Элли Блейк
Ледяная кровь
Роман

Даррену, Никласу,

Александру и Лукасу,

Люблю вас бесконечно

Elly Blake

Frostblood

* * *

Печатается с разрешения литературных агентств New Leaf Literary & Media, Inc и Andrew Nurnberg.

Copyright © 2017 by Elly Blake

© Е. Бойченко, перевод на русский язык

© Е. Эллер, иллюстрация на обложке

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Часть первая

Глава 1

Я протянула руку к огню.

Искры из очага взлетели и удобно устроились на пальцах – тепло тянется к теплу. На коже они мерцали, как драгоценные камни. Свободной рукой я придвинула поближе ведро с тающим снегом и опустилась на колени, чтобы успеть тут же окунуть руку в воду, если искры вдруг вспыхнут пламенем.

Именно этого мне и хотелось.

Со дня зимнего солнцестояния прошло шесть недель, но моя деревня, высоко в горах, уже была покрыта толстым слоем снега. Бабушка всегда говорила, что холод – это настоящее испытание для дара Огненной крови. Она умерла, так и не успев передать мне истинные знания о силе Огня. А мама заставила меня пообещать, что я никогда не стану пробовать ничего такого.

Вряд ли я смогу сдержать это обещание. Если солдаты короля найдут меня, мне понадобится умение управлять огненным даром.

Я закрыла глаза и направила всю свою энергию в сердце, пытаясь собрать как можно больше тепла и выплеснуть его вверх и наружу, как учила меня бабушка. Если все сделать правильно, то яркие искры на моей руке вспыхнут язычками пламени.

Ну же, огоньки, где вы?

Меня столько лет учили гасить внутренний огонь, чтобы он не вырвался наружу, прятать его, делать невидимым, что теперь приходится прилагать усилия каждый раз, когда я хочу найти его. Ага, вот он, маленький сверкающий завиток. Я терпеливо уговаривала его, и тоненький упрямец немного подрос, потом еще и еще чуть-чуть.

Достаточно. Я затаила дыхание, боясь рассеять чары. Вдруг в комнату ворвался холодный воздух, и волосы, разметавшись, закрыли мне лицо. Искры на пальцах погасли, а огненный завиток метнулся назад, в сердце. Мама захлопнула дверь и заткнула щель снизу стеганым одеялом, вся ее худощавая фигура под накидкой тряслась от холода.

– Ужас, что там творится. Я продрогла до костей.

Увидев, как она дрожит, я, наконец, отошла от очага.

– Я думала, ты принимаешь роды.

– Рано еще, – ее зрачки расширились при виде высоких языков пламени и снова сузились.

Я пожала плечами, возбуждение прошло.

– Было так холодно…

– Руби, ты опять этим занималась, – в ее голосе зазвучала знакомая досада.

– Если хоть один человек увидит, чем ты занимаешься – только один – они сообщат об этом солдатам короля. Лето было дождливым, запасы зерна на исходе, люди пойдут на что угодно, лишь бы выжить, и запросто сдадут тебя за вознаграждение.

– Я знаю. Не надо мне без конца это повторять.

– Тогда зачем ты это делаешь? Посмотри, что происходит, даже когда ты не пытаешься использовать свой дар. – Она махнула рукой на кучу полуобгоревшего тряпья. Следы пламени все еще покрывали пол.

Я вспыхнула.

– Прости. Сорвалась на днях. Снова. Но сегодня у меня почти получилось контролировать пламя.

Она осуждающе покачала головой, и я поняла, что нет смысла оправдываться. Обхватив себя руками, я медленно раскачивалась. Наконец, ее обветренные пальцы мягко коснулись пряди моих волос. Она всегда говорила, что мне повезло родиться брюнеткой, а не рыжей, как некоторые Огнекровные. Моя кожа, может, и была чересчур загорелой для ребенка с Севера, но в этой сонной деревне друг друга никто не разглядывал. Здесь ни у кого нет власти – ни власти льда, ни власти огня.

– Я понимаю, что этот дар – часть тебя, – мягко сказала мама. – Но по ночам я лежу без сна и тревожусь. Как мы сможем сохранить твой дар в тайне, если ты все равно хочешь его использовать, даже зная, что он опасен?

Этот вопрос она задавала снова и снова на протяжении последних нескольких месяцев, когда я решила начать практиковаться. И я ответила, как отвечала себе:

– Как я научусь контролировать его, если я им никогда не пользуюсь? И если здесь мы в опасности, почему бы нам не уехать туда, где безопасно?

– Только не это. Ты же понимаешь, что нам ни за что не добраться до границы, а если и доберемся, то окажемся на передовой.

– Побережье…

– Его тщательно охраняют сейчас.

– Нам надо было уехать несколько лет назад, – произнесла я с горечью. – Нам следовало жить в Сюдезии, вместе с нашим народом.

Она отвернулась.

– Ну, что делать – сейчас мы живем здесь, и нет смысла желать невозможного.

Но, увидев, как мало осталось хвороста, она выдохнула:

– Руби, тебе действительно надо было сжечь половину наших запасов дров?

Я сглотнула чувство вины.

– Я больше не буду подкидывать поленья в огонь.

– Мы замерзнем, когда он догорит.

– Я согрею тебя. Ты можешь лечь рядом со мной.

Я похлопала по тюфяку, который придвинула поближе к очагу так, чтобы на него не попадали летящие искры. Ее взгляд смягчился, улыбка тронула губы.

– Ты лучше любого огня. Ты никогда меня не обжигаешь, даже если я придвигаюсь слишком близко.

– Вот именно. Дочка с огненной кровью может быть очень полезна.

Она засмеялась, и у меня на сердце полегчало.

– Мне приятно, честно.

Она притянула меня к себе и крепко обняла, быстро вздохнув и засмеявшись, будто почувствовала силу жара, волнами идущего от меня.

– Мне кажется, что я обнимаю жареного цыпленка. Тебе надо прогуляться и остыть. Может, ты принесешь хвороста, чтобы пополнить наши запасы, которые потратила на опыты.

На улице бушевала метель, снег шипел и таял, падая на островки моей ничем не закрытой кожи. Подвывая, юго-западный ветер сорвал у меня с головы капюшон и взлохматил волосы. Пахло хвоей. Воздух был морозным, но кожа все еще дышала жаром после опытов с огнем. Мама попросила меня набрать хвороста для очага, но еще она хотела, чтобы я слегка успокоилась. Конечно, часть жара лучше было сбросить здесь, чтобы не устроить пожар в хижине.

Я проделывала это и раньше, выскальзывая из дома поздно ночью в пустынный, укрытый снегом лес, руки мои в спешке сооружали костер, потому что мне хотелось управлять пламенем. Но в лучшем случае я поджигала подол своей накидки.

Я собрала небольшую вязанку хвороста и шла, крепко прижимая ее к себе. Лес затаил дыхание, стояла тревожная тишина, и только ветер шумел в верхушках деревьев. Сюда редко кто забредал, но я все равно украдкой оглядывалась вокруг, и стук сердца отзывался в ушах. Закрыв глаза, я призвала себе на помощь маленький завиток пламени, который обнаружила раньше. Хворост нагрелся в моих руках.

Ветер сменил направление и теперь дул с севера, обещая метель с мокрым снегом. Я задрожала и крепче прижала к себе хворост, пытаясь закрыться от холода, который проникал внутрь меня, вытесняя тепло.

Вдруг из чащи леса донесся звук шагов.

Я бросила хворост и вскарабкалась на камень, сметая сугробы снега. На северо-западе тропинка вилась по оврагу, нависающий край которого закрывал ее от снега. Через несколько секунд я, оставаясь в укрытии, смогу увидеть, кто приближается.

Сначала показался капюшон; затем между серыми стволами деревьев под небом стального цвета замелькал металлический шлем. Затем появились мужчины в ярко-голубых туниках, нарушавших ослепительную белизну вокруг.

Тяжелая поступь и громкие голоса солдат взорвали тишину.

К сердцу прихлынула кровь, страх обернулся жаром.

Тысячу раз меня предупреждали о солдатах короля, но я всегда говорила себе, что мы слишком высоко в горах и слишком мало значим, чтобы тратиться на поиск Огнекровных. Я надеялась, что они просто шли мимо, возвращаясь с сурового севера. Но наша хижина стояла прямо у них на пути. Они могли легко забрать запасы еды из нашей кладовой или воспользоваться нашей хижиной для ночлега. Нельзя было рисковать: находясь рядом, они могли почувствовать жар, исходящий от моей кожи.

Я спрыгнула с камня и бросилась в сторону дома, едва дыша, стараясь не шуметь, пробираясь сквозь деревья и кусты и прячась в подлеске и за пригорками.

Когда я добежала до нашей хижины, мама сидела у огня, её длинные волосы были распущены и свисали на спинку плетеного стула.

– Солдаты, – я схватила ее тяжелую накидку, все еще сохнувшую у огня, и кинула ей. – В лесу. Если они решат здесь остановиться…

Мама глянула на меня в изумлении и тут же принялась за дело. Она завернула в тряпицу немного сухого сыра и хлеба, затем прошла к видавшему виды деревянному столу, на котором, в тепле огня, сушились целебные травы. Мы долго собирали их и потому не могли и помыслить о том, чтобы оставить такую ценность здесь. Мы быстро складывали их в клочки ткани, которые завязывали трясущимися пальцами.

Но дверь вдруг широко распахнулась, хлопнув о стену, и травы смело порывом ветра на пол. Из заснеженной тьмы на пороге возникли два силуэта в голубых туниках, украшенных белой стрелой.

– Где Огнекровная? – взгляд солдата переместился с мамы на меня.

– Мы – целители, – за напускной бравадой матери я услышала тщательно скрываемый страх, и ноги мои стали ватными.

Сделав несколько шагов, один из солдат загнал меня в угол и схватил за руки. Я судорожно сглотнула, почувствовав острый запах застарелого пота и зловонного дыхания. Его холодная рука скользнула к моей шее. Мне хотелось повернуть голову и укусить его за запястье, стукнуть, расцарапать ему лицо, сделать хоть что-нибудь, чтобы он убрал с меня свою руку, но у него был меч, и я стояла, не двигаясь.

– Да у неё кожа горит, – сказал он, скривившись в усмешке.

– У неё жар, – ответила мама полным отчаяния голосом.

Вздрогнув, я тяжело вздохнула. Спрячь свой жар. Погаси его. Успокойся.

– Не боитесь заразиться? – спросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– Твоя болезнь не заразна, – он подтолкнул меня к выходу, крепко держа за руку. Яростно пытаясь вырваться, я опрокинула ведро с красными ягодами, которые собирала перед снегом. Они рассыпались по полу, как капли крови, и он давил их сапогами, выталкивая меня на улицу под свет луны.

Давление в груди нарастало. Казалось, что огонь из очага проник мне под ребра и хотел вырваться. Бабушка описывала это чувство, но раньше мне не приходилось его испытывать. Внутри меня как будто разрастался огненный шар, который рвался наружу. Мне хотелось снять кожу, чтобы выпустить его.

Боль нарастала, и мне показалось, что она убьет меня. Я закричала и вокруг меня образовалась оболочка из обжигающе горячего воздуха, накрывшая моего противника. Он отпустил меня и упал на землю, корчась от боли. Я бросилась в хижину, где мама отбивалась от другого солдата, который тащил ее к выходу. Схватив полено, я изо всех сил ударила его по затылку. Он качнулся в сторону и упал.

Я взяла маму за руку, и мы бросились прочь. Обожжённый мною солдат все еще стоял на четвереньках, уткнув лицо в снег.

Пробираясь сквозь высокие сугробы, мы быстро бежали прочь от нашего дома – дома, где всегда было тепло и безопасно. Из-за страха и смятения мысли мои замерзли, как и пальцы. Я должна была увести маму в безопасное место. На развилке дороги я свернула направо, в сторону леса, где можно было затеряться среди сосен, которые росли так густо, что снег не достигал земли.

– Слишком холодно, – глухим голосом сказала мама, опираясь на мою руку, – и негде укрыться. Нам надо в деревню.

Развернувшись, мы кинулись в сторону деревни. Мы шли мимо дворов и домов до тех пор, пока мама совсем не выбилась из сил, и мне пришлось тянуть ее на себе сквозь сугробы, которые волнами застыли на тропинке. Когда мы, едва дыша, приблизились к кузнице, я увидела оранжевые огни на деревенской площади.

– Факелы, – прошептала я, рукой отталкивая мать назад.

Это казалось невероятным. Сколько я себя помнила, я приходила в деревню по крайней мере раз в неделю, не только для покупки еды и других припасов. Мне хотелось ускользнуть от одиночества нашей крошечной хижины, поздороваться с людьми и улыбнуться им, вдохнуть запах свежеиспеченного хлеба и иногда уловить тонкий аромат розовой воды, идущий от жен и дочек лавочников. И хотя я никого не могла назвать своим настоящим другом, люди всегда отвечали мне, когда я здоровалась, многие в деревни брали у моей матери настойки для заболевшего отца или сестры, или ребёнка.

Теперь мой уютный мир разлетелся на осколки, как стеклянная банка, упавшая на камень. Запахи хороших отношений, уюта и безопасности улетучились безвозвратно. Это была другая реальность – едкий дым факелов и тяжелый дух, шедший от уставших лошадей и их грязных всадников.

Мы поспешили назад. Но, когда мы проходили между домами, из темноты, как призраки, вышли три солдата с белой стрелой на груди. Мы и дернуться не успели, как они схватили нас и потащили к площади, где уже ждали люди. Все они выглядели испуганными и взъерошенными, как будто их вытащили из постели. Я оглядывалась по сторонам, ища выход, но я не могла оставить маму. Она тихо и смирно стояла возле меня.

– Эта девчонка Огнекровная? – спросил высокий мужчина с хорошо очерченными скулами и светлой бородой. Он выглядел как командир, и пальто его отсвечивало начищенными пуговицами.

Я вглядывалась в знакомые лица людей из деревни. Грэхем-мельник и его дочь Флэкс. Фермеры Тибальд, Брекен и Том и их жены Герт, Лилли и Мэлоди. Все они приходили к маме лечиться, когда болели, но они понятия не имели, кто я. Мы всегда были лишь добрыми соседями.

Мальчик моего возраста сделал шаг вперед. Сердце мое упало, когда я узнала Клэя, старшего сына мясника. На празднике урожая он отвел меня в сторону, когда вся деревня танцевала вокруг костра. Наши руки дрожали, когда мы поцеловались в темноте. Он отступил назад, почувствовав жар моих губ, слишком сильный для обычного человека, но не отдернул рук. Потом мы украдкой переглядывались, когда я приходила в магазин его отца.

– Это она, капитан, – произнес Клэй дрожащими губами. – Она убила моего брата.

Мама ахнула и сжала мою руку. Я застыла.

Несколько недель назад отец Клэя приходил к нам. Его младший сын родился недоношенным. Кожа ребенка была холодной. Мама испробовала все мази и средства, которые знала, и, наконец, взяла меня с собой, чтобы я попыталась согреть ребёнка своим естественным теплом. Но малыш все равно умер. Я плакала три дня.

– Вы знаете, что это неправда, – прошептала я. – Я пыталась спасти его.

– Огнекровная тварь! – сказал отец Клэя. – Ты навлекла беду на всех нас.

Я покачала головой, не веря своим ушам.

– Клэй? Это ты привел сюда солдат?

Лицо Клэя исказилось, но он не ответил. А просто отвернулся.

Словно по команде, жители деревни отступили, когда солдаты подошли ближе. Через несколько мгновений мы с мамой остались одни – две дрожащие женщины, окружённые пылающими факелами.

– Есть способ узнать наверняка, – сказал капитан, держа перед собой факел и наслаждаясь происходящим с холодным взглядом. – Огнекровные не горят.

– Беги, мама! – я толкнула ее на землю.

Шестеро или семеро солдат с факелами медленно окружали нас со всех сторон, их жар обжигал мне лицо. Искры от факелов попали на платье, одежда загорелась, пламя гудело в ушах. Кожа покрылась волдырями, но не горела.

Капитан шагнул вперед, рука двинулась к мечу, и мама бросилась на него. Ногтями она в кровь расцарапала ему лицо. Капитан толкнул её, и она упала в снег. Я попыталась оттащить маму, но, как только я приблизилась, капитан пнул меня ногой в грудь. Я упала на землю, задыхаясь от боли, огонь на одежде зашипел и погас, соприкоснувшись со снегом.

Когда я с трудом поднялась на колени, он почти лениво поднял меч. Затем с отвращением в глазах, он опустил рукоять меча на голову мамы.

Она сползла на землю, как сломанная кукла, волосы рассыпались по снегу тонкими черными линиями, словно нарисованные кусочком древесного угля. Красивая длинная шея изогнулась, как увядший цветочный стебель.

Я подползла к ней, приподняла за плечи и прижала к себе. Дрожащими руками я пыталась нащупать пульс на шее, сильный и устойчивый, как она сама. Но она была неподвижна.

Мир застыл.

Нет. Нет. Нет.

Робкий маленький завиток пламени в моей груди вдруг вспыхнул, превратившись в поток жара, справиться с которым я была уже не в состоянии. Но меня это больше не заботило. Какой смысл прятать свой дар теперь? Я втянула в себя воздух, забрав его у неба, у деревьев, у целого мира. Казалось, вокруг меня взметнулся смерч, и я была его эпицентром.

Я выдохнула.

Пламя, окутавшее мое тело, распускалось огненным цветком и с ревом рвалось вперед. Перед моим затуманенным взором мелькали скорчившиеся от боли испуганные люди, солдаты падали на землю, пытаясь спрятать лица и руки в снегу.

Тело моей матери все еще лежало позади меня, ее волосы спутались, руки опустились на землю. Развернувшись, я потянулась к ней, но кто-то схватил меня за плечи. Я брыкалась и размахивала кулаками, пытаясь найти глубоко внутри ещё немного огня.

Но пламя погасло, как только меня бросили в поилку для лошадей. Тело мое разбило тонкую корочку льда и погрузилось в воду, которая словно иглами колола кожу. Бока сдавило стенками из грубого дерева. Грудь сковало холодом, я рванулась, пытаясь выбраться, но меня снова толкнули вниз. Я ухватилась за край поилки, впившись ногтями в дерево.

Наконец солдаты вытащили меня из воды, и я вдохнула ледяной воздух.

Капитан наклонился вперед и схватил меня за мокрые волосы. Его лицо было обожжено, а щеки были покрыты волдырями.

– Ты заплатишь за то, что ты сделала со мной и моими людьми. Вся ваша деревня заплатит.

Позади него уже пылал огонь, из витрин магазинов и окон домов извергались черные клубы дыма. Жители пытались остановить солдат, которые размахивали факелами, поджигая деревянные стены, телеги с сеном и груды дров, смеясь и крича, как будто это был праздничный фейерверк. Их голоса смешивались с воплями тех, кто мог только стоять и смотреть, как сжигают их дома.

Ярость смешалась с паникой, нагревая мою кровь, и над водой начал подниматься пар.

– Достойное наказание за укрывательство Огнекровной, – сказал капитан, и его глаза сверкали.

Все пострадали из-за меня.

– Я убью тебя за то, что ты сделал этой ночью, – прошептала я.

Пламя плясало, отбрасывая странные тени на его язвительную ухмылку.

– Привяжите ее к лошади. Мы отвезем ее в тюрьму Блэк Крик.

– Но, Капитан, – сказал солдат, – ее огонь.

– Выруби ее.

Боль расколола мне затылок. Последнее, что я увидела перед тем, как погрузиться во тьму, была белая стрела на груди капитана.

Метка Ледяного Короля.

Глава 2

Пять месяцев спустя

В тюремной тишине послышались звуки нетвердой походки: шаркая сапогами, к камере приблизились изрядно выпившие охранники. Солнце только что село, и ярко-красный свет увядающего заката пробивался сквозь крошечное зарешеченное окно.

– Вставай-вставай, маленькая тварь.

Я лежала, съежившись в углу, в привычном положении: свернувшись калачиком, обнимая себя руками, чтобы удержать в теле тепло, которое жадно забирал каменный пол. Я медленно села, и цепь, прикованная к моей лодыжке, зазвенела. Три пьяные рожи таращились на меня сквозь решетку.

– Который час? – спросил Брэггер заплетающимся языком. Он был сильно пьян.

– Тебе пора валить в казарму, – ответила я хриплым от жажды голосом.

Он хитро улыбнулся.

– Тебе понравился твой новый аксессуар?

Я посмотрела на тускло-серые кандалы.

– Не подходит к платью.

Он фыркнул.

– Мерзавка, как и все вы. Ну и как тебе в них?

– Никак.

– Зато теперь, как мне кажется, ты будешь держать свой жар при себе, хотя бы в ближайшем будущем.

– Если только вы не решите оказать особое внимание другим заключенным.

За несколько недель до этого Брэггер и его пропитанные элем дружки решили, что им надоело слушать кашель пожилого мужчины в камере рядом с моей. Его крики о помощи пробили толстую стену безразличия, которую я воздвигла у себя в голове. Хотя ужасная грязь и еда из испорченных продуктов ослабили мое здоровье и мой дар, мне все-таки удалось добраться через решетку до Брэггера и слегка опалить его обнажённое предплечье. Избиение прекратилось, но заключенный умер той же ночью, и я унаследовала его цепь в качестве награды за вмешательство.

– Не лезь, куда не просят, Огнекровная мразь, – сказал Брэггер. – А то в следующий раз мы почтим своим вниманием тебя. Тогда ты не продержишься и дня.

Желудок мой сжался, но внешне я оставалась спокойной.

– Вы обещаете мне это уже несколько месяцев, а я все ещё здесь. Наверное, я вам нравлюсь. Темплтон дает мне дополнительные порции.

Темплтон, самый маленький и тихий из них, начал протестовать, но Брэггер просто усмехнулся.

– Я не попадусь на это снова. Стравливаешь нас друг с другом, думаешь, мы забудем о тебе, грязная тварь. Еще раз спрашиваю. Сколько времени?

– Время сжечь всех вас дотла.

Когда он засмеялся, я поняла, что произнесла это вслух.

– Навряд ли в тебе осталось так много огня, иначе ты бы давно это сделала. Но, на всякий случай, Рэйджер, ведро с тобой?

– Вот оно, – сказал Рэйджер, ударив металлическим ведром о решетку.

Ключ щелкнул в замке, и дверь распахнулась.

– Так который час? – спросил Брэггер, голос его звучал низко и серьезно, а значит, мне будет только хуже, если я не подыграю.

Я стиснула зубы.

– Час моего обливания.

Он безжалостно улыбнулся в предвкушении.

Я сосредоточилась на том, чтобы не шелохнуться, но как ни старалась, дернулась, когда на меня обрушилась холодная вода, и от моей кожи стал, шипя, подниматься пар. Охранники скрючились от смеха.

– Такое никогда не надоест, – сказал Брэггер, затаив дыхание возле моего лица. – Свистящий чайник в форме девушки. Интересно, что произойдет, если мы выпьем весь этот красный чай?

Я медленно подняла руку, чтобы откинуть назад прядь промокших волос. Его глаза настороженно следили за каждым моим движением.

– Я не боюсь тебя, – сказал он, но отошел, когда Рэйджер шагнул вперед и опрокинул на меня ещё одно ведром воды с кусками льда, которые оцарапали мне щеки и запутались в волосах. Я вдохнула, желая контролировать пар, который так забавлял их. Но опять же, без пара не было бы никакого страха. Я видела, что они делали с заключенными, которые их не пугали.

После третьего ведра у меня промокла спина, и я начала дрожать.

– Не знаю, почему за тобой до сих пор не пришел палач, – сказал Брэггер, – но это вопрос времени.

Он быстро ударил меня в плечо, сбив с ног. Я свернулась калачиком, когда дверь камеры с лязгом закрылась. Смеясь, они двинулись дальше.

Я холодна, как тюремные стены. Я не чувствую ничего.

* * *

Лед трещал, как будто ломались кости.

Я проснулась и рывком села, сердце бешено колотилось. Нечто темное, странное и нечеловеческое витало надо мной, леденящим холодом касаясь щек. Я стряхнула остатки сна и пригляделась.

Тюрьму накрыло белой волной льда, коркой покрывшего каменные стены и проникшего в каждую щель, в каждую замочную скважину. Лед разлился по полу, образовав сверкающий щит, и остановился в нескольких сантиметрах от меня. Я была на каменном острове в море льда.

Кто-то подошел к моей камере. Я подавила стон. Только не охранники. Пожалуйста, хватит на сегодня. Но это были не охранники – я уловила запах смазанной кожи и мыла. Я подняла взгляд – возле камеры стоял высокий человек в капюшоне и держал факел в правой руке. Желудок сжался, на затылке зашевелились тонкие волоски.

Рядом возникла еще одна фигура в капюшоне. Этот человек был намного ниже и опирался на трость. Из-под капюшона выглядывала короткая белая борода.

– Думаешь, это она? – спокойно спросил он, и его изысканный акцент показался абсолютно неуместным в этом последнем пристанище безродных убийц и воров.

– Смотри, – сказал тот, что повыше, звучным низким голосом. – Видишь, лёд не приближается к ней.

Он втянул в себя воздух и с силой выдохнул. Вода в воздухе превратилась в льдинки, которые сыпались на меня крошечными гранулами и таяли, превращаясь в пар от соприкосновения с моей кожей.

Подавив стон, я широко раскрыла глаза от ужаса. Это были Ледокровные – те, чей дар был полной противоположностью моему. Изо всех сил я старалась дышать ровно, чтобы скрыть панику.

– Видишь? – в его голосе послышался восторг.

– Сядь, малышка, – сказал тот, что был пониже, постукивая тростью, словно стучась в мою дверь. – Мы хотим поговорить с тобой.

Я не двинулась с места. Я очень хотела, чтобы они ушли и оставили меня в покое. Меня сковал такой же страх, что и в тот день, когда в деревню пришли солдаты. У охранников не было дара, а им все равно удавалось сделать мою жизнь невыносимой. Но они хотя бы боялись моего огня. Страшно подумать о том, что могли сделать со мной Ледокровные.

– Делай, как он говорит, – сказал высокий человек, с важным видом стоявший за тюремной решеткой. – Сядь или я найду ведро с водой, и тогда мы увидим, как ты дрожишь.

Дух противоречия нагревал мою кожу. Я расцепила руки и села.

Старик подошел ближе.

– Сколько тебе лет?

Я нахмурилась, думая, что ответить. Дни слились в месяцы, которые в королевской тюрьме могли растянуться на годы. Казалось, он понял мою неуверенность.

– Прошло две недели со дня весеннего равноденствия.

В груди защемило. Я потеряла почти полгода.

– Тогда семнадцать.

– Ты обожгла солдат короля, некоторых очень сильно, – сказал он. – Хотя они и выжили благодаря помощи искусных целителей.

– Какая жалость, – ответила я, мой голос был таким же холодным, как ледяной пол.

Он усмехнулся и посмотрел на своего собеседника.

– Любопытно, что у нее черные волосы. У тех, кто одарен по-настоящему, волосы обычно огненно-рыжие. – Он протянул ко мне руки. – Покажи нам свое запястье.

Я прижала руки к груди.

– Зачем?

– Мы хотим только посмотреть, – его голос звучал мягко, ласково.

Недолго думая, я подняла руку, разорванный рукав распахнулся, открыв тонкое запястье. Он взял у своего спутника факел и поднес его близко к решетке, свет упал на толстую вену, которая пульсировала, как жирный красный червь под моей кожей.

– Видишь, как она светится красным, – восхищенно произнес он, когда я отдернула руку. А затем закатал свой рукав, чтобы показать мне холодно-синюю вену на своем запястье. – Мы не причиним тебе зла, – заверил он меня. – Мы здесь, чтобы сделать предложение. Если ты выполнишь наше задание, то получишь свободу.

Мое сердце забилось чаще. Слово свобода звучало в моей голове, как чистая, ясная нота колокольного звона. Сама мысль об этом была болезненным искушением – чувствовать свежий воздух в легких, поцелуи солнца на коже, игру ветра в волосах. Я задрожала, разрываясь между тоской и ужасом.

Есть вещи и похуже, чем медленно умирать в камере.

В мерцающем свете факела приближались два силуэта, лед трещал под их ногами. А дыхание затуманивало воздух холодной пеленой.

– Какое задание? – спросила я.

Старик огляделся и покачал головой.

– Думаю, тебе захочется нам помочь.

– Зачем мне помогать Ледокровным? Разве что помочь им умереть.

Он поднял руки и опустил капюшон, открыв худое морщинистое лицо, с кожей чуть темнее, чем моя. Его глаза, такие светло-голубые, почти белые, прожигали меня насквозь. На губах был намек на улыбку.

– Лёд и огонь когда-то были друзьями.

– Не в моей жизни.

Он посмотрел на своего спутника и сосредоточенно повернулся ко мне.

– Тогда, возможно, тебя заинтересует наша цель. Трон.

Я прижала руки к холодному каменному полу, чтобы успокоиться. Это было то, чего я жаждала, единственное, чего я хотела с того дня, как солдаты забрали у меня все, – убить короля, который отдал такой приказ. Если бы не король, не было бы ни солдат, ни капитана, ни тюрьмы.

Моя мама была бы жива.

Мои глаза встретились с бледным взглядом старика, голова закружилась. Они хотели, чтобы я убила для них короля, но какой ценой?

– Вы думаете, я доверюсь вам?

Он развел руки.

– Мы здесь и мы предлагаем тебе выход. Если нас обнаружат, то повесят.

– Если вам повезет.

Он кивнул.

– А если я откажусь?

Высокий мужчина выдохнул.

– Тогда ты будешь гнить здесь до тех пор, пока не превратишься в кучу костей, скованных цепями.

Губы мои скривились в ухмылке.

– Один крик, и вы двое будете гнить здесь вместе со мной.

– Очаровательное предложение, – сказал широкоплечий. – Не могу и представить, что никто не пришел к тебе раньше.

Старик тихо усмехнулся.

– Достаточно, Аркус. Ты согласна с нашими условиями, девочка?

Я еще немного подумала. От других заключенных я слышала, что большинство Огнекровных в королевстве были убиты или высланы. Некоторые, возможно, гнили в тюрьмах, как и я. Но рано или поздно палач придет и ко мне.

Проще будет сбежать от этих людей, чем вырваться из королевской тюрьмы.

Я приподняла голову и кивнула.

Старик наклонился к замочной скважине и подул на нее. Лед пробил отверстия вокруг, и раздался громкий щелчок. Дверь распахнулась.

– А моя цепь? – спросила я, указав на лодыжку.

Он подошел ближе, опираясь на палку, и снова подул. В замочной скважине образовался лед, но через секунду растаял. Он попробовал еще раз, но лед снова растаял.

– Ты слишком сильно сопротивляешься холоду, девочка. Можешь подавить свои способности?

Я покачала головой. Бабушка умерла, так и не успев научить меня.

Из караульной по коридору эхом прокатились тихие голоса.

– Охранники идут, – сказал тот, которого звали Аркус. – Отойди.

Прежде чем я успела моргнуть, он выдохнул струю ледяного воздуха на цепь, вытащил меч из-за спины и ударил им. Я ахнула и отшатнулась в сторону, когда цепь разлетелась.

– Поспеши, – подгонял старик.

Я попыталась встать, но боль в суставах заставила меня опуститься. Мои мышцы стали слишком слабыми, чтобы поддерживать меня.

– Уноси ее, Аркус.

Аркус наклонился, его лицо, скрытое капюшоном, замерло в нескольких сантиметрах от меня. От него исходил запах мыла, лошади и кожи.

– Если ты что-нибудь выкинешь, – сказал он мне в ухо, – я сверну твою тощую шею.

Я впилась в него взглядом и молчала, желая увидеть его глаза вместо тени. Но видны были только его четко очерченные подбородок и нижняя губа.

– Если ты причинишь мне боль, я обожгу тебя так, что твоя любовница в ужасе сбежит.

Он тихонько фыркнул, а затем поднял меня на руки. Вес кандалов потянул мою лодыжку вниз. Я вскрикнула от боли и удивилась, когда он снова посадил меня, чтобы оторвать кусок ткани от своей накидки. Он намотал ее вокруг моей лодыжки под металлом, чтобы мне не натирало кожу. Затем снова подхватил меня.

Когда мое бедро коснулось холодной кожи его обнаженной руки, он глубоко вдохнул через ноздри, но все равно двигался быстро и спокойно, даже со мной на руках. Мы уже поднялись по дряхлой лестнице, когда в коридор ввалился Брэггер, моргнул и выпучил глаза, увидев, что пленницу уносят.

Ледяная дымка заполнила каменный коридор, покрыла пол сверкающими нитями паутинных узоров. Лед потрескивал, как будто клацали тысячи зубов. Он подкрался к ногам Брэггера, поднялся вверх до талии и дальше, к рукам и шее. Брэггер открыл было рот, но слова застыли у него в горле, когда лёд полностью сковал его тело.

Я уставилась на поднятую руку старика, на его пальцах сияли ледяные кристаллы. Но у меня не было времени поразиться силе его дара. Голоса бодрствующих охранников пронеслись по коридору. Аркус прошествовал мимо замерзшего тела к приоткрытой двери, и старик поспешил за нами.

Как только тяжелая дверь захлопнулась, я задрожала от того, что мне на самом деле удалось бежать. Мои легкие наполнялись сладким чистым воздухом, а глаза слепило почти забытым светом звезд, горящих как факелы в темной комнате.

Руки Аркуса были очень холодными. Его дыхание сбилось.

– Моя кожа жжет тебя? – спросила я, заметив его нахмуренный лоб и сжатые губы.

– Твое зловоние жжет мне ноздри, Огнекровная, и ничего больше. Надеюсь, у брата Тисла достаточно мыла в аббатстве, чтобы отмыть тебя.

Если он хочет находиться подальше от меня, это здорово. Меня такой расклад вполне устраивал.

– А вы, стало быть, брат Тисл? – спросила я старика, который тяжело шагал к повозке и кучеру, ожидавшему в тени здания напротив.

– Да, это я, девочка. А тебя как зовут?

– Руби, – ответила я. – Руби Отрера.

– Руби, – повторил он, улыбаясь. – Подходяще.

Глава 3

Я почти забыла, как трясет и качает, когда едешь в повозке. Аркус сидел рядом, а брат Тисл напротив. Повозка прыгала на кочках разбитой дороги, унося нас от города, а я забилась в самый дальний угол, подальше от Аркуса и его ледяной кожи. Хотя я закуталась в одеяла, мои суставы ныли от холода, и волны холодного воздуха, исходящие от него, лишь усиливали боль.

Аркус раздраженно вздохнул.

– Не знал, что люди Огненной крови так восприимчивы к холоду.

Я посмотрела на него. Мой дар помог мне остаться в живых, когда других убивал кашель или ночной холод. Но за месяцы, проведенные в тюрьме, мой внутренний огонь почти угас, и мне было все время холодно, даже если я чувствовала тепло от прикосновений Аркуса. Я сомневалась, что он поймет мою боль, а объяснять не хотела. Спустя пару часов стоны, которые я не могла больше сдерживать, разозлили его до такой степени, что он согласился на короткий отдых.

Мы остановились на пустынном участке дороги. Кучер вышел размять ноги, а оба Ледокровных отошли подальше, чтобы поговорить под большим деревом, голые ветви которого освещал яркий полумесяц.

– Она слишком слаба, – сказал Аркус шепотом. – Сомневаюсь, что она доживет до конца путешествия.

– Доживет, – ответил брат Тисл приглушенным голосом. – Она выжила в тюрьме. У нее сильный дар. Возможно, она прячет свою силу, а, возможно, у нее есть и другие таланты, о которых мы пока не знаем.

– Отличный слух, например, – предложила я, заставив монаха вздрогнуть.

Мы не так далеко отъехали от тюрьмы и еще могли повернуть обратно. Поэтому я не могла позволить им видеть мою слабость.

Старый монах поклонился, его голос звучал огорченно.

– Приношу свои извинения, мисс Отрера.

Мне показалось, что мои щеки трескаются, как сухая кожа, и я поняла, что улыбаюсь его смущению. Я улыбнулась первый раз за долгое время – я почти забыла эти ощущения.

Аркус повернулся ко мне, от застёжки его плаща отражался лунный свет. Его силуэт и ярко блестевший металл заставили меня вспомнить о солдатах, приближающихся ко мне в мерцающем свете факелов. Моя улыбка исчезла, и я поглубже завернулась в одеяло.

– Я буду считать твою грубость признаком улучшения здоровья, – сказал он.

Через пару минут мы снова отправились в путь через леса и заброшенные деревеньки. Лунный свет освещал провалившиеся крыши, сорванные с петель двери и поломанные заборы. Большинство домов, построенных из глины или соломы, были покинуты и разрушались.

Мужчины и женщины ушли на войну, и больше некому было засевать поля и собирать урожай на этой суровой северной земле. Повсюду были голод и разруха. Поля были в еще худшем состоянии, чем полгода назад, когда меня посадили в тюрьму.

Через пару часов пейзаж изменился. Вместо лесов и полей лунный свет покрывал серебристые кустарники, припорошенные снегом. Мы с грохотом двигались вверх по горной дороге.

– Вы уверены, что не хотите убить меня прямо сейчас? – процедила я сквозь стиснутые зубы, пытаясь удержать внутренности в теле, которые так и норовили вырваться наружу. – Результат тот же, но страданий было бы меньше.

– У нас на тебя есть планы, – ответил Аркус – и мы не планируем наблюдать за тем, как твое костлявое тело падает вниз по склону горы.

Он сказал это так, будто ему нравилась эта мысль. Такой же соблазн возник и у меня – вытолкнуть его из кареты, когда будем проезжать высокий утес. Или, может, поджечь его драгоценный клобук.

Дорога вывела нас к нагорной равнине, окруженной скалистыми склонами и усеянной заснеженными соснами. То, что издалека казалось грудой камней, оказалось длинным зданием с высокой башней. Луна оседлала башню так, будто кто-то втиснул серп в ее плоскую вершину.

– Это аббатство, о котором вы говорили? – спросила я, заметив груды камней под дырами, зияющими в стенах. – Тюрьма – просто дворец по сравнению ним.

– Тогда вперед – можешь вернуться прямо сейчас, если хочешь, – холодно ответил Аркус. – Я уверен, что охранники примут тебя с распростертыми объятиями. И палач тебя, наверняка, уже заждался.

– Палач ко мне не слишком спешил. У него и без меня полно работы – ведь солдаты короля постоянно привозят новых недовольных. Вряд ли он вспомнит обо мне, пока не закончится приграничная война.

Аркус фыркнул.

– К тому времени ты умрешь.

Я сжала губы. Возможно, он был прав.

Карета подъехала к двери, кучер выскочил и начал распрягать лошадей. Аркус вышел и потянулся за мной. Для человека таких размеров он легко двигался. Я напряглась, когда он поднял меня и прижал к холодной груди.

– Не обжигай меня, и я не причиню тебе вреда, – напомнил он о нашей сделке. Боль отвлекала меня от страха. Я прикусила губу и вцепилась в его мантию, зажмурившись от боли в лодыжке.

– Скажи брату Гамуту, что у нас гости, – сказал брат Тисл стоящему у двери человеку. – Затем отведите ее в лазарет.

– Гости? – сухо повторила я. – И сколько в аббатстве гостей с цепями на лодыжке?

– Намного меньше, чем раньше, – ответил Аркус, переступая через вздыбленную брусчатку, поднимавшуюся, словно зубчатые пальцы. – Именно поэтому это идеальное место для тебя.

И для тебя, подумала я. Вы увезли меня из царской тюрьмы и потому тоже виновны в преступлении против короля.

Большую деревянную дверь в аббатство открыл человек со свечой, свет которой отражала его блестящая лысина с аккуратно выбритой тонзурой. Монах был старым, со сгорбленной спиной, большим крючковатым носом и впалыми щеками.

– В лазарет, – сказал Аркус.

Монах развернулся и пошел в темноту. Мы последовали за ним сквозь темные коридоры с арочными окнами и, наконец, пришли в маленькую комнату с четырьмя соломенными матрасами на полу. Один из них был покрыт старой белой простынёй, в голове лежала тонкая подушка, в ногах было сложено одеяло. Впервые за много месяцев я увидела нечто вроде кровати. Аркус грубо опустил меня на матрас. Я потерла бедро и уставилась на него.

Он указал на меня одной рукой.

– Приведи ее в порядок.

С этими словами он повернулся и вышел.

– Славный парень, – сказала я монаху, когда он зажигал подсвечник на стене.

Монах посмотрел на меня пристально, но потом кивнул.

– Конечно, он может быть резким. Но ему это простительно.

– Что может делать грубость простительной?

Он повернулся ко мне.

– Поговорим об этом завтра. А пока нам надо разобраться с вашими ранами.

Я обхватила себя руками и с тревогой посмотрела на него. В тюрьме стражники быстро ампутировали зараженные конечности. Поэтому я пригрозила их грязному целителю тем, что сожгу его, если он войдет в мою камеру.

– Не волнуйтесь, – сказал монах, его взгляд смягчился. – Вы находитесь в незнакомом месте, и вы, конечно же, много страдали, но сейчас вы в аббатстве Форвинд. Братья и сестры Ордена Форса дали клятву принимать всех невинно осужденных и нуждающихся в помощи. Они могут относиться к вам с подозрением, но вреда не причинят.

Я взглянула на него – напряжение чувствовалось и в его взгляде, и в его фигуре.

– Вы не доверяете мне.

Он изучал меня слишком долго, но потом ответил.

– Я буду судить о вас по вашим поступкам, а не по тому, что о вас говорят. Но рекомендую вам спрятать огонь подальше. Не все отнесутся к вам с таким пониманием.

– Я это знаю.

Он кивнул и указал на мою лодыжку.

– Меня зовут брат Гамут. Говорят, у меня хорошо получается лечить травами. Если вы покажете мне свои раны, возможно, я смогу облегчить вашу боль.

Неохотно я развернула ткань под кандалами. Монах вздохнул, увидев изувеченную лодыжку. Казалось, он забыл о своем недоверии, приблизившись к холодному металлу.

– Мы должны немедленно снять это. – Он повернулся и пошаркал к двери.

– Никаких мечей, пожалуйста! – взмолилась я.

Он повернулся, удивленно посмотрев на меня.

– Конечно, дитя мое. У меня есть набор ключей, которые могут сработать. Я скоро вернусь.

Я не поверила ему, но он сдержал слово и вернулся через несколько минут с набором ключей, бинтами и подносом с миской, чашкой воды и ступкой, которые он положил на трехногий табурет. Его руки беспомощно дрожали, когда он пробовал ключи по очереди, пока, наконец, один из них не разомкнул оковы на моей лодыжке, решительно щелкнув. Отложив кандалы, он достал пучок трав из-за пояса. Тщательно отделив стебли, он измельчил листья и цветы и смешал в ступке, а затем высыпал в миску с водой и положил туда полоски льняной ткани для замачивания. Я шипела от боли, пока он промывал рану и накладывал льняные примочки.

Он глянул на меня из-под седых бровей.

– Есть признаки инфекции, но вам повезло. Далеко она не продвинулась. У меня есть травы, которые предотвратят заражение крови и облегчат боль.

Боль действительно утихла, и я облегченно вздохнула.

– Что вы использовали? – спросила я.

– Растения, что растут на горе. Я много экспериментирую. Это смесь листьев березы, грушанки и белохвостки. Чай тоже поможет.

Он потянулся к подносу и протянул мне дымящуюся чашку. Несколькими минутами ранее я бы подозрительно посмотрела на варево, но лодыжка говорила о том, что монах знает свое дело. Я сделала глоток. Мятный вкус грушанки был пронизан незнакомым привкусом – должно быть, это была белохвостка. Чашка опустела, и я вернула ее.

– Могу я принять ванну? – спросила я, пока он собирал свои чашки и травы. Несмотря на усталость, мне страшно хотелось помыться.

– Завтра, – ответил он. – Настойка и чай вместе работают как снотворное. Освобождение от боли – это благословение, правда?

Глаза мои начали закрываться, голова опустилась на подушку.

– Но Аркус распорядился, чтобы я помылась. Разве вы не боитесь его гнева?

Он улыбнулся, положив руку на дверь.

– Есть вещи, которых я боюсь намного больше.

* * *

Через окно лазарет заливало яркое солнце, ослепляющее мои отвыкшие от света глаза. Долгое время в тюрьме я видела только его тусклые лучики из оконца, выходящего на северную сторону. Я превратилась в странного ночного зверя, который съеживался в бархатной тьме своего логова.

Теперь моё логово состояло из соломенного тюфяка, мягкого одеяла и тонкой, набитой перьями подушки. Казалось, что это сон: избавиться от холода, от боли, от обливаний грязной водой. Мой взгляд упал на табурет с миской каши, ломтиком сыра и стаканом воды. Откинув одеяло, я на четвереньках подобралась к табурету, щурясь от света.

Каша была густая и сладкая (не то что тюремная баланда), сыр соленый и мягкий – настоящее блаженство!

Насытившись, я вернулась в постель, когда вошел брат Гамут с чашкой целебного чая. Он наклонился, осторожно размотал льняные бинты на лодыжке – точь-в-точь, как это делала мама, когда лечила раненых мужчин, женщин или детей из нашей деревни. Сердце мое сжалось в груди, и у меня возникло странное чувство – мягкие прикосновения монаха напомнили мне прикосновения моей матери. Я отбросила эти мысли прочь и окружила себя стеной, которая так долго защищала меня от горя.

Когда он закончил, я снова подняла тему ванны – горячей ванны. У меня было мало сил, и я не смогла бы сама нагреть воду. Старую металлическую ванну принесли два монаха – высокая худощавая женщина и толстяк – оба подозрительно смотрели на меня.

Я сделала вид, что не замечаю их косых взглядов, пока они носили ведра с замечательно горячей водой и выливали их в ванну.

– Не мочите лодыжку, – предупредил брат Гамут перед тем, как покинуть лазарет.

Медленно я погрузилась в ванну, и от тепла кровь моя запела. Мой дар, ослабевший от плохой еды, сырости и отчаяния, вырвался из сердца. Положив больную ногу на край ванны, я намылила губку мылом. Меня терзали противоречивые чувства. Легкость и свобода – слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Когда я вылезла из ванны, вода в ней потемнела от грязи. Я опёрлась на ванну, чтобы обтереться. Брат Гамут оставил мне стопку скромной одежды. Надев простое бельё, коричневую рясу и кожаные сандалии, я вздрогнула, ощутив контраст между моей чистотой и вонью от сброшенной одежды. После месяцев тюрьмы мое простое голубое платье и нижнее белье превратились в кучу рванья. Я подняла вещи и двинулась к жаровне у дальней стены, затем передумала и направилась к двери.

У меня в голове возник лучший способ избавиться от всего этого.

Повернув ручку, я остановилась. Можно ли мне выходить? Что они сделают, если я нарушу их правила? Тюремные охранники боялись прикоснуться ко мне, но Аркус уже не раз угрожал мне. Холод защитит его от моего жара, и он мог тоже оказаться жестоким.

Дрогнув, я все равно толкнула дверь. Я не позволю страху управлять собой. Я больше не в тюрьме, а если они начнут обращаться со мной как с пленницей, я убегу, как только достаточно окрепну.

Я шла по коридору, избегая любопытных взглядов монахов и опираясь рукой о холодную каменную стену, проклиная собственную слабость. Я напомнила себе, что вчера я не могла даже встать. Так что прогресс был.

Вскоре я нашла дверь, которая вела наружу. Когда я переступила порог, мои легкие расширились, вбирая свежий аромат сосен. Я закрыла глаза и подняла лицо к небу. Как много времени прошло. Я и не понимала, сколько пропустила солнечных дней и как скучала по бодрящему чистому воздуху.

Проглотив ком в горле, я пошла дальше. Снег в основном уже растаял, оставались лишь небольшие сугробы то тут, то там в тени. Аллея высоких фруктовых деревьев привела меня к мелкой речке, журчавшей по гладким камням и исчезавшей в высокой траве.

Мне хотелось скрыться из виду, не приближаясь к сухим веткам и траве. Под маленьким деревцем на берегу лежало несколько плоских камней, вероятно для того, чтобы в теплые дни можно было стирать прямо в речке.

Я положила на камень то, что осталось от моей одежды. Утро, когда я надела ее, было худшим в моей жизни. Хоть я и старалась выкинуть эти воспоминания из головы, по ночам они все равно возвращались. Я не могла избавиться от прошлого, но я могла уничтожить то, что напоминало мне об этом. Подняв ладони над обрывками одежды, я закрыла глаза. Вокруг моего сердце образовалось кольцо тепла. Пусть оно накопится. Нужно терпение и осторожность. Так учила меня бабушка. Подожди, пока оно не начнет искрить, затем укрощай и контролируй.

Контролировать у меня не получалось никогда.

Я призвала на помощь весь жар, который чувствовала внутри, который так надолго был загнан под кожу, и ощутила легкое покалывание под грудиной. Страх. Жгучая ярость. И я выплеснула все это из себя, как масло для лампы, готовое воспламениться.

Мне нужно было почувствовать что-то, что заставило бы меня вспыхнуть. Я представила себе, как сжались руки мамы, как она побежала к капитану, как сверкнул его меч в свете костра. Мое имя у неё на устах.

Она нуждалась во мне, а я слишком поздно нашла огонь.

Если бы я только знала, как контролировать свой дар. Если бы я научилась пользоваться им, несмотря на ее уговоры.

Это моя вина. Я виновата в ее смерти. Я виновата в том, что сожгли мою деревню.

Я рухнула на колени, мои ладони упали на плоский камень. Воспоминания подействовали как искра, попавшая на сухой хворост. Жар рос слишком быстро, бесконтрольно, выплескиваясь из ладоней на грудь и на одежду, жадно поднимаясь вверх, пока всю ее не поглотило огнём. Чтобы поджечь кожу Огнекровного, требуется невероятный жар, но сейчас мне казалось, что пламя пожирало меня живьем, выжигая глаза, вырывая воздух из горла. Казалось, что я снова у себя в деревне, и на меня со всех сторон надвигаются факелы.

Кулаки сжались. Спрячь свой жар. Контролируй его. Управляй им. Но огонь не подчинялся мне, им нельзя было управлять. Горящая одежда запуталась вокруг моих ног, и я рухнула на землю, мой рот открылся в молчаливом крике.

Глава 4

Я тонула.

Сильные руки удерживали меня в воде, как и солдаты в тот день. Я дрожала и царапалась. Приглушенные проклятия продолжали сыпаться, когда меня вытащили из воды и положили на холодную землю. Руки на моих плечах и вес промокшей одежды не давали подняться.

– Отпусти меня, – я задыхалась от кашля.

– Будь добра, отпусти меня, – раздался звучный голос. Чьи-то руки пытались стряхнуть мои вцепившиеся в них пальцы.

Аркус, а это был он, повернул меня на бок и хлопал по спине, пока я выкашливала из себя воду. Когда он наклонился ко мне, его капюшон чуть сдвинулся, открыв правильной формы нос и скулы со следами шрамов. Сквозь пелену я заметила, что там, где нет шрамов, кожа была гладкой. Он был старше меня всего на пару лет.

Когда я снова смогла дышать, то начала колотить его.

– Если ты не прекратишь, я верну тебя обратно в реку, – предупредил он – Хорошая головомойка в холодной воде приведет тебя в норму.

Я отползла назад и почувствовала за спиной теплый камень.

– Итак, что же ты здесь делала?

– Сжигала свою одежду, – выдавила я между приступами кашля.

– Ты подожгла одежду, когда одевалась? – спросил он с сомнением.

– Нет, – сердито ответила я. – Свою старую одежду. В которой была в тюрьме.

– Рядом с конюшней есть мусорная куча, – сухо сказал Аркус, кивнув вправо. – Не стоило устраивать здесь преисподнюю. Хотя я не против уничтожения этих мерзких лохмотьев.

Я провела рукой по лицу, все еще выкашливая остатки речной воды. Моя кожа хоть и была горячей, но осталась целой и невредимой. Облегчение смешалось со смущением. Я запаниковала без причины, испуганная устроенным пожаром.

Аркус махнул рукой на дерево с почерневшим стволом за скалой.

– Я гулял, когда увидел столб дыма над верхушками деревьев. Огонь явно вырвался из-под контроля.

Схватившись за свою рясу, я сжалась от прикосновения холодной ткани к коже. Сейчас она выглядела не лучше платья, которое я пришла сжечь, – почернела и свисала лохмотьями, открывая взгляду нижнее бельё. Раньше я, может, и обеспокоилась бы этим, но Аркус был настолько безразличным, что я сомневалась в том, что он вообще это заметил. Я старалась не показать ему свой страх.

Взявшись за край того, что осталось от рясы, я начала выжимать ее.

– Наверное, мне следует поблагодарить тебя.

– Нет, – грубо ответил он. – Твоя благодарность мне не нужна.

– Какая скромность.

– Не скромность. Благодарность создает связь, которая подразумевает дальнейшую защиту или помощь. У меня и так достаточно обязательств.

– Тогда можешь быть спокоен. Мне не нужна твоя защита. У меня есть дар.

– Дар, который привел солдат в твою деревню.

Он говорил спокойно, не пытаясь задеть или обидеть меня, но его слова падали на благодатную почву – мое чувство вины никуда не делось.

– Жестокость – вот что привело к разрушению моего дома. Жестокость ваших людей с их войнами и набегами на деревни.

– Возможно, если бы Огнекровные вели переговоры, а не прибегали к убийствам…

– Это правда Ледокровных, – сказала я с презрением. – Прости, что я не доверяю твоей версии.

– Какова же твоя версия?

Мою версию озвучила мне бабушка. Она говорила, что огонь и холод боролись за господство так долго, что никто уже и не помнил, когда началась эта борьба. Люди Ледяной крови, наконец, завладели Темпезией на севере, а народ Огненной крови обосновался на Огненных островах Сюдезии. Но, когда на островах Сюдезии больше не осталось земли, Огнекровные отплыли в южную Темпезию. Несколько поколений они возделывали и удобряли земли равнины Арис. Они многому научились, и их фермерские умения стали ценить. Но Ледокровные вдруг решили заполучить эти земли.

Историю всегда можно исказить, извратить в угоду рассказчика. Я бы не смогла убедить Аркуса ни в чем, да и он, наверняка, считал свой народ полноправным владельцем этих земель и жертвой нападения мятежников.

– Мой дар может исцелять, – наконец сказала я, изменив тактику. – Тепло – это сила, способная спасать жизни.

– Не только спасать, но и губить, – ответил он. – Огонь может калечить и убивать. Ты жестоко сожгла тех солдат.

Я села и потянулась вперед.

– Сила льда тоже может быть опасна! Разве ты совершенен и безупречен? Вы даже не сказали мне, чего от меня хотите.

Аркус немного помолчал.

– Брат Тисл подумал, что лучше немного подождать.

– Почему? Вы думаете, что я слишком слаба?

Он покачал головой.

– Я понял, что это не так, когда увидел огненное облако, – он указал на дерево – У тебя дикая сила. Опасная. Мы не сможем доверять тебе, пока ты не научишься управлять своим даром. Тебе необходима соответствующая подготовка.

– И кто, скажите на милость, может меня этому научить? Я уверена, что король уже убил всех мастеров Огненной Крови.

Я никогда не встречала мастеров Огненной Крови, но, когда я была маленькой, бабушка рассказывала, что в Темпезии их осталось совсем мало. В течение многих лет они обучались контролировать свой дар. И только Совет Огнекровных или Ледокровных мастеров мог решить, достиг ли человек нужного уровня.

Аркус встал и отряхнул рясу.

– Ты права. Мастеров Огненной Крови не осталось. Но есть мастера Ледяной Крови. И один из них живет в этом самом аббатстве и готов учить тебя.

– Не ты.

– Нет. Брат Тисл. Неужели ты не заметила его дара?

Я заметила. В тюрьме лед появлялся везде, куда он ступал. Даже карета была покрыта инеем, когда он сидел в ней. И он виртуозно воспользовался своей силой, когда отпирал мою камеру.

Я хотела бы научиться такому контролю.

– Предположим, я соглашусь, – сказала я. – Как он будет меня учить?

– Ты уже согласилась, иначе тебя бы здесь не было. И я не учитель. Попроси Брата Тисла рассказать о его методах.

– Я так и сделаю.

На меня навалилась усталость. Я встала и направилась обратно в аббатство.

Аркус быстро догнал меня.

– Возможно, когда ты научишься контролировать свой дар, ты будешь полезна нам и не опасна для себя.

– Я опасна только для тех, кто хочет причинить мне боль.

– Сейчас ты была в безопасности.

– Я полагаю, ты мастер жесткого самоконтроля, – сказала я. – Должно быть, это легко, когда ты замерз изнутри.

– Кто не может контролировать себя, окажется под контролем других. Тебе следует хорошо это запомнить.

– Если ты попытаешься контролировать меня, я тоже преподам тебе урок.

Зацепившись ногой за кочку, я оступилась и чуть не упала. Аркус схватил меня за край рясы и поддержал, насмешливо фыркнув. Тепло прихлынуло к моим щекам.

– Если хочешь мне угрожать, подожди, пока не станешь крепче стоять на ногах.

Не успела я пикнуть, как он с легкостью поднял меня на руки.

– Я уже почти привык носить этот трескучий хворост.

Действительно, трескучий хворост. Без сомнения, это значило, что я была тощей и неприятно тёплой. Он же был невыносимо холоден. Меня зазнобило от холода, идущего от его груди, и я сопротивлялась желанию вырваться на свободу. Это только укрепит его мнение о том, что я не могу себя контролировать.

Он отнёс меня в лазарет. Я попросила его опустить меня на пол, потому что не хотела мочить постель мокрой одеждой. Он так и сделал, резко поставил меня. Не удержавшись, я с грохотом рухнула на пол.

Я бросила на Аркуса свирепый взгляд и толкнула его.

– Возможно, брат Гамут научит тебя быть помягче, пока брат Тисл будет учить меня контролю.

– Слушай внимательно, – он возвышался надо мной, и сталь в его голосе заставила меня подумать, не слишком ли сильно я его толкнула. – Есть правила, которые нельзя нарушать, пока ты здесь. Ты можешь свободно передвигаться по всему аббатству, за исключением помещений, где спят монахи.

Я фыркнула.

– Не думаю, что меня туда потянет.

– На самом деле, – продолжил он, – будет лучше, если станешь держаться подальше от монахов, исключая брата Тисла и брата Гамута. Остальные просто предпочтут сдать тебя солдатам, чтобы не подвергать риску аббатство. Или чтобы не сгореть в собственных постелях.

– Только если у меня будут веские причины, – ответила я с ядовитой улыбкой.

– Обрати внимание, потому что повторять я не буду. Территория твоих перемещений ограничена рекой с севера, конюшней с востока, дорогой с юга и краем леса с запада. Если ты перейдешь эти границы, то получишь взбучку от меня и потеряешь все привилегии свободы.

– Если ты хоть пальцем ко мне притронешься, я…

– Обожжёшь меня так сильно, что даже моя любовница в ужасе сбежит от меня. Боюсь, что эта угроза больше не действует на меня, госпожа Головешка. Лучше сушись поскорее, а то заболеешь. Ты и так слаба.

Он вышел и тихо закрыл дверь, оставив меня в мокрой одежде, от которой поднимался пар.

Глава 5

Следующие три дня я провела в лазарете, чашку за чашкой пила целебный чай брата Гамута и никого не видела, кроме него. Когда лежать в постели наскучило, я начала бродить по комнатам и коридорам аббатства. Удивительно, как быстро ко мне возвращались силы благодаря травам брата Гамута. Впервые за несколько месяцев я начала чувствовать себя в безопасности.

Но на третью ночь пребывания в аббатстве я вдруг проснулась, почувствовав вкус пепла на губах.

Вцепившись пальцами в одеяло, я помотала головой, пытаясь избавиться от образа домов, объятых пламенем. Это был просто сон. Но едкий запах дыма не покидал меня. Я села в постели, страх постепенно нарастал.

Пожар.

Накинув рясу, я выскочила из комнаты, хлопнув дверью, и быстро, как только могла, побежала по коридорам монастыря. Следуя за запахом дыма, я вышла на улицу, обогнув северо-западный угол аббатства. Я увидела, как братья и сестры бежали от реки к церкви, выливая ведра воды в пламя, рвущееся из северной двери, их широко распахнутые глаза и напряженные руки казались белыми в свете огня. Одна из сестер закричала, когда на нее хлынули языки пламени, вода из ее ведра с шипением ударила в дверь. Затем она развернулась и побежала обратно к реке.

– Где брат Тисл? – крикнула я, приближаясь. Его холод стоил тысячи ведер воды.

Один из монахов указал на человека, растянувшегося на земле. Я подбежала и упала на колени. Грудь Брата Тисла поднималась и опускалась слишком быстро.

На фоне оранжевого зарева было видно, как над ним, изогнувшись, склонился Брат Гамут.

– Он заснул за столом в капитуле. Брат Пил нашел его и вынес.

– Мы должны разбудить его, – сказала я. – Он сможет потушить огонь.

– Мы пытались, но он не просыпается.

Мое тепло вряд ли поможет в этой ситуации. Я осторожно потрясла его за плечо. Если бы только у меня были какие-нибудь сильно пахнущие травы, можно было бы положить их ему под нос, чтобы он пришел в себя.

Стук копыт сотряс землю. Повернувшись, я увидела, как рядом остановился огромный белый жеребец, и Аркус выпрыгнул из седла.

– Что ты сделала? – спросил он, бросаясь вперёд и падая на колени возле брата Тисла. Тень скрывала его лицо, но обвиняющий тон был явно адресован мне.

– Я ничего не делала, – сказала я холодно, – только пыталась разбудить его.

Брат Гамут вмешался, чтобы объяснить, что случилось с братом Тислом. Когда он закончил говорить, раздался крик одной из сестер, которая считала, все ли на месте.

– Нет сестры Пастель!

Руки брата Гамута задрожали, когда он посмотрел на Аркуса.

– Наверное, она в библиотеке.

Аркус встал и побежал к северной двери. Он заморозил железную дверную ручку, и она с треском взорвалась, открывая деревянные двери. Дым вырвался наружу, голодные языки пламени облизывали края деревянных рам. Все тело Аркуса напряглось, но он не сдвинулся с места. Что-то в его позе напомнило мне маленькое животное, застывшее в совершенной неподвижности перед хищником.

Я оставила брата Тисла и побежала к Аркусу.

– Что случилось?

Он покачал головой.

– Используй свой холод для борьбы с огнем, пока идешь, – недоумевающе сказала я. – Что не так? Твой дар… слишком слаб?

– Конечно! – рявкнул он. – Мой дар – ничто для такого огня.

Он вытянул руки перед собой. Воздух потрескивал от холода, дверь начала покрываться льдом, который тут же таял из-за бушующего пламени. Мои глаза расширились, когда я увидела, как дрожат его руки.

– Ты боишься огня? – спросила я потрясенно.

Он с яростью посмотрел на меня, его дыхание сбилось, грудь поднималась и опускалась, как будто он пробежал несколько километров.

Мне казалось, что я должна злорадствовать над его слабостью, но на самом деле я не чувствовала ничего, кроме сильного беспокойства.

– Где библиотека?

– Сразу за церковью, – ответил он. – Третья дверь.

Я кивнула.

– Мне нужен выход. Постарайся очистить коридор. И пусть брат Гамут будет готов оказать помощь, когда я приведу сестру…

– Пастель, – сказал он. – Но туда нельзя. Крыша может рухнуть в любой момент.

– Значит, я уйду раньше, чем это произойдет.

Я повернулась, проскочила через дверь и вошла в церковь, игнорируя крики Аркуса позади. Стена огня перегородила коридор. Я закрыла глаза и бросилась сквозь пламя, падая на каменный пол, чтобы потушить загоревшуюся одежду.

Открыв третью дверь, я обнаружила комнату, заполненную книгами. Кисти и банки с чернилами стояли ровными рядами на столах в задымленной комнате. Между двумя арочными окнами висел гобелен с изображением Темпуса, отца четырех ветров, призывающим бурю в наказание непослушным морякам.

– Сестра Пастель? – позвала я резким голосом.

На полу под гобеленом лежала высокая женщина в накидке. Я узнала ее – это была та самая монашка, что подозрительно смотрела на меня, когда приносила воду в ванную на следующий день после моего приезда в аббатство. Я подхватила ее за плечи и, кряхтя, попыталась поднять её. Ее кожа была прохладнее, чем моя, но ничего похожего на холод, исходящий от Аркуса, я не почувствовала. У нее явно не было дара холода, чтобы защититься от пламени, заполнившего коридор.

Единственным возможным спасением было окно. Я осторожно положила Сестру Пастель обратно на пол, подняла деревянный стул и швырнула его в одно из окон. Оно задрожало, но не разбилось. Я попыталась разбить стекло плечом, но ничего не вышло, только моя рука зверски заныла от боли. Я отступила на несколько шагов, чтобы повторить попытку, когда раздался низкий голос:

– Отойди!

Я отошла от окна и заслонила сестру Пастель своим телом, накрыв голову руками. Раздался оглушительный треск, и красивое узорчатое стекло взорвалось, рассыпаясь яркими осколками по полу. Прилив свежего воздуха развеял дым в комнате, когда Аркус влез через окно в комнату.

Я сорвала со стены гобелен и набросила его на осколки, торчащие из оконной рамы. Вместе мы подняли сестру Пастель на подоконник и вылезли наружу. Как только Аркус уложил ее на пригорке неподалеку, я сделала большой вдох, развернулась и направилась обратно в библиотеку.

Хотя буквам меня научила мама, любовь к книгам мне привила именно бабушка. Она приучила меня читать, принося несколько томиков всякий раз, когда приходила в гости. Мысль обо всех драгоценных книгах библиотеки, превращающихся в пепел, была невыносима.

– Что ты делаешь? – закричал Аркус.

– Спасаю книги!

Я услышала за спиной его шаги, и он схватил меня за плечи и развернул к себе лицом.

– Оставь их! Огонь не распространится так далеко.

Послушавшись, я последовала за ним, когда он побежал вдоль стены аббатства. На северной стороне монахи все ещё суетились с ведрами речной воды. Аркус рассказал им, где он оставил сестру Пастель, и побежал к брату Тислу.

– Как он? – Спросил Аркус брата Гамута.

– Пока жив, – ответил монах, хмуро глядя на ревущий огонь.

Аркус кивнул и бросился обратно к большой деревянной двери аббатства, где он стоял, казавшийся таким потерянным и оцепеневшим, всего несколько минут назад. Блестящие угли отливали черным в оранжевом свете, изрыгая пламя. Он нахмурил брови, широко раскинул руки и хлопнул в ладоши. Лед покрыл камни и тут же растаял. Еще один хлопок и снова тающий лед.

Аркус упал на колени в грязь, ударив ладонями по горячей земле. Когда он привстал, стало заметно, что дышал он с трудом.

– Просто нужно время, – сказал он. – Это сложнее, чем я думал.

– Скорее всего, ты перегрелся, – сказала я. – Когда я мокрая или мерзну, мой дар ослабевает. То же самое, наверное, произошло и с тобой. Ты слишком долго был рядом с огнём.

Он издал уклончивый звук, который я решила расценить как согласие на то, что я собиралась сделать. Я помахала монаху, который бежал вперед с ведром воды.

– Подождите, – позвала я, хватая ведро, когда он остановился. – Принесите, пожалуйста, еще воды. Сюда, для меня.

Повернувшись, я вылила содержимое ведра на Аркуса. Он охнул и стряхнул воду с рук.

– Что ты делаешь? – возмутился он.

– Охлаждаю тебя. Ага, еще одно ведро. Хорошо.

Я вылила на него второе ведро воды.

– Я ценю твою помощь, но топить меня не нужно.

– Хорошо, тогда делай сам, – я вручила ему третье ведро, принесенное одной из сестер.

Взглянув на меня, он вылил его себе на голову, затем встал и двинулся обратно к горящим дверям, хлопая в ладоши и отбрасывая лед. Казалось, бушующее пламя поглотит и церковь, и весь монастырь, пока не сожжет дотла. Но постепенно лед все дольше удерживался на раскаленных камнях. Аркус швырнул облако холода, которое со свистом пролетело по коридору, и пламя отступило, выдохнув клубы дыма.

Через несколько минут все было кончено. Пожар был потушен. В тишине слышался только кашель надышавшихся дымом людей. Один из монахов принёс факел и подошел к брату Тислу, на которого обеспокоенно смотрели другие монахи. Я стояла в стороне, и мне хотелось сделать что-нибудь еще.

Подошедший мужчина сурово взглянул на меня, сдвинув кустистые брови, его круглое лицо перекосилось. Я узнала его – он устраивал для меня ванну вместе с сестрой Пастель на следующий день после моего приезда.

– Ты прошла сквозь огонь. Ты – Огнекровная!

Страх сковал тело и сдавил горло, в голове билась только одна мысль – бежать.

– Она такая же беженка, как и другие, брат Лэк, – сказал Аркус, покинув брата Тисла и приближаясь к тому месту, где я изо всех сил пыталась устоять. – Мы предложили ей кров, потому что ее дом уничтожен. И ее кровь здесь не при чем.

Я взглянула на Аркуса. Неужели он защищает меня?

Брат Лэк повернулся к нему.

– Она представляет опасность для аббатства и для всех, кто в нем находится. Он произносил слова, как будто вбивал гвозди в дерево.

– Она – Огнекровная и, кроме того, преступница. Когда вы привезли ее, у нее была цепь на лодыжке. Я сам видел!

– Она преступница не больше, чем любой другой из тысяч несчастных Темпезианцев, которые пытаются защититься от нападок.

– Лучше подумай о гневе короля, который обрушится на нас, когда преступление будет обнаружено, – не уступал брат Лэк.

Наполненный негодованием слабый голос раздался за его спиной:

– Вы забыли о цели нашего ордена? Мы исцеляем больных и даем кров гонимым.

Все придвинулись к месту, где лежал пришедший в себя, но еще слабый брат Тисл. Он попытался чуть-чуть приподняться и сразу закашлялся.

Аркус присел на корточки и осторожно взял его за плечо.

– Спокойно, не торопись, мой друг. Ты надышался дымом.

Брат Лэк продолжал смотреть на меня так, словно я была гадюкой, готовой ужалить его.

– Возможно, ее есть за что преследовать. Возможно, боги наказывают ее за грехи. Я, между прочим, приехал с юга. Я знаю людей Огненной Крови. Они опасны и ненадежны, они могут легко предать, им наплевать на ценности, которые дороги нам.

– Вы забываетесь, – предупредил брат Тисл, тяжело дыша.

От его обманчиво мягкого тона у меня по коже пошел мороз.

– Ее единственный грех – то, что она родилась с Огненной кровью. Но разве это грех?

Он закашлялся и затем продолжил.

– Если сострадание настолько претит вам, возможно, вы не так уж преданны принципам нашего ордена.

– Я не так уж предан? Я всю жизнь посвятил ордену и лишь предлагаю сохранить чистоту этого святого места. А вы привели Огнекровную…

– И помните, – тихо проговорил брат Тисл, – я решаю, кому здесь находиться. Орден даровал эту власть мне и никому другому.

Повисла долгая пауза, слышались лишь звуки учащенного дыхания Брата Лэка, велась невидимая, но суровая битва. Наконец Лэк смирился. Он склонил голову и произнес.

– Простите меня. Я заговорился.

– Прощаю, – сказал Брат Тисл и снова сильно закашлялся.

Брат Лэк поднял голову.

– Факт остается фактом: это она разожгла пожар, который чуть не погубил нас.

– Это не я, – сказала я взволнованно. – Зачем мне это?

Аркус рассматривал меня молча, и я поняла, что у меня есть причины. Чтобы отвлечь их и убежать. Чтобы отомстить Ледокровным. И он видел, как я потеряла контроль на реке, когда сжигала одежду.

Монахи переговаривались друг с другом, на их лицах читались недоверие и беспокойство. Горячие волны страха и гнева проходили по моему телу – от груди до кончиков пальцев.

– Мы можем спорить всю ночь, – громко сказал Аркус. – Но раны наших братьев и сестёр сами не пройдут. Я торжественно обещаю вам, что буду внимательно следить за девушкой. Всё остальное мы обсудим завтра.

Он говорил бескомпромиссным тоном командира. Большинство монахов кивнули и начали расходиться. Брат Лэк не сдвинулся с места, он стоял со скрещенными руками и смотрел на меня так, как будто я могла броситься вперед и накрыть аббатство огнём в любую секунду.

– Следуй за нами, – сказал мне Аркус, тон его был грубым, но не враждебным. – Брат Лэк, я буду признателен, если вы проводите меня и мисс Отрера до аббатства.

Он и еще один монах подняли брата Тисла. От меня не ускользнуло, как бережно и внимательно Аркус касается его – как будто он нес спящего отца. В каждом жесте сквозило уважение, даже любовь, и эта мысль почему-то наполнила меня ревностью. Давно уже никто не относился ко мне с такой нежностью.

Мужчины двинулись вдоль здания аббатства к лазарету. Я медленно последовала за ними, лодыжка заболела от напряжения и ночного холода.

Брат Лэк подошел ко мне, наклонился и прошептал мне на ухо.

– Тебе удалось обмануть брата Тисла, но я-то вижу тебя насквозь: ты – мстительная Огнекровная, ты хочешь уничтожить это место, где мы поклоняемся богу северного ветра. Я не знаю, как ты пробралась сюда, но обещаю: я не успокоюсь до тех пор, пока ты не вернешься в тюрьму, где тебе и место. Даже если мне самому придется отвезти тебя туда.

Его черные глазки яростно сверкали, и это лишний раз подтверждало, как он опасен. Да и делать ничего особенного не придется. Надо просто сообщить солдатам, где я нахожусь. Или, может, однажды ночью меня вытащат из постели, швырнут в повозку и отправят в ближайший гарнизон. Я ошиблась, позволив себе расслабиться и почувствовать себя в безопасности. Никогда мне не быть в безопасности с последователями Форса. Мне надо помнить об этом.

В дверном проеме аббатства появился Аркус.

– Заходи, – приказал он.

Мое время истекло. Ни сомневаться, ни ждать, пока заживут мои раны, я больше не могу. Я больше не хочу в тюрьму.

Я сбегу. Сегодня. Ночью.

Глава 6

В лазарете было тихо. Плотная тяжелая тишина заставляет вас фантазировать, что вы слышите невозможные вещи, например, как по подоконнику ползет паук или как в темноте шуршит хвостом по полу мышь.

Я лежала на своей кровати, притворяясь спящей, пока брат Тисл и сестра Пастель дремали на соседних койках. Аркус выбрал кровать, ближайшую к двери, словно стражник, охраняющий аббатство от моего опасного присутствия.

Сначала я боялась, что Аркус будет всю ночь бодрствовать и следить за мной. Но, посмотрев на меня холодным взглядом и приказав мне спать, он успокоился и лег в кровать. Он и не думал благодарить меня за помощь в спасении сестры Пастель, а, возможно, считал, что это я устроила пожар. Или ему было все равно. Он едва двигался и, казалось, очень устал, словно пожар отнял у него все силы.

Когда дыхание у всех стало спокойным и ровным, и только кашель иногда нарушал тишину, я подняла кожаные сапоги брата Тисла, которые были мне вполне по размеру. Сняла толстый плащ с крючка на стене и босиком на цыпочках подошла к двери.

Дверная ручка слегка скрипнула, когда я повернула ее. Застыв, я быстро взглянула на Аркуса. Он спал на боку, капюшон плотно прикрывал половину его лица. Разве он не мешает ему спать и дышать? Я подождала, затаив дыхание. Он так и не пошевелился, и я еще раз повернула ручку и открыла дверь.

Я шла на ощупь тёмными коридорами аббатства до арочной двери с восточной стороны и только потом надела сапоги и вышла на улицу, чтобы дойти по мерзлой земле до кухни. Там я нашла кожаную сумку и наполнила её яблоками и твердым сыром, взяла немного вяленого мяса, горстку орехов и семян, а также прихватила острый нож с деревянной ручкой и фляжку.

Я знала, что у брата Гамута возле кухни есть небольшая каморка, где он сушит и измельчает травы. Стеклянные бутылочки выстроились по полкам. Осмотрев их, я выбрала те, которые сочла наиболее ценными. Если бы у аббатства были какие-нибудь серебряные или золотые украшения – подсвечники или хоть что-то, что можно было бы продать, – я бы взяла их вместо бутылочек. Но я не видела ничего достойного, что можно было бы украсть.

Я нашла ещё одну сумку и до отказа заполнила её стеклянными бутылочками, тщательно заворачивая каждую в льняные бинты.

Когда я добралась до конюшни, лошади забеспокоились. Может, они все ещё чуяли дым, который висел в воздухе после пожара в церкви. Ярко-белый жеребец Аркуса был самым крупным. Он всхрапнул, забил копытом и сверкнул на меня горящим глазом. Я подошла к кобыле палевой масти, которая встретила меня влажным взглядом светло-карих глаз. Погладив её, я почувствовала облегчение – она не испугалась моего тепла. За несколько минут я оседлала ее.

Мы покинули конюшню и поехали на запад. Когда кобыла чуть привыкла ко мне, я уселась удобнее, распустила вожжи и слегка пришпорила кобылку, чтобы она поскакала быстрее. Прекрасное пьянящее чувство свободы захлестнуло меня. В ушах отдавался каждый вздох, я ждала преследования – окрика или топота копыт за спиной.

Но, как только мы пересекли западную границу, которую установил для меня Аркус, тихий лес заключил меня в свои объятия, словно старый друг.

* * *

Кобыла шла меж высокими запашистыми соснами и голыми дубами и платанами, я позволила ей самой выбирать путь.

Мне хотелось выйти к портовому городу, где я смогла бы пробраться на корабль. Я знала, что Теврос находится на северо-западе от Темпезии, но не знала, как далеко отсюда. Пока я раздумывала, в каком направлении мне двигаться, желудок заурчал, напомнив о более насущных проблемах.

Я наклонилась к кожаной сумке, в которой лежали продукты и выругалась – её там не было! Должно быть, она выпала, когда я пришпоривала кобылку для скорости. Теперь в темноте сумки не найти. Изо всех сил я старалась не паниковать.

Если бы я умела контролировать свой дар, то можно было бы поохотиться и поджарить белку или зимнего зайца прямо на месте. Но о такой роскоши оставалось только мечтать. Можно было бы сделать ловушку, но у меня не было ножа, чтобы нарезать веток – он остался в сумке с едой. Я могла только надеяться, что дорога приведет к деревне.

Перед тем, как въехать в ущелье, мы остановились на ночь под навесом из сосен. Утром я смотрела, как восход солнца окрашивает мою кобылку в золотистый цвет масла, плавящегося на мягком ломтике свежеиспеченного хлеба.

– Я назову тебя Маслице, – сказала я лошади.

Она тихонько всхрапнула в ответ.

Пока Маслице ела жухлую траву, которая, надеюсь, не причинит ей вреда, я нашла несколько съедобных корней для скудного завтрака. Горло пересохло от жажды, но не было видно никаких признаков воды. И только к середине второго дня нашего путешествия вдалеке послышался шум, который привлек внимание Маслица, и она повела меня туда. Там по камням бежала славная речушка. Мы вдоволь напились и продолжили путь вдоль русла реки, пока она не уткнулись в утес. Там мы повернули на юг и шли по извилистой тропе до заката солнца.

Стояла зловещая тишина. К чистому лесному воздуху примешивался ядовитый запах гари. Пахло не только что горевшими дровами – стояла затхлая вонь сожженных и оставленных догнивать предметов.

Мы наткнулись на лабиринт деревянных зданий, домов и лавок, которые были разрушены и обуглены.

Здесь были солдаты.

Я едва дышала. Если они где-то поблизости, нам надо разворачиваться и бежать изо всех сил. Но я не могла позволить себе отказаться от еды, которая возможно, осталась в какой-нибудь заброшенной кладовой. Из-за голода силы мои были на исходе. И было видно, что деревню покинули уже давно.

Один из домов сохранился лучше других. Внутри я нашла несколько репок и картофелин, заплесневевший сыр и металлическую флягу. Быстро собрав свои находки, я навьючила их на Маслице. Ещё час пути, и только тогда можно будет отдохнуть.

На следующий день мы обнаружили небольшой ручей, покрытый тонкой коркой льда. Разбив лед, я наполнила флягу, съела немного сыра, но репа и картофель были слишком твердыми – их надо было варить. Во время следующего нашего горного перехода укрыться было негде, и мы шли без отдыха, пока не наступила ночь.

* * *

Я ужасно устала, ныло тело, не привыкшее к поездкам верхом без седла. Наконец вдалеке замелькали огни, появляясь и исчезая между деревьями, словно игривые духи.

Деревья расступились и нам открылась поляна, где вокруг костра стояло несколько повозок. Остановив лошадь, я спрыгнула с ее спины и подошла чуть ближе к поляне, прячась между деревьев, за сосновыми ветками.

Люди сидели вокруг огня группками и готовили зайца на вертеле. Когда жир с тушки с шипением закапал в огонь, рот мой наполнился слюной. Они разделили вкусно пахнущее мясо на порции, но, к моему разочарованию, не пошли в свои повозки после ужина. Вместо этого они собрались в центре поляны, стараясь занять местечко получше на одном из бревен, придвинутых ближе к костру. Женщина с каштановыми волосами и старым, но четко очерченным и сильным лицом вышла вперед и подозвала девочку лет девяти или десяти, чтобы та выбрала сказку.

Я сидела на земле, на подстилке из сосновых игл, прислонившись спиной к стволу дерева. Маслице стояла в несколько метрах от меня, радуясь отдыху.

Девочка выбрала сказку о том, как появились люди с ледяной и огненной кровью. Положив руки на колени, старуха, казалось, стала выше и внушительней в танцующих языках оранжевого пламени. Все лица были обращены к ней, их волнение было очевидно.

– Давным-давно, – начала рассказчица низким мелодичным голосом, – у людей не было никакой власти – ни власти льда, ни власти огня. Они жили вместе с животными, носили шкуры зверей, на которых охотились, да и сами были не намного лучше. Боги четырех ветров жили на небе, каждый властвовал в своем царстве, и все они были равны между собой.

– Только Форс, бог северного ветра, был одинок. Ему хотелось, чтобы на земле существовал кто-то, похожий на него, кто радовался бы холоду и кусачему морозу.

Ее руки двигались, как белые птицы среди дрожащих теней.

– Поэтому он поднес руки к леднику на вершине мира и собрал самые холодные глыбы. Затем принял человеческий облик и стал наблюдать за человеческими племенами, которые бесконечно сражались друг с другом, убивая и умирая.

– А как они убивали друг друга, Магра? – завороженно прошептала девочка.

– Кайтрин! – прикрикнула на нее мать. – Не задавай такие ужасные вопросы.

Магра улыбнулась и наклонилась к девчушке, словно знала о ее тяге к кровавым подробностям.

– Своими собственными руками, камнями, мечами и топорами.

– Могу поспорить, что это было ужасно, – восторженно сказала девочка.

Рассказчица кивнула.

– Форс пришел к женщине, которая правила северными племенами и сказал ей: «Вот тебе лед – используй его, чтобы заморозить своих врагов. Тогда никто не сможет победить тебя». Он воткнул ледяной осколок в вену на ее запястье, и та посинела. Тело женщины стало холодным, глаза светлыми. Она подняла руку и поразила вражеские племена смертоносным холодом, льдом и снегом. Много людей погибло. Оставшиеся в живых в ужасе бежали.

Девочка хлопнула в ладоши, а некоторые мальчики медленно осели на землю, их глаза сверкали в свете костра. Даже взрослые были неподвижны и молчаливы.

– Но Сюд, богиня южного ветра, – сказала Магра с суровым видом, – была влюблена в воина побежденного племени. Сердце ее разрывалось от горя, когда она увидела, как он умирал. Она заметила, какой грозной стала воительница с ледяной кровью, и испугалась, что та уничтожит все другие племена.

Магра сжала кулак, как будто она что-то держала.

– Тогда Сюд опустила руку в жерло вулкана и зачерпнула кипящей лавы. Затем она приняла человеческий облик и стала наблюдать за людьми, которые пытались найти еду и уберечься от ледяного племени.

Магра разжала кулак, растопырив пальцы.

– Вот, – сказала богиня вождю, который правил племенем в пустыне, – возьми эту лаву и используй ее, чтобы растопить лед ваших врагов. Всякий, кто бросит вам вызов, будет сожжен. Тогда тебе больше не придется сражаться. Она капнула лаву в вену на запястье вождя, и та вскипела. Тело мужчины согрелось, а волосы покраснели. Он поднял руку и швырнул огонь в своих врагов, и никто больше не осмелился нападать на него.

Магра повела рукой вокруг, длинный рукав взвился как знамя, и дети отпрянули назад, будто из ее пальцев мог вырваться огонь.

– Прошло время. Другие племена заключили союзы с племенами льда и огня. Вожди ледокровных и огнекровных тоже заключили перемирие. Каждый нашел своё место на земле. Были созданы карты, и на земле наступил мир.

Она сделала паузу, будто это был конец истории, и слушатели, казалось, затаили дыхание.

– Но Эврус, бог восточного ветра, был полон зависти. Он пошел жаловаться Неб, матери всех ветров. Ему тоже хотелось создать собственное существо. Неб устала от борьбы своих детей, поэтому заявила, что во всем должно быть равновесие. Если Эврус создаст нечто, то его сестре Циррус, богине западного ветра, придется сотворить нечто противоположное.

Она сложила руки, изобразив чаши весов.

– Эврус, взволнованный и окрыленный целью, опустил руку в глубины океана, вниз, до самых темных теней в самых глубоких пещерах. Он вытащил горсть абсолютной тьмы и был уверен, что нашел лучший дар из всех возможных. Он принял человеческий облик и стал наблюдать за племенами, которые боролись под властью льда и огня. И сказал он могущественному шаману: «Возьми эту тьму и используй ее, чтобы стереть все свои страдания – ты больше никогда не почувствуешь боли». Он влил тьму в вену на запястье мужчины, и вена стала черной. Но вместо облегчения, мужчина упал на землю, корчась от боли и моля о пощаде. Через несколько минут он умер.

Глаза мальчиков помладше округлились. Кайтрин подалась вперед.

– Эврус пытался снова и снова, но никто не смог выжить после вливаний сладкого забвения. И тогда бог восточного ветра разорвал тьму на кусочки и развеял их по всему миру, и там, где падал сгусток тьмы, на свет появлялись черные тени.

Она понизила голос, чтобы он стал жутким и мягким одновременно. У меня пошел мороз по коже.

– Но тени были голодны. Они пожирали животных и людей и никак не могли насытиться. И если кто-то сильно нравился тени по имени Минакс, она проникала ему под кожу, и тогда глаза и кровь этого человека становились черными. А сам человек становился порочным и диким, хитрым и кровожадным, жаждущим выполнить приказы Минакса и забыться в блаженной тьме.

Я провела рукой по шее, стараясь унять ползущий по позвоночнику озноб. С того самого дня, как меня отвезли в тюрьму Блэк Крик, мне снились кошмары об ожившей тени, самом страшном персонаже из старых сказок, подпитывающих мои страхи и одиночество. В сновидениях темный призрак касался моей щеки с болезненной обжигающей нежностью. Объятая ужасом, я просыпалась.

– Это были мрачные времена, – произнесла рассказчица. – Но этим существам не позволили долго разгуливать на свободе. Циррус, богиня западного ветра, которая больше всего на свете любила мир, проделала в земле туннель и загнала ожившие тени туда, в темноту. А у входа в туннель поставила Врата света, через которые Минаксы пройти не могли.

Магра подняла руку к небу.

– Затем Циррус коснулась рукой яркого заката, взяла луч света и заперла его в кристалле. Светом кристалла она осветила две горы, превратив их в стражей и усыпив до тех пор, пока их не призовут на защиту Врат света, если те когда-нибудь подвергнутся нападению. Потом она призвала Огненного вождя и Ледяную воительницу и приказала им смешать холод и огонь, чтобы запечатать Врата.

– Бьюсь об заклад, они сразу начали сражаться друг с другом, – сказал один из мальчиков.

– Вовсе нет, – ответила Магра. – Они работали вместе, потому что этого хотела богиня. Устав от трудов, Циррус упала на землю. Но колдунья по имени Сейдж отвела Циррус к себе в горную пещеру, кормила ее бульонами и мясом и ухаживала за ней, пока та не поправилась. В благодарность Циррус вложила последнюю частичку заката из кристалла в вену на запястье Сейдж, превратив ее кровь и волосы в золото. После этого Сейдж стала исцелять больных и предсказывать опасность. Она – третий страж, охраняющий Врата света, и она будет жить до тех пор, пока не будет уничтожен последний Минакс.

– Но все тени заперты под землей, – сказала Кайтрин.

– Да, но только ходят слухи, что Эврус спас два своих любимых творения на земле, спрятав так, чтобы никто не нашел. Поэтому Сейдж будет жить, пока их не уничтожат.

Магра положила руки на колени и откинулась назад.

– Но миру надоели все эти сказки, – сказала она, и тон ее говорил, что сказка подошла к концу. – Только дети их и слушают.

Я вздрогнула. Моя бабушка тоже всегда заканчивала эту сказку о сотворении мира этой фразой.

– Я всегда буду слушать сказки, – сказала Кайтрин. – И когда-нибудь я расскажу их другим, расскажу о своих приключениях и путешествии по морю, об Огненных островах Сюдезии и о западе, где живут монстры, а потом я добуду меч и…

– Мама говорит, что ты слишком больна, чтобы путешествовать, – сказал один из мальчиков.

Мои глаза метнулись к Кайтрин. Она не выглядела больной, хотя щеки ее были слишком румяны.

– Я поправлюсь! – ответила она возмущенно. – Я найду место, где нет солдат и плохих людей и сумасшедшего короля.

Глаза ее матери расширились. Слушатели затихли.

– Потише, дитя, – сказал какой-то человек вполголоса.

– Мне все равно, – сказала Кайтрин, но более спокойным голосом. – Его солдаты сожгли наши дома.

– И мою деревню, – сказала я шепотом, так тихо, что сама едва услышала.

– Пора спать, детвора, – сказала мать Кайтрин, беря своих детей за руки. – Завтра снова в путь. Через два дня мы доберемся до побережья. Вам нужен отдых.

Значит, побережье всего в двух днях пути отсюда. Возможно, я могла бы следовать за ними, воруя у них еду по ночам, а через горы наверняка можно найти безопасный путь.

Один за другим, костры потушили, и все побрели к фургонам. О планах украсть что-то съестное пришлось забыть: высокий бородатый мужчина остался часовым. Он прислонился спиной к фургону и глотнул из фляжки.

Через некоторое время к нему присоединился еще один. На одном глазу у него была темная повязка.

– Нашли? – спросил он, застегивая помятый плащ.

– Не похоже, – ответил бородач. – Солдаты пошли дальше. Огнекровная уже, наверное, посреди моря, если у нее есть мозги. Если нет, то очень скоро её поймают.

Я сжалась, и сердце сбилось с ритма. Я не знала, как много других Огнекровных обитало в этих краях, но решила, что они говорили обо мне.

Человек с повязкой на глазу плюнул на землю.

– Вот что я думаю об этой Огнекровной вонючке. Она сбегает из тюрьмы, и все мы страдаем из-за этого.

Я зажала рот ладонью.

– Говорят, Огнекровные опасны, но я не видел ни одного, кто спалил бы мой дом.

– Ничего, летом мы вернемся, – сказал бородач. – Хотя какой смысл – мы восстановим дома, а эти снова придут и все заберут. Защищать нашу землю некому – остались только раненые и больные.

Другой мужчина усмехнулся.

– Небось, и мы скоро сгодимся, несмотря на это, – он указал на свой глаз, – и твою деревяшку. Толку от нас не было никакого, когда они напали.

Бородач вздохнул.

– Знаешь, я до сих пор не сплю ночами, думая об Огнекровной, которая бродит где-то рядом с огнем в руках.

Вам не надо меня бояться! Мне хотелось закричать так громко, чтобы они хоть немного поверили в это. Солдаты Ледяного Короля – вот кого надо бояться. Капитана, который убил мою мать одним взмахом меча.

– За ее голову дают хорошее вознаграждение. Пять тысяч монет. Подумать только! – бородатый мужчина потряс фляжкой, указывая вправо. – Я мог бы нанять корабль, идущий на восток, купить землю на каком-нибудь пустынном острове, построить дом. Найти лекарство для Кайтрин.

Одноглазый положил руку ему на плечо.

– Целитель в Тевросе вылечит ее. Вот увидишь.

Бородач передал ему фляжку.

– Возьми, поможет не заснуть, – сказал он и, прихрамывая, направился к одному из фургонов.

Пять тысяч… Я двинулась вглубь леса, изо всех сил стараясь успокоиться. Я никогда не буду в безопасности. Солдаты были совсем близко, нападали на деревни, и причиной была я. Если я последую за этими людьми к побережью, и мы выйдем на открытый участок, меня трудно будет не заметить. Зато на извилистых горных тропах в густом лесу есть где спрятаться.

Я не знала, что мне делать. Вдруг я услышала сильный кашель. Где-то на поляне кашлял ребенок. Я подошла ближе и увидела, как бородач нёс кого-то на руках, а за ним шла женщина.

– Магра! – крикнул человек, стуча в один из фургонов. – Пожалуйста, помоги. У Кайтрин опять приступ.

Рассказчица вышла, дрожа от холода.

– Я не знаю, что еще мы можем сделать. Все травы сгорели в огне. Даже если бы у меня что-то осталось, я уже все испробовала.

– Но сейчас ей намного хуже, – женщина, должно быть, мать Кайтрин, заломила руки. – Она надышалась дымом… и до этого она уже была очень слаба. Зима была такая сырая, – она тяжело вздохнула. – Пожалуйста, сделай хоть что-нибудь.

– Единственное, что мы можем сделать, это не дать ей замерзнуть, – мягко ответила Магра.

Девочка кашляла так сильно, что едва могла дышать. Ее мать начала плакать, зажав рот рукой, чтобы подавить всхлипы.

Я вдруг подумала о том, что сделала бы мама. Кашель был мокрый, не сухой. Значит, использование экстракта луговых колючек или иссопа здесь не поможет. Мне надо коснуться ее кожи, чтобы узнать, не лихорадка ли у нее, но я не могла этого сделать, не раскрыв себя. Зато я слышала, как она кашляет. Перебрав воспоминания обо всех пациентах матери, я вспомнила мальчика с похожим кашлем. Он был на несколько лет старше меня, и он кашлял так сильно, что начал харкать кровью. Мама намазала ему грудь какой-то настойкой. Я закрыла глаза и попыталась вспомнить. Корень солодки? Нет, он красный, а настойка была желтого цвета. Я представила ее руки, как она измельчает и смешивает травы. И вдруг вспомнила.

– Экстракт грушанки и луговая колючка, – прошептала я.

Я вернулась в лес, погладила бок Маслица, она тихо фыркала, пока я рылась в склянках, украденных у Брата Гамута. Потребовалось несколько минут, чтобы откупорить и тщательно понюхать каждую, но я все-таки нашла два пузырька, которые были мне нужны. Крепко сжав их, я пошла к поляне и остановилась в тени деревьев.

Кто-то подбросил в костер дров. Бородач прижал к груди Кайтрин, укрыв её одеялом. Он ласково похлопывал ее по спине, пока мать девочки гладила ее светло-пепельные волосы.

В груди у меня заныло. Моя мама делала бы то же самое, хлопотала бы надо мной, сделала бы для меня все, что могла… Именно это она и делала. Всю свою жизнь она защищала меня. Увидев, как эта маленькая жизнерадостная девочка, мечтавшая переплыть океан, кашляет, борясь за каждый вдох, я поняла, что не смогу уйти. Я должна помочь.

Через несколько минут кашель девочки утих.

– Лучше мы останемся у костра, – сказала мать. – В фургоне слишком холодно.

Мужчина кивнул, и они придвинулись поближе друг к другу, устраиваясь поудобнее, наконец, дыхание их выровнялось, и стало ясно, что они заснули. Подойти, не разбудив их, я вряд ли смогла бы.

Я вернулась к Маслицу и снова залезла в сумку в поисках пузырька. Мне нужна была самая маленькая склянка с наклейкой, оповещающей о том, что испарение одной капли этого средства вызывает глубокий сон. Мне стало интересно, не его ли использовал брат Тисл для усыпления охранников в тюрьме.

Как только я нашла крошечный пузырек, я двинулась к фургону, где мужчина с повязкой на глазу стоял и мрачно смотрел на Кайтрин и ее родителей. Капнув снадобье на край плаща, я аккуратно подкралась к часовому с правой стороны – повязка у него была справа.

Я уже была готова кинуться вперед, но он вдруг оттолкнулся от фургона и ушел. Я тихо выругалась, отступая в тень. Если он пошел проверять границы поляны, то у меня есть пара минут, прежде чем он вернётся. Мне придется действовать быстро.

Ждать более подходящего момента времени не было, поэтому я подбежала к людям, съежившимся у костра, и быстро поднесла пропитанный зельем край плаща к их лицам, сначала отцу, потом матери. Они уже спали. Лекарство поможет им уснуть покрепче.

Я посмотрела на маленькую девочку, такую нежную, такую беззащитную, но по-своему сильную – ведь ей все время приходится вести борьбу с этим ужасным кашлем. Я побоялась применить к ней усыпляющее средство – неизвестно, как оно повлияет на ее дыхание. Вместо этого я мягко потрясла её за плечо.

Кайтрин, – тихо сказала я, – проснись.

Потребовалось несколько минут, но она, наконец, открыла глаза.

Я так устала, – сонно сказала она, – уходи.

Я улыбнулась.

– У меня есть лекарство, чтобы тебе было легче дышать.

Она смотрела, на меня нахмурившись.

– Я тебя не знаю.

– Я друг, честно-честно. Ты сможешь отправиться в любое путешествие, но для этого тебе нужно хорошо дышать. Да, маленький капитан?

Через несколько секунд она осторожно кивнула.

– Умница. Я намажу тебе грудь лекарством.

Она позволила мне капнуть капли на липкую кожу – раз и два, а затем я снова укрыла ее одеялом.

– Дыши, – сказала я, понимая, что мое время истекает. Часовой может вернуться в любую секунду. – Лучше?

Она сделала несколько вдохов и закашлялась. Я поморщилась. Когда мама лечила мальчика от кашля, она заставила меня приложить руки к его груди, чтобы согреть его.

– Я забыла, маленький капитан. Нам нужно тепло. – Я положила ладони на одеяло. – Так теплее?

Немного, – сказала она.

Мне нужно послать больше тепла. Но сколько, чтобы не навредить? Я вдруг вспомнила ребенка, которого пыталась согреть – брата Клэя. Может, это моя вина, что он умер. Аркус сказал, что я дикая и не могу себя контролировать. Могу ли я положиться на свою силу и согреть девочку?

Кайтрин опять начала кашлять. Я запретила себе думать и направила тепло к девочке, а затем сосредоточилась на том, чтобы устойчиво поддержать его на одном уровне. Это было гораздо легче, чем разжигание огня – просто повышение собственной температуры. С этим я справлюсь.

Через минуту Кайтрин протянула свою холодную ручку к моей и быстро отдернула её.

– У тебя такая горячая рука.

Я затаила дыхание, ожидая, что она позовет на помощь. Но она моргнула и улыбнулась.

– Я не хочу больше кашлять.

– Это хорошо, – я вздохнула с облегчением.

С осторожностью передав ей бутылки, я объяснила, как ее родители должны давать ей лекарства, обязательно согревая ее.

Она кивнула.

– Я запомню.

Я одобрительно улыбнулась.

– Умничка. И еще запомни вот что – это важно. Вам нужно купить больше трав, когда вы приедете куда-нибудь, например, в деревню, где есть аптека или целитель. Экстракт грушанки и луговая колючка.

Я заставила ее повторить слова три раза.

– Хороший целитель узнает их по запаху, – сказала я ей, – но если вы не найдете такого, то, по крайней мере, вы будете знать…

– Кто ты, черт возьми? – грозно произнес низкий голос.

У меня закружилась голова. В нескольких метрах от меня стоял мужчина с повязкой на глазу. Он совсем не ожидал, вернувшись с обхода, обнаружить какую-то девицу, мирно беседующую с одним из деревенских детей.

Я быстро поднялась, показав ладони.

– Такая же беженка, как и вы. Пробираюсь на побережье.

– А где остальные? – Он посмотрел в лес. – Неужели ты одна?

– Их нет. Их убили солдаты.

Он покачал головой.

– Солдаты могут сжечь дома в пьяном гневе, но они не убивают людей, по крайней мере, просто так. Если только вы не скрывали Огнекровного.

Постаравшись успокоиться, я подняла подбородок.

– Ну, я не стала ждать, пока они разберутся.

– Что ты тут делала? – Он показал на Кайтрин.

– Лечила ее. Травами. Кайтрин, держи бутылки.

– Мича, – сказал мужчина, подталкивая отца Кайтрин сапогом. – Диерле, вставайте.

Но они не проснулись, и он сжал челюсти.

– Что ты с ними сделала?

– Я боялась, что они не позволят мне приблизиться к Кайтрин, поэтому я усыпила их.

– Ты отравила этих хороших людей своими грязными отварами? По-моему, они мертвы!

Я покачала головой.

– Они в порядке! Они проснутся примерно через час. Посмотрите сами. Они оба дышат.

Он подошел к ним и присел, чтобы приложить ухо к груди. Когда он поднимался с земли, я увидела, как напряглись его мускулы как раз перед тем, как он набросился на меня.

Глава 7

Он бросился на меня ошеломительно быстро, но я успела среагировать и ткнула ему в лицо пропитанный зельем край плаща. Он вцепился в меня изо всех сил, но, вдохнув зелья, ослабил хватку. Глаза его моргнули и закрылись, и я оттолкнула его.

Развернувшись, я понеслась к деревьям, когда он начал звать на помощь. В панике я слишком углубилась в лес, и мне пришлось поплутать, чтобы найти Маслице. На мгновение я испугалась, что потеряла её. Но затем в тусклом свете появилось желтое пятно, и мне захотелось крикнуть от облегчения. Хвала Сюд, что я не сняла с кобылки узду.

– А вот и я, – сказала я, успокаивающе погладив ее по шее перед тем, как вскочить в седло. – Нет времени спать, девочка. Надо ехать.

Но ехать быстро не получалось – деревья росли слишком густо для галопа. Мы ехали шагом, медленно, но верно удаляясь от факелов, отбрасывающих тени на деревья, когда беженцы стали искать незваного гостя.

Если мне повезет, то Кайтрин никому не расскажет о моей горячей коже. А между мной и мужчиной, который схватил меня, было несколько слоев одежды и толстый плащ. Они быстро отстанут, радуясь, что отогнали меня.

Если они, конечно, не поймут, что я Огнекровная.

Маслице бодро цокала копытами, и мы пошли еще быстрее, когда наткнулись на замерзший ручей и смогли беспрепятственно следовать по его голому берегу. Постепенно мы ушли так далеко, что факелов уже не было видно. Я наконец-то расслабила напряженные мышцы. Мы сбежали.

Когда мы остановились на ночлег в небольшой пещере, образовавшейся под размытым утесом, я без конца повторяла эти слова и ничего не могла с собой поделать.

Сбежали.

Только этим теперь и занимаюсь. Убегаю. Я сбежала из тюрьмы, из аббатства, из лагеря беженцев. И это моя жизнь? Постоянный риск и балансирование на грани жизни и смерти, пока везение не закончится.

В Темпезии я никогда не буду в безопасности. Нигде я не смогу укрыться – кто-нибудь обязательно поймает меня и сдаст в ближайший гарнизон за вознаграждение. Я надеялась добраться до побережья и, пробравшись на какое-нибудь судно, уплыть. Но если солдаты ждут от меня именно этого, то они будут следить за каждой дорогой, проверять каждый причал.

Но больше всего меня мучила совесть. Она взывала ко мне. До тех пор, пока жив король, всегда будут капитаны и разорительные набеги на деревни – до тех пор, пока мой народ не будет полностью уничтожен. Когда Аркус и Брат Тисл пришли в тюрьму, они дали мне шанс, предложив нанести удар по королю. Я не знала, верить им или нет, но согласилась, потому что это было лучше, чем умирать медленной смертью.

Но что, если у Аркуса и Брата Тисла был реальный план свержения или убийства короля… и я была его частью? Я была слишком напугана и слаба и не думала, что могу чем-то помочь. Но, увидев страдания, которые явились результатом моего побега – сожженные деревни, оставшиеся без крова люди, маленькая девочка, задыхающаяся от того, что все лекарства сгорели вместе с домом, – я должна была хотя бы попытаться.

Мои помыслы не были благородны. Нет ничего благородного в жажде мести. Речь шла о достижении собственной цели – убийстве короля. И больше никому не придется страдать из-за меня.

Сориентировавшись по звездам, я повернула Маслице к аббатству.

* * *

После нескольких неверных поворотов и блужданий по кругу в течение следующих нескольких дней мы оказались в густом лесу, примерно в дне пути от аббатства, и пробирались сквозь чащу деревьев с облезшей серой корой под таким же серым небом. В полдень свинцовые облака прорвались снегом, крупные хлопья которого качались на ветру, как крошечные салфетки, связанные из шелковых нитей. После обеда ветер сменил направление и задул с севера. Снег сменился ледяным дождем. Крупинки льда отчаянно шипели, касаясь моего лица. Вскоре я так замерзла, что я больше чувствовала щек.

Внезапно ветер набрал силу, в одно мгновение все вокруг стало ярко белым. Метель колола глаза невидимыми иглами, заставляя меня плакать. Не было видно ни зги. В такой белой тьме мы могли случайно оказаться на краю обрыва и упасть.

Не так давно, когда дул лишь легкий игривый ветерок, мы прошли мимо углубления в скале, наподобие пещеры. Нам надо было укрыться там. Ведь я знала, как опасна метель в горах.

Проклиная себя, я снова потянула поводья. Я не сомневалась, что переживу ночь – мой дар не даст мне замерзнуть. Но Маслице… Она беззащитна перед холодом. Температура резко упала. Нам надо вернуться назад и найти эту пещеру.

С другой стороны, мы могли быть в нескольких часах езды от аббатства. Я не знала, как долго мы блуждали по лесу.

– Идем вперед, – сказала я кобылке. – Снег слишком сильный, чтобы возвращаться назад. Ты ведь найдешь свой дом, девочка?

Я подтолкнула ее, и она поплелась дальше. Знала ли она, куда идти, или нет, но шла все медленней и медленней и, наконец, через пару часов остановилась.

– Ну, еще чуть-чуть, – попросила я ее, растирая ее покрытую льдом шею.

Но, честно говоря, сориентироваться в этом бесконечном белом мареве не было никакой возможности. Я соскользнула с Маслица и приложила руки к ее боку.

– Вот тебе чуточку тепла, – сказала я, растирая её, как Кайтрин. Казалось, она немного ожила, хотя ее все еще шатало. Целую вечность мы ковыляли рядышком сквозь снежную бурю.

Ног я уже не чувствовала. Ветер утих, но снег продолжал идти. Теперь он был похож на вьюгу из перьев. Мне хотелось поймать перышки и провести ими по лицу. Странное чувство. И я так устала. Хотелось сесть и хоть немного отдохнуть.

Едва эта мысль пришла мне в голову, я опустилась и села, прислонившись спиной к дереву.

– Только на минутку, – прошептала я непослушными замерзшими губами. Наверное, не стоит мне тут рассиживаться. Вдруг Огнекровные могут умереть на снегу, если они замерзли и устали. Однако и эта мысль быстро улетучилась – я не боялась, мне было просто любопытно. Я закрыла глаза.

Сквозь туман в голове я слышала ржание Маслица и чувствовала, как она тычет меня своим холодным носом в щеку.

* * *

Златовласая женщина смотрела на меня, нахмурившись, ее золотистая кожа блестела, а янтарные глаза искрились.

– Проснись, – сказала она. – Твое время еще не пришло.

Она с опаской оглянулась. Тень упала ей на лицо.

– Ты должна спастись.

– Форс пытался убить меня, – прошептала я. – Он послал бурю, чтобы заморозить меня.

– Вставай, дитя. Он нуждается в тебе.

– Форс? – спросила я, одурманенная странной сонливостью. – Зачем я нужна богу Ледяной крови?

Мои мышцы дернулись, словно кто-то пытался вытянуть меня из летаргии. Я застонала, почувствовав, как холод кусает меня, вгрызаясь острыми зубами.

Вместо золотой женщины надо мной нависла извивающаяся черная тень. У меня было чувство, что на меня злобным взглядом уставилась нежить, но тень была безликой. Кожу, казалось, стянуло в болезненный узел. Темные щупальца тянулись ко мне, и в глубине души я знала, что, если они коснутся меня, я никогда не стану прежней.

* * *

Я проснулась от толчка. Было еще светло. И я все еще сидела, прислонившись к дереву. Сугробы поднимались до груди.

С огромным усилием я выбралась из снега и застонала от боли – тысячи иголок вонзились в руки и ноги. Побродив среди деревьев, я не увидела никаких следов Маслица. С одной стороны я злилась на нее за бегство, с другой, надеялась, что она жива.

Страдая от боли, пронизывающей каждый мускул, я пробиралась сквозь высокие заносы, ступая ноющими ступнями. Я так и не знала, куда иду.

– Маслице! – кричала я снова и снова, пока не сорвала голос.

Навряд ли она бы отозвалась на имя, которое я ей только что дала, да она и не должна была слушаться меня, незнакомку, укравшую её ночью. Но она была моей единственной надеждой найти выход из леса. Я искала следы, но их, видимо, занесло снегом.

– Маслице, если ты не вернешься прямо сейчас, всю оставшуюся жизнь будешь есть старый овес!

Внезапно я отчетливо услышала лошадиное фырканье.

– Маслице, иди сюда! – закричала я с надеждой.

Но из-за укрытых снегом деревьев вышла не Маслице. Это был жеребец, будто вылепленный из снега, с сапфировыми глазами. Его всадник был укутан в черный плащ.

Капитан нашел меня.

Я развернулась и побежала, но ноги провалились в сугроб. Я попыталась найти огонь внутри, но мне было слишком холодно. Я едва могла согреться.

Рука схватила меня за плащ и потянула вверх, поднимая на лошадь, край седла больно впился в живот. Я отбивалась и толкалась локтями так сильно, что жеребец начал брыкаться.

– Прекрати! – раздался голос.

Я подняла глаза. Он был в капюшоне, и маска закрывала верхнюю половину его лица. Но я знала эти четко очерченные губы, искривленные гневом.

– Аркус.

– Так приятно, что ты все еще помнишь меня. Теперь прекрати брыкаться, иначе я выкину тебя в ближайший сугроб. Я пять дней провел верхом на лошади, пытаясь отыскать тебя, но вовсе не уверен, что ты того стоишь.

Гнев исходил от него волнами, которые были холоднее, чем северный ветер. Я перекинула онемевшую ногу через жеребца и ухватилась за хомут.

– Как ты меня нашел?

Он разжал челюсти, чтобы ответить.

– Когда Пшеничка вернулась в конюшню, я пошел по ее следам, пока они не исчезли. А потом услышал какое-то мычание и бред, и был почти уверен, что это ты.

– Какая еще Пшеничка?

– Лошадь, которую ты украла у аббатства, – он разговаривал со мной, как с дурочкой.

– Ты имеешь в виду Маслице. Я не крала ее, а одолжила. Надеюсь, она в порядке?

– Замерзла и устала, но с ней все хорошо, она в конюшне, ест, не останавливаясь. Видимо, благодаря тебе. И ее зовут не Маслице.

– Уже Маслице.

– Она не твоя, чтобы давать ей имя.

– Теперь она моя по духу, мы вместе прошли через трудности. И это имя ей подходит. Она мягкая и желтая, как масло.

Он фыркнул.

– Если бы нам давали подходящие имена, тебя бы назвали Занозой в заднице. Или Наказанием богов.

Я ответила в таком же язвительном тоне.

– А ты был бы Жалкий болван.

– Ничего лучше не придумалось?

– Дай время. Я едва живая от холода.

Теперь, выбравшись из сугробов, я снова чувствовала ноги, грудь наполнилась теплом. У меня теперь мерзла только спина, которой я касалась Аркуса. С каждым движением лошади, я все больше ощущала близость мужского тела. Меня качало из стороны в сторону, а он твердо сидел в седле и крепко держал меня, чтобы я не упала.

– Ты меня морозишь, – пожаловалась я, чтобы скрыть свое смущение. – Наверное, тебе больше подойдет имя Ледяной Тиран. Хотя нет, подожди. Ты будешь Холодным Деспотом.

Он не поддержал мой дразнящий тон.

– Меня не особо волнует, как ты меня назовешь. Если бы не приказ брата Тисла, я бы оставил тебя умирать.

После этого я молчала всю дорогу до аббатства.

Глава 8

На следующий день брат Гамут отчитал меня за то, что я убежала, да еще и зимой, и без провизии. Я умылась, переоделась в сухую одежду и сидела на койке в лазарете, а он заставлял меня выпить ещё одну чашку горячего чая.

Я сделала глоток.

– Я думала, вы будете рады, что я уйду.

Он посмотрел на меня своими серыми глазами, приподняв кустистые брови.

– Последние несколько дней были непривычно тихими. Честно говоря, некоторые надеялись, что ты не вернёшься. Тем не менее, братья и сестры доверяют брату Тислу и преданы ему. Многим он дал кров и указал дальнейший путь, когда они бежали из провинций, где шла война. Если он говорит, что мы должны спрятать тебя здесь, его воля будет исполнена. И некоторым ты стала нравиться после того, как спасла сестру Пастель из пожара.

Несколько дней назад я бы что-нибудь съязвила. Я бы не позволила себе признаться в том, что меня волнует мнение последователей Форса обо мне. Но, как ни странно, я была рада тому, что завоевала их доверие.

– Как твоя лодыжка? – спросил брат Гамут.

Я пожала плечами.

– Ваш чай помогает.

– Хорошо. Пей еще. Тебе нужно встретиться с Аркусом в библиотеке для беседы.

Я застонала.

– Лучше скажите для взбучки.

– Ну, пропесочит тебя, не без этого. Но он успокоится, как только выпустит пар. – Он помолчал. – Думаю, он беспокоился о тебе.

Я усмехнулась.

– Аркус – это глыба льда. Если у него и есть какие-то чувства, то уж точно не для меня.

– Ледокровному не так-то легко признать свои чувства или даже допустить, что они у него есть. Среди последователей Форса больше всего ценятся логика и самоконтроль. Но нам надо идти. Ты не должна заставлять его ждать.

Я вздохнула и последовала за ним из лазарета.

* * *

Когда мы вошли в библиотеку, за одним из столов сидела высокая монахиня с узким острым носом. Тонкой рукой с длинными пальцами она держала кисть, которой с величайшей осторожностью водила по пергаменту. Каждое её движение было легким и точным. Я заметила, что гобелен с изображением Темпуса был очищен от дыма и сажи и теперь висел на стене, прикрывая разбитое окно.

За монахиней, в самом темном углу комнаты, задумчиво сидел Аркус. Его присутствие наполняло воздух почти гудящим напряжением. Он сидел в деревянном кресле, которым я несколько дней назад пыталась разбить окно, пальцы его ритмично стучали по подлокотнику.

Сестра Пастель, не могли бы вы оставить нас одних? – спросил он.

Сестра Пастель подняла глаза и заметила меня. Она с достоинством склонила голову, и я кивнула в ответ, с облегчением увидев, что она выздоровела после пожара.

Когда она ушла, я осмотрела стол. Оказалось, что она работала над пергаментом с яркой иллюстрацией, изображающей богиню Циррус, одетую в кипенно-белую одежду, доброжелательно взирающую на поле, где мирно паслись толстые овцы. Богиня западного ветра была также богиней дождя и земледелия. И моряков тоже. На самом деле она была благосклонна к людям. В отличие от Форса, чей ледяной меч карал всякого, кто бросал ему вызов.

Краем глаза я заметила, что Аркус жестом приглашал меня сесть. Я покачала головой.

Он встал и подошел ближе. Все мое тело сжалось.

– Ты ушла, – наконец произнес он.

Тепло заструилось вверх по моей шее.

– Если ты планируешь избить меня за нарушение ваших драгоценных границ, надо было лучше выбирать место. Ты же не хочешь испортить книги?

Он ничего не сказал, но весь вибрировал от возмущения. Огромный рост, холодная ярость, волнами исходящая от кожи, – этого было достаточно, чтобы мое сердце в страхе забилось быстрее.

Я знала, чего он добивается. Охранники знали в этом толк. Они слишком боялись приблизиться ко мне, но все равно находили способы подвергнуть меня мучению и страху: ведро с ледяной водой, тяжелый предмет, брошенный в меня, пока я сжималась в дальнем углу камеры, удары стального меча о металлическую решетку, как только я засыпала. Тишина тоже была своего рода оружием в руках людей, которые играючи причиняли боль.

Меня охватило разочарование. Почему-то я не ожидала этого от Аркуса. Я не сомневалась, что он накажет меня. Но я не думала, что он будет играть со мной в эту жестокую игру.

– Развлекаешься? – поддразнила я, изогнув губы.

– Я объяснил тебе правила, – тихо произнес он.

– И я их нарушила, – он продолжал молчать, и я возвысила голос. – Позволь мне помочь. Мне хотелось поджечь церковь. Мне хотелось, чтобы все аббатство сгорело дотла!

– Я всегда был против твоего присутствия здесь.

Меня стало обидно, и это меня удивило. Он и раньше говорил об этом, он даже сказал, что позволил бы мне умереть в лесу, если бы не Брат Тисл. Но тогда это было сказано в гневе, теперь же он был спокоен и холоден. Я напомнила себе, что мне все равно, что он чувствует.

– К сожалению, ты нам необходима, – мрачно добавил он. – Ты – ключ ко всему, что мне нужно. Поэтому тебе нельзя просто уйти, как тебе хочется. Слишком многое зависит от тебя.

– Забавно, но вы до сих пор не сказали мне, зачем я вам нужна. Вот я и подумала, что лучше сбежать.

– Я бы все равно притащил тебя обратно.

– Значит, мое желание участвовать в вашем деле в расчет не принимается? Меня можно просто заставить?

Он молчал. Ноздри его раздувались от гнева.

Я скрестила руки.

– Я нужна вам. А это значит, что мне нужна информация.

– И если тебя схватят, ты все расскажешь солдатам. Я не могу рисковать.

Молчание затянулась, и я больше не могла его переносить. Покачав головой, я отвернулась.

– В следующий раз я уйду и не вернусь.

– Я вытащил тебя из тюрьмы! – сказал он, подняв голос. – Я спас тебе жизнь.

Я развернулась, кожа начала нагреваться.

– И что? Я теперь твоя рабыня?

За спиной у меня раздался ещё один взволнованный голос.

– В чем дело? Почему вы так кричите?

Повернувшись, я увидела в дверях брата Тисла, нахмурившего брови. Он был похож на стариков из моей деревни, которые кормили цыплят или собирали в горах травы. Был бы похож… если бы не седой пар, вырывавшийся изо рта при дыхании, и не тонкий слой инея, расстилающийся позади него по каменному полу.

– Что с тобой? Раньше ты никогда не терял самообладания, – отчитал он Аркуса.

– И у богов не хватило бы на нее терпения, – пробормотал Аркус, откидываясь назад в кресло.

Брат Тисл указал на другое кресло, которое стояло перед столом.

– Пожалуйста, садитесь, мисс Отрера.

Я села. Он подвинул деревянный табурет и долго смотрел на меня.

– Почему вы ушли?

– А вы как думаете? Я не хочу возвращаться в тюрьму.

– Вы не вернетесь.

– Брат Лэк сказал, что он не успокоится, пока не сообщит солдатам, где я.

Аркус наклонился вперед и сжал руки, глядя на брата Тисла.

– А я тебя предупреждал. Я говорил, что ему нельзя доверять. Но ты же всегда видишь в людях только хорошее.

– Мы можем обсудить это позже. Сейчас мы должны спросить мисс Отрера, почему она не обратилась к нам за помощью, а вместо этого поехала в лес.

– Я испугалась, – честно сказала я. – Вы не сказали, почему привезли меня сюда, какую роль я должна сыграть в вашем плане по свержению короля. И мне показалось, что вы поверили в то, что пожар устроила я.

– А это была не ты? – спросил Аркус.

– Я не верю, что пожар устроили вы, – быстро произнес брат Тисл. – И я понимаю ваши страхи. Но пообещайте больше никогда не убегать. В окрестных деревнях очень опасно…

– Солдаты ищут меня, я знаю. Я проезжала мимо разрушенной деревни и наткнулась на лагерь беженцев.

– Надеюсь, ты спряталась от них, и они тебя не видели.

Когда я промолчала, Аркус тревожно спросил.

– Они тебя видели?

– Ну, я не нарочно.

Аркус выругался, и я подала голос.

– Я должна была помочь маленькой больной девочке! И мне кажется, они не поняли, что я Огнекровная.

Мне не хотелось рассказывать ему, как девочка коснулась моей руки и почувствовала тепло моей кожи.

– Они идут к побережью. Не думаю, что они будут искать меня, даже если за мою голову объявлено вознаграждение в пять тысяч монет.

Аркус еще раз выругался. Брат Тисл поднял руку.

– Мы слышали об обещанном вознаграждении, но не думали, что оно такое большое.

Он закрыл глаза и помассировал лоб.

– Меня беспокоит, что эти беженцы могут рассказать солдатам о том, что видели вас. За информацию о вашем местонахождении тоже обещано вознаграждение, правда, поменьше.

– О, я не знала об этом, – сказала я.

Аркус махнул рукой.

– Разве это имеет какое-то значение?

– Может, и нет.

– Обещайте, что больше не уедете, – мягко сказал брат Тисл. – И тогда мы сможем обсудить то, что вы хотите знать.

Я пожала плечами.

– Расскажите мне все, что вы планируете, и тогда я решу.

Лед на полу вокруг стула Аркуса пошел трещинами.

– Это он так психует? – спросила я брата Тисла.

– О, Боги, дайте мне терпения, – пробормотал Аркус.

– Хватит, – сказал Брат Тисл. – Пообещайте, что не уедете, иначе я ничего вам не расскажу. От нас зависит жизнь слишком многих людей.

– И вы поверите моему обещанию?

Он пристально смотрел мне в глаза так долго, что я думала, что он не ответит.

– Да, – сказал он с мягкой убежденностью.

Я глубоко вздохнула.

– Я ведь вернулась. Я решила, что хочу помочь. И я обещаю больше не сбегать.

– Тогда пришло время обсудить нашу цель – цель, ради которой мы и привезли вас сюда. – Он подался вперед, положив руку на трость. – До нас дошли слухи об узнике короля, владеющим даром огня и искусством управления теплом.

Искусство управления теплом. Бабушка рассказывала мне, что когда-то так и было. Уважаемо, почетно. Работая рука об руку, лед и огонь старались улучшить жизнь людей. Это было давным-давно.

– Перед тем, как отправиться в тюрьму, – продолжил он, – мы постарались узнать о вас как можно больше. Например, никто из жителей вашей деревни не обладал даром, в том числе и ваша мать.

Мои руки сжались.

– Моя мама, – мягко сказала я, – обладала даром более важным, чем способность нагревать воду без огня. Она была искусной целительницей.

Он наклонил голову.

– Так нам и сказали. Это еще одна причина, по которой вы нас интересуете.

– И какова истинная причина?

– Во-первых, в Темпезии осталось очень мало таких людей. Во всяком случае, их дар намного слабее вашего. Вполне возможно, что вы – самый могущественный человек Огненной крови из всех, оставшихся в королевстве.

Чтобы не упасть, я вцепилась руками в подлокотники. У себя в деревне я всегда чувствовала себя одинокой, непонятой. Но я, по крайней мере, могла мечтать, что в один прекрасный день встречу другого Огнекровного, который поможет мне понять, что за огонь бушует в моем сердце и как с этим жить, как обуздать и использовать этот редкий дар, не боясь причинить вред окружающим. Теперь оказалось, что я одна.

– Значит, все они были убиты во время набегов, – сказала я, пытаясь представить их смерть и хотя бы таким образом проявить почтение.

– Кто-то во время набегов, – согласился брат Тисл. – Кто-то погиб в тюрьмах. Но самых сильных часто выводили на королевскую арену.

Я удивленно выпрямилась.

– Я слышала, что тот, кто победит всех в борьбе на арене, может получить свободу, а иногда и место при дворе короля. Но я думала, что это касается только Ледокровных.

– Когда-то так и было. Но все давно закончилось, еще при предыдущем короле, старшем брате Расмуса, который не любил бессмысленного кровопролития. Расмус же возродил эти битвы. Он выбирает заключенных с огненной кровью, обладающих мощным даром, и устраивает бои с чемпионами ледяной крови.

– Может ли Огнекровный выиграть свободу? – спросила я.

Он заколебался.

– Мы никогда не слышали о том, чтобы Огнекровный остался в живых.

Значит, даже самые могущественные из моего рода были убиты ради развлечения короля.

– Как такое могло случиться? – прошептала я. – Бабушка всегда говорила, что лед и огонь жили в мире.

Брат Тисл снова заговорил.

– Когда Огнекровные пришли из-за моря в поисках новых плодородных земель, даже наши мифы утверждали, что мы соперники. Мир был установлен, но Огнекровные постепенно раздвигали границы своих территорий, сражаясь с землевладельцами, требуя все больше земли.

– Это неправда, – возразила я. – Все было не так. Границы, существовавшие сотни лет, попытался изменить король Акур. Огнекровные обработали землю, сделали ее плодородной, и он захотел ее забрать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.