Тим Волков
Период распада. Триумф смерти

Черный ворон, черный ворон,
Что ж ты вьешься надо мной?
Ты добычи не дождешься,
Черный ворон, я не твой.

Что ж ты когти распускаешь
Над моею головой?
Ты добычу себе чаешь,
Черный ворон, я не твой.

Народная песня

Пролог Стая

Молчаливой хищной стаей довольно низко по небу летели вороны. Опираясь на ветер, вспарывали крыльями морозный воздух. Мчались прочь, без оглядки, почти не отдыхая. Было от чего.

С севера тянуло дымом. На востоке пахло дождем. Везде в мире чувствовался скорый приход зимы, лютой, безжалостной, с трескучими морозами и ледяными вьюгами. А еще явственно ощущалась смерть, которая второй год подряд сопровождала студеную пору. У смерти был особый, пепельный дух. Такой сложно почувствовать среди тысяч других запахов, но если обнаружишь, то уже никогда ни с чем не перепутаешь. Так пахнут остывшие кострища. Так пахнут пустые амбары. Так пахнут мертвецы.

Вожак стаи разорвал раннюю ледяную тишину, издав порывистый нутряной клекот. Еще резче взмахнул острыми крыльями и поднялся выше. Окинул взором птиц. Слишком мало стало собратьев. Многих загрызли дикие звери, еще больше забрала неведомая болезнь. Оставшиеся теперь лихорадочно спасались, уходя далеко на юг. Да только уже третью луну подряд как с теплых в прошлом мест веяло еще большим холодом. И тленом. Может, они заблудились? Нет, вожак чувствовал – маршрут верен. Тогда что случилось там, где всегда было тепло? Смерть забралась и туда? Не хотелось в это верить.

Сильно одолевал голод. Из-за скудного провианта пару раз птицы даже затевали между собой драки, но вожак сразу пресекал свару, клюя зачинщиков и отрезвляя их ударами крыльев. Особо ретивым, успокоить которых просто так не удавалось, когтями рвал перья на спине.

Будет пища, скоро, надо потерпеть. Обязательно будет. А драться между собой – последнее дело, так недалеко и до того, чтобы уподобиться двуногим, что от голода начали жрать друг друга.

Стая уже не так беспрекословно, как раньше, слушала его, и порой уходило очень много времени на то, чтобы собрать всех, разбредшихся на полнеба.

Властный характер вожаку достался от матери, а мощь тела – от отца, поэтому и удавалось сохранить стаю, не дать ей разлететься и погибнуть окончательно. Но ворон понимал, что даже крепкий норов не спасет, если в скором времени не найти еду. Если старшие еще как-то терпели временные трудности, то молодняк реагировал острее, нервничал, порой и вовсе в открытую идя наперекор своему предводителю. Выводок удавалось сдерживать. До времени.

Остановились на краю леса, расселись на разлапистых ветвях ельника. Греясь и давая натруженным крыльям отдохнуть, лениво обсуждали дальнейшие планы – где раздобыть немного пропитания.

Но карканье довольно скоро было нарушено хриплым надсадным кашлем. Стая затихла, с любопытством глядя на незваного гостя. Человек. Тощий сутулый мужчина, старый и смертельно измотанный, со слипшимися от пота редкими волосами, торчащими в разные стороны. Он устало шел по кромке леса, волоча за собой тяжелый мешок. Иногда останавливался, ел первый выпавший снег и долго хрипел и кряхтел, пытаясь отхаркнуть мокроту. Человек был болен.

Птицы начали тревожно хлопать крыльями и царапать кору деревьев, почувствовав, что в мешке незнакомца есть пища. Оттуда аппетитно несло падалью и прогорклым питательным жиром, веяло теплом разложения. Этот запах сводил с ума, и хотелось немедленно сорваться с насиженного места и напасть на незваного гостя, чего бы это ни стоило.

И только вожак оставался спокоен. Он чувствовал – плоть заражена. Сквозь густой мясной аромат тонким шлейфом пробивался сладковатый запах болезни. И еще неприятная горечь – существо пыталось спастись и глотало отраву, чтобы убить недуг. Не получилось. Нельзя убить смерть.

Нет, ноша незнакомца уж точно не добыча для них.

Да только молодняку этого не объяснить. Опьяненные ароматом пищи, они резво взметнули вверх и начали кружить высоко в небе, задиристо пикируя с деревьев и трусливо поднимаясь вновь на высоту.

– Чего уставились, падальщики! А ну, кыш! – заметил птиц незнакомец. – Пошли прочь! Не возьмете!

Самый юный и задиристый вороненок камнем бросился вниз, достиг почти самого мешка, но был отбит ловким ударом руки. Человек, хоть и казался слабым, таковым на самом деле не являлся. Крылатый наглец испуганно каркнул, теряя перья, и кубарем отлетел в сторону.

– Не возьмешь! – вновь прошипел незнакомец и продолжил путь, волоча за собой страшный груз.

Вожак смерил зарвавшегося юнца презрительным взглядом. Хороший урок получил птенец, только пойдет ли это ему впрок?

Тем временем Человек дошел до своей цели, остановился возле кряжистого дуба. Осмотрелся, присел на камень.

– Наше место, – понуро прошептал он, поглядывая на мешок. – Ты помнишь, Мира? Наше дерево, откуда все начиналось. Здесь тебя и похороню. Думаю, ты не будешь против. Прекрасное место.

Он достал спрятанную за пазухой саперную лопатку, очистил ей от снега небольшой участок перед собой и начал колоть стылую землю.

Чтобы выкопать тесную могилу, у него ушло два с половиной часа. Все это время птицы молча наблюдали за странным гостем, не смея побеспокоить. Молодняк недовольно кряхтел, но вожак дал четкую команду – двуногого не трогать.

Наконец, труд был закончен. Человек трясущимися руками утер взмокший лоб, встал и тут же сморщился – в спине что-то сухо хрустнуло. Выждав, когда боль отпустит, подтащил ближе к ямке тело. Оно было скрючено, ноги прижаты к груди – перед смертью Мира долго мучилась. Уложенное в землю в своей позе, оно походило на младенца в утробе.

Тихо подвывая и всхлипывая, Человек принялся бережно укладывать куски смерзшейся земли поверх мешка.

– Клад прячешь, фраерок? – раздался вдруг гнусавый голос за спиной.

Человек резко обернулся. Увидел шагах в десяти от себя приземистого бродягу с хитрыми маленькими глазками на обветренном широком лице. Сухо ответил:

– Жену вот хороню.

– Ну да, – рассеянно сказал тот, мельком глянув на холмик свежей земли. Произнес: – А сапоги-то у тебя добротные, новехонькие, как я погляжу. С мехом. Хорошо тебе. Тепло. А я вот мерзну, у меня кирзачи, колом от мороза встали. Совсем продрог.

Чужак достал из кармана нож, направил острием на Человека.

– Поделился бы ты, а то холодно. По-братски, сам понимаешь. А то я тебя лезвием по горлышку могу чикнуть. А?

– Убей, коли охота, – без всяких эмоций сказал Человек, глядя тому прямо в глаза. – Давай.

– Чего это ты так? – вскинул от удивления заиндевевшие брови Чужак. – Сразу лапки кверху, даже не побрыкаешься?

– А какой смысл? Внутри, вот здесь, – собеседник постучал себя кулаком в грудь, – уже давно мертво, чернота одна осталась. И холод могильный, словно вот этого снега туда накидали. Совсем тошно стало, невмоготу.

– Ты зомби, что ли?! – настороженно спросил Чужак, сделав шаг назад.

– Нет, никакой я не зомби. Просто у меня жена умерла. Село все родное полегло от этой проклятой болезни, друзья, знакомые. И в соседних, говорят, дела не лучше обстоят.

– Не лучше, – кивнул грабитель. – Дохлые все там.

– Голод повсюду. Сам я тоже болею. Сколько мне теперь осталось? Дня четыре? Неделя? Так чего тянуть и страдать? Убей да забирай все, что хочешь, и сапоги, и одежду. Только чтобы быстро, не хочу мучиться. Насмотрелся на мучения, – говорящий глянул на могилу. – Теперь цена моей жизни – три копейки.

– Коль сам просишь, то мне не в тягость, – хищно ухмыльнулся Чужак. – Это делать я умею. Да и люблю, честно признаться. Ножичком чик! – и жмурик. Чик! – и жмурик.

И двинулся на Человека.

На ветке тревожно каркнул ворон, следом еще один. Вскоре все деревья в округе зашевелились и наполнились колючим клекотом.

– Чего это они? – оглянулся Чужак, перекидывая нож в другую руку. – Загалдели? Чувствуют, небось, ужин скорый, а?

– Бей уже, не тяни, – вздохнул Человек, покорно склонив голову.

– Не торопи, паскуда! Скидай пока клифт свой, чтобы кровью не испачкать. Не люблю в грязном ходить, да и заразиться не хочется. Я не бацильный. – И прикрикнул на птиц: – А ну заткнитесь, воронье!

Человек послушно скинул фуфайку, швырнул тому под ноги.

Чужак поднял одежду, повесил на сук.

– Что, не веришь, что я не больной? – пристально глянул он на собеседника. – По морде твоей вижу, что не веришь. А зря. Я давеча в город ходил, так на одних ученых нарвался. Они в лаборатории препарат изобрели, от заразы этой, и в бега подались. Хапанули таблеток – и драпать, ага! Вот я их и повстречал. Всех перерезал. А последний ихний, кого я убивал, жизнь вымаливал, плакал, как баба. Сказал, что лекарство нашел от заразы. Ага. Я тоже ему не поверил. Так он мне его отдал, лишь бы спасти шкуру свою. Что, не веришь?! Вот, гляди.

Бандит достал из внутреннего кармана спичечный коробок, тряхнул им.

– Вот они, пилюльки мои, драгоценные!

– Мне все равно уже. Делай, что задумал.

– Ладно, иди сюда, я тебе прямо в шею перо воткну. Вмиг загнешься! И не больно будет, еще спасибо скажешь!

Ворон спикировал Чужаку прямо на голову.

– Кыш! Кыш, гадость какая! – замахал он руками, сгоняя наглую птицу.

Ворон лениво вспорхнул, но на его место сели еще две птицы и больно клюнули Чужака в темя.

– У, зверье! Кыш, сказал! Кыш!

Деревья затрясло сильнее, стая разом вспорхнула с веток, взвилась над Чужаком.

– Чего это? А ну прочь! Нету у меня еды! Прочь, сказал! – всполошился грабитель, совсем позабыв о том, кого минуту назад собирался убить.

Оградив плотным кольцом Чужака, птицы начали больно его клевать.

– А ну пошли нахрен! – закричал не на шутку напуганный бандит, неуклюже махая ножом. – Ну, шобла пернатая!

Ранить ворон не получалось – они ловко уворачивались, попутно успевая ущипнуть его то за палец, то за щеку или ухо. Человека, стоящего рядом, не трогали.

Вожак стаи поднялся под самое небо, завис там на короткое мгновение, дал боевой клич, сложил крылья и полетел вниз. Его до каменной гладкости облитое встречным морозным воздухом тело превратилось в иглу.

Испуганный приближающимся свистом, Чужак задрал голову и сразу же ойкнул, неуклюже замахав руками.

Клюв ворона с чавкающим звуком вонзился в глазницу бандита, пробивая податливую плоть. Глаз глухо лопнул, а голова птицы глубоко погрузилась внутрь черепной коробки, пробивая крепким, словно камень, клювом тонкую перегородку кости и проникая до самого мозга. Ворон забил крыльями, хлеща ими по щекам Чужака и помогая себе выбраться наружу. Из раны брызнула кровь, горячая, свежая.

Остальные сородичи в гробовом молчании смотрели на эту внезапную охоту, иногда лишь одобрительно кивая своему вожаку. Он выполнил обещание – достал еду, и скоро ожидается знатный пир. Не в силах сдержаться, птицы вновь загалдели, раскачивая воздетые, словно в мольбе к небесам, ветви деревьев. Потом и вовсе взвились в воздухе, начали кружить идеально ровным кольцом над добычей. Скоро, скоро, совсем скоро.

Бандит захрипел, стал заваливаться на землю, нож выпал из мозолистой ладони. Судорога прошила тело, Чужак издал протяжный сиплый стон и плюхнулся лицом прямо в белый снег, марая его красным.

Услышав клич вожака, стая расселась обратно по своим местам. Охота была окончена.

Прикончивший бандита ворон взгромоздился тому на голову и немигающим взглядом черных бусин посмотрел на Человека.

– Зачем ты убил его? – спросил тот, глядя на птицу. И, припадая у могилы на колени, прошептал не своим голосом: – Он бы все упростил. Потому что я не могу… сам себя не могу…

Ворон дернул головой, стряхивая рубиновые капельки крови. Глянул на спичечный коробок, лежащий возле тела.

– Как же теперь я? – растерянно спросил Человек у птицы. – Когда же мне ждать облегчения страданий? Я не выдержу ни дня больше! Когда?

И словно ответом на его вопрос ворон зычно каркнул.

– Никогда? – ошарашенно переспросил Человек. И, опустив голову и плечи, мелко затрясся. Прошептал: – Да, верно. Никогда. Вечны страдания людские.

Ворон вновь каркнул, но тот, словно поняв, о чем сказала птица, лишь отмахнулся.

– Что мне теперь с этих пилюль? Только тяготы свои земные продлить? – Глянул на могилу. – Вот бы день назад кто мне их показал, так я сам за них любого убил бы. А теперь? Теперь это абсолютно бесполезная для меня вещь.

Человек поднял коробок, вытряхнул содержимое на снег.

– Вот, сам склюй, чтобы не болеть. Птицы, знаю, тоже эту заразу подхватить могут, приходилось однажды видеть, как брат ваш прямо с веток замертво падает. Или вот своих птенчиков накорми. Чтоб не болели. Их спасай, а не меня! А мне теперь все равно. Пропащий я человек. Прощай.

Человек встал и побрел обратно, в мертвую деревню.

Ворон посмотрел ему вслед. Сегодня стае повезло. Не настолько, чтобы добыть двойную порцию пищи, но и одним телом можно утолить голод – второго от смерти спасла только хворь. Если бы не она, то вожак, не колеблясь, прикончил бы и его. Болезнь даровала Человеку жизнь.

Вожак издал клич, и стая, обрушившись на тело, принялась жадно трапезничать.

Вечерело. Лес превращался в сгусток резких теней. Потом наступила тьма.

Глава 1
Незваные гости

Два года после Судного дня

Человека звали Кашей.

На самом деле он был Аркадием, но люди за его простой характер и доброту называли Аркашей, со временем имя это и вовсе сократилось до Каши. Так и обращались: «Каша, ты в магазине был сегодня? Как там хлеб, свежий?» или «Каша, ты на рыбалку пойдешь завтра с нами? Я червей подкопал и место прикормил, клев будет отменный». А он и не обижался на такое прозвище. Знал, что не издевки ради кличут его так, просто удобно. Каша да Каша. Ее ведь и детям дают, полезная она.

В поселке люд простой, не в пример городскому. Каше было с чем сравнивать – довелось пожить и там, и здесь. В поселке все относятся друг к другу по-доброму, по-соседки, помогут, в беде не бросят. А город, наоборот, рождает в людях непонятную агрессию и злобу, отдаляет друг от друга. Каша часто об этом размышлял, пытаясь найти ответ – почему так происходит. А еще радовался, что вернулся вместе с женой в родную деревеньку, а не остался в городе. Это и спасло им жизни.

А теперь вот как получилось… Значит, не убежали все-таки от смерти.

Каша тряхнул головой, отгоняя внезапно нахлынувшие воспоминания. Стеклянным взглядом посмотрел на стоящее на полочке радио. Оно молчало уже седьмой месяц. Хотя в первые дни смерти человечества передавало информацию каждые полчаса: захлебываясь словами, вещало о том, что у властей все под контролем, что скоро будет организована эвакуация жителей, что в нескольких точках устроена бесплатная выдача горячего питания. Правда, адреса этих точек упорно умалчивались.

Потом сообщения стали реже, раз в сутки, и были все больше сбивчивые и какие-то растерянные, словно диктор читал не по бумажке, а придумывал на ходу. Видимо, так оно и было. Говорили про какие-то временные эскалации, мониторинг стихийных резерваций и прочие сухие, ничего не значащие слова. Каша их уже не слушал. Знал, что все потеряно, окончательно и бесповоротно, и спасение теперь – дело рук самих утопающих, да только спасать уже некого было.

Каша дернул плечами, словно стряхивая снег. Кашель застрял глубоко внутри и упорно не хотел вылезать наружу, царапаясь и сдавливая легкие. Сипя, старик наклонился чуть вперед и несколько раз резко выдохнул. Это должно помочь. Будет только немного больно. Но ничего, он потерпит, он привык терпеть боль.

Из горла вырвалось карканье. Каша закатил глаза, побагровел, не в силах вдохнуть воздух, вновь зашелся в судорожном подергивании. Обжигая все внутри, сквозь какое-то соломенное шелестение на свободу наконец вырвался кашель, принося облегчение. Отирая рукавом рот, он устало присел на край незаправленной кровати. В висках от сильных спазмов неприятно пульсировало, а в глазах потемнело. Надо отдохнуть, болезнь совсем распоясалась. Значит, скоро уже. И хорошо. Скорей бы.

Он некоторое время слушал свое сиплое с присвистом тяжелое дыхание, потом, когда боль чуток отпустила, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Чувство одиночества вновь начало сковывать грудь.

«Опять ошиблась дверью смерть, не к тому зашла, – тяжело вздохнул старик, вспоминая сегодняшнее приключение в лесу. – Когда уже ко мне заглянет?»

До него донеслись едва слышимые звуки шагов. Каша открыл глаза, глянул в окно, пытаясь сквозь муть стекла рассмотреть внезапных гостей. Показалось? Нет, вновь раздалось поскрипывание снега под чьими-то ногами, теперь уже ближе.

«Неужели еще кто-то живой остался?» – искренне удивился старик, поднимаясь со стула.

Любопытство завладело им, он подошел к двери и распахнул ее. Выглянул наружу.

И кубарем полетел обратно в дом. Еще не соображая, что произошло, Каша начал шарить по полу в поисках точки опоры. Боль, разлившаяся вдруг огнем по лицу, мгновенно отрезвила старика. Сплевывая кровь с разбитой губы, он попытался подняться, но едва оторвал колени от пола, как чья-то нога опрокинула его назад.

«Ага, значит, поджидали, – понял старик. – Кто такие? Мародеры?»

– Где девка? – прорычал один из незнакомцев почти над самым ухом.

Каша поднял вдруг отяжелевшую, словно ее наполнили свинцом, голову, пытаясь сквозь кровавую пелену разглядеть чужака, но ничего, кроме черных кругляшек противогаза да нашивки на груди с указанием группы крови, не увидел.

– Что? Какая… – начал мямлить Каша, поднимаясь. Но вновь получил удар, уже в грудь.

– Где девка?! – повторил незнакомец.

Старик скрючился, не в силах даже закричать – боль железным обручем сжала легкие.

Зато удалось получше рассмотреть ворвавшихся в дом.

Двое. Одеты в черные прорезиненные комбинезоны, полностью закрывающие тела. На головах – противогазы. В облаченных в перчатки руках – по «абакану». У одного бойца на левой стороне груди серебряный кругляш с цифрой 13. Видно сразу – крутые ребята.

Стали закрадываться сомнения по поводу того, что это обычные мародеры. Нет, не они. Слишком все по-серьезному у этих, и в плане одежды, и в скупых профессиональных движениях. Может, военные?

– Я не знаю, о чем вы говорите, – наконец смог пролепетать Каша, готовясь к очередному тычку.

Но его не последовало. Первый, кто задавал вопрос, тот самый Тринадцатый, вскинул оружие, намереваясь убить старика, но второй остановил его. Сказал чуть шепелявым голосом, тяжело дыша сквозь банку фильтра:

– Он болен, по виду уже стадия третья. Не жилец. Не тратьте на него патроны, ему все равно недолго осталось. Лучше пойдемте, времени мало.

Тринадцатый еще некоторое время колебался, не опуская автомат и глядя на лежащего, потом кивнул:

– Пошли.

Грохоча по полу подбитыми сапогами, гости ретировались.

Ворох вопросов едва успел заполнить голову лежащего, как за дверью опять послышались какие-то звуки. Каша отполз в сторону, ожидая нового визита странных людей в комбинезонах, чтобы завершить начатое и добить его, но быстро сообразил, что это шумит автомобиль. Опираясь на стену, Каша прильнул к окну и, стараясь сильно не высовываться, стал наблюдать.

На противоположной стороне улицы стоял автомобиль УАЗ-452, известный в народе еще как «буханка», – как и его владельцы, черного цвета. Незнакомцы быстрым шагом пересекли улицу, сели в машину. Видимо, какое-то время докладывали старшему обстановку, потому что автомобиль не двигался, выпуская лишь клубы сизого дыма из выхлопной трубы. Каша с ужасом подумал, что они тут и останутся выслеживать свою жертву, как вдруг «буханка» моргнула фарами и резво с пробуксовкой укатила прочь.

«Слава тебе, Господи!» – выдохнул старик, сползая по стенке на пол.

Сил совсем не осталось, новые приступы кашля начали душить горло. Стараясь не зайтись в лающем, сдирающем до боли глотку припадке, он принялся покряхтывать и сипеть, пытаясь очистить легкие от мокроты. И вдруг понял – умирать дома нет никакого желания. Там, в лесу, у могилы – запросто, а вот в родных стенах не хотелось. Словно его смерть осквернит это место, в котором они с женой столько лет были счастливы.

Воспоминания о той, что еще совсем недавно была с ним рядом, а теперь лежит в сырой земле, вновь наполнили сердце старика колючей грустью. И ведь хотел соорудить петлю, да не послушались руки, такая дрожь охватила, что выронил веревку. Не смог.

Каша встал, опираясь на подоконник, доковылял до стула, присел. Тяжело дыша, начал жадно пить воду из стакана. И едва не поперхнулся, когда в дверь постучали.

«Не успел отойти от одних гостей, как на пороге уже другие, – невесело подумал он, глядя на замок. Открывать не хотелось. – Благо эти хоть не вламываются».

Стук повторился. А потом за дверью раздался женский тоненький голосочек:

– Откройте, пожалуйста. Мы с миром.

Дрогнуло под сердцем у Каши. Не из-за слова, которым была наречена его покойная жена, а из-за самого голоса.

«Точно такой же, как… как…» – домыслить не получилось, все смешалось в голове.

– Откройте, пожалуйста.

На ватных ногах Каша поспешно прошел к порогу, щелкнул задвижкой и распахнул дверь. Не успел даже толком рассмотреть стоящих, как те юркнули внутрь.

– Спасибо большое! – произнесла девушка, хватая Кашу за руку и крепко ее пожимая.

– Спасибо, – в такт ей повторил второй гость – парень лет двадцати.

Старик сощурился, внимательно оглядывая гостей. Девушка была еще совсем молода, лет восемнадцать, не больше. Короткие вьющиеся волосы, колкий взгляд, какой появляется у тех, кто в свои небольшие годы уже успел повидать такого, что простой человек за всю жизнь не испытает; длинные худые руки и широкие плечи. Одним словом, нескладная, но в обиду себя уж точно не даст. Парень, наоборот, невысокий, крепкий, но с таким же пронзительным волчьим взглядом исподлобья. Эти странные двое даже чем-то походили друг на друга.

Облизывая опухшую губу, Каша просил:

– Драться не будете?

Девушка улыбнулась и произнесла все тем же до боли знакомым голосом, от которого у старика замерло все в груди:

– Если вы кусаться не будете.

– Я не кусаюсь, – ответил старик и кивнул на стол. – Чаю хотите?

Гости замерли, в нерешительности глядя друг на друга. Вопрос сильно смутил гостей. Парень, показушно проигнорировав предложение, спросил:

– У вас охотники были?

– Кто? – не понял Каша.

– Ну охотники, которые…

– Вы имеете в виду тех бандюганов с противогазами и оружием? Были, – подтвердил Каша, трогая лопнувшую и начинающую опухать губу. – Какие-то вопросы непонятные задавали, да так ни с чем и ушли. Не бойтесь, их тут уже нет.

Гости немного расслабились, но с места не сдвинулись, внимательно поглядывая на хозяина дома.

«Тяжело им доверять первому встречному», – понял Каша. И сам такой. Теперь все такие. А вдвойне тяжелее верить людям, когда за тобой, словно за зверем, какие-то охотники погоню устроили.

– Так что, чай наливать? – вновь поинтересовался старик.

– Мы бы не отказались, – смущенно ответила девушка. И протянула руку: – Меня Вика зовут.

– Я Глеб, – представился парень.

– А я Каша, то есть Аркадий Иванович. Садитесь, скрасите мое одиночество.

– Мы ненадолго, – поспешила добавить девушка. – Нам только переждать, когда охотники уйдут, чтобы…

– Вика, – одернул ее парень. – Меньше болтовни.

Та осеклась, покорно кивнула.

От внимательного взгляда старика не ускользнула ни одна деталь. И еще до того, как они уселись за стол и начали пить чай, он уже составил примерное представление о своих гостях. У парня, представившегося Глебом (а настоящее это имя или нет, оставалось для Каши вопросом) на поясе пистолет, причем на левой стороне. Левша, значит. Да только кобура неудобно болтается, она для правшей предназначена. В нужный момент быстро выхватить оружие не получится. Ни в какое сравнение с теми профи, которых они охотниками нарекли. А еще ботинки у обоих армейские, но такие пошарканные и сбитые, словно в них целая рота по очереди марш-бросок совершила. Издалека, значит, топают. Рюкзаки за плечами тоже в пользу этой теории. Одежда в некоторых местах порвана, а у девушки даже и в крови сбоку. Что за беглецы такие?

Но задавать интересующие его вопросы старик не спешил. Налил всем чаю, разложил на столе нехитрую закуску – полбуханки черствого хлеба да сушеных ягод, собранных еще прошлым летом. Гости на угощение кинулись с большой охоткой и умяли все буквально за две минуты.

– Оголодали, – улыбнулся Каша, глядя, как девушка дожевывает последний кусок.

– Мы просто давно не ели, а запасы у нас…

– Вика, – вновь одернул ее Глеб.

– Чего? – насупилась та. – Ты что, не видишь? Он же простой человек, не один из них. Думаешь, стал бы он нас кормить, если бы был охотником?

– Да, ты права, – после некоторых раздумий ответил Глеб. Обратился к старику: – Извините. Просто мы уже давно людей нормальных не встречали на своем пути. Каждый норовит или убить, или в плен захватить, известно для каких целей.

– Это да, – кивнул Каша, вспоминая рассказ тех, кто в первые дни осени пришел из других деревень в поисках нормальной жизни. Во многих населенных пунктах начали организовывать торговлю людьми, как в средние века. Хочешь, используй рабсилу по прямому предназначению, хочешь – для плотских утех, а коль тяжелые времена настанут – так его и съесть можно. Теперь уже таким никого не удивишь. Болезнь, правда, тоже внесла свои коррективы и многих вычеркнула из этой жизни. Работорговцы подались на запад, туда, где, как уверяли многие, еще не пришла погибель от черной чахотки. – Я не задаю вопросов, поэтому можете не отвечать. Дело ваше. Мой век уже на исходе, поэтому мне скрывать от вас что-то ни к чему.

– Вы больны? – спросил Глеб.

– Да, а вы разве не… – начал старик и осекся. – Господи, я же не предупредил вас – я могу заразить! Отсядьте! Прикройте рукавом лицо! Я сейчас отойду от вас в сторону.

– Не стоит так переживать, – слишком буднично ответил Глеб, чем весьма смутил старика.

Догадавшись, Каша спросил:

– Вы тоже болеете, да?

– Мы… – начала Вика, но парень ее перебил, сказал:

– Да. Начальная стадия.

– Начальная? – словно пробуя на вкус слово, пробормотал Каша. – Это редкость по нынешним то временам. Говорят, еще можно излечить. Если есть лекарства.

– За ними и идем, – допивая чай, кивнула Вика.

– А куда?

Вика в нерешительности посмотрела на Глеба, не осмелившись ответить на вопрос.

За нее это сделал сам парень.

– В сторону Ахмирова. Там, говорят, больница есть.

Каша задумался.

– Да, действительно, была раньше. Военный госпиталь. А как вы собрались их получить? Просто придете и скажете – дайте нам лекарство от болезни? Если там военные за главных, то и уровень охраны соответствующий, просто так туда не попадешь. Там же ведь и солдаты, наверное, имеются, да не с дубинками, как у тех же мародеров, – чего и покруче будет. Еще до всего этого хаоса, что приключился, довелось мне там однажды побывать – навещал друга своего. И я помню тот огромный забор с охраной. Думаю, он и сейчас никуда не делся.

– Ничего, как-нибудь попадем, – махнул рукой Глеб.

Каша вновь погрузился в тяжелую задумчивость, став вдруг серее тучи.

– Вас что-то смутило? – поймала невеселый взгляд старика Вика.

Каша не смог промолчать, сказал:

– Просто я сегодня утром столкнулся с одним… кхм… человеком, и он сказал, что недавно встречал двух ученых, которые сбежали из какой-то лаборатории. Я, честно, не знаю, правда его слова или ложь, но он сказал, что лекарство как раз таки было в той лаборатории изобретено. Еще он сказал, что убил тех ученых. А лекарство забрал, даже показал мне флакон.

– Что, правда?! – не смог сдержать удивления Глеб.

– А какой резон мне врать?

– Никакого, – кивнул Глеб.

– Только вот говорил ли правду сам этот бандит – за это я не ручаюсь.

– Про военных ученых – это секретная информация, – начала рассуждать Вика. – О них никто не знал. А если он об этом говорил, то, значит, действительно видел их.

– Или не видел, – попытался поспорить Каша. – Может, тоже от кого-то услышал?

– Последнего живого человека мы встречали три дня назад, – сказал Глеб. – Теперь уже не то время, когда можно вот так запросто увидеть кого-то, только выйдя из дома. Ни от кого он это не услышал, а на самом деле наткнулся на тех ученых! Значит, есть лекарство!

– И значит, действительно убил их, – нерадостно добавил старик.

– А где сейчас этот человек? Он ушел? Вы знаете куда?

– Не совсем чтобы ушел, но можно и так сказать, – смутился Каша. – Он умер. Его птицы… в общем, он трагически погиб, а его тело лежит на окраине леса. Тут часа три ходьбы будет.

– Умер? – растерялась Вика.

– А лекарство? Лекарство с ним? – перебив ее, почти вскричал Глеб.

– Да, то есть нет, я их выбросил.

– Выбросили?! – в один голос вскрикнули парень и девушка.

– Я же не знал, – поспешно начал оправдываться старик. – Думал, что он один из тех сумасшедших, кто такие байки первому встречному травит. Да и в состоянии я тогда был непростом. Но я их в снег выбросил, эти пилюли – они, наверное, так и лежат теперь возле тела. Там никто нынче не ходит, никуда они не делись, не переживайте. Их можно забрать.

– Покажите, как туда пройти! – от возбуждения Глеб даже привстал. – Или лучше нарисуйте карту.

– Да там одна только дорога…

За дверьми что-то скрипнуло. Каша, знающий свой дом до последнего гвоздика, живо сообразил – кто-то притаился за порогом, там, возле левого косяка – только третья доска так поскрипывает, словно со стоном. Старик прислонил указательный палец к губам, давая всем знак замолчать. Гости поняли его жест и замерли. Глеб медленно вытащил пистолет из кобуры, привстал. Старик ухватился за стул – в случае чего отбиться от нападения.

Под дверью вновь скрипнуло, и ручка опустилась вниз. Заперто.

Некоторое время в доме царила гробовая тишина – все уставились на дверь, не зная, что предпринять дальше. Потом, закладывая уши, прогрохотало. Вика успела броситься на пол, остальных обсыпало щепками и древесной пылью.

– Стреляют по замку! – только и выдохнул Глеб.

Старик оттолкнул его в сторону, сам прислонился к стене. Мощного напора дверь не выдержала, после второго удара ногой с лязгом распахнулась, обнажая квадратный проем, в котором стоял незнакомец в черном комбинезоне. В руках у него был автомат. Охотник.

Первую очередь гость дал наугад, только чтобы усилить эффект своего появления и сбить с толку присутствующих. Вторую планировал пустить точечно, в стену, метясь в старика. Но Каша среагировал быстрее и обрушил табурет на охотника первым. Пули пошли выше, а сам стрелок едва не выронил оружие, пошатнулся, начал заваливаться. Старик уже хотел было прыгнуть на противника с кулаками, как прогрохотал еще один выстрел – это подоспел Глеб. Пуля попала врагу прямо в голову, и тот замертво повалился на пол. После тяжелого удара тела сразу наступила гнетущая тишина.

– Вы как? – тяжело дыша, поинтересовался старик.

– Но… нормально, – заикаясь, ответила Вика. А потом ошарашенно произнесла: – Глеб, ты убил его.

– Убил, – механически повторил тот, немигающим взглядом глядя на тело. – Я его убил.

– Если бы не мы его, то тогда он нас, наделал бы всем тут лишних дырок в теле, – словно оправдываясь, произнес Каша.

Помогло это мало. Глеб дрожащими руками спрятал пистолет в кобуру, на ватных ногах подошел к лежащему.

– Они же вроде уехали, я сам видел, – произнес старик.

– Да, уехали, – кивнул парень. – Но, видимо, оставили одного дозорного. Догадались, что мы к вам придем. Больше потому что не к кому. У вас у одного из трубы дым идет. Мы подумали, что второй раз они уже к вам не сунутся, в другую деревню пойдут, поэтому и зашли. А они хитрее оказались.

– Глеб, надо посмотреть, вдруг там еще кто-то есть? – пролепетала девушка.

Парень осторожно высунулся в щель, потом и вовсе вышел на улицу. Вернулся минуты через две, сказал:

– Никого.

– Что это за охотники такие, может, все-таки расскажете? – спросил Каша.

– Они хотят поймать нас, – начала Вика.

– Да неужели? – ехидно спросил старик, но его сарказм никто не понял.

– Да. Им я нужна.

– Зачем?

– Мы не можем вам сказать, – жалобно ответила девушка. – Потому что… не можем.

– Ладно, и этого достаточно, – махнул рукой старик, поняв, что от странной парочки большего не добиться.

– Вика, вставай, – выйдя из оцепенения, сказал Глеб, протягивая ей руку. – Нам надо идти.

И, повернувшись к старику, спросил:

– Вы ведь скажете нам, где лежат лекарства?

– Конечно.

– Отлично. Ну, чего ты расселась? Вставай.

Но девушка лишь издала стон и посмотрела на парня круглыми, полными страха глазами. Выдавила из себя лишь одно слово:

– Живот…

Глеб подскочил к девушке, попытался поднять ее, но та вскрикнула от боли, отстранилась.

– Что такое? Ты ударилась животом? Ты поранилась? – зачастил парень, окончательно растерявшись.

– Внутри болит… Ай!

Старик тоже попытался оказать помощь, но парень грубо его отпихнул. Прошипел:

– Я сам. Ты не знаешь.

– Она что, беременная? – быстро сообразил, в чем дело, старик, глядя на едва округлившийся животик девушки, который поначалу принял просто за складки кофты. Совсем еще небольшой срок.

Ему не ответили, но молчание было лучше всяких ответов. Каша присвистнул.

– Во дела! – и поторопил стоящего в нерешительности Глеба. – Давай, неси ее на кровать скорее. Там, в другой комнате.

Аккуратно подхватив девушку на руки, Глеб перенес ее в соседнюю комнату, уложил на кушетку.

– Что-то нужно? – спросил старик, встревоженно поглядывая на Вику. Вид у той был неважный, лицо побледнело, став похоже на маску призрака, на лбу выступили крупные капли пота.

– Я… не знаю, – честно признался парень. – Врача бы, наверное.

Каша не смог сдержать смешок.

– Где же ты тут врача найдешь? Только ты да я.

– Тогда чего спрашиваешь? – обозлился Глеб.

– Мне сейчас лучше станет, не беспокойтесь, – произнесла Вика совсем тихо. – Не ругайтесь только.

Старик и парень замолчали, потупив взоры.

Глеб сел возле Вики, промокнул рукавом кофты пот с ее лба. Девушка улыбнулась, но улыбка получилась вымученной.

Каша принес воды в кружке, протянул лежащей. Глядя, как та тяжело пьет, невольно подумал о том, как же она будет рожать, не имея поблизости ни доктора, ни хоть кого-то, кто умеет принимать роды. И вдруг словно окатило ледяной водой: а болезнь? Хоть у девушки и начальная стадия, даже особых признаков не видно, но ведь это ненадолго. Как же ребенок? Не выносит она его – болезнь быстрее протекает и несколько месяцев ждать не будет.

Все сжалось внутри старика. Он посмотрел на лежащую девушку, на ее чуть выпирающий живот. Улыбка невольно заиграла на его устах. Посреди выжженного мира робко пробивался росток новой жизни. Это ли не чудо?

«Может, есть еще шанс? Хоть и совсем маленький, но все же, – подумал старик. – Может, это будет первый житель нового мира, не такого страшного и грязного, как этот? Ведь ничего не уходит навсегда». От этой мысли впервые за столько времени стало чуточку теплее, а боль, вцепившаяся когтистой лапой в сердце после смерти жены и не отпускавшая ни на минуту, вдруг отступила.

И не сговариваясь, будто думая об одном и том же, парень и старик произнесли:

– Нужны лекарства.

Подскочив с места и закинув рюкзак на плечо, Глеб поспешно сказал:

– Покажи дорогу, я схожу на то место, отыщу их.

– Ты ее одну тут хочешь оставить? – проворчал Каша, жестом усаживая парня обратно. – Посмотри на меня, чем я смогу ей помочь, если останусь? Какой с меня, к черту, лекарь? Нет, лучше ты оставайся, а я схожу.

– Но…

– Я точно знаю это место, уж поверь мне. Дойду быстро, все тропы тут знакомы. Если выйду прямо сейчас, то к ночи вернусь обратно. Посидите пока здесь. Охотники эти ваши, я думаю, больше сюда не пожалуют. Помоги только того жмура оттащить к сараю.

– А если его искать начнут? – спросила девушка.

– Пусть ищут, – хитро улыбнулся старик. И, чтобы не пугать девушку, шепнул Глебу: – Тут ближе к вечеру целая свора собак на пропитание выходит, от этого бэтмена за полчаса только один противогаз и останется.

– А нас они не сожрут? – испугался парень.

– Запрете двери, и все будет нормально. Они вообще живых боятся как огня, но на всяких случай закройтесь.

– Там же замок сломан, его из автомата весь изрешетили.

– А ты шкафом закрой вход. А я когда приду, подам какой-нибудь сигнал. Постучу, например, как-нибудь по-особому. Три раза быстро, вот так, – Каша стукнул костяшками пальцев по столу. – Три медленных удара, и опять три быстро. Запомнишь?

– Три быстро, три медленно, три быстро. Запомнил.

– Вот и хорошо. Пойдем, вынесем мусор из избы.

Старик встал и вышел из комнаты, давая понять, что разговор окончен.

Убитого оттащили на противоположную сторону улицы. Немного подумав, Каша забрал у него «абакан» и полную обойму. Пояснил:

– В дороге пригодится. – Поинтересовался у парня: – У тебя как с патронами?

– Без одного полный магазин, – кивнул тот.

– А то, может, вам оставить автомат?

– Нет, тебе нужнее. В дороге всякое может быть.

– Это уж точно, – невесело улыбнулся Каша.

Постояли немного, перевести дыхание, оттереть снегом руки. Затянувшуюся тишину первым нарушил Глеб, уважительно сказал:

– Спасибо вам больше, Аркадий Иванович.

– Да не за что пока благодарить, – смутился старик.

– За то, что приютили, не убили, не сдали этим уродам и за то, что помогаете. Я даже не знаю, что бы мы делали, поймай они нас.

– Ты, главное, Вику береги. Она… – старик не смог подобрать нужных слов, они налезали друг на друга, не давая четко сформулировать мысли. Лишь повторил: – Береги.

– Она моя сестра, – сказал Глеб.

– Сестра? А я думал… – старик хихикнул. – А как же отец ребенка? Погиб?

– Его нет. – В лице парня что-то молниеносно переменилось, оно стало монолитным, словно вырубленным из камня, а в голосе проскочила звенящая сталь.

Каша не стал задавать больше вопросов, поняв, что ни к чему хорошему этот разговор не приведет. Надо будет, сами расскажут.

– Тогда я пошел, – сказал старик, чуть помолчав. – Ты иди в дом и следи за сестренкой своей, глаз с нее не спускай.

– Хорошо.

Старик проводил взглядом парня, постоял еще чуток и двинул в путь.

Глава 2
Новое задание

За три дня до Судного дня

– Все плохо.

Когда шеф начал разговор с этих слов, Костя смекнул сразу – ничего хорошего не жди, можно даже дальше не слушать. Сергей Петрович опять начнет жаловаться и ныть про плохие финансовые показатели, а в итоге лишит премии.

– Все очень-очень-очень плохо. Суперплохо. Плохо в степени плохо.

Костя набрал побольше воздуха в легкие, закрыл глаз, медленно выдохнул. Обычно это ему помогало взять себя в руки и успокоиться, но не сейчас. Дребезжащий голос шефа сегодня особенно сильно действовал на нервы. Может, это из-за жары? Или магнитная буря на Солнце бушует?

– Тираж газеты падает. Посещаемость сайта, на который мы делали ставки, ничтожна мала. Нас просто не читают!

– Сайт открыли всего месяц назад, – попытался мягко возразить Костя. – Еще рано говорить о…

– Рекламодателей нет! – перебил его шеф. – Понимаешь? Без рекламы мы ноль без палочки.

– А как же этот, который такой лысый, позавчера еще приходил, курил прямо в кабинете?

– Ты на рекламе кошачьего корма хочешь всю редакцию вывезти? Там настолько мизерная сделка, что можно было и не заморачиваться даже. На раз в столовую сходить не хватить.

– Ну я бы не отказался насчет столовой, кстати, – улыбнулся Костя. Улыбка получилась вымученной. – Со вчерашнего дня ничего не ел.

– Некогда о брюхе думать, – попрекнул его шеф, погладив свой далеко выпирающий живот, обтянутый пиджаком.

«Натуральная шерсть, между прочим, – отметил про себя Костя, осматривая одежду начальника. – И как ему не жарко в такой духоте?»

– Дело есть, которое спасет наше бедственное положение.

– Какое еще дело? – насторожившись, спросил Костя.

– Понимаешь, чтобы оставаться на плаву, любой медиа надо подогревать к себе интерес, – издалека начал Сергей Петрович и хитро прищурился. – А как это можно сделать?

– Фотки голых баб на обложку журнала налепить?

– Скандалы, – прошептал шеф и даже привстал.

– Скандалы? – переспросил Костя, словно первый раз услышав это слово.

– Да, скандалы.

– Что – скандалы?

– Ну, то самое. Скандалы.

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что нам нужен огромный такой жирный скандалище, чтобы из него прямо сочилась грязь и кровь, чтобы у людей волосы на голове дыбом вставали от прочтения, от осознания того, что творится у них под носом.

– Это хорошо вы сказали насчет жирного, образно. Только у нас же не желтая пресса. У нас ведь целевая аудитория…

– У нас газета и сайт через месяц-два такими темпами загнутся как нерентабельное предприятие. Да, мы были семь лет на коне, одна из лучших областных газет. – Шеф не без гордости посмотрел на висящую на стене грамоту в позолоченной рамке. – Да, нас боялись и к нам прислушивались. Да, сам губернатор, теперь уже бывший, сидел здесь, где сейчас сидишь ты, и просил, умолял на коленях меня не печатать разоблачение с железнодорожными махинациями. Но мы честные, нас не подкупишь, и мы напечатали это расследование.

– Я помню, – вяло кивнул Костя. – Это же я эту схему раскрыл.

– Рейтинг у нас был высок, и хватало безбедно существовать. Но интернет помаленьку отвоевывает наш хлеб. Теперь все ушли сюда, – шеф поднял со стола последнюю модель смартфона и шмякнул его на кипу бумаг. – В компьютеры, ноутбуки, планшеты. Бумажные газеты никто не читает. Зачем, если можно в один клик найти нужную информацию? Все теперь в цифре.

Шеф поправил задравшийся на пояснице пиджак и грузно сел на место, кожаное кресло под ним жалобно заскрипело.

– Поэтому нам нужен скандал, – чуть успокоившись, резюмировал начальник. – Со всеми выкладками, фотографиями, доказательствами. Эксклюзивные расследования забирают хороший рейтинг.

– И? – еще более настороженно спросил Костя.

– И ты мне его добудешь, этот скандал.

– Где я его добуду? Это же не соленый огурец, который при желании в любое время из банки можно было достать.

– А ничего не надо доставать, Константинчик.

Костя сморщился – терпеть не мог, когда его так шеф называл.

– У дяди Сережи все уже есть. – Шеф достал из ящика стола синюю папку и протянул сидящему напротив. – Здесь вся информация – один знакомый из Министерства обороны слил. Пришлось отвалить ему, конечно, но оно того стоит. Из этого получится отличный материал. Нет! Целая серия материалов! Будем публиковать частями. А на последних двух частях сорвем куш!

Про упоминание публикаций частями у Кости возникла невольная ассоциация с бандитами, которые похитили человека и требуют выкуп, в противном случае грозясь отправлять пленного по кусочкам.

– Вот увидишь, о нас еще заговорят, как в прежние времена! Помнишь, как раньше было? – Шеф довольно зажмурился, вспоминая былые деньки. – Газета «Огни города» разоблачают коррумпированного высокопоставленного чиновника!

– Помню, как же не помнить. За мной потом после этой статьи еще месяц черная «Волга» ездила, а у подъезда странный тип с квадратной мордой круглосуточно дежурил.

– Это ерунда! Правда дороже, – шеф привстал, давая понять, что разговор закончен и пора приступать к делу. – Значит, собирайся, даю тебе два часа.

– Куда собираться? – не понял Костя.

– Как куда? В Зону, конечно!

– Что? В какую еще Зону? Я в тюрьму не хочу!

– И не надо. Ты что, про Зону ничего не слышал? Аномальная Зона.

– Слышал, конечно. Даже несколько материалов делал, если вы вдруг позабыли. О ней же столько писали, причем все кому не лень. Что там еще можно высосать, какой такой скандал? Сомнительно, что кто-то вообще будет читать про нее. И без нас уже столько расследований было – как появилась, что там творится, группировки все эти, черный рынок артефактов, сафари на мутантов и прочее, прочее, прочее.

– Там покруче дела теперь заворачиваются. Все мутанты и артефакты по сравнению с этим, – шеф кивнул на папку в руках Кости, – просто ерунда! – Сергей Петрович вытолкал парня из кабинета. – Все, времени нет, давай, собирайся, по пути ознакомишься с материалами. И это, – Сергей Петрович пристально посмотрел на Костю, – будь осторожнее.

Сказал и сразу же закрыл за собой дверь.

День и в самом деле начинался отвратительно. Костя постоял некоторое время в коридоре, переваривая сказанное, потом свернул выданную папку в трубочку и направился на улицу – сидеть в офисе при сломанном кондиционере не было никакого желания.

У входа его встретил охранник, лениво махнул головой и вновь погрузился в сомнамбулическое состояние.

Костя расположился на лавочке, открыл синюю папку. И сразу присвистнул. В прозрачном файле лежало несколько стодолларовых купюр, зацепленных скрепкой. Там же короткая записка: «На карманные расходы». Костя спрятал деньги в карман, еще раз перечитал послание от шефа. Значит, дело действительно важное, раз начальник не жалеет денег, что совсем на него не похоже.

«А кстати, что за дело такое?»

Журналист перелистнул файл, начал читать первый попавшийся документ. С каждой новой строчкой, несмотря на жару, его начинало знобить все сильнее и сильнее. «Оборонка», «секретные разработки», «испытания», «высокая степень поражения», «летальная доза» – этих слов хватило, чтобы понять, что лучше не стоит соваться в это болото. Всех любопытных обычно ликвидируют – заморачиваться с предупреждениями военные не любят, особенно с такой степенью секретности. А в Зоне и подавно.

Второй прочитанный лист прибавил пару седых волосков на голове. Глаза только успели выхватить фразу: «с целью возможного ответного или опережающего удара на действия врага», как синюю папку нестерпимо захотелось поскорее выкинуть в урну. Даже из тех двух документов складывалась совсем нелицеприятная картина.

Костя выругался. Пахнет все это дело, которое сосватал ему начальник, мертвечиной. Да только отсутствие денег не дает сразу отказаться от него, заставляя вновь и вновь взвешивать все за и против.

Парень тяжело вздохнул, в животе жалобно застонало. Некоторое время поразмышлял о том, чтобы сходить в столовую перехватить каких-нибудь пирожков с чаем, но, поняв, что, кроме денег шефа, у него нет с собой мелочи, отбросил эту мысль. Честно признаться, своих денег совсем не было, ни с собой, ни дома. А тратить подачку шефа не хотелось – с нее спрос будет особый.

Достал телефон, тупо смотрел в черный экран и долго пытался решить – позвонить Ольге или нет.

«Она же ясно все тогда сказала, что еще хочешь от нее услышать?» – сам себя спросил Костя, тяжело вздыхая. Но позвонить хотелось, больше жизни и прямо сейчас. Может, она даст совет?

В трубке долго раздавались безответные гудки, потом, кажется, на десятом, вызов был сброшен. Костя подумал набрать еще раз, как пришла эсэмэска:

«Я же просила не звонить мне. Все кончено. Забудь меня. Прощай. Не звони».

Легко сказать – не звони. А если привык? А если уже без этого не можешь? Что тогда?

«Что я сделал не так?» – уже в который раз сам себя спросил Костя. И уже в который раз не смог найти ответа.

– А ты чего тут сидишь? – прогундосил голос почти над самым ухом.

Костя вздрогнул, выплывая из задумчивости, рассеянно спросил:

– Что?

– Чего сидишь, говорю? – повторил Сергей Петрович, вытирая блестящий от пота лоб шелковым платком. – Надо уже приступать к расследованию. Дело горячее. Пока кто-то другой не ухватил за хвост удачу и не завладел нашими козырями. Там видел, я тебе на расходы оставил? Вот после выполнения задания еще два раза по столько же получишь. – Шеф пристально посмотрел на своего сотрудника. – Или ты испугался?

Парень неопределенно пожал плечами.

– Тут два варианта, Константинчик, либо соглашаешься и идешь вверх по карьерной лестнице, либо не соглашаешься и идешь вниз по той же лестнице – и карьерной, и обычной, ведущей на выход. Сам понимаешь, время такое, газету поднимать надо, мне с каждым возиться некогда. Ну бывай, я на обед сгоняю, перекушу что-нибудь, жрать охота.

«А может, и в самом деле согласиться?» – вдруг мелькнула шальная мысль.

В кармане лежит его трехмесячная получка, да еще после выполнения дела в два раза больше прилетит. Тогда вообще можно не переживать насчет денег. Купить Ольге какой-нибудь подарок хороший, к примеру кольцо с бриллиантом, встретиться. Подарить. Поговорить, нормально, обстоятельно, не как в прошлый раз. Может, тогда все изменится?

Костя еще раз взглянул на папку. Крикнул вслед уходящему шефу:

– Я в деле!

– Я и не сомневался, – ответил тот, не оборачиваясь.

«Скотина мордастая!» – привычно огрызнулся про себя журналист и вновь полез за телефоном.

Быстро выудил из памяти нужный номер, набрал.

– Говори, – без лишних приветствий пробубнил сонный голос.

– Нужно попасть в Зону. И без лишнего шума.

– Это стоит…

– Деньги есть.

– Тогда подъезжай. Ты же знаешь куда. Не забыл?

– Да. Минут через тридцать буду.

– Хорошо. Жду.

«Вот и сожжены мосты», – с некоторым облегчением подумал Костя. Выбор делать всегда тяжело, зато потом, когда все решено, сомнения отметены и наступает пора действовать. К делу подключен Логист, а он свой хлеб ест не зря, организует доставку до Зоны без шума и пыли.

Костя глянул на время.

«Да, поспешить и в самом деле стоит», – отметил он, смотря на автомобильные пробки на дорогах.

Парень двинул пешком через дворы, напрямую, попутно вспоминая, есть ли где поблизости ларек с шаурмой.

Логист не подвел, сделал все как надо. Уже через полчаса у Кости на руках был билет на поезд до станции Безымянной, откуда он на автобусе доедет до Кричей. Там уже на попутках придется добираться до места. Но это мелочи, прямого маршрута до Зоны нет. Туда лучше вообще не соваться, дабы избежать кучи лишних вопросов и осмотров. Военные не любят, когда в их дела суют нос чужаки. А если еще узнают, что ты журналист, тогда вообще держись. Устроят настоящий допрос с пристрастием, а под конец сообщат надуманную причину отказа в допуске и отправят назад. Если живой останешься. А ведь могут… разное могут.

Так вот чтобы ничего этого не произошло, и есть Логист. Он все сделает четко. Каждый раз новый маршрут, каждый раз новая легенда. И все подтверждающие документы в довесок. Сегодня ты по поручению научного-исследовательского института едешь на замеры фона, в следующий раз – уже официальный сталкер, добытчик артефактов. И не подкопаешься. Особенно если проверяющих на заставе парой бутылок водки снабдить, мол, привет с воли славным труженикам. Усталые и злые вояки на водку падкие. Уже и не так шмонают, и больше на горячительное смотрят, чем на документы. Логист даже знает, кто и когда дежурить будет, и на этот счет дает ценные указания – в какой день стоит идти на КПП, а когда категорически нельзя, кому водочки с огурчиками захватить, а кто только коньячок уважает.

Дожевывая привокзальный чебурек, журналист уже в который раз перечитал выданный Логистом листок.

Командировочное удостоверение. Выдано старшему лаборанту кафедры биохимии Научно-исследовательского института имени Д. И. Менделеева гр. Константину Махрову.

Цель: выполнение замеров по фоновому содержанию реликтового излучения карстовых пород

Уровень допуска: НСД

И витиеватая подпись проректора института с круглой печатью. Все как полагается. Уровень «НСД» значит, что Косте разрешено проносить несекретные документы. С фотоаппаратом, конечно, не пустят, но любую бумагу, если на ней нет печати «секретно», прихватить с собой можно. А с фотиком Костя давно уже придумал другую нехитрую схему: брал его в аренду у одного барыги, который обитал в самой Зоне, и фотографировал все, что необходимо, на заранее пронесенную в подкладке куртки микрофлешку.

Конечно, вояки на заставе легко могли проверить командировочное удостоверение, но Логист на то и крутой спец, что не подкопаешься к выдуманной им легенде, и в базе данных будет написано все то же самое, что и в документе. Тут только дурак сможет запороть такое алиби.

А такие бывали. Костя вспомнил, как однажды, будучи еще обычным стажером в модном глянцевом журнале, отправился писать статью о Зоне. Тогда это было популярно – писать о загадочном, неизведанном, подкрепляя статью фотографиями с моделями на фоне студийных пластмассовых интерьеров. Там, на заставе, он встретил какого-то залетного, одного из тех, кто упивался романтикой Зоны и решил повидать ее вживую. Документы у мальца оказались в порядке, по ним он был военным, капитаном каких-то секретных войск – по меркам простых вояк, дежуривших в тот вечер на заставе, очень серьезным человеком. Все бы ничего, да только парнишка этот, почти пройдя осмотр, обратился к одному из солдат не по его рангу – назвал старлея майором. Бойцов это сильно насторожило. Начали они его плотно обрабатывать и уже через пять минут раскрутили горе-сталкера с его махинацией.

Поэтому Костя всегда просил у Логиста какую-нибудь легенду, на которой военным тяжело было бы его поймать. Ученый – одна из таких. Вид у Кости был соответствующий, ботанский: очки, щуплое тело, чуть сутулая спина. Словесно парень тоже мог завернуть что-нибудь эдакое «научное», про высокие материи, от чего бойцы на некоторое время зависали, пытаясь переварить сказанное.

«Все должно нормально получиться», – приободрил себя Костя, высматривая нужную платформу.

Нужный ему поезд давно стоял и ожидал посадки. Закинув сумку через плечо, парень поспешил к своему вагону.

До прибытия к Безымянной у Кости есть двенадцать часов, за которые нужно будет еще раз внимательно изучить все материалы, составить план действий и как следует выспаться – в ближайшие дни о сне можно будет только мечтать.

В Зоне имелись люди, через которых удается прекрасно работать. Костя это хорошо знал. Те же бандиты, наемники, сталкеры и еще куча всякой шушеры. Конечно, народец мутный, и доверять на сто процентов там никому нельзя, но обменяться нужной информацией и навести справки вполне возможно.

В вагоне пахло кислым и влажным. Накатившая со всех сторон духота сперла дыхание, стало дурно. Костя как можно скорее отыскал свое посадочное место и прильнул к окну.

– Дышать просто невозможно! – произнес сидящий рядом лысый мужичок.

Костя, не убирая лицо от слабого сквозняка, лениво кивнул.

– А вы на второй полке поедете? – спросил сосед.

Костя вновь кивнул, закрыл глаза, давая понять, что разговаривать сейчас у него нет никакого желания. Но сосед, казалось, не понял намека и, протягивая потную ладонь, представился:

– Меня Венедикт Михайлович зовут. А вас?

– Костя.

– Очень приятно. Будем, значит, вместе ехать. Это хорошо. А может, чайку возьмем? Я тут прикупил к чаю все что нужно.

– Спасибо, но я не хочу. Поспать охота, я… – Костя запнулся на полуслове. Желудок от увиденного жалобно заурчал, а рот наполнился слюной.

Новый знакомый не спеша раскладывал на столике нехитрый обед: запеченную в фольге курицу, еще горячую, пару лавашей, отварную картошечку, присыпанную укропом, кильку в томате, яички. Увенчал натюрморт бутылкой не особо дорогого, но вполне сносного конька. Домашняя еда ни в какое сравнение с вокзальный чебуреком, которым Костя, к слову, ни черта не наелся, не шла. Голод, оглушенный на время фастфудом, ожил и начал с утроенной силой терзать парня.

Журналист сглотнул слюну, вспоминая, когда последний раз нормально ел – не ошпаренную кипятком лапшу и клейкую массу, гордо именуемую «пюре с сухариками», а настоящую, человеческую, еду. Не припомнил.

– Ну так что, по чайку? – улыбнулся Венедикт Михайлович, потянувшись за коньяком.

– По чайку, – не смог устоять перед соблазном Костя.

Первую выпили за знакомство. Отщипнули по краюхе лаваша, занюхали и добавили по второй.

– Ты угощайся, не стесняйся, – увидев сомнение в глазах Кости, сказал Венедикт Михайлович. – Ничего, что я на «ты»?

– Без проблем, – кивнул парень, отрывая от курицы кусок посочнее.

– По делам едешь? – Венедикт Михайлович подцепил пальцами картофелину, отправил целиком в рот.

– Да, по делам. По научным, – скупо ответил Костя, не желая раскрывать истинную цель своей поездки. Знать посторонним о его задании ни к чему.

– О, так ты тоже ученый? – радостно воскликнул сосед, хлопнув в ладоши.

– Что значит тоже? – насторожился парень.

– Так я ведь не рассказал, я же ведь по заданию института своего – я в Институте Менделеева работаю, при кафедре, начальник лаборатории – в Зону еду.

Костя едва не подавился. Бледнея, переспросил:

– В Зону?

– Ну да? А что?

«Хреново, твою в коромысло, вот что!» – выругался про себя Костя. На заставе могут возникнуть вопросы. Когда в Зону отправляют двух ученых, да еще из одного института – это непременно вызовет подозрения. Почему не одного отправили или, скажем, в общей группе? Согласно положению по посещению Зоны, в институте должны были организовать группу, назначить старшего, соответствующие документы оформить, приказы. Начнут копать глубже. Логист, конечно, спец, да только что, если военные в сам институт позвонят? Там ему и сообщат, что никакого Константина Махрова они никогда не знали. Вот тогда все и завертится.

«Черт, этого нельзя ни в коем случае допустить!»

Вслух же произнес:

– Просто интересно, ни разу не был в Зоне, только читал.

– Да, место и в самом деле весьма и весьма интересное, я бы даже сказал, загадочное, – мечтательно ответил Венедикт Михайлович, вытирая платком блестящую от пота лысину. – Тысяча тайн, которые еще изучать и изучать. Феномен на феномене! Все эти артефакты с их весьма интересными свойствами. Я ковырялся тут недавно в библиотеке, подсчитал для интереса – так вот, одних только трудов по исследованию артефактов третьего порядка около двух тысяч! Вы можете себе представить? А ведь это только самая верхушка. Еще изучать и изучать. Давай по третьей?

Налили, выпили.

– А сама Зона? – распаляясь, продолжил Венедикт Михайлович. – Это же ни одному дерзкому уму не представить такое! Место, где порой обычные законы физики ведут себя весьма странным образом. А ты почему не кушаешь?

– Спасибо, наелся, – хмуро ответил Костя, лихорадочно придумывая новый план. Пока в голову ничего дельного не шло.

– Ты, кстати, не в Зону, случаем, направляешься?

– Я-то? Не совсем чтобы, но все же, как бы… – начать икать Костя, спешно соображая, чтобы такое соврать.

– Понимаю, – хитро подмигнул Венедикт Михайлович. – Подписал бумагу о неразглашении? Ее все подписывают, я тоже подписал и по первой, когда вот таким же молодым, как ты, был, строго соблюдал. А потом уже плюнул. Какой толк что-то скрывать? Все вон в интернете уже есть. Нет, конечно, детали исследования необходимо строго держать в тайне, но, скажем, про те же артефакты или мутантов, обитающих в Зоне, можно без проблем почитать на любом ресурсе. Не все, конечно, правда, но в общих чертах истина имеется. Так что все нормально. Если не хочешь, то не говори, имеешь полное на это право. Я, кстати, не утомил своими разговорами? То, что на работе, это не в счет, там особо и поговорить некогда, все какие-то ненужные отчеты и бумаги.

– Нет, все нормально.

Костя внимательнее посмотрел на своего собеседника. В голову прокрался червячок сомнения – уж не из службы ли безопасности его новый знакомый? Вроде слышал как-то от коллег по ремеслу, что есть такие наседки, которые по поездам катаются и выявляют еще на подходе к Зоне таких вот, как Костя, нелегалов. И с потрохами потом сдают на первой заставе.

«Вроде не похож».

Пожилой уже мужичок, полноват, лысина на голове, морщинки в уголках глаз, какие бывают у добрых, часто улыбающихся людей, старомодные очки с выпуклыми линзами. Парень глянул украдкой на руки собеседника. Кончики пальцев синие от чернил, почти все фаланги прожжены кислотой – такие руки только у химиков бывают. Нет, точно не шпион.

Костя немного расслабился, предложил:

– Давайте еще по одной?

– Всецело поддерживаю! – уже немного захмелевший, улыбнулся Венедикт Михайлович. – С зарплатой плоховато в нашем научном деле, сам знаешь, а вот с командировочными нынче институт не поскупился, отвалил дай бог, так что давай, не стесняйся. Коньячок – штука полезная, это я вам как завкафедрой биохимии говорю.

– Так вы еще и биохимик?! – воскликнул Костя, сморщившись, будто съел целый лимон.

– Что значит еще? Уже завкафедрой, в свои-то пятьдесят пять лет. Самый молодой, между прочим, завкафедрой из всех.

Венедикт Михайлович начал нудно перечислять всех завкафедрой и их возраст, но Костя его уже не слушал, погрузившись в свои нерадостные думы. Похоже, Логист впервые за их долгое сотрудничество по-крупному залажал. На заставе Костю точно просекут. Два перца из одного института, да вдобавок к этому еще и с одной кафедры, рвущиеся по отдельности попасть в Зону, очень уж подозрительно будут смотреться. На первый же вопрос охраны Венедикт Михайлович, как только узнает, что Костя якобы его коллега, сразу же сдаст своего спутника с потрохами. Хотя почему биохимик должен узнать об этом только на заставе? Может…

Костя тряхнул головой, отгоняя дурацкие мысли. Доверять первому встречному и подвергать все дело такому риску не стоит, лучше уж вернуться назад, заглянуть к Логисту, как следует того пропесочить и начать все заново. Время, конечно, будет потеряно, но что поделать? Иначе нельзя.

– Если вы не против, я на полку залезу, посплю немного, – сказал Костя, поднимаясь. – Не спал просто сутки, устал очень.

– А может, все же еще по одной? – с надеждой спросил Венедикт Михайлович.

– Нет. Спасибо, конечно, большое за предложение, но я правда устал.

– Да, я понимаю. Полезай. А я сканворды пока поотгадываю, – засуетился ученый и начал шуршать пакетами. – Купил тут на вокзале, весьма занимательный, тематический. Животный мир. Не увлекаешься?

Костя что-то неразборчиво ответил.

– Я вот иногда на досуге, знаешь ли… – Сосед по купе достал наконец журнал, положил его себе на лицо и захрапел.

«Если все же попытаться уговорить этого ученого? Он вроде нормальный мужик. Объяснить ситуацию, может, денег дать? Дело-то пустяковое, всего лишь за Периметр пройти, а там разбежимся каждый по своим делам. От него лишь нужно подтверждение того, что я работают у них, и все».

Костя посмотрел с верхней полки на спящего Венедикта Михайлович.

«Была не была, попробую с ним поговорить, как только проспится. В любом случае можно будет вернуться назад, если ничего не выгорит. Поговорить, конечно, как следует с Логистом и предъявить за такую подставу. А пока надо как следует еще раз изучить документы по делу».

Костя достал из-за пазухи свернутые бумаги и погрузился в чтение.

Из той скудной информации, что удалось подчерпнуть из бухгалтерских отчетов, вырисовывалась следующая картина. Не кто-нибудь, а само Министерство обороны в лице некоего полковника Павлюшко выписало из секретных правительственных складов семь единиц чего-то, в документах обозначенного как «объект «Джед», и запутанной цепочкой скорее всего подставных фирм отправило прямиком в Зону. Из другого документа, оказавшегося тридцать второй страницей инструкции по пользованию этим самым «Джедом», следовало, что оборудование представляет весьма опасную штуку. Через каждую строчку шла памятка красным: «Соблюдай меры предосторожности!», «Угроза!», «Опасность!». А в предпоследнем абзаце после того, как был детально описан принцип действия запорного замка оборудования («двойной клин открывается поворотом ключа на 180 градусов до характерного щелчка»), следовала фраза, от которой повеяло могильным холодом: «Применение «Джеда» … с целью возможного ответного или опережающего удара на действия врага».

«Что же это за штуковина такая? – спросил сам себя Костя, вновь пробежавшись взглядом по мелким строчкам. – «Джед»… что-то знакомое. Какая-то бомба? Или ракеты? Нет, точно не из военной тематики. Не вспомнить сейчас. Погуглить надо будет обязательно. И зачем их отписали в Зону? Хотят скрыть до поры до времени, а потом, как уляжется шум, продать?»

Сплошные вопросы, ответов на которые пока нет.

«Ну ничего, это только до времени. Докопаюсь до истины в любом случае».

Костя отложил документы и закрыл глаза. Мерный перестук колес поезда укачивал и навевал сон, и вскоре парень начал клевать носом.

Проснулся Костя только под вечер от протяжного заунывного гудка, раздавшегося за окном. Парень подскочил и едва не упал вниз.

Соседа по плацкарту на своем месте не оказалось.

«Может, в туалет вышел?» – предположил Костя, спускаясь на нижнюю полку. От неудобного лежания болела спина и мышцы.

Из коридора поезда раздался знакомый голос. Венедикт Михайлович говорил с кем-то на повышенных тонах. Костя не обратил бы внимания, но ученый почти вскрикнул, а следом раздался глухой удар.

Парень поднялся, но выйти не успел – двери распахнулись, и Венедикт Михайлович буквально влетел в купе. Следом зашел здоровый амбал и закрыл за собой дверь.

– Долг святое, дядя, – процедил сквозь золотые зубы незнакомец и глянул бычьим взглядом на Костю.

– Вы обманщик! – почти плача, выдохнул Венедикт Михайлович, поднимаясь с пола. – Вы мухлевали. У вас туз из рукава выпал. Я же сам видел! И ваш коллега тоже видел.

– За базар ответишь? Кто видел? Что видел? Деньги давай, дядя.

– Венедикт Михайлович, что происходит? – спросил Костя, поглядывая украдкой на амбала.

«М-да, такого не победить силой».

– Константин, ты когда уснул, я решил пройтись, размяться. Гляжу, люди сидят, в карты играют. Ну пусть играют, мне-то что с них? А этот… к-хм, молодой человек сказал, что у них как раз одного не хватает. Константин, я вообще не играю обычно, но тут вдруг сам черт дернул. Решил скинуть партейку. И выиграл. А потом еще. А потом… – Венедикт Михайлович потупил взор.

– Проиграл, – закончил за него амбал. – Деньги давай, дядя.

– Но он жульничал! – не обращая внимания на незнакомца, продолжил ученый. – У него карты выпали из рукава! Это же нечестно!

– Честно, нечестно, пургу тут мне сейчас не гони. Сел играть – значит, играй. Ты ставку сделал? Сделал. Проиграл? Проиграл. Отдавай деньги. А не то я тебя…

Амбал размахивал перед лицом Венедикта Михайловича огромным, размером с лопату, кулаком, на костяшках пальцев которого поплывшим синим цветом было написано: «ГЕНА».

– Гена, ты успокойся, – произнес Костя, подойдя чуть ближе к амбалу.

Было дико страшно, но выручать Венедикта Михайловича надо в обязательном порядке. Главное, не выдать панику и отыграть до конца. Опыт картежника имелся, одно время Костя баловался покером, оттуда и научился хорошо блефовать. В жизни не раз пригождалось.

– А ты чего лезешь не в свое дело? – оскалился здоровяк.

– Если хочешь, то будет мое дело, – произнес Костя, потянувшись к нагрудному карману. – Делать дела я умею. И тебе могу сделать. Точнее, сшить. Хочешь?

Костя достал из кармана красные корочки – давно просроченное удостоверение журналиста, быстро махнул ими перед лицом амбала и спрятал обратно.

– Особый отдел, майор Мешков. Пакуй вещи, Гена. Подставной человек выполнил свою роль. – Костя глянул на Венедикта Михайловича – тот был напуган не меньше амбала. – Скрытые камеры сейчас изымают, видеосъемка будет приложена к материалам дела.

– Какого еще дела? – не понял амбал.

– Уголовного, Гена, уголовного.

– Чего это… – начал шулер, но голос его заметно дрогнул.

– Молчи, когда с тобой старший по званию разговаривает! – рявкнул Костя. – На лоха решил кинуть? Перед кем пальцы гнешь? Кто старший? Кому капусту слюнявишь?

– Так это, Кича главный. Он с проводником базарил…

– Проводника уже оформляют, Гена, – хмыкнул парень.

– Как?!

– Вот так. Сейчас его с одного поезда на другой пересадят и отправят.

– Куда?

– Известно куда – в Магадан. А следом и ты.

– Хрен вам! – амбал ломанулся в двери и убежал прочь.

– Стоять! – закричал Костя вслед уходящему жулику, но догонять благоразумно не стал.

– Константин, ты что, правда из органов? – вытирая пот со лба, спросил ученый.

– Ага, из органов, – хмыкнул парень. – Венедикт Михайлович, вы же взрослый человек, а сели играть. Неужели не знаете, как тут это все устроено? Раскрутят так, что не успеешь понять, как в одних трусах остался.

– Стыдно, – ученый покраснел как вареный рак, опустил глаза. – Меня теперь тоже в тюрьму, да?

– Да в какую тюрьму?! – не выдержал Костя. – Я же блефовал. На дурака развел его.

– Правда?! Вот ничего себе! А я поверил. Ты спас меня, Константин. Я уж думал, квартиру надо будет продавать. Оно как-то само получилось, ставка за ставкой – и сам не понял, как на сумму кругленькую влетел.

– Ладно, успокойтесь, присядьте. Чайку попейте.

– Да, – охотно закивал ученый. – От чайка я бы не отказался.

Венедикт Михайлович сел, достал почти допитую бутылку коньяка и в два глотка осушил.

Костя подсел ближе к биохимику и начал непростую беседу:

– Венедикт Михайлович, мне бы переговорить с вами надо.

– О чем? – вдруг, словно что-то почувствовав, насторожился спутник.

– Дело очень серьезное, – произнес Костя.

И, сделав глубокий вдох, начал свой рассказ.

Глава 3
Метель

Два года после Судного дня

Сначала в город пришли мародеры. Это старик помнил точно. Каждый сам по себе, они безнаказанно грабили магазины, уносили телевизоры, компьютеры, аудиотехнику. Даже устраивали друг с другом стычки, пытаясь заполучить последнюю модель какой-нибудь бесполезной ерунды. Тогда еще казалось, что все само собой исправится, как-то переживется, вылечится, а вещички останутся у тех, кто вовремя успел подсуетиться. Не пережилось. Не вылечилось. Вещи превратились в бесполезный хлам. Их новые хозяева – тоже.

Когда стал одолевать голод, а верхушка власти официально объявила саморегуляцию населения и ушла в бункеры, на технику перестали обращать внимание – перешли на чистку продуктовых лавочек и магазинов. Уже без того хулиганского задора, что был вначале, остервенело, молча, не гнушаясь даже просроченными пакетами с молоком и вздутыми консервами. Выносили все подчистую.

Когда начали умирать целыми подъездами, а умерших оставлять на улицах (просто потому, что никто не хотел хоронить незнакомых ему людей), мародеры, обчистившие практически все, принялись грабить и убивать оставшихся в живых. Подсознательное чувство самосохранения заставило бандитов объединиться в стаи, и звериные инстинкты не подвели. К концу третьего месяца Черной осени город быстро был поделен на районы, которыми владели четыре разные группировки. Начались локальные войны за сферы влияния. Из бесхозных магазинов оружия были извлечены последние аргументы, и загрохотали перестрелки.

А потом в город пришла вторая волна болезни, и стрельба прекратилась. Город умер.

Каша с женой ушли в поселок еще до кровавого беспредела, успели пересечь границы города до того, как они были оккупирован ахметовскими. Через два дня на выездах были установлены железные ограждения, опутанные колючей проволокой, а головорезы, дежурившие у дороги, расстреливали автомобили и грабили: тела убитых укладывали штабелями в один грузовик с выцветшей надписью «Хлеб», пожитки и имущество – в другой. Потом этот самый «хлеб» отправлялся прямиком в столовую. Так говорили ренегаты, не выдержавшие службы у бандитов.

Все это вдруг вспомнилось, когда Каша проходил вдоль рядов машин, испещренных дырами от пуль. Путь в сторону леса пролегал как раз мимо одного из въездов в город. Конечно, можно было и не идти этой дорогой, чтобы не смотреть на жуткую картину, а сделать небольшой крюк через старый мост, как он поступил в прошлый раз. Но старик не стал тратить время, которое у него теперь было одно общее с Викой и Глебом. Мертвые могут подождать, а вот живые нет. В спешке тоже, конечно, можно много дров наломать, но поступить иначе Каша просто не смог. Надо торопиться.

Дорога петляла среди канав и рытвин. У заброшенной маленькой заправки, в две колонки да с ларьком диспетчера, стоял бесколесный «зилок», покрытый с одного бока черной маслянистой копотью. Кто-то давно тут делал привал и жег костер, смекнул старик.

Каша взял в руки автомат. Хоть следы и были старые, но лишняя предосторожность не помешает.

За грузовиком что-то гулко стукнуло о железную дверь автомобиля. Каша остановился, прислушался. Почудилось, что с той стороны, где стояла машина, доносится тихий шепоток. Неприятно укололо сердце и шевельнулись на затылке волосы.

«Кто это? Зверь или человек?» – подумал Каша, и ему вдруг показалось, что за машиной кто-то тоже едва слышно повторил: «Человек».

Дрожащими руками старик направил ствол автомата в сторону машины. Тихо произнес:

– Выходи.

Но реакции не последовало. Лишь еще раз что-то стукнуло о дверцу «зилка».

От нахлынувшего страха сознание начало работать с какими-то перебоями, все время уводя его разум в сторону от реальности. Первая волна невидимой силы была слабой и короткой, старика качнуло, и он лишь почувствовал, как по телу прошлось легкое дуновение теплого поветрия. Вторая заставила затуманиться мозг еще сильнее. Все поплыло перед глазами. Старик вновь повторил:

– Выходи.

Слово далось с трудом, словно застряв костью в глотке. Каша удивился, пораженный тем, как немощен и тих был его голос. На плечи навалилась свинцовая усталость. Захотелось бросить оружие и идти вперед к машине, потому что там… там… он не знал, что там, но чужой голос подсказывал, что в конце пути его будет поджидать приятное забытье. В нос ударил тяжелый трупный запах, но идущему на верную погибель было уже все равно. Сердце начало словно бы покрываться накипью тоски, а руки окончательно ослабели и, безвольно свесившись, выронили оружие. Автомат, крутанувшись в воздухе, брякнулся на еще не покрытый изморозью асфальт. Этот звук и вывел Кашу из сонливости.

«Да что же такое?! – всполошился старик и отскочил в сторону, точь-в-точь как кошка от собаки. – Какие-то потусторонние силы едва на тот свет не утянули».

Каша схватил горсть ноздреватого прессованного снега с обочины дороги и начал остервенело растирать им лицо. Боль и холод окончательно отрезвили голову. Путник сплюнул скопившуюся во рту мокроту и едва не опорожнил желудок, вдруг почувствовав, как тут воняет – ветер поменял направление и принес сводящий с ума трупный смрад разложения.

Каша поднял автомат и бросился прочь, почти не разбирая дороги.

Сколько он бежал, Каша не знал. Но когда жуткая машина скрылась за горизонтом, вдруг с ужасом осознал, что заблудился. Место было абсолютно незнакомым. Чужие овраги, чужие холмы, чужое небо. Он здесь ни разу не был. Осознание этого растревожило старика. Он мог вернуться назад, потому что видел цепочку своих следов, но не хотел идти туда, где пахло мертвецами.

«Уж лучше вперед. Вон за тем пригорком, должно быть, и стоит старый мост. Через него и дойду до леса».

Но моста не оказалось ни за первым пригорком, ни за вторым. И даже ни за третьим. Окончательно сбившись с пути, уже небезосновательно сомневаясь, что сможет вообще возвратиться к грузовику, старик устало присел на небольшой ледяной бугор – перевести дыхание. Во рту от долгой ходьбы пересохло, нестерпимо хотелось пить. Каша хотел пожевать снега, но он везде оказался пепельно-грязным, смешавшимся с раскисшей землей. Пришлось высматривать лужи. Нашел одну, почище, наклонился, чтобы напиться, и тотчас же отпрянул. Из серебряного водного зеркала на него взирал обтянутый кожей череп. Ограненные темными, почти черными кругами, из лужи на него взирали потухшие глаза покойника.

«Неужели это я?» – подумал Каша, вновь наклоняясь над водой и с любопытством рассматривая свое лицо.

Хотел и не смог вспомнить, когда в последний раз смотрелся в зеркало. С момента, когда заболела жена, считай, ни разу и не глядел, не до того было.

Зачерпнув ладонью воду, старик сделал пару глотков, протер лицо.

В небе озорно засвистел ветер. Каша поднял голову и к своему сожалению понял, что погода портится. С запада начало стягивать тяжелые серые тучи, повеяло холодком. Из-за ближайших холмов, цепляясь за кустики и выступы, словно осьминог щупальцами, выплыл сизый туман. В воздухе заискрилась снежная пыль.

Старик встал, перекинул автомат через плечо и пошел в сторону, где по ощущениям должен был быть лес. С каждой минутой нехорошее чувство внутри груди разрасталось. В какой-то момент Каша понял, что если он не найдет укрытие прямо сейчас, то попадет в сильную метель. А с учетом того, что с собой у него из теплых вещей лишь осенняя куртка да шапка, то жди беды. Даже спичек нет.

Первый удар вьюги старик встретил у пологого склона. Ветер обрушился с небес прямо вниз, больно стеганув колючим снегом по затылку и плечам. Каша натянул шапку, но это не сильно помогло. Новый порыв вьюги едва не сорвал с него куртку. Завыло так, что чуть не заложило уши. От свинцово-серых туч, заслонивших собой весь горизонт, начало быстро смеркаться.

Каша ускорил шаг, но, видимо заплутав, сразу же провалился почти по самый пояс в овражек. Пока выбирался, замерз окончательно. Спина от трудного подъема взмокла, и ее начало сильно студить. Ругаясь на чем свет стоит, старик двинул дальше, туда, где, как ему казалось, должен был стоять лес.

Но леса все не было. И даже после второго часа пути через буран Каша не увидел даже намека на деревья, сплошная равнина. Не чувствуя ни ног, ни рук, сплевывая снежную крупу, настырно лезущую в рот, старик остановился. Совсем замерз, потерял всякую надежду на спасение и попрощался с жизнью. Видать, судьба такая, погибнуть посреди поля. Не умер в Армагеддон, холера эта проклятая не добила, так прикончит мороз. Чему быть, того не миновать.

Каша обессиленно плюхнулся в снег и, уже не укрываясь от ветра, подставил лицо пронизывающему хиусу.

«Не смог помочь, – закрутилась в голове назойливая мысль, рвущаяся сквозь слезы. – Все испортил, как всегда. И себя даже не жалко, а людей погубил и ребенка еще не рожденного».

Во всем теле стал ощущаться тот страшный покой, который вымывает силу воли, оставляя только серое безразличие ко всему.

«Вот так приходит смерть», – смиренно подумал Каша, вглядываясь в горизонт, словно ожидая увидеть там старуху с косой.

И вдруг сквозь слепящую белизну заметил призрачные очертания какого-то строения, похожие на сараюшку. Дом не дом, но стены с крышей имеются. Чем не спасение? Укрыться и переждать метель можно. И вроде стоит недалеко, метров триста будет.

От радости Каша подскочил на месте и побежал к спасительной постройке.

Но сильный ветер быстро умерил его прыть, забил рот стылой мокротой, заставил споткнуться, сесть. Завыло раненым зверем в небесах, над головой взвилась пурга. А вместе с ветром вновь навалились усталость и ленивая истома, от которой только и охота, что лечь да уснуть. И снег уже показался не такой холодным, даже теплым, мягким, зовущим в свои последние объятия.

– Господь, спаси и помоги, – сам себе прохрипел Аркадий, давясь слюной. И отчаянно натуживая каждую мышцу измученного тела, встал и снова пошел вперед. Понял, что если не пойдет, то навсегда останется здесь. И вроде с жизнью попрощался, смирился, а увидев паутинку надежды на спасение, начал царапаться изо всех сил и выбираться из холодного плена, превозмогая себя.

«Нет, брат, рано еще, повоюем чуток!» – подумал с каким-то хмельным радостным чувством.

На шее набухли жилы, от натуги затрещали зубы. Хрипя словно загнанная лошадь, Каша едва переставлял ноги и лишь иногда поглядывал вперед, чтобы увидеть домик и обновить этот лучик внутри, который давал силы идти вперед.

«Чуток осталось, совсем маленько, два шажочка да еще четыре – и уже пришел».

Но ближе сарай не становился, словно издеваясь над путником. Сколько ни шел Каша, а расстояние оставалось все таким же, не сокращаясь ни на шаг.

«Да что же это такое? Колдовство какое-то, ей-богу!» – щурясь вдаль, подумал он.

Прошел еще немного и остановился, окончательно растерявшись. Может, мираж? Старик не знал, бывают ли зимой миражи, но то, что иногда от сильной усталости да в полумраке можно спутать деревья с домом, вполне допускал. Померещилось.

Споткнувшись, Каша обессиленно повалился в снег. И больно обо что-то ушибся грудью, словно там, в снегу, была присыпана наковальня. Смерзшийся в лед снег? Он ткнул рукой вглубь и нащупал что-то продолговатое, твердое, похожее на колотушку или толстую ветку. Только зачем эту ветку в тряпки завернули? Любопытство пересилило усталость, и Каша откинул с находки снег. Не сразу разобрал, что же обнаружил. Лишь когда его ладонь смахнула с белого лица мертвеца снег, понял, на что наткнулся. Откатившись в сторону, Каша завыл, не в силах даже закричать.

«Вот так и замерзну тут, как этот безымянный», – подумал он, разглядывая багровое облако.

Порывистый ветер хлестко ударил в лицо ледяной крупой, обжег щеки. Замерзать здесь, рядом с покойником, не хотелось, но и идти дальше не было уже никаких сил. Навалилась вдруг чернота, и дышать стало тяжело.

Словно почувствовав эту безысходность, ветер внезапно стих, уйдя дальше, почти к горизонту, и стал бесноваться там, играя редкими кустами, от чего казалось, что кто-то в поле шепчет молитву. Повернув голову в ту сторону, Каша долго и внимательно вслушивался. Иногда ему даже казалось, что он различает отдельные слова, но едва уловив, он сразу же их забывал, не в силах удержать в голове.

Пролежал старик так довольно долго и, кажется, даже задремал, потому что когда открыл глаза в следующий раз, уже было темно, как в могиле. Каша приподнялся, почувствовал, что часть усталости ушла и хватит сил даже встать. Сильно окоченели от мороза ноги, простреливало спину, но что это по сравнению с тем радостным чувством, которое овладело вдруг стариком. Он встал и понял, что еще жив – мог бы умереть рядом с менее удачным бедолагой, но не умер, и только чудо спало его. Нельзя ложиться, как бы ни хотелось, как бы тяжело ни было – пусть замерзнет, но стоя, не сломившись. Упал – значит, сдался. А если встал и идешь, значит, не сломался внутри.

С этими мыслями Каша не заметил, как доковылял до занесенного снегом холмика. Подняв глаза, старик не смог сдержать слез радости. Это была та самая сараюшка, которую он заприметил издали! Да не простая, а дровяник, а значит, будет чем согреться. Правда, самого дома уже не было, осталась от него лишь печная труба, точащая из полуразрушенных куч фундамента.

И словно появились новые силы. Каша распахнул дверь и вошел внутрь. Густо пахнуло влажной древесиной, соломой и еще чем-то таким, летним, теплым, какой-то полевой травой. В темноте разобраться было сложно, поэтому пришлось шарить руками вслепую. Довольно скоро он нашел саму поленницу, рядом с нем чурку с топором, пустую пачку сигарет, спички.

Накидал поленьев на пол, сложил их ровным рядком, сверху высыпал стружку и щепки, вокруг шалашиком сложил тонкие сучья. С замиранием сердца поджег спичку. Дрова были сырые и разгораться не хотели, шипели и стреляли. Каша успел, пока не прогорела спичка, поджечь с краю пачку от сигарет и уже ей начал пытаться развести костер, тыкая огоньком по уголкам щепок. Наконец, пламя нехотя занялось. Не веря своему счастью, старик протянул одеревеневшие от холода руки к огню и сидел так, покуда не начал оттаивать и дрожать всем телом.

«Это хорошо, это значит, отходит тело от мороза, оттаивает, чутка еще посидеть, погреться, легче тогда будет».

Сильно морило в сон. Старик выбрал из поленницы несколько деревяшек поровнее, без острых углов, сложил рядком на полу, поближе к костру, сверху лежака кинул соломы. Едва хватило сил, чтобы лечь. Разместил удобнее отекшие в предплечьях руки, чтобы шишковатые сучья не кололи, под голову нагреб больше соломенной мякоти. Повозился еще немного, потом повернулся спиной к костру – прогреть застывшую поясницу, заодно и глянул в окно, посмотреть, что там твориться на улице.

Темень навалилась амбарная, глухая, с вкрадчивым шорохом смерзающегося снега, доносящимся снаружи. Каша закрыл усталые веки и некоторое время наблюдал за редкими вспышками сиреневых всполохов, возникающих то ли в его воображении, то ли на самом деле. Не заметил, как опрокинулся в муторный зябкий сон.

Снился родной дом: калитка с выцветшей облупившейся краской, извилистая тропинка, ведущая в поле, кряжистый дуб в саду. Снился родной дед на лавочке возле дома. Он часто любил там сидеть, просто так, неподвижно глядя подолгу куда-то вдаль и думая о чем-то своем, невеселом, и порой его приходилось по несколько раз окликать, чтобы вывести из этой задумчивости. Снилось лето, теплое, уютное. Снилась прошлая жизнь, такая желанная, тихая, покойная, которой уже никогда теперь не будет.

Проснулся рано, еще до рассвета, вздрогнул всем телом, подорвался куда-то, будто проспал что-то важное и теперь намереваясь нагнать это. Мгновение слепо озирался, пытаясь сообразить, от чего такое тревожное чувство. Ничего не понял. Вроде как задремал. Приснилось что-то? Наверное, так. Потер заслезившиеся от зевоты глаза. Вновь вгляделся в свинцовое пространство. Наконец сообразил, где находится.

До сарая вчера еле доволокся, в нем и заночевал. Костер развел. А кстати, где он, костерок этот? Неужели затух? Да, так и есть, одни угли остались, поэтому так холодно. Развести бы заново, согреться. Воды закипятить. Прогнать через себя горячее, чтобы ожить окончательно, сил каких-никаких запастись.

Мысли о горячем разбудили желудок, и тот голодно заурчал, требуя еды.

«Знал бы, что так все обернется, взял бы чего на зуб пожевать», – невесело подумал старик, пытаясь унять мысли о харчах.

И вдруг почувствовал какое-то шевеление в темном дальнем углу своего убежища. Шибануло в нос чужим духом, застоялым, жировым, и дышать от этого смрада мгновенно стало невыносимо. И как сразу его не учуял?

Кто-то прятался во мраке.

Каша совсем растерялся, замер от сковавшего тело мгновенного страха, не зная, что делать дальше, боясь даже обернуться. Бежать бы к спасительной сараюшке, что находилась возле дровника, туда, где стояли еще с лета косы и мотыги, но с той стороны тоже надвигалась смертельная темная сила, пахнущая плотно и чуждо. «Стая», – понял старик, услышав на улице рык.

Зверь тяжело втянул воздух, и от этого действия что-то внутри его горла застрекотало, будто там завелось какое-то ядовитое насекомое. Каша не сразу смог рассмотреть чужака, щурясь со сна в предутренней мгле. Увидел шишковатый лоб зверя, передние лапы, мощные, обтянутые пыльного цвета кожей. Еще разглядел желтые клыки и шероховатый язык.

Мертвая землистая тень упала к самым ногам Каши. Зверь выступил чуть вперед и встал в дверном проеме, закрывая путь к отступлению. Кожистый загривок под самой пастью угрожающе заколыхался, начал раздуваться и опадать, давая недвусмысленный знак, что сейчас будет атака.

«Мутант», – пришла догадка. Таких образин раньше видеть не приходилось. И на волка похож, и одновременно на жабу какую-то распухшую. Больше всего, конечно, пугала пасть, сплошь усеянная несколькими рядами острых как иглы клыков.

Каша вышел из оцепенения, поднялся, сделал маленький шажок к окну.

Монстр оскалился, из мощного тела раздался трубный рык. Действия человека ему были явно не по душе.

«Никак сам черт из преисподней явился за мной! – подумал старик, вновь замерев. – Не напал сразу, потому что не знает, что от меня ждать. Видать, был опыт общения с людьми».

Каша успел рассмотреть серую в бородавках кожу на груди твари, всю в рубцах. Ножом били? Или с себе подобным дрался? Значения это не имело. Все равно у Каши с собой нет ни ножа, ни пистолета, ни даже рогатки. Автомат сдуру вчера на поленницу положил, а до нее теперь не дотянуться с его места, если только мутанта согнать в другой угол, а просто так с голыми руками на такую махину идти совсем нет никакого желания.

Остается только одно – бегство. Каша схватил подвернувшуюся под руку дровину, швырнул в зверя, а сам рванул в противоположную сторону. С радостью отметил, что отдых и крепкий сон заметно прибавили ему сил. Пока мутант скулил от боли из-за разбитой скулы, Каша успел выскочить в окно и оказался снаружи. Злобно рыча, тварь бросилась следом, но быстро сообразив, что, в отличие от своей худосочной добычи, не пролезет в маленький квадрат рамы, на ходу развернулась и, разбрасывая мощными лапами дрова, выскочила в дверь.

Каша стряхнул с лица снег, поднялся. Грудь сразу забило холодным воздухом и горечью, но старик не позволил сделать себе даже малейшей передышки и побежал в сторону, откуда пришел вчера вечером. Но едва набрал скорость, как путь преградили еще два собакоподобных демона.

– Ядрена мать! – только и выдохнул Каша, вспахивая ботинками снег и пытаясь остановиться.

Эти твари хоть и были поменьше первой, но в остроте клыков могли с ней легко посоревноваться. Им не составит никакого труда одним ударом перекусить ему хребет, что уж говорить о том матером.

«Легок на помине», – проскрежетал зубами Каша, глядя, как справа заходит вожак стаи. Не спеша, вальяжно – знает, черт, что добыча на блюдечке подана. «А вот выкусите, я вам поперек горла еще встану!»

Отступив таким образом, чтобы твари оказались на одной линий от него, старик краем глаза примерился к расстоянию, отделяющему его от дровника.

«Метров десять будет, – с сожалением отметил про себя Каша. – А есть другой вариант?»

Другого варианта не было. Справиться даже с одним мутантом явно не получится, а уж с тремя тем более. А вот если уравнять силы с помощью «абакана», то тогда еще можно попытаться дать отпор.

Не жалея сил, Каша бросился к спасительному строению. Псы кинулись следом. Погоня продолжалась недолго – старика сбили с ног еще на подходе к дверям. Самый задиристый мутант ткнулся ему носом в ноги и повалил на землю. Распластавшись, старик скривился от боли – сильно ушиб коленку. Подскочил вожак и уже открыл пасть, готовый вцепиться в горло, как вновь получил в разбитую скулу поленом, которое человек успел нащупать в снегу. Взвизгнув, зверь отскочил в сторону.

Пятясь, Каша заполз в сарай и захлопнул дверь. Едва сдерживая напор жутких собак, начал выискивать, чем можно подпереть спасительную перегородку. Ничего не нашел. Выждав, когда первая волна злобы спадет и собаки начнут биться и тыкаться головами в дверь реже, старик рванул к поленнице и схватил автомат.

Хрустнул косяк, осыпая помещение щепками; звери ворвались внутрь. Мгновения, пока твари выискивали свою жертву, хватило Каше, чтобы перевести предохранитель вверх, передернуть затвор и направить ствол на мутантов. Затрещал автомат, поливая зверье свинцом. Первым срезало вожака, раскроив тому черепушку, второму прошило грудь, он заскулил и начал дергаться в агонии. Третий вовремя сообразил, что запахло жареным, и бросился наутек. Пуля лишь перебила ему хвост.

Стараясь не дышать густой кровавой вонью, разносимой от убитых тварей, Каша вышел на улицу. За что и поплатился. Оставшийся в живых зверь решил не спасаться бегством, а остался поджидать своего обидчика за углом. Прыгнув на человека, пес выбил у того из рук оружие и зашел на второй рывок. Растерявшись, Каша не сразу даже понял, что случилось, – так и стоял с вытянутыми вперед руками, в которых еще секунду назад находился автомат, и глазел на рычащего зверя.

В голове все же щелкнул звонок тревоги, выводя из прострации. Старик попятился назад, только чтобы уйти от траектории прыжка. Не зная, что делать, бросился в паническое бегство, не разбирая дороги. Собака рванула следом.

Вовремя удалось заметить пристройку у дровника, туда Каша и побежал. Петлять между дровником и сараюшкой долго не получилось – мутант быстро нагнал его. Старик успел лишь дернуть ручку двери, как бесхвостый прыгнул в атаку. Каша почувствовал, как морда твари больно ткнулась в спину, и лишь куртка не дала отхватить собаке кусок плоти.

«Придет серенький волчок и утащит за бочок», – на грани истерики подумал старик, едва успев вытянуть перед собой руки, чтобы не расквасить лицо, и полетел в пристройку.

Ветхая дверь рассыпалась на куски, с верхних полок на голову полетели ведра, лейки и прочий садовый инвентарь. Он схватил первое, что попалось под руку, и поднялся, снова оказавшись на улице.

«Ага, это я удачно!» – улыбнулся Каша, берясь второй рукой за вилы.

– Ну давай, иди сюда, гадина!

Пес зарычал, но остановился, поняв, что у человека вновь появилось оружие.

– Что, испугался? Ну-ну, давай, я тебе сейчас лишних дырок в боку наштампую.

Навострив обрубок хвоста и не спуская глаз с защищающегося, мутант начал ходить из стороны в сторону, выискивая удачный момент для атаки.

Битва взглядов могла продолжаться долго, но первым не выдержал старик. Побоявшись, что поблизости может разгуливать еще одна такая стая, Каша с глухим рыком бросился на зверя. Тот увернулся от острых зубьев, попытался ухватить старика за ногу, но Каша оказался проворнее, одним движением вонзив вилы в спину мутанта.

Зверь взвизгнул, попытался удрать, но зубья, глубоко вошедшие в плоть, не дали ему этого сделать.

– Врешь, скотина! Не возьмешь! – нахраписто зарычал Каша, насаживая мутанта на вилы еще сильнее. – Врешь!

Лед под собакой окрасился кровью. Каша оттолкнул хищника в сторону, сам рванул в сарай – забрать оружие. Скоро вернулся. Тварь по-прежнему корчилась в агонии, замесив в кровавую кашу снег под собою. Пожалев вдруг мутанта, старик поднял автомат и выстрелил тому в голову. Пес затих. Вместе с ним затихло и все в округе.

Оглядывая побоище, Каша вдруг почувствовал, как сильно устал, как одеревенели от жаркого боя плечи, а руки налились свинцовой тяжестью. Странное хмельное веселье от осознания победы, завладевшее разумом минуту назад, разом ушло, остужая вспотевшую голову. Старик поднял со снега слетевшую шапку, поспешно надел.

Засвербел в жилах холод, влажный и колючий. Кутаясь в пальто, Каша начал осматриваться, пытаясь понять, куда вчера вечером забрел. Редкие нити багровой зари прошивали сероватое в морозной колючей пыли небо. Довольно быстро старик нашел то, что так мучительно искал все проведенное в пути время. Лес стоял по правую руку, весь укрытый снегом. Величественный, молчаливый. Прошлым днем, когда старик в страхе улепетывал от загадочного призрака возле «зилка», то сбился с пути и круто взял южнее, поэтому и не нашел искомое. Теперь же придется сделать еще один небольшой круг, чтобы обойти лес и выйти к той стороне, где недавно хоронил Миру и повстречал бандита.

Над головой, крухая и хрипя, пролетели несколько воронов. От одного только вида черных рваных теней старику стало не по себе. В голове как призраки выплыли воспоминания последних дней, проведенных у кровати больной жены, и тот последний вечер. И еще скорбная дорога до их леса. Они познакомились там, у кряжистого дуба, когда собирали грибы. Там же и расстались. Мира ушла в другой мир, а он остался здесь.

Отгоняя невеселые воспоминания, Каша ускорил шаг.

Обойти лес оказалось весьма сложной задачей: та сторона, к которой вышел старик, была сильно заметена снегом, и пришлось, утопая почти по самый пояс, ползти к нужному месту битый час, теряя драгоценные силы и время.

Еще издали заприметил он знакомый холмик. Едва увидел, и слезы сами собой навернулись на глаза. Каша прикусил губу, давя поднимающийся к горлу комок, но сдержаться не смог. Начал тихо подвывать в тон ветру.

Вновь каркнул ворон на ветке.

Старик поднял взгляд, погрозил птице кулаком и злобно зашипел:

– Пошел прочь! Пошел, проклятый!

Ворон послушно вспорхнул крыльями и улетел.

«Ну вот, опять пришел, – словно обратившись к невидимому собеседнику, подумал Каша, подходя к могилке; та уже была порядочно занесена снегом. – Думал, не буду ходить, а пришел. Но это для дела. Ты поймешь. Тебе ведь, наверное, оттуда все видно. Ты потерпи, мне недолго осталось. Чуток еще. Вот дело сделаю доброе, да, наверное, уже все, к тебе пойду».

Вытирая красные глаза, старик отошел от холмика, стал рыскать вокруг, вспоминая, куда выкинул таблетки. На присыпанной снегом земле сложно было что-то найти, и Каша принялся разгребать холмики, перебирая между пальцами грязь и льдинки, пока руки совсем не замерзли и не одеревенели. Ничего найти не удалось.

– Не может быть! – прошептал Каша, вновь осматриваясь. – Были же здесь. Вот и пузырек от них. Может, из-за влаги растворились? Или птицы сожрали?

Согревая дыханием черные от грязи пальцы, старик всматривался в каждый клочок земли. Но там ничего, кроме прошлогодней пожухлой листвы да трухлявых веточек, не было.

– Да где же вы?! Где? Эх, взять надо было! Дурная голова! А может… – Каша замер, обдумывая внезапно возникшую мысль. – Может, у бандюгана этого еще осталось? Например, в кармане? Ну да!

Он поднялся с колен и повернулся к тому месту, где последний раз видел незнакомца, но там ничего не было. Только белый пушистый снег.

Не веря своим глазам, Каша подошел ближе. Пошарил рукой в рыхлом снеге.

– Должен быть! Куда ему деваться-то?

И вдруг что-то нащупал, какую-то тряпку. Аккуратно потянув за нее, извлек из-под снега рукав куртки, из которого торчала кость.

– Матерь божья! – вскрикнул старик, выронив страшную находку.

Обглоданная до белизны конечность, промерзшая на холоде, осталась неподвижно торчать из сугроба, словно одинокий ствол деревца.

«Птицы, – понял Каша, пораженно глядя руку. – Все мясо сожрали. – И вдруг выругал сам себя: – Да что мне с его мяса? Какая разница, есть оно у него или нет? Ему тоже уже побоку. Одежда – в ней надо искать».

Пересилив отвращение, старик откопал тело, от которого теперь мало что осталось. Шмотки бедолаги превратились в тряпье, пропитанное кровью и прочими жидкостями организма. Во многих местах виднелись следы маленьких когтистых лапок и дырочки от клювов, но карманы все же сохранились. Старик тщательно обшарил их, но вместо заветных таблеток нашел лишь пару зажигалок да целлофановый пакет с какими-то бумажками.

– Дурья башка! – вновь начал корить себя старик, откидывая лохмотья в сторону. – Знал бы, обязательно забрал! А теперь… что теперь?

Он не знал. Возвращаться ни с чем обратно? Как он взглянет в глаза Глебу, Вике? Глупо, конечно, обвинять себя, кто они такие для него, но все же. Он дал им хоть и маленькую, но надежду, а теперь заберет ее обратно. Да еще и время отнял, которое они могли потратить на что-то действительно полезное.

Старик стал нехотя перебирать найденные бумаги. Нашел среди них два пластиковых пропуска каких-то служащих, накладные, пару листов, исписанных от руки незнакомым ему языком. Повертел в руках карту незнакомой местности с пометками и стрелочками. Мельком глянул на схему жилого района.

Напрягая извилины, Каша стал вспоминать, что ему тогда болтал этот теперь уже бывший бандит.

– Про ученых говорил, – вслух произнес старик, загнув на руке палец. – Еще что лекарство изобрели, его и показал. Молодежь ведь тоже к этим ученым шла.

Старик вновь посмотрел на документы, на пропуска с незнакомыми ему именами. Вгляделся в лица. Обычные, ничем ни примечательные. Может, это и есть те ученые, про которых он говорил и которых убил?

«Надо возвращаться, – пряча документы во внутренний карман своей куртки, подумал Каша. – Дома разберемся, как дальше поступить».

Вдали послышалась грызня волков и протяжный вой. Старик замер, ловя каждый звук и пытаясь определить месторасположения зверья.

«Далеко отсюда. Но все равно надо идти домой, пока новой беды не приключилось», – решил старик и начал спускаться в небольшую ложбину, через которую можно было выйти к старому мосту.

Глава 4
Земля цвета крови

Аномальная Зона, за два дня до Судного дня

– Конечно, я не против, если это дело на благо людей, – произнес, запыхавшись, Венедикт Михайлович. Нагруженный неподъемным чемоданом, он едва поспевал за Костей, следовавшим налегке. – И в этом нет никакой выгоды отдельным лицам. Политика – это грязное дело, и это не мое. Я в этом не хочу участвовать.

– Только на благо людей, – поспешил заверить его парень и, схватившись за чемодан, начал помогать биохимику тащить его ношу.

– Ты хороший человек, я это сразу понял, как только тебя увидел, – сказал раскрасневшийся ученый, переводя дыхание. – Ты помог мне, там, в поезде. Поэтому, конечно, я просто обязан помочь и тебе попасть в Зону. Но только при одном условии.

– Каком? – остановился Костя.

– Ты об этом никому не скажешь. Мне может за эту вольность сильно влететь на кафедре, а мне это, сам понимаешь, не нужно.

– Конечно, не скажу.

Костя подал таксисту едва заметный знак, и тот подогнал машину к обочине. Высунувшись в окошко, усатый водитель с сильным акцентом спросил:

– До кюда везет тебя?

– До Зоны, – почти шепотом ответил Костя. И чтобы не слушать нудные заунывные речи, поспешно добавил: – Две цены плачу.

– У Граблей остановлю тогда? – едва сдерживая радость, спросил водитель.

– Договорились, – согласился Костя, впрочем, не сильно желая выходить у названой таксистом точки. Лесополоса в километре от заставы, в простонародье называемая Граблями, стояла в низине, и топать от нее до Зоны приходилось всегда в гору. Но ближе подъезжать никто не осмеливался, суеверно утверждая, что там проклятые земли. Везло тем, кого доставляли на служебном транспорте. Им с Венедиктом Михайловичем не везло, поэтому выкручивались как могли.

– Две цены не слишком много? – шепнул биохимик, садясь в машину.

– Нормально, – успокоил его Костя. – Я оплачу.

Ехали по накатанной дороге, глотая пыль, залетающую в кабину из многочисленных щелей. Было душно и пахло дешевыми духами, потом и бензином. Венедикт Михайлович, плохо переносящий жару и страдающий от похмелья, обмахивал себя платком и ежеминутно выглядывал в окно посмотреть – не приехали?

– Сволощь неклюжий! – прошипел водитель, стукнув кулаком по рулю.

– Что? – не понял Костя и насторожился, ожидая чего угодно – солдат, бандитов, мутантов. В здешних местах ничему удивляться не стоит.

– Машин, говорою, сволощь неклюжий. Дороги плохой, рюль сюда, он туда, рюль сюда, он опят туда. Ремонт надэ, а денек савсэм нет. Подвэска пляхой, все пляхой.

«Понятно, – выдохнул Костя. – Старая тема набивания себе цены. Сейчас всю дорогу будет жаловаться, как все хреново, чтобы потом лишний полтинник срубить. А хрен тебе, и так в двойном тарифе работаешь».

Машину подбрасывало и кидало в стороны, но пассажиры терпеливо молчали, и лишь когда почти у самого окна пролетел ствол дерева, Костя воскликнул:

– Поосторожнее там, не дрова везешь!

– Уже приехаль, не ругайсэ! Выходь.

– Как приехали?! – всполошился Венедикт Михайлович. – Еще ведь даже не Грабли, до них с полкилометра будет.

– Все, далше не магу, – выдохнул водитель, утирая взмокшую жилистую шею. – Вон, видиш, стоит охран? Не просто так стоит. Надо, значит, вот и стоит.

– Логично. И что?

– Значит, нелзя мне. Все, приехаль. Дальше сам.

– Тогда и оплата не двойная.

– Эй, што ти такой мелошный? Нелзя, я тебе как брат это говорю. Если поедем, плохо будет. Повяжут всех.

– А мы тогда как? – растерялся Костя.

– Ну у вас же есть бумашка? Там разрешен есть. Вот и иди. Ногами топ-топ. Тебя не тронут. А я нелегал, меня бистро схватят. Давай денгу, не мелошный же ти.

Костя рассчитался, вышел, не забыв напоследок как следует хлопнуть дверью. Следом вылез Венедикт Михайлович, спросил у своего спутника:

– Пойдем пешком?

– А что остается?

Дотопали к заставе сильно уставшие – сказывались жара и огромный чемодан завкафедрой. Ввалились в вагончик дежурного и молча сунули документы. На КПП их встретили холодно. Долго осматривали бумажки, потом приглядывались к лицам. За то время, пока их проверяли, Костя успел несколько раз покрыться испариной – и отнюдь не из-за жары.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.