей осталось всё необходимое для жизни, использовался этот дом ранее, как собственность города и представлялся вновь прибывавшим специалистам, как временное жильё. Поэтому жильцы, получая новые квартиры, ту утварь, что приобретали оставляли здесь, в том числе и мебель. А из мебели в большой комнате и было всего то кровать полуторка, старый платяной шкаф, стол круглый, три стула, да диванчик. В маленькой комнате, только старенький диван, а в пристроенной кухне стоял кухонный стол со встроенным шкафчиком, маленький холодильник, четыре табуретки, а в углу чудом помещалась узкая железная кровать с панцирной сеткой, на которой лежал полосатый матрац, подушка и стёганное одеяло с дырками. Что очень обрадовало новых жильцов, это то, что дом был газифицирован природным газом. Отапливался круглой серебристой печкой из кирпича, обитой железом, которая была встроена в стену между комнатами. Газовая плита с двумя конфорками и духовкой была в прекрасном рабочем состоянии. Через двадцать минут, как зажгли печь, в комнатах стало так тепло, что можно было открыть окна и проветрить затхлый запах в доме. Благо, что окна легко открывались и все шпингалеты на них были в исправном состоянии.

В шкафу Ольга нашла несколько комплектов постельного белья, бельё было выстирано и аккуратно сложено, но, видимо, пролежало так не менее двух-трёх лет, поэтому покрылось слоем серой пыли и пахло плесенью. В сенях, где Сергей наладил свет, висело на стене корыто, на лавке стояли четыре ведра для воды и чистый алюминиевый тазик.

– Сынок, а как ты свет наладил в сенях?

– Я просто лампочку вкрутил посильнее, видно там сырость, патрон окислился, а я покрутил её, она и загорелась.

– Серёжа, сходи, пожалуйста в магазин, купи мыло, стиральный порошок… Нет, пойдём лучше вместе, надо и что-то из продуктов взять…

Глава 6

Соседи

– Есть кто дома? – раздался женский голос из сеней, и на пороге появилась женщина ещё не преклонных лет. На вид ей было 50-55 лет.

– Здравствуйте, заходите, пожалуйста – ответила Ольга.

– Я, конечно, извиняюсь за вторжение, я ваша соседка, меня зовут Мария Петровна, можно просто – Маша, я вижу мы примерно ровесники с вами.

– Меня Оля, пожалуйста, присаживайтесь здесь, вот табурет.

– Спасибо. Я ненадолго. Я что пришла…? Вижу: жильцы новые в соседях появились, у нас городок маленький, все всё про друг друга знают, новости как по телеграфу разносятся быстро. Вот мне и говорит Валентина – это тоже ваша соседка, только по правую сторону. Так, значит, и говорит она мне:

– Да у нас соседи новые, сын и мать, беженцы из Чечни. Так, вот, я и подумала, что вам, небось, и поесть нечего, а у меня огород большой, всё своё, я кой чего собрала и принесла. Вы уж не побрезгуйте. Там в сенях два ведра стоят, в них картошка, маркошка, лучок, свеколка и капустка пару велков. Сейчас мой Ваня в погреб полез, там солёненького достанет кой чего.

– Можно? – раздался мужской бас в дверях.

– А вот и Ваня мой

В комнату вошёл мужчина с огромной коробкой, пыхтя поставил её на пол среди комнаты, супруга взмутилась:

– Ну, чего ты её сюда припёр, не мог в сенях оставить, там ведь прохладнее небось.

– А то я не знаю куда мне переть её, погреб то здесь. Он отодвинул старую полотняную дорожку, что лежала посреди кухни, под ней оказался лаз в погреб.

– Да чё тут в погреб прятать…?

– А сейчас Николай ещё придёт Валькин, он встретил меня. Спрашивает: «Ты куда с коробкой?» – ну, я и рассказал, а он, эт мы сейчас тож с Валькой покумекаем, чай у нас не меньше вашего, и скорее побёг домой.

В коробке оказалось несколько банок солений: огурцы, помидоры и ещё чего не понятно.

– Это грибочки – пояснил Иван, моё производство, – а вот свёрток в пергаменте, это сальца солёненького кусочек.

Кусочек тянул не меньше, чем на 2 кг, как навскидку показалось Ольге.

– Ой, вы милые мои соседи, спасибо огромное, но мне так неудобно, я прямо не знаю даже, что и сказать.

– Ничего тут неудобного, вон у тебя юноша какой, а его кормить надо, а когда ты заработаешь ещё, тебе много денег выдали?

– Пока ничего, но обещали…

– Ага, дождёшься от них – сказала, как отрубила бойкая соседка.

В сенях послышался шум, будто кто споткнулся. И бойкий голос, как только дверь открылась на кухню:

– Ну, что, гостей не ждали? Давайте знакомиться, – уверено произнёс мужчина с коробкой в руках, следом вошла женщина.

– Значит, так, я Николай, а это супруга, значит, Валентина. Я, значит, иду, а тут Ваня навстречу, то да сё, а мы что не могём? Да, завсегда рады, чем можем. Я вот тут того, – огурчики, помидорчики… ещё и это, вы как?

«Ещё это, вы как…» – оказалось трёх литровым сосудом, наполненного чем-то приятно вишнёвого цвета.

– Моя домашняя вишнёвочка, сладенькая и не очень крепкая, в самый раз для женщин подойдёт, ну, а мы с Ваней примем за ваше прибытие его напиток.

Ваня из кармана брюк извлёк пол литровую бутылочку с тем самым напитком, похвалив своё.

– Чистая, как слёзы Христа, но крепкая, как … – начал Ваня презентовать свой напиток.

Но на самом интересном месте супруга перебила его:

– Не богохульствуй, Ваня, я бы сказала, что ты принёс, но при посторонних не удобно, ещё подумают, что…

Ольга была столь ошарашена неожиданным появлением гостей, что не сразу сообразила – что к чему, и растерянно промолвила:

– Дорогие, вы наши соседи, большое вам спасибо за вашу доброту и внимание, а мне даже угостить вас нечем. Мы с Серёжей как раз в магазин собирались, у нас в доме ни куска мыла нет, ни хлеба, ни сахара… Да, вообще ничего нет, а мне бельё бы постельное постирать, я в шкафу нашла несколько комплектов, корыто вроде есть…

– Ещё чего, корыто, не каменный век чай, давай бельё своё, у меня автомат, через часок твои тряпки будут выстираны и высушены. Не дожидаясь ответа от Ольги, Мария уверенно прошла в комнату, открыла шкаф и на развёрнутую простынку выгребла всё содержимое из него: простыни, салфетки, пододеяльники и прочее… Связав, всё в узел, уверенно объявила:

– Вот что, – вы с сынком идите прогуляйтесь по магазинам, купите чего там необходимо, а мы тут покумекаем, да часа через два сядем вместе все, да пообедаем, тебе готовить ничего не надо, мы сами всё сообразим. Всё, давайте, Ваня, Валя, Николай пошли.

Соседка объяснила, как пройти к магазинам:

– Оля, выйдите из дома и идите налево до центра, там все магазины разные, универмаг прямо на площади. Городок наш небольшой всё рядом не заблудитесь.

Ольга перечить не стала, ещё раз поблагодарила соседей за всё, и они с Серёжей пошли в магазин. Выйдя из дома, как посоветовала хозяйка, повернули налево по улице.

Апрель только начался, но снега уже не было, только местами в тени под заборами кое-где просматривались серые обледеневшие кучки. Погода была пасмурная, голые кроны деревьев не радовали глаз, но город не казался серым и хмурым, настроение от тёплого общения с соседями у сына с матерью было приподнятое.

– Какие чудесные у нас соседи, правда, сынок?

– Да, удивили – ответил Серёжа.

– Ты прав, удивительные… Вот пообщались с ними и городок и дом уже кажется стали не такими чужими, как показались вначале.

Ближе к центру стали появляться двухэтажные и трёхэтажные многоквартирные дома из белого кирпича. Однотипные здания без архитектурных излишеств, небольшие земельные участки перед домами были огорожены чем попало – где-то сеткой-рабицей, где-то частоколом деревянным. Все эти заборы были настолько хаотичны и безобразны, а сейчас в апреле, когда деревья все голые, выглядели столь убого, что напоминали скорее полосу препятствий. Эти заборы несли чисто практическую функцию – защиты маленьких огородов от животных и непрошенных гостей.

Но не убогие заборы, ни плохая погода не могли уже испортить Ольге и Сергею настроение. После всех мытарств и страхов, перенесённых ими за последние годы, этот незнакомый им пока городок вдруг стал родным и близким. Они почувствовали себя так, как ощущают себя странники, возвратившиеся домой после долгого путешествия домой, туда где тебя ждали родные и близкие.

Летом, когда природа оживала, то на фоне цветущих и зелёных крон деревьев, ромашек, роз и георгин, эти убогие награждения оживали и преображались. Серые дома до крыш прятались за вьющимися по стенам лоз винограда и различных цветов. Но это преображение они увидят позже, а пока было всё серо и уныло.

Приятно удивлённые тёплым приёмом соседей сын и мать шли по городу в приподнятом настроении. Их покинула тревога неопределённости и неустроенности, добрые люди вселили в их души уверенность в будущее. Они шли улыбались, болтали просто так, ни о чём. Настроение было приподнятое впервые за последние годы настолько, что в них вновь проснулось забытое чувство радости и восторга.

Город, вроде, преобразился, небо уже не казалось таким хмурым, а город серым и скучным. Навстречу им попадались, улыбающиеся люди, совершенно незнакомые, но как принято в малых русских селениях, многие здоровались и с ними, от этого стало казаться, что в городе куча знакомых. Город становился всё более милым и родным, хотелось просто беззаботно по нему гулять, бродить. Улочки все были чистые, асфальтированные, в центре с тротуарами, отделёнными от проезжей части ровными рядами пирамидальных тополей. Жилые дома сменялись госучреждениями, магазинчиками, парикмахерскими… На площади в центре среди цветочных клумб, присыпанных снегом, возвышался огромный во весь рост памятник вождю мирового пролетариата Владимиру Ильичу Ленину.

Пока бродили по магазинам, время пролетело незаметно, купив всё самое необходимое, Ольга и Сергей вернулись домой с двумя тяжёлыми сумками, которые сын нёс сам, не позволив матери нести тяжести. Ольга умилённо смотрела на него и восхищалась силой и статью юноши, она гордилась им и оттого была счастлива. Ей нисколько сейчас уже не было жаль тот огромный дом, что они бросили на Кавказе, и если бы не воспоминания о пропавшем там муже, то она сейчас бы раз и навсегда вычеркнула из своей памяти всё, что было и осталось там, там, где шла эта проклятая война, развязанная «царьком» Дудаевым.

Перед их домом на скамеечке сидели Николай и Иван, попыхивая сигаретами. Ольга удивлённо глянула на них и невольно у неё вырвался неуклюжий вопрос:

– А вы чего, нас ждёте?

– А шо мы, – как бы оправдываясь ответил Иван, – мы петуха зарубили, калитку вон и скамейку вам подправили… Рядом со скамейкой стоял столярный набор инструментов в деревянном ящике с ручкой.

– А там бабы и без нас управятся, да небось уже готово всё, вас уж три часа почти не было, а Маша же сказала, что через два часа обед.

– Поди уж стынет всё на столе, – добавил к сказанному Николай.

– А где Маша с Валентиной?

– Как где? В доме у вас, стол накрывают, как положено, чай новоселье, – невозмутимо произнёс Иван.

– Так, я же заперла дом, когда…

– А-а, вот ты о чём, ну, извини вошли без спросу, забыли сказать, что ключи у соседей всегда есть, мало ли что…Мы вон с Николаем тут о чём думаем: огород у вас который год не паханный, а у меня есть мотоблок, вот завтра выходной, мы перемолотим вам землицу, да так, чтоб ни одного корешка от сорняков не осталось, самое время сейчас, уже подсохло, навозу натаскаем, а Серёга поможет нам. Так, Сергей, работнём?

– Я всегда рад, мы с отцом копали вдвоём, и с мотоблоком я умею управляться.

– Ну, сразу видно – казак!

Ольга, так толком и не осознав, свалившейся на неё информацию, только смутившись ещё сильнее, пригласила всех в дом.

– Вот, это по-нашему, а то уже и душа горит, чего-то ей хочется, – радостно заключил Николай. Вы, Оля, идите, а мы докурим и придём.

В доме уже стоял аромат поджаренного мяса, на газовой плите кипела большая кастрюля щей.

Мария встретила её словами:

– Ты, уж, извини нас хозяйка, что мы тут без тебя покомандовали. Бельё твоё выстирано, щи готовы, в духовке петух доходит.

– Ой, совсем забыла, я ж утюг не купила, дырявая голова… – ответила Ольга, в конец ошарашенная увиденным.

– Ну вот что, иди сюда – ответила Маша и подвела её к шкафу, открыла дверку. – Не так много и добра тут, всё перестирано и поглажено, пока Валя петуха щипала, я и управилась. Посуды у тебя маловато, принести пришлось кой чего. Вертать нам ничего не надо, считай, что это наш подарок тебе на новоселье.

В комнатах было чисто, от паутины не осталось и следа, полы были до блеска вымыты. На немой вопрос и удивлённый взгляд Ольги, осмотревшей комнату, Мария заявила:

– Это мужики порядок здесь мигом навели, видно в армии их научили, могут ведь, когда захотят. А дома кобели старые в жизни тряпку или веник в руки не возьмут. Это они для тебя так расстарались. С кухни донёсся голос Валентины:

– Ага, для неё расстарались, это они для себя, им не терпится за стол скорее сесть, да по стаканчику налить. Они что хочешь тебе сделают, лишь бы скорее. А скамейку с калиткой кто их заставил починить, они бы сейчас и крышу мигом перекрыли, коль надо. А, вот, что кобели старые, то верно ты сказала, Маша. Вон как перед новой соседкой хорохорятся, прям павлинами ходят. А ведь знают, что ничего на обломится…

Окно было настеж в комнате открыто, а Валентина специально громко изложила свой монолог, поэтому мужики, сидящие почти под окном, всё сказанное ей прекрасно слышали, затушили сигареты и вошли в дом.

– Это кто павлины, ты что несёшь такое, Валя, мы ж от души, – заявил Николай.

– Петухи они ободранные, а не павлины, – рассмеялась Мария.

– Ладно, раскудахтались, курицы – обрезал жену Иван, – лучше скажите: когда готово будет, копуши, третий час тут ковыряетесь, а всё без толку. Павли-ны, а вы чёж, тогда павы наши? – вставил Иван.

Все хором рассмеялись, явно шутка удалась.

– Да, ну вас клуши, смешно им…

– Всем за стол, а ты щи скорее тащи, Валентина.

Стол был уже сервирован солениями, рюмочками и прочей посудой, стоящей на белых льняных салфетках. В графинчиках были наливка, водка собственного производства и два консервированных компота из вишни и клубники.

Серёга с удовольствием навернул большую тарелку щей и навалился на приличный кусок запечённого в духовке петуха. С тех пор, как в Чечне начались боевые действия, они с матерью почти не видели мяса. Всю скотину, что у них была, до последней курицы, отобрали ваххабиты, сказав при этом, что поступили гуманно с ними, не перерезав им глотки. Питались в основном картошкой со своего огорода, да капустой с морковкой.

– Так, говоришь не дали житья вам чечены в доме родном? – спросила Валентина.

– Не лезь в душу человеку, придёт время, тогда всё и расскажет тебе Ольга – остановила соседку Мария.

Но Ольга, не обратив внимания на реплику ответила:

– Чеченцы – правильно, а не чечены. Но народ здесь ни при чём, виноват во всём Дудаев, он возомнил себя царьком и захватил со своим тейпом власть в республике. Большинство людей в Чечне против него были, но Ельцин и его окружение отнеслись к этому наплевательски, в итоге и начался полный беспредел местных баев в республике. Все должности получили люди из рода Дудаева, они одинаково обложили данью всех и русских, и нерусских. В республику стали со всего света стекаться отморозки ваххабиты, которых на службу нанимал к себе Дудаев, их руками расправлялся с непокорными. В декабре 1994 года Ельцин не выдержал, и совершил очередную глупость, бросив на Дудаева войска. Но с 1991 года, Дудаев успел так вооружиться, что смог оказать сильное сопротивление. В итоге погибло много невинных людей с обеих сторон. Грачёв – министр обороны России, оставил Дудаеву столько арсеналов, что можно было вооружить армию целого государства. Вот мы и бежали подальше от этой войны.

В комнате повисла тишина, все понимали сколько горя пришлось пережить этой женщине с её сыном. Понимали то, что натворили политики. Первой голос подала Валентина, она была постарше и пережила Великую Отечественную Войну. Она рассказала свою историю:

– В 42-м, когда немцы рвались к Сталинграду, нас детей и женщин эвакуировали в Узбекистан в Ташкент. Мне было около шести лет, но я прекрасно всё помню. Наш эшелон шёл под белыми флагами с красными крестами, в теплушках были только женщины, старики и дети, но фашистам было всё равно, они тогда господствовали в воздухе и наш эшелон их самолёты расстреливали из пулемётов, бомбили, но поезд шёл и не останавливался. Нам повезло, может, вояки такие попались, может наши прилетели, но бомбы в поезд не попали. Нам ведь ничего из товарных вагонов не видно было, только слышали взрывы вокруг, да как пули шлёпали по обшивке вагонов, да видели дырки от пуль. В первый раз поезд наш остановился только перед мостом через Волгу под Сызранью на второй день. В нашем вагоне все были живы, а вот из других вынесли много убитых, раненых. Убитых складывали прямо на землю в ряд, а раненых на носилках уносили и грузили в машины. Сколько? Не знаю, но много было раненых, стоны, плачь детский, а по снегу кровь кругом, больше часа разгружали, потом поезд сразу тронулся дальше.

В Ташкенте нас расселили по узбекским семьям, сами жители приходили к эшелонам и разбирали беженцев к себе. Мы попали в семью, где хозяйкой была женщина с четырьмя детьми, хозяин – отец её мужа – старик за семьдесят, муж её был на фронте. Мы четверо: я, два брата и мама. К чему я это говорю, им самим было есть нечего, а они нас приняли, приютили, накормили. Они узбеки, мы русские, но никто об этом и не думал, все только мечтали о том, как победить фашистов. Мы там прожили до 46-го года, муж хозяйки погиб, старик совсем занемог, мы вместе все переносили и голод, и холод. Мы дети с детьми той семьи так подружились, что как родные были, а хозяйка к нам, как к своим родным относилась. Вот такая была страна у нас, развалили сволочи.

– Всё, хватит о грустном, Николай, неси гармонь – заключила Мария Петровна.

– Вот и правильно, это по-нашему – поддержал жену Иван.

И забылись печали; гармонь да песни казацкие, что ещё нужно человеку для счастья? Рюмочка за здоровье, да рюмочка за неё – за любовь…

Глава 7

Новая жизнь

Сергея без проблем взяли в 10 класс, директор, посмотрев его документы из станичной школы, заключил:

– Ну, вижу, что все годы учёбы успеваемость у вашего сына была прекрасная, а это значит, что парень он толковый. Ничего страшного, если где и отстал по программе, наши учителя это учтут, дадут ему задания персонально и время на исправление недочётов. Насчёт английского не беспокойтесь, у нас не спецшкола, а уровень знаний по языку у нас каждый ученик определяет сам, в зависимости от выбранного им дальнейшего пути. До выпускных экзаменов ещё больше года, так что если постараться, то и на иняз успеет подготовиться. Так что завтра пусть приходит и пойдёт со сверстниками в 10 класс.

– Спасибо, Валерий Алексеевич – ответила Ольга Николаевна, скрывая в душе радость и гордость за сына.

– Не за что, хлопец у вас ладный, спортсмен, Сергей?

– Нет, у нас в последние годы никаких секций в станице не было, так сами по себе на турнике крутили пацаны, гоняли на велосипедах, на лошадях, в футбол играли.

– Ещё огороды пахали, дрова кололи, – добавила Ольга.

– Ну вот и славно, что надо казаку ещё, остальному в армии научат, – похвалил директор школы. Значит, до завтра!

– До свидания, Валерий Алексеевич! – почти одновременно ответили мать с сыном.

Выйдя из школы, Ольга Николаевна обняла сына и сказала:

– Поздравляю, сынок, вот ты и ученик 10 класса новой школы, а ты волновался. Я же говорила, что ты умница у меня и тебя примут в 10 класс непременно.

– Да, мама, нам повезло, что директор школы оказался хорошим человеком, внимательным и понятливым. Будь на его месте другой, то неизвестно ещё как бы всё обернулось.

– Сын, мне кажется, что в последние дни нам так везёт, что порою кажется, что это Бог нам помогает за те страдания, которые мы пережили там.

– Да, мама, нас воспитывали и учили, что бога нет, но и мне кажется порою, что он есть.

– Сынок, Он есть, ты просто верь, не правильно нас учили, Он есть.

– Я попробую верить.

– Молодец. Ладно, иди домой готовься, завтра тебе в школу, я пойду устраиваться на работу.

Ольга Николаевна, согласно выданному ей направлению в облздраве, была принята на должность главного педиатра районной поликлиники, на следующий день она вышла на работу, а Сергей отправился в школу.

В городке было несколько школ, та в которую шёл Сергей располагалась в 10 минутах ходьбы от его дома в противоположном направлении от центра. Апрель начинал забирать свои права у зимы, утро было солнечное и ясное, в воздухе пахло весной. Настроение у Сергея было прекрасное, его совсем не пугала неизвестность, новый коллектив. Он ощущал себя так, будто он идёт не в новую школу по новой для него дороге, а так, как ходил здесь с первого класса и шёл к друзьям, которых долго не видел, по которым скучал вдалеке.

Школа располагалась в трёхэтажном здании из красного кирпича, как и во многих подобных проектах, основное здание через галерею было соединено со спортивным залом, через стену от которого был большой актовый зал. Основной вход в школу был через галерею. Вокруг задания школы росли многолетние вязы и кусты сирени. Перед большой асфальтированной площадкой располагался гараж для учебных автомобилей с двумя воротами и мастерские. За гаражом была спортивная площадка, небольшой стадион с воротами для мини футбола или для игры в ручной мяч.

Ученики группами и поодиночке подтягивались к началу уроков, на площадке перед входом резвились младшеклассники.

– Здравствуйте, садитесь, – войдя в класс сказал директор. – Ребята, представляю вам Бурова Александра. Он прибыл к нам из Чеченской республики, будет учиться в вашем классе. Саша потомственный Терской казак. Вы все прекрасно знаете, какая сейчас сложилась обстановка в Чечне, поэтому Саша с мамой были вынуждены уехать оттуда. Надеюсь, что Донские казаки и казачки покажут пример гостеприимства, тепло примут Сашу в свою дружную семью. Время у вас пообщаться будет достаточно, Саша вам сам всё о себе расскажет. Спасибо за внимание. До свидания, прошу не вставайте.

– Саша, проходи, пожалуйста, присядь за третью парту в первом ряду рядом с Наташей, – предложила Надежда Михайловна, учитель русского языка и литературы. И так, ребята, начнём урок, сегодня тема нашего урока…

За два месяца Саша подружился со всеми учениками своего класса, его врождённая скромность, сочетаемая с высокой коммуникабельностью, дали свой результат. Он не только стал «своим парнем», но приобрёл заслуженный авторитет. Как оказалось, знания его были вполне на приличном уровне, а английский он знал даже намного лучше многих, у него немного хромало произношение, но читать на английском языке и писать мог вполне грамотно.

Два месяца пролетели быстро, десятый класс Серёжа закончил очень хорошо, у него было только две четвёрки, по остальным предметам его знания были оценены на отлично. Получив табель успеваемости на руки, он счастливый как на крыльях летел домой. Настроение было прекрасное, впереди каникулы, лето. Жаль, что мама ещё на работе, так хотелось скорее порадовать её своим успешным окончанием десятого класса. Она вернулась с работы после восьми вечера.

– Мама, мой табель успеваемости – сказал Сергей, улыбаясь, и протянул матери листочек, сложенный пополам.

Ольга внимательно рассмотрела результаты учёбы сына и сказала:

– Я ж говорила, что ты у меня умница, сердце радуется, молодец, слов нет, дай поцелую тебя, мой родной.

– Там по химии и биологии четвёрки, ну не люблю я химию и биологию, да и на медицинский идти я не собираюсь, хватит нам в семье и одного врача.

– Сынок, я разве что говорю, умница, да учись так, как считаешь нужным, главное быть хорошим человеком, а специальность ты сам себе должен выбрать по душе.

– Мама, я ещё точно и сам не решил, но скорее всего что-то с электроникой связанное выберу. Век компьютеризации и автоматизации наступил, думаю, что это перспективно.

– Да, ты прав, техника шагает семимильными шагами. Даже в нашей больнице ожидается поступление нового оборудования, напичканного электроникой.

– Вот и буду тебе чинить и налаживать оборудование.

– Сынок, сегодня с этими квартальными отчётами задержалась на работе, поэтому ужин не успела приготовить, по дороге купила котлеты, сейчас пожарим и картошечки отварим.

– Давай, мама, я помогу и почищу картошку, сварю её, пока ты жаришь котлеты.

– Помогай, вот возьми эту чашку эмалированную.

За ужином, Саша рассказал матери, что у них в школе формируют два поисковых отряда, в июле они планируют выехать на раскопки погибших солдат на Дону, где фашисты в 42-м форсировали его. Там тысячи советских и немецких солдат остались лежать в земле не захороненные. Планируется в районе хутора Россошки создать мемориальное захоронение в знак полного примирения с Германией и другими странами Западной Европы, входящих в гитлеровскую коалицию. Там с одной стороны будут захоронены останки солдат Красной армии, а с другой останки солдат армии Вермахта.

– Я думаю, что это нужно сделать, каждый солдат должен быть захоронен – сказала Оля, горестно глядя на сына. – Это очень благородная и почётная миссия, конечно, сын, поезжай.

– Меня, мама, выбрали командиром одного из отрядов. Отряды, чтобы силы распределить равномерно, будут смешанные, каждый будет состоять из учеников 9-х, 10-х и 11-х классов. Я перешёл в 11-ый, командиры отрядов и отделений будут ученики 11-х классов, воспитателями отрядов будут преподаватели нашей школы. Всё необходимое для похода должны привезти из областного центра. Ещё с нами будут инструкторы из военных и научных сотрудников-археологов. Короче, мероприятие будет грандиозное. Такие отряды формируются по всей области, каждому будет выделен свой участок. Нам повезло, лагерь будет располагаться на Дону в лесу, но работать придётся на жаре в степи на правом берегу Дона.

– Я рада, сын, что тебе это интересно.

В начале июля отряд поисковиков, которым командовал Сергей, развернул свой лагерь на правом берегу Дона напротив хутора Вертячий, который был на левом берегу Дона. Место выбрали очень живописное в лощине с небольшим леском, под крутым берегом реки. Там разбили палаточный городок со спальными местами в 2-х местных палатках, в 3-х отдельных больших 10-ти местных палатках разместили штаб, медицинский пункт, склад для инвентаря. Под столовую была оборудована большая 80-ти местная армейская палатка, для двух полевых кухонь был оборудован навес из брезента. Ближайшая точка места раскопок от лагеря была в трёх сотнях метров. Предполагалось по сохранившимся архивным документам и приметам на местности обследовать за полтора месяца около пятнадцати квадратных километров прибрежной полосы.

На правом высоком берегу Дона в степи время и ветер почти не оставили следов от фортификационных сооружений далёких времён прошедшей войны. Степь, заросшая белыми островками ковыля, плавно колыхаемого лёгким западным ветерком, казалась идеально ровной, переливаясь волнами под лучами июльского солнца. Тишина лишь изредка нарушалась щебетанием мелких птах, да криком вспугнутых сорок, которые кружили подолгу в воздухе, наблюдая за людьми. Над Доном носились сизокрылые чайки, иногда залетая в степь, видно из любопытства, или надеясь поживиться тем, что могли им там оставить люди.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.