Сборник
Пасха – Воскресение Христово. Антология святоотеческих проповедей

© ООО ТД «Никея», 2018

Петр Малков
«Праздников праздник»: святоотеческие пасхальные проповеди

Ночной путь

Все начинается с ожидания. Молитвенного ожидания чуда. Поначалу духовенство размеренно читает канон перед святой плащаницей; по окончании канона ее уносят в алтарь, полагают на престол. Вслед за этим затворяются царские врата, гаснет свет. И тогда весь храм, да и все мироздание, замирает в трепетном молчании. А затем из алтаря до благоговейно притихшей перед лицом наступающего чуда вселенной доносится пение. Напев поначалу звучит очень тихо, потом все яснее и настойчивей: «Воскресение Твое, Христе Спасе, ангели поют на небесех, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити». И вот уже мягко и торжественно отверзаются царские врата, из полутьмы алтаря выступает мерцающий свет свечей и выплывает клубящийся туман кадильного дыма: начинается крестный ход – путешествие навстречу пасхальной радости. Радость эта уже почти наступила, но все же не совсем здесь: она впереди. Ведь пока что еще не прозвучало – громко и властно – исповедание Воскресения Спасителя. Это случится чуть позже: когда по окончании крестного хода возле затворенных храмовых дверей раздастся победоносное «Христос Воскресе!». А пока что мы выходим из храма в ночь.

Каково же духовное значение пасхального крестного хода? Ради чего мы в нем участвуем? Уподобляясь евангельским женам-мироносицам, мы переступаем порог и устремляемся в обступающую храм холодную темноту весенней ночи, чтобы отыскать на этом пути воскресшего Христа. Правда, в отличие от нас, мироносицы не догадывались о том, что должно было с ними сейчас случиться. Они шли горевать и плакать, а совсем не радоваться и веселиться; они ощущали лишь тяжесть утраты, а отнюдь не окрыляющую и праздничную легкость близящейся встречи с Господом. И все же оба шествия – путь жен-мироносиц на гроб Христов и наш пасхальный крестный ход – оказываются во многом очень похожи! Ведь та иерусалимская ночь была точно такой же темной, как и наша ночь пасхальная; и тогда светильники мироносиц точно так же упорно преодолевали обступавший их мрак, как изгоняется он и сегодня – силой пламенеющих свечей пасхального крестного хода…

Итак, идя на гроб Господа, мироносицы вышли из своих домов в предрассветную иерусалимскую ночь. Перед этим они приготовили ароматы, потеплее оделись и затем перешагнули через порог в холодную тьму ранней весны. Рассвет уже близился, но еще не наступил, и даже вряд ли угадывался розоватой полоской на восточной стороне небосклона.

Мироносицы устремлялись за пределы городских стен, почти не ощущая приближения утреннего рассвета и не предполагая, что в этой непроглядной мгле наставал еще и новый восход духовного Солнца правды (ср. Мал. 4: 2) – Христа. Вглядываясь в сумрак обступавших их со всех сторон ночных теней, они отыскивали правильный путь по трудно узнаваемым – в отсутствие дневного света – улицам Иерусалима. Сторож! сколько ночи? – Приближается утро, но еще ночь (Ис. 21: 11, 12).

А впереди их ждал прегражденный камнем и плохо различимый – в сумраке занимавшегося рассвета – вход в пещеру. Этот вход должен был теперь внезапно осветиться Небесным светом… Впереди были и дрожь трепещущей от чуда Воскресения земли, и отпадение камня, и раскрытие входа в теперь уже пустую гробницу, и свидетельство небесного вестника: Его нет здесь – Он воскрес (Мф. 28: 6).

«Воскресение Твое, Христе Спасе, ангели поют на небесех, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити»… Мы тоже приближаемся ко входу. Правда, не в пещеру, а к храмовым дверям. Но как и тогда, в момент прихода мироносиц к запечатанной пещере, вход в храм – по существующему богослужебному обычаю – еще затворен. Однако перед ним уже ясно белеют в ночи ризы духовенства, подобные блистающим ризам небесного ангела, возвестившего о Воскресении. А это значит, что, как и тогда, на окраине Иерусалима, этот вход скоро отворится перед нами – под радостные возгласы «Христос Воскресе» – и мы сможем вступить в пространство церкви…

Подойдите, посмотрите место, где лежал Господь (Мф. 28: 6), – слышат от ангела мироносицы и входят в тесную полутьму Христова гроба. Но там – лишь белеет опустевшее погребальное ложе и угадываются размытым серым пятном брошенные погребальные пелены…

Мы тоже, как и мироносицы, переступаем порог. Правда, в отличие от жен-мироносиц, тотчас же покинувших пустую гробницу, для того чтобы встретить снаружи Христа и услышать от Него Радуйтесь! (Мф. 28: 9), мы входим в храм, чтобы найти Господа именно здесь – в пасхальной литургии, в Евхаристии, в соединении с Ним через причащение Его Телу и Крови. И если жены-мироносицы в то утро Воскресения лишь припали к Его ногам, то мы дерзаем ныне совершить гораздо большее: принять Господа внутрь себя…

Церковные двери распахнуты, и крестный ход стремительным потоком вливается в храм. Вся церковь ярко освещена. Звучат песнопения пасхальной заутрени. Там, за пределами храмовых стен – по-прежнему холодная ночная темнота. Но здесь, в церкви, для нее уже нет места. Ночь прошла, а день приблизился (Рим. 13: 12)…

Христос Воскресе! Воистину Воскресе!

Великая Суббота: «во гробе плотски, во аде же с душею яко Бог…»

В Великую Субботу вспоминается погребение Господа, поставление римской воинской стражи у гроба Иисуса, а также сошествие Христа во ад, над которым Он ныне одержал победу и откуда вывел души уверовавших в Него умерших. Но главное, день Великой Субботы – это время явного предощущения близящегося Воскресения Иисуса.

Итак, снятое с Креста тело Господа было погребено верными Ему учениками Иосифом и Никодимом в пещере, находившейся посреди сада – неподалеку от места Распятия. К двери гроба был привален огромный камень. Вот как об этом говорится в Евангелии: Итак они взяли тело Иисуса и обвили его пеленами с благовониями, как обыкновенно погребают Иудеи. На том месте, где Он распят, был сад, и в саду гроб новый, в котором еще никто не был положен (Ин. 19: 40–41). …И, взяв тело, Иосиф обвил его чистою плащаницею и положил его в новом своем гробе, который высек он в скале; и, привалив большой камень к двери гроба, удалился (Мф. 27: 59–60).

В это время первосвященники и фарисеи пришли к Пилату. Они помнили о предсказании Господа воскреснуть в третий день и, считая, что готовится обман – похищение апостолами тела Христа и попытка распространить ложное известие о восстании Иисуса из гроба, – попросили прокуратора Иудеи опечатать пещеру погребения и приставить к ней стражу. Он согласился. На другой день, который следует за пятницею, собрались первосвященники и фарисеи к Пилату и говорили: господин! Мы вспомнили, что обманщик тот, еще будучи в живых, сказал: после трех дней воскресну; итак прикажи охранять гроб до третьего дня, чтобы ученики Его, придя ночью, не украли Его и не сказали народу: воскрес из мертвых; и будет последний обман хуже первого. Пилат сказал им: имеете стражу; пойдите, охраняйте, как знаете. Они пошли и поставили у гроба стражу, и приложили к камню печать (Мф. 27: 62–66).

Когда тело Спасителя пребывало во гробе, Его человеческая душа сошла во ад, чтобы исполнить Божественное обетование о Спасении всех людей – в том числе и прежних умерших поколений праведников: всех тех, кто жил на земле еще до Боговоплощения. Тем самым исполнилось древнее пророчество псалмопевца царя Давида о сошествии души Господа во ад: Всегда видел я пред собою Господа, ибо Он одесную меня; не поколеблюсь. От того возрадовалось сердце мое и возвеселился язык мой; даже и плоть моя успокоится в уповании, ибо Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление, Ты укажешь мне путь жизни: полнота радостей пред лицем Твоим, блаженство в деснице Твоей вовек (Пс. 15: 8–11).

Ад оказался повержен, его прежде надежные запоры были сломаны, крепкие двери – разбиты. Ныне сюда властно ворвалась реальность Богоприсутствия, своим небесным светом рассеявшая и уничтожившая непроглядную тьму преисподней. Диавол, ранее властвовавший над всем пребывавшим во грехе человеческим родом, теперь эту власть утратил и обессилел. Смерть потеряла прежний образ существования: бывшая ранее непреходящей и беспробудной, она сделалась лишь временной, подобной недолгому сну, обреченной исчезнуть в грядущем всеобщем воскресении. Именно залогом и началом этого будущего всеобщего восстания из мертвых и должно было стать близившееся вслед за сошествием во ад Воскресение Сына Божия, Который, по слову апостола Павла, есть… начаток, первенец из мертвых, дабы иметь Ему во всем первенство (Кол. 1: 18).

О событии совершившегося в Великую Субботу сошествия Христа во ад и о Его победе над диаволом и смертью мы по преимуществу узнаем из церковного Предания, а также из православных богослужебных текстов. Так, например, в воскресной стихире на «Господи, воззвах» 2-го гласа Октоиха радостно поется: «Отверзошася Тебе, Господи, страхом врата смертная, вратницы же адовы видевше Тя, убояшася: врата бо медная сокрушил еси, и вереи железныя стерл еси, и извел еси нас от тмы и сени смертныя, и узы наша растерзал еси».

Здесь, пожалуй, следует чуть подробнее остановиться на глубоком богословском содержании одного из церковных песнопений, касающегося события Смерти Господа и сошествия Его души во ад. В тропаре 1-й песни воскресного канона 4-го гласа Октоиха говорится, что соединение Божественной и человеческой природ в Господе было столь тесным, неразрывным и непреходящим (по православной догматической формулировке IV Вселенского Собора – «нераздельным» и «неразлучным»), что даже в состоянии смерти Его Божество не отделилось ни от лежавшего во гробе тела, ни от сходящей во ад души: «Во гробе плотски, во аде же с душею яко Бог». Да, в миг смерти Христа Его тело и душа, как и у всякого другого умирающего человека, друг от друга отделились. Но вместе с тем Его Божественная природа осталась соединенной и с плотью и с душой Спасителя. И потому-то Он сошел во ад не только как Человек, но и как Бог, преодолев и победив – Своими Божественной силой и властью – предельную и непобедимую, казалось бы, мощь преисподней, уничтожив долгую и безысходную власть смерти над всеми умершими.

Однако свидетельства об этом событии содержатся не только в ветхозаветных пророчествах и церковных песнопениях, но и в Новом Завете. Так, апостол Павел пишет к ефесянам, указывая на обстоятельства нисшествия Господа во ад: посему и сказано: восшед на высоту, пленил плен и дал дары человекам. А «восшел» что означает, как не то, что Он и нисходил прежде в преисподние места земли? Нисшедший, Он же есть и восшедший превыше всех небес, дабы наполнить все (Еф. 4: 8–10).

А вот что говорит о сошествии Христа во ад апостол Петр: Христос, чтобы привести нас к Богу, однажды пострадал за грехи наши, праведник за неправедных, быв умерщвлен по плоти, но ожив духом, которым Он и находящимся в темнице духам, сойдя, проповедал, некогда непокорным ожидавшему их Божию долготерпению, во дни Ноя, во время строения ковчега, в котором немногие, то есть восемь душ, спаслись от воды (1 Пет. 3: 18–20). В словах апостола Петра содержится важное свидетельство: Христос вывел из ада не всех людей, а лишь тех, кто подлинно услышал обращенное Христом к умершим слово проповеди о Нем, как о Сыне Божием и об их Спасителе. Он освободил из преисподней только тех, кто приняли Его свидетельство о евангельской истине; равно как и во дни Ноя спаслись только те, кто вошли в ковчег, все же остальные, не пожелав прислушаться к свидетельству праведника о скором смертоносном потопе, погибли. Тем самым Церковь парадоксальным образом, с одной стороны, свидетельствует о том, что в день сошествия Господа во ад его бездны опустели (как говорится в богослужебных песнопениях – «истощились»), а с другой стороны, устами апостола Петра утверждает, что Господь спас из преисподней далеко не всех. И как во дни Ноя спаслись от потопа лишь немногие, ибо абсолютное большинство живущих попросту не захотело услышать проповедь Ноя о грозящей им гибели, не поверило ему, так и теперь те умершие грешники, что укрепились и укоренились в богопротивлении, в греховной вражде против Господа, не пожелали услышать Его спасительное слово даже в аду. Бог вообще никого не спасает насильно и потому в ответ на Свое намерение нас с Собою соединить всегда ожидает нашего встречного свободного стремления и решения: это же произошло и тогда – в Великую Субботу в аду, во время проповеди Христа душам умерших. Как говорит в «Толковании на 1-е Послание апостола Петра» святитель Кирилл Александрийский, Спаситель проповедовал в аду, чтобы освободить именно тех, «которые должны были уверовать». Христос вывел из ада души ветхозаветных праведников, пророков, трепетно и с надеждой ожидавших – по дарованным им Божественным обетованиям – пришествия в мир Христа. Но, возможно, среди них также были и другие. Ведь многие из живших на земле еще до явления в мире Христа – в эпоху власти над человеческим родом греха – могли быть внутренне готовы принять Спасителя и Его слово Истины, однако не оказались современниками Боговоплощения; не были они и обладателями ветхозаветного откровения, ибо принадлежали к языческим народам. И вот теперь Сам Христос проповедует им Себя в аду – как если бы они были еще живы. Святитель Кирилл пишет: «Единородный возвещал страждущим душам как власть имеющий в соответствии со словом Домостроительства, говоря: „Вы, что в узах, выходите! Вы, что во тьме, прозрейте!“ Таким образом, Он и в аду проповедовал, чтобы освободить тех, которые должны были уверовать, как если [бы] Он пришел к ним, воплотившись во время их жизни. Ибо они и в аду в совершенстве познали Его… Как всем на земле Христос возвещал через пришествие плотью и уверовавшие получили пользу, так и через сошествие в ад Он освободил от уз смерти уверовавших и познавших Его».

Однако в аду нашлись и такие грешники, которые в ответ на слово проповеди Спасителя могли сказать Ему: «А мы не желаем ни Твоего рая, ни спасения, ни вечного блаженства! Да, пребывать в аду – мучительно. Но еще более мучительным для нас окажется соединение с Тобой, ибо благодать Божия нам чужда и ненавистна, она будет терзать нас еще сильнее, чем любая – самая страшная – преисподняя мука!» Здесь ярко проявляет себя обратная сторона дара человеческой свободы, которым были наделены Богом люди при сотворении. Ведь это не только свобода устремленности к спасению, к стяжанию дара обожения, но и свобода к вражде и бунту против своего собственного Создателя… Ранее такая богопротивная свобода страшным образом явила себя в раю – в миг вкушения первыми людьми запретного плода от древа познания добра и зла. Но, вероятно, не менее зримо проявила она себя и в аду, когда в ответ на Христову жажду того, чтобы всякий человек оказался спасен, в ответ на слова проповеди Господа, говорившего: не хочу смерти грешника, но чтобы грешник обратился от пути своего и жив был (Иез. 33: 11), Он услышал от многих: «Ты – не наш Бог. Ибо для нас – нет Бога (Пс. 13: 1)». Прежде, еще живя на земле, грешники крепко-накрепко утвердили эту лживую мысль внутри себя – в сердце своем; теперь же, встретившись лицом к Лицу с Самим Богом, они вызывающе и громко изрекли перед Ним эту дерзкую клевету: «вот Ты – перед нами, но для нас Ты не существуешь. Для нас – нет Бога»… И потому-то Господь – не только перед иудейскими старейшинами, не только перед лицом распинателей-римлян, но даже и в глубинах ада – может произнести: отвсюду окружают меня словами ненависти, вооружаются против меня без причины; за любовь мою они враждуют на меня (Пс. 108: 3–4). Эту любовь Христову теперь распинают не только те, кто прибил Его к деревянному Кресту, но и те, кто даже в аду дерзает сказать Ему в ответ на Его жертвенное нисхождение в темную бездну: у нас нет и не может быть иного царя, кроме кесаря этой подземной бездны – сатаны (Ин. 19: 15). Тем самым, не приняв Христа, они подлинно стали, по слову Книги Премудрости, – теперь уже навсегда – позором между умершими навек (Прем. 4: 19).

И все же, вместе с сошествием во ад Христа и с исходом из него, как из нового Египта, всех спасаемых, преисподняя полностью пустеет. Не потому, что в ней вообще никого не осталось – грешники по-прежнему здесь. Но даже вместе с ними ад остается пуст, ибо в нем отныне пребывают лишь те, кто сами полностью духовно пусты: только те сыны человеческие, которые, по слову Псалтири, – только суета; сыны мужей – ложь; если положить их на весы, все они вместе легче пустоты (Пс. 61: 10).

А из ада, оставляя позади прежние тьму и безысходность преисподней, устремляется ввысь – во Христе – к жизни райской сонм ветхозаветных праведников и пророков, а также иных, принявших Господа, поверивших Ему и в Него, душ, восходящих ныне в горняя, к незаходимому свету…

Воскресение Христово: «праздников праздник» и «торжество из торжеств»

Господь Иисус Христос воскрес на третий день после Своего Распятия, после Крестной Смерти. Положенный во гроб и погребенный, Он восстал из мертвых, как обещал и Сам – еще прежде Своего погребения, говоря: Сыну Человеческому надлежит быть предану в руки человеков грешников, и быть распяту, и в третий день воскреснуть (Лк. 24: 7). Это Воскресение совершилось Его Собственной Божественной силой. Об этом Господь также свидетельствовал перед иудеями, говоря разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его (Ин. 2: 19), при этом, конечно же, подразумевая храм тела Своего (ср. Ин. 2: 21).

Воскресение Христа из мертвых стало величайшим знамением Его Божественной славы. Ибо, по мысли святителя Кирилла Иерусалимского («14-е Огласительное слово»), ныне «воскрес Тот мертвый, Который среди мертвых свободен (Пс. 87: 6 по LXX[1]), и Освободитель мертвых, на Которого [прежде] в поругание, по долготерпению Его, возложен был венец терновый… Воскреснув теперь, [Он] увенчался диадемой победы над смертью».

В чем же заключается залог такой уверенности Господа в неизбежности Собственного Воскресения? Почему Христос должен был обязательно воскреснуть? Церковь предлагает нам свой глубокий богословский ответ. Как уже говорилось ранее, с момента Боговоплощения во Христе Его Божественная и человеческая природы оказались соединены нераздельно и неразлучно. Человеческое естество в Нем, в Его Ипостаси, уже никогда не могло отделиться от Его Божества, а Божество – от Человечества. Поэтому даже в состоянии смерти, в котором человеческая душа Господа отделилась от Его тела, и когда Его тело сделалось мертвым, Божественная природа Господа по-прежнему нераздельно и неразлучно пребывала и с Его душой, нисходившей во ад, и с его телом, лежавшим во гробе. Подобная неразлучность Божественного естества Господа с Его умершим человеческим естеством стала надежным залогом и Его последовавшего на третий день Воскресения из мертвых. Более того: именно это и сделало Воскресение Христа неизбежным. Ибо Его человеческая природа даже в состоянии смерти была нераздельно и неразлучно соединена в Нем с Его Божеством, именно как с самим абсолютным и совершенным Началом Жизни: ведь Бог и есть Сама Жизнь. Сын Божий – Который Сам есть путь и истина и жизнь (Ин. 14: 6) – по определению не мог надолго оставаться во власти смерти. Его Собственное – усвоенное Им в Воплощении и умершее на Кресте – человеческое естество неизбежно должно было быть воскрешено этой Божественной Жизнью, что и совершилось на третий день: Христос хотя и мог на время умереть, но не мог не воскреснуть.

Событие Воскресения Христова изображено у всех четырех евангелистов, но самый момент восстания из гроба Христа не описан никем из них. Ведь образ Воскресения Иисуса, тот способ, которым оно совершилось, – по убеждению церковных толкователей – тайна, не доступная человеческому разумению. Рассказы евангелистов о явлениях Христа по восстании из мертвых, а также о свидетельствах ангелов, благовествующих о Воскресении близким Ему людям – Богоматери, апостолам, женам-мироносицам, – свидетельствуют лишь о том, что Воскресение Господа подлинно совершилось, но каким образом оно совершилось – нам не открывают. Вот как, например, говорит о событии Воскресения Христова евангелист Матфей: По прошествии же субботы, на рассвете первого дня недели, пришла Мария Магдалина и другая Мария посмотреть гроб. И вот, сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем; вид его был, как молния, и одежда его бела, как снег; устрашившись его, стерегущие пришли в трепет и стали, как мертвые; Ангел же, обратив речь к женщинам, сказал: не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого; Его нет здесь – Он воскрес, как сказал. Подойдите, посмотрите место, где лежал Господь, и пойдите скорее, скажите ученикам Его, что Он воскрес из мертвых и предваряет вас в Галилее; там Его увидите. Вот, я сказал вам. И, выйдя поспешно из гроба, они со страхом и радостью великою побежали возвестить ученикам Его. Когда же шли они возвестить ученикам Его, и се Иисус встретил их и сказал: радуйтесь! И они, приступив, ухватились за ноги Его и поклонились Ему. Тогда говорит им Иисус: не бойтесь; пойдите, возвестите братьям Моим, чтобы шли в Галилею, и там они увидят Меня (Мф. 28: 1–10).

В событии Воскресения больше загадок, чем разгадок. Восставший из мертвых Иисус – в изображении евангелистов – сильно изменился после Воскресения, но вместе с тем это все тот же дорогой их сердцу Господь. Любящие ученики то не могут Его узнать – глаза их были удержаны, так что они не узнали Его (Лк. 24: 16), то вдруг радостно открывают, Кто предстает перед ними, – открылись у них глаза, и они узнали Его. Но Он стал невидим для них (Лк. 24: 31). Воскресший Иисус проходит затворенными дверями, не подчиняясь более естественным пространственным законам: пришел Иисус, когда двери были заперты, стал посреди них и сказал: мир вам! (Ин. 20: 26). Но, в то же время, апостол Фома может ощупать Его раны: потом говорит Фоме: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим. Фома сказал Ему в ответ: Господь мой и Бог мой! (Ин. 20: 27–28).

Новозаветная христианская Пасха – важнейший из православных праздников, приобщающий верующих к Смерти и Воскресению Господа. Подобное приобщение дарует им залог будущей причастности тому нетленному и преображающему человеческое естество бессмертию, той вечной и благодатной жизни в Боге, к которым призваны все люди. Но этот залог – не только устремленность в будущее, надежда на грядущее, он еще и некое «обладание прежде обладания», дар, которым христианин призван пользоваться, хотя бы отчасти, уже сегодня, прежде кончины и задолго до общего воскресения в Судный день.

Благодаря смерти Христа совершается Его победа над адом, куда, по Преданию Церкви, Он сошел после Своего Распятия. Благодаря Воскресению Спасителя в Нем подлинно воскресает весь человеческий род, начинающий совершенно новую жизнь – жизнь во Христе. Ибо Христос для того и умер, и воскрес, и ожил, чтобы владычествовать и над мертвыми и над живыми (Рим. 14: 9). Христос Сам сделался нашим воскресением. Господь свидетельствует об этом, говоря: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет (Ин. 11: 25). В этом смысле Господь становится для людского рода его новым Родоначальником, Новым Адамом. Некогда древний Адам, прародитель всех живущих в мире падших людей, оказался причиной и основоположником всеобщей смерти. Теперь же Новый Адам, Христос, как Прародитель всего спасаемого человеческого рода, делается Родоначальником и Первенцем вечной жизни, побеждающей Им и в Нем силу смерти. Первый человек Адам стал душею живущею; а последний Адам есть дух животворящий… Первый человек – из земли, перстный; второй человек – Господь с неба (1 Кор. 15: 45, 47). Ибо как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут, каждый в своем порядке: первенец Христос, потом Христовы, в пришествие Его (1 Кор. 15: 22–23).

Тем самым православное учение о Воскресении Христовом – важнейшая сторона христианской веры, дарующая твердую надежду на подобное этому Воскресению грядущее всеобщее воскресение умерших. Как утверждает апостол Павел, подчеркивая исключительное значение догмата Воскресения Христова в ряду православных вероучительных истин, если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша (1 Кор. 15: 14).

Итак, Церковь недаром убеждена в том, что Пасха – величайший из всех наших праздников, что она, по слову святителя Григория Богослова, – «праздников праздник и торжество торжеств». Вот как возвышенно прославляет Воскресение Христово в «Слове Третьем на светоносный день» византийский монах Иосиф Вриенний (1359–1438): «Пасха – переход от мрака к свету; Пасха – исхождение из ада на землю; Пасха – восхождение от земли к небесному; Пасха – переход от смерти к жизни; Пасха – воскресение падших смертных; Пасха – воззвание изгнанных из Эдема; Пасха – освобождение плененных тлением; Пасха – подлинная жизнь верных; Пасха – наслаждение всего мира; Пасха – почитание Божественной Троицы. Именование Пасхи не пресыщает, потому что многоразлична изъявляемая через него благодать: оно и отдохновение душ, оно – радость умов, оно – облегчение тел, оно – просвещение очей, оно – услаждение уст, оно – удовольствие, оно – теплота, оно – мир, оно – радость»…

Мы видим: по убеждению древних церковных писателей, с Воскресением Христовым людям вновь открывается утраченный в грехопадении путь к соединению с Богом, дорога к исполнению собственного предназначения – достижения богоподобия. Вновь изливается на человеческий род море Божественной благодати. Нам вновь открыт путь на Небеса.

Именно такой пасхальной радостью преисполнены богослужебные тексты Пасхи, прежде всего – ее канон и стихиры. Припомним же некоторые из них и почувствуем те удивительные величие и торжество праздника, которыми сияют эти прекрасные песнопения:

«Воскресения день, просветимся, людие. Пасха, Господня Пасха: от смерти бо к жизни и от земли к небеси Христос Бог нас преведе, победную поющия» (ирмос 1-й песни Пасхального канона).

«Ныне вся исполнишася света, небо же и земля и преисподняя: да празднует убо вся тварь востание Христово, в немже утверждается» (1-й тропарь 1-й песни Пасхального канона).

«Смерти празднуем умерщвление, адово разрушение, иного жития вечнаго начало, и играюще поем Виновнаго, Единаго благословеннаго отцев Бога и препрославленнаго» (2-й тропарь 7-й песни Пасхального канона).

«Яко воистинну священная, и всепразднственная сия спасительная нощь, и светозарная, светоноснаго дне, востания сущи провозвестница: в нейже безлетный Свет из гроба плотски всем возсия» (3-й тропарь 7-й песни Пасхального канона).

«О Пасха велия и священнейшая, Христе! О мудросте, и Слове Божий, и сило! Подавай нам истее Тебе причащатися, в невечернем дни Царствия Твоего» (2-й тропарь 9-й песни Пасхального канона).

«Плотию уснув, яко мертв, Царю и Господи, тридневен воскресл еси, Адама воздвиг от тли, и упразднив смерть: Пасха нетления, мира спасение» (ексапостиларий Пасхи).

«Пасха священная нам днесь показася; Пасха нова святая; Пасха таинственная; Пасха всечестная. Пасха Христос Избавитель; Пасха непорочная; Пасха великая; Пасха верных. Пасха, двери райския нам отверзающая. Пасха, всех освящающая верных» (1-я стихира Пасхи).

«Воскресения день, и просветимся торжеством, и друг друга обымем. Рцем братие, и ненавидящим нас простим вся Воскресением, и тако возопиим: Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав» (стихира Пасхи на «Слава, и ныне»)…

Христианская Пасха: связь с событиями священной истории Ветхого Завета

История возникновения праздника христианской Пасхи напрямую связана с иной пасхой – ветхозаветной, служившей, в понимании православных толкователей, прообразом важнейшего торжества новозаветной эпохи.

Ветхозаветная пасха – праздник, учрежденный в память об освобождении еврейского народа из египетского плена, где он находился в рабстве, будучи притесняем и исполняя самую тяжелую физическую работу.

Само слово «пасха» – еврейского происхождения и означает «прохождение мимо». Такое, на первый взгляд странное, значение этого слова делается понятным, когда мы обращаемся к книге Исход (см. Исх. 1–14). Ветхозаветный пророк и праведник Моисей, многие годы проживший в Египте, а затем получивший повеление от Бога вывести свой народ из плена, потребовал разрешения на такой «исход» евреев у египетского фараона. Фараон ответил отказом, и тогда Сам Господь наслал на Египет десять «казней» – великих бедствий, призванных вразумить правителя и заставить его отпустить еврейский народ. Последней из казней было уничтожение всех египетских младенцев-первенцев (старших сыновей).

В одну ночь ангел прошел по Египту и поразил всех первенцев – от человека до скота (Исх. 12: 12). Он прошел мимо (Исх. 12: 27) (отсюда и понятие «пасха») лишь тех домов, на дверях которых – по указанию Божию – евреи сделали особый знак. Господь повелел им выбрать для каждой семьи однолетнего ягненка, заколоть его, испечь, а затем есть с пресным хлебом и горькими травами, не ломая при этом его костей. Кровью ягненка, «агнца», и надлежало помазать косяки и перекладины дверей.

После гибели египетских первенцев фараон был вынужден отпустить еврейский народ из рабства. Правда, затем он раскаялся в своем поступке и стал его преследовать. Однако войско фараона погибло в пучине Красного моря: воды моря расступились, пропустив Моисея и его народ, а затем сомкнулись и поглотили египтян (см. Исх. 14).

День освобождения из рабства евреи много столетий праздновали с именованием «пасхи». Каждый год в один и тот же день – 14 авива, или нисана – в еврейских семьях приготавливался жертвенный агнец, съедавшийся с пресным хлебом, горькими травами, сладким фруктовым салатом и вином. При этом читались псалмы и особые благодарственные молитвы, а старший член семьи рассказывал младшим об исходе из Египта. Тот же обычай был исполнен и Христом вместе с учениками-апостолами: известная Тайная Вечеря была именно такой ветхозаветной пасхальной трапезой, но восполненной Спасителем установлением на ней таинства Евхаристии.

По еврейскому обычаю празднование пасхи продолжалось в течение семи дней.

Все важнейшие черты ветхозаветного торжества понимаются новозаветными толкователями как прообразы событий, исполнившихся с Воплощением Христа. Так, пасхальный агнец, кровью которого еврейские первенцы оказались избавлены от смерти, прообразовывал Самого Христа, Агнца Божьего, берущего на Себя грехи мира; кровью этого нового Агнца – Сына Божьего – все верующие в Него подобным же образом избавляются от вечной смерти. Кости еврейского пасхального агнца не позволялось ломать – точно так же не были перебиты римскими воинами и голени Спасителя, умершего прежде, чем солдаты могли это сделать (преломив голени распятого на кресте, можно было ускорить его кончину – см. Ин. 19: 31–37). Наконец, хлеб и вино еврейской пасхи прообразовали собою евхаристические Хлеб и Вино. Сама же еврейская пасха в целом стала прообразом Пасхи новозаветной – как избавления всего мира от рабства греху и смерти: как некогда смерть миновала еврейские жилища в Египте, а сами евреи получили долгожданную свободу, так и Воскресение Христово (новозаветная Пасха) освободило людей от рабства злу, ибо вечная смерть миновала и оказалась повержена Вечной Жизнью – Христом.

Иисус умер на Кресте в тот самый день, когда евреи традиционно закалывали своего пасхального агнца, а воскрес, когда первый и важнейший день празднования пасхи уже миновал: именно поэтому христианская Пасха – по решению церковных соборов – не должна совпадать с днем еврейской пасхи, а соотнесена с первым воскресным днем после весеннего полнолуния.

Церковное празднование Великой Субботы и Воскресения Христова

Праздник Воскресения Христова занимает центральное место как в ряду годичных Господских праздников, так и всех праздников годового круга в целом.

Изначально в Древней Церкви празднование Пасхи было посвящено сразу и прославлению Страстей Господа, и Его погребению, и радости о Его Воскресении. Затем Церковь установила накануне дня Воскресения Христова богослужебное воспоминание евангельских событий Великой Субботы.

В древности христианская Пасха праздновалась различными Поместными Церквами в разные дни, что стало причиной напряженных споров и дискуссий. По малоазийской традиции (принятой поначалу у всех христиан православного Востока) Пасха была привязана к постоянной дате – 14 нисана, дню пасхи иудейской, когда, как это следует из рассказа евангелиста Иоанна, и произошла Смерть Спасителя. Начиная со II века праздник как бы «разделился» на два, каждый из которых именовался Пасхой: Пасха Страстей и Пасха Воскресения. Первая Пасха проводилась в скорби и строгом посте, вторая – в радости. Первая Пасха и вторая (праздновавшаяся пятьдесят дней, включавшая в себя Вознесение и заканчивавшаяся воспоминанием схождения Святого Духа на апостолов, почему и именовалась первоначально Пятидесятницей) вместе образовывали целый цикл празднеств и торжеств.

Вскоре после того, как было установлено воспоминание события Воскресения Христова, возникло сомнение в возможности праздновать Пасху в один день с иудеями. С конца II и в течение всего III века идут «пасхальные споры» между малоазийскими епископами и Римом, где Пасха праздновалась в первый после полнолуния воскресный день. На I Вселенском Соборе в Никее в 325 году было постановлено повсеместно праздновать Пасху непременно раздельно с иудеями и обязательно в воскресный день, следующий за полнолунием. Примерно в это время Пасха Страстей и Пасха Воскресения вновь образуют единый цикл. Вместе с тем именование Пасхи теперь начинает относиться лишь к празднику Воскресения Христова. С каждым веком этот праздник отмечался все более и более торжественно.

Непременным условием празднования Пасхи издревле считалось всенощное бдение – богослужение, продолжавшееся всю ночь. Такой обычай был связан с представлением, что Второе Пришествие Христово может совершиться именно в святую пасхальную ночь. Ночь, в которую Господь воскрес после Своих страданий, в раннехристианском сознании соединялась с ночью, когда Христос должен был воцариться во вселенной. Постепенно подобное эсхатологическое (связанное с ожиданием Второго Пришествия) ощущение содержания праздника утратилось, однако сама форма всенощного бдения сохранилась. И ныне пасхальная служба – это, прежде всего, ночная служба.

Поначалу именно в пасхальную ночь совершалось массовое крещение оглашаемых, соединявшееся с чином пасхальной Божественной литургии. Однако постепенно практика массового крещения сместилась с пасхальной ночи на богослужение Великой Субботы. В Древней Церкви с III века этот обычай практиковался уже в Риме и в Северной Африке, с IV века – в Иерусалиме, позднее – в Константинополе. Например, в Константинополе массовое крещение в Великую Субботу совершалось самим патриархом в специальном сакральном помещении – баптистерии, в то время как верующие в храме выслушивали пятнадцать продолжительных паремийных чтений из Ветхого Завета (они звучат в наших храмах и сегодня за богослужением Великой Субботы). Во время пятнадцатой паремии патриарх с новокрещеными – с пением «Елицы во Христа крестистеся..» – приходили к храмовым дверям, где совершалось миропомазание, после чего новые христиане входили в церковь, участвовали в Божественной литургии и впервые причащались Святых Христовых Таин…

Важнейшими богослужебными текстами церковных служб Великой Субботы и Пасхи являются их тропари и кондаки.

В богослужении Великой Субботы присутствуют три ее тропаря.

Первый тропарь Великой Субботы: «Благообразный Иосиф, с Древа снем Пречистое тело Твое, плащаницею чистою обвив и вонями во гробе нове покрыв, положи». Его перевод: «Благообразный Иосиф, сняв с Креста пречистое Твое Тело, обвил плащаницей и, благоуханиями умастив, положил в новом гробе».

Второй тропарь Великой Субботы: «Егда снизшел еси к смерти, Животе Безсмертный, тогда ад умертвил еси блистнием Божества. Егда же и умершия от преисподних воскресил еси, вся силы небесныя взываху: Жизнодавче Христе Боже наш, слава Тебе». Его перевод: «Когда Ты вкусил смерти, о Жизнь бессмертная, тогда Ты Своим Божественным светом умертвил ад. Когда же Ты воскресил мертвых в преисподней, все небесные силы воззвали: Жизнодавец Христе Боже наш, слава Тебе!»

Третий тропарь Великой Субботы: «Мироносицам женам при гробе представ ангел вопияше: мира мертвым суть прилична, Христос же истления явися чужд». Его перевод: «Ангел, представ женам-мироносицам у гроба, воскликнул: миро требуется мертвым, а Христос не подвергся тлению».

Кондак Великой Субботы: «Бездну Заключивый мертв зрится и, смирною и плащаницею обвився, во гробе полагается, яко смертный, Безсмертный, жены же приидоша помазати Его миром, плачущия горько и вопиющия: сия суббота есть преблагословенная, в нейже Христос уснув, воскреснет тридневен». Его перевод: «Бездну Заключивший лежит пред нами мертвым и, полотном со смирною обвитый, в гробнице полагается как смертный – Бессмертный. Жены же пришли помазать Его миром, плача горько и взывая: эта суббота – преблагословенна, та самая, когда Христос уснул, чтобы на третий день воскреснуть».

Тропарь праздника Пасхи: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав». Его перевод: «Христос воскрес из мертвых, смертью победил смерть и находящимся в гробах даровал жизнь».

Кондак праздника Пасхи: «Аще и во гроб снизшел еси, Безсмертне, но адову разрушил еси силу и воскресл еси яко победитель, Христе Боже, женам мироносицам вещавый: радуйтеся, и Твоим апостолам мир даруяй, падшим подаяй воскресение». Перевод кондака: «Хотя Ты, Бессмертный, и сошел во гроб, но уничтожил силу ада и воскрес победителем, Христе Боже, сказав женам-мироносицам: радуйтесь, и Твоим апостолам даровал мир; падшим [во грехи] подаешь воскресение».

Самым замечательным богослужебным текстом Великой Субботы, безусловно, является читаемый на утрене знаменитый канон «Волною морскою…» – творение Косьмы Маюмского (VII–VIII века), Марка, епископа Идрунтского (VIII век), и инокини Кассии (IX век); основное содержание канона – те скорбь и ужас, которыми было охвачено все творение при виде умершего Сына Божия.

Отмечу, что удивительно радостные и светлые пасхальные песнопения ночной службы Воскресения Христова по большей части принадлежат перу преподобного Иоанна Дамаскина (VIII век).

Святоотеческие проповеди на Великую Субботу и на Воскресение Христово

Вполне очевидно, что оба события священной истории – свершившееся накануне Пасхи сошествие Христа во ад и Его Воскресение из мертвых – друг с другом неразрывно взаимосвязаны. Именно поэтому в этой книге публикуются не только собственно пасхальные святоотеческие проповеди, посвященные событию Воскресения Господа, но также и несколько гомилий на Великую Субботу. Тем более что и в пасхальных гомилиях тема победы Господа над диаволом, смертью и адом, совершившейся в священной истории именно в Великую Субботу, является одной из центральных, быть может, не менее обсуждаемой, чем последовавшие за Восстанием Христа из мертвых Его явления апостолам и женам-мироносицам. Святоотеческие проповеди помогают нам постичь подлинное спасительное значение для человеческого рода Искупительной Жертвы Христовой, Его Крестной Смерти, нисхождения во ад, совершившейся здесь победы над диаволом, грехом и смертью, освобождения из преисподней душ праведников, а также трехдневного Восстания Сына Божия из гроба к жизни.

Среди сказанных в Великую Субботу святоотеческих проповедей, пожалуй, наиболее известны и интересны гомилии святителя Амфилохия Иконийского (произнесена во второй половине IV столетия), преподобного Иоанна Дамаскина (первая половина VIII века), святителя Фотия, патриарха Константинопольского (867 год), святителя Григория Паламы (1351–1357 годы; по сути – богословский трактат о смысле совершенного Христом Искупления), а также византийская гомилия, приписываемая авторству святителя Епифания Кипрского (создана в конце VII–VIII столетии).

Святоотеческие проповеди на саму Пасху невероятно многочисленны. Назову лишь некоторых из авторов наиболее значимых гомилий: святители Мелитон Сардский (его пасхальная гомилия произнесена во II веке), Григорий Богослов («Первое слово на Пасху», вероятно, прозвучало в 362 году, а «Сорок пятое слово на Пасху» – после 381 года), Григорий Нисский (последняя четверть IV столетия), Амфилохий Иконийский (последняя четверть IV столетия), Иоанн Златоуст (публикуемое «Слово на Святую Пасху» сказано между 386 и 397 годами), блаженный Августин (конец IV – первая четверть V столетия), преподобный Исихий Иерусалимский (начало V века), святители Максим Туринский (конец IV – первая четверть V века), Прокл Константинопольский (вторая четверть V столетия), Лев Великий (середина V столетия), Петр Хрисолог (вторая четверть V столетия), преподобные Феодор Студит (первая четверть IX века) и Симеон Новый Богослов (конец X – начало XI столетия). Нельзя не упомянуть и русских святых отцов – авторов замечательных проповедей на Святую Пасху: святителя Кирилла Туровского (произнесена в третьей четверти XII столетия), святителя Филарета Московского (публикуемая здесь проповедь прозвучала в 1822 году), святого праведного Иоанна Кронштадтского (90-е годы XIX столетия) и святителя Луку Крымского (печатаемая пасхальная проповедь сказана в 1945 году).

Конечно же, в этой книге собраны далеко не все из выдающихся святоотеческих проповедей на Великую Субботу и на Пасху. Ограниченный объем этой антологии просто не позволил бы осуществить подобное. Кроме того, многие из интересных и ярких гомилий еще не переведены на русский язык, а потому и не доступны для публикации. Однако читатель этой книги все равно, безусловно, откроет для себя удивительную сокровищницу христианского духовного опыта. Он сможет ощутить – при посредстве живого и богословски глубокого святоотеческого слова – реальные и спасительные плоды святой Крестной Жертвы Христовой, познать глубинную суть победы Сына Божия над смертью и адом, лично пережить, как бы со-восставая со Христом и во Христе из гроба, величие и животворящую силу Его Пасхи…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

То есть по Септуагинте, осуществленному в III веке до Рождества Христова в Александрии переводу Ветхого Завета с еврейского на греческий язык так называемых «Семидесяти толковников». Именно этим библейским текстом пользовались греческие святые отцы, его они цитировали в своих творениях и проповедях. Текст Септуагинты по своему содержанию заметно отличается от привычного нам библейского Синодального перевода XIX столетия, который был сделан не с греческого, а с еврейского – так называемого масоретского – библейского текста. По этой причине ряд ветхозаветных текстов, цитируемых греческими святыми отцами в их проповедях на Великую Субботу и на Воскресение Христово, приводится в этой книге не по Синодальному переводу, а по Септуагинте.

Вернуться