Поморский флот и Понизовое казачество
Поймите Россию Россией
Лев Исаков

© Лев Исаков, 2018

ISBN 978-5-4493-4190-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Эпиграф и Посвящение

Дилетанты со стороны и Спекулянты на Политиканстве от Истории, столь же средние, как и порождающий их «средний класс», поучают и судят гениев – Я ИСТОРИК, Я СИЛЮСЬ ИХ ПОНЯТЬ.

Лев Исаков.

===============================

Незабвенной памяти Ивана Васильевича Созина, так упорно-безнадёжно пытавшегося ввести меня в круг академических авторов ВИ, посвящается с надеждой, что эта работа станет вкладом в давнее обещание ему написать НАУЧНУЮ ИСТОРИЮ КАЗАЧЕСТВА.

Предисловие

Эта работа возникла как частная и проходная к оформляемой большой компиляции. В апреле этого 2018 года истёк срок исключительного права на монографию «Неопалимая купина. Основания историософии Великорусской истории» в ФРГ и появилась возможность переиздать её в России, тем более, что из-за запредельной цены российскому профессиональному читателю она оказалась недоступна, а серьёзный, без скидок на образованческий дилетантизм, характер работ, объединённых там, отшатнул и обычную свору интернет-воров.

Появилась и возможность развить далее ряд положений, заявленных в прогерманском тексте, и в частности то, что я называю в лекциях «Великорусским феноменом низовой национальной политики» в двух его формах: понизовом казачестве и поморском флоте. Рассматриваемые ранее как автономно разведённые географическими и социальными условиями, хотя и развивающиеся из совпадающих причин отторжения – взаимодействия с феодальным господствующим государством-социумом, теперь, после оформления представления об особом пути развития цивилизации через эффективное присваивающее хозяйство в работе «Цивилизация сетей, лодок и разумных людей» (см. мою монографию «Разыскания к изначальной „руси“») решительно сблизились и приняли некоторую субординацию: «казачество» стало всё более просматриваться чрезвычайной формой «поморства», обожжённой постоянным противостоянием национальному русскому и внешнему, преимущественно степному кочевому, феодализму.

Поэтому в подготовке русского издания естественно было дополнить раздел о понизовом казачестве, всегда интригующем зарубежного читателя, его порождавшим «поморством». Но вхождение в эту тему необходимо требовало обращение к безобразному акту отечественной историографии, дискуссии 1953—1956 годов – а честнее сказать травли группой мэтров отечественной исторической науки вошедших незадолго со стороны молодых, не поднаторевших в тонкостях подковёрных схваток, авторов; имевшей пирровый характер для историографии вопроса: изощрённые в археографии лица утопили в склоке людей, куда как более основательных в вопросах мореплавания и этнографии поморья, чем утопили и сам вопрос, будучи беспомощны в вопросах судостроения, навигации, экономики морского, да и любого вообще, материального хозяйства, как «архивны юноши», как Женька Онегин и Вовка Ленский, не отличающие рыбу от мяса – «простой продукт»…Это тем более необходимо, что давняя эта история опять всплывает в описках г-на В. Козлова, ничтоже сумняшегося переплюнуть Мавродина, Лихачёва, Адрианову-Перетц, много пакостничавших на К. Бадигина и Б. Шергина, но никогда не обвиняли первого в подделке рукописей 15—17 веков – В. Козлов «разоблачил»: если первый пользовался материалами второго, то сам их и подделал… пускай даже Б. Шергин всегда гласно и письменно утверждал, что ИМЕННО ОН ПЕРЕДАЛ СПИСКИ С ДОКУМЕНТОВ АНЗЕРСКОГО СКИТА СОЛОВЕЦКОГО МОНАСТЫРЯ К. БАДИГИНУ… Ну что же тут ожидать от производного выродка Зимина, пытавшегося влезть в АН СССР по растоптанному «Слову о полку Игореве». Это стало как бы фирменной фишкой мошек-мозгляшек МИАИ.

Но это же требовало и восстановления приоритета К. Бадигина, и установления не преодолённых с той поры границ его постижений, и выправления того, в чём теория разошлась с нарастающим материалом практики., т.е. наряду с актуализацией и критическое обозрение материалов 50-летней давности.

В целом мой выход на «поморство» произошёл через осмысление феномена «казачества», а к тому, как объекту внимания возникло уже по частому важному вопросу, как ценностные ориентации великороссов отразились в их автохтонных институтах народовластия: вече, круг, сельский сход, на чём и базировался итоговый вывод: ЛЮБАЯ СИСТЕМА ВЛАСТИ В РОССИИ МОЖЕТ СОСТОЯТЬСЯ ТОЛЬКО КАК САМОДЕРЖАВНАЯ: Самодержавный Народ-Круг или Самодержавный Государь – всё остальное дичь и гиль обезумевшей учёной челяди.

Это определило и структуру монографии: от «казачества» к «поморству», т.е. не логическое, а эвристическое построение материала – как оно само собой вытанцовывалось. При этом я не переработал материалы о казачьем самоуправлении извлечением из общего изложения национальных форм народовластия, что лучше проясняет его закономерность, как формы национальной традиции, нежели изолированное описание, обращающее его «в вещь в себе». Эта давняя работа 1998 года включена без изменения, только с примечанием от 2009 года. Как важное дополнение к ней стала записка об историческом генезисе казачества, открывающая то обстоятельство, что в своей исторической форме, известной с 16 века, казачество оформилось как Великорусское Донское, и от него выделился Запорожский анклав, всегда бывший инородным телом в «гетманской массе» дворовых «казачков» вельможных свит переродившегося из выбитого русского в заселившееся славянское население окраин Великолитовщины и Великопольщины.

Но поморы не только видоизменялись под условиями внешней среды, но и сами меняли те институты, которые оказывались в зоне их влияния; и очень выразительно это сказалось на практике национально – русского «предкапиталлизма», староверческом «деле», гонениями феодального государства вытесненного в «поморские окраины» – это естественно притянуло и работу 2004 года: «СТАРОРУССКИЙ КАПИТАЛИЗМ: ГЕНЕЗИС, ИДЕОГЕМЫ, ПРАКТИКА», и изживая, и развивая, продолжавшим типологическую практику «поморского дела»…

Низовая составляющая Великорусской национальной политики и её инструменты: ПОНИЗОВОЕ КАЗАЧЕСТВО
И
ПОМОРСКИЙ ФЛОТ

Разглашаемый мной факт не социально – экономической, а геополитической основы великорусской государственной политики, т.е. не менее евразийской (а в иные периоды и евразийско – американской), чем русской; её не феодальный, не капиталистический, не социалистический характер по порождающим и несущим её факторам, выворачивающим наизнанку ЛЮБОЕ СОЦИАЛЬНО – ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ВОЗЗРЕНИЕ НА НЕЁ (…умом России не понять – Ф. Тютчев; Б.Х.Миних – Россия управляется непосредственно Господом Богом. Иначе невозможно представить, как это государство до сих пор существует…), а при попытке применения к ней на практике обращающих «практикантов» в пекельников и погромщиков ХУЖЕ НАПОЛЕОНОВ И ГИТЛЕРОВ, выстраивая – при несопоставимости рангов личности, индивидуальной неповторимости – в один похабный ряд Бориса Годунова, Александра 2-го, Мишку Горбачёва, Борьку Ельцина; загоняя в скобочки очередной бредни, высосанной из пальца опыта странёшек – плевков, теперь ВОНЗАЕМЫЕ В ТРЁХКОНТИНЕНТАЛЬНЫЙ СУБЪЕКТ, иной даже по своему физико-географическому пространству – отличие прямой Берлин – Париж от полуокружности Москва – Ситха – , порождая закономерный эффект захлопнутого умопомрачившимся кочегаром раскипающегося парового котла, итожит который коллапс и разлетающиеся ошмётки пекельщиков и на их уповающих: за евроманию образованцев Кавелина – Чичерина расплатились Аляской 1864 года и «именинным пирогом из 100 тысяч людей» 2-й Плевны 1877-го; за упоение «социалистическим экономизмом» Финляндией и Печенгой в 1918 году – исправлялись «зимней войной» 1939—1940 года; приложили к тому 1 миллион ленинградцев в 1941-м…

…Эта НЕ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СУТЬ Большой России (чем бы она не вуалировалась: Царством, Империя, СССР) неоднократно проявлялась в сциентистских обследованиях 20-го века:

– в 1918 году, проводя инвентаризацию принятого – ведь иные, буржуазно-прогрессисткие, либерально-демократические, т. е. ПРАВОВЕРНО – ЭКОНОМИЧЕСКИЕ партии хором от того отказались – В.И.Ленин (Ульянов) установил 5-укладный экономический строй России (см. «Очередные задачи советской власти»)…

– в 1970-х годах в серии экономическо-статистических исследований на основе математических методов обработки массового материала посредством ЭВМ И. Ковальченко доказал ОТСУТСТВИЕ ОБЩЕРОССИЙСКОГО РЫНКА вплоть до конца 19 века; и только грандиозное железнодорожное строительство 1880—90-х годов начало оформлять некую экономическую связность Российской империи по главному товарному продукту – хлебу… Эти результаты не очень разглашались за пределами советского научного сообщества, как прямо отвергающие ленинский постулат об общерусском национальном рынке, «оформившемся приблизительно с 17 века», как основе Великорусской Самодержавной Государственности – в настоящее время они запакованы наглухо, как пенальти-2018 по воротам шизофрении российских Либер-Рыночников…

– в середине 1990-х годов, отпускаемый «на волю» с 1985-го, и спущенный на государство с 1991 года «свободно – дикий» капитализм породил феномен возникновения на территории России ШЕСТИ НЕЗАВИСИМЫХ ЦЕНТРОВ ЗАКОНОВ ЦЕНООБРАЗОВАНИЯ, и русский Северо-Запад стал экономически ближе Балтийскому району всемирной торговли, а цены Русского Дальнего Востока коррелировались с Токийской биржей – во всех случаях не с Москвой. Т. о. БЫЛ ЗАЯВЛЕН РАСКОЛ /по терминологии этих мерзавцев РАЗВАЛ/ страны ПО ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ОБУСЛОВЛЕННОСТИ как минимум на 6 частей… С точки зрения классической политэкономии от А. Смита до К. Маркса такая страна нежизнеспособна – более того, она не может даже возникнуть в болоте квакающих жаб 12—14 веков с вполне сепаратными вплоть до антагонизма интересами: новгородцы, рязанцы, тверичане и проч., все в своих уютно – обозримо – «экономических» мирках, вполне «европейских», на уровне «Франций», «Англий», «Арагонов», «Голландий»…

– Ан НЕТ!

…Почему Великорусская Государственность, распавшаяся под бременем внутренних проблем как Феодальная Киевская Русь в 12 веке и пережившая этническое крушение в 13; рухнувшая как Старо-Московское царство на рубеже 16—17 веков; павшая как Российская Империя в 1917 году; разорванная 5-й колонной Всемирного Капитала в 1991—93 гг. — РАЗ ЗА РАЗОМ ВОЗРОЖДАЕТСЯ ВО ВСЁ БОЛЬШЕЙ СИЛЕ?…

…Ответа на этот вопрос нет – впрочем, как и постановки самого вопроса; есть только европейские очёчки г-на Тютчева «…умом Россию не понять…» кривоватой тенью на святоотеческом завете «…в Россию можно только верить…».

Но если великая Трансконтинентальная Государственность никогда не охватывалась рамками того социально-экономического уклада, которым инициировались её верхи, была не феодальной при феодализме – русский феодализм повис и загнулся на линии Днепра – Оки – Волги – Тайги; не капиталистической при капитализме – русский капитализм при всемерной поддержке государства, поднятый усилиями государства, выдохся на Урале; так и не ставшая вполне социалистической при социализме – вспомните феномен «южного пояса республик теневой экономики»… А и опять да снова – как вам блестящее достижение «новокапиталлистической ЭрЭфии», решение продовольственной проблемы не «свободной игрой рыночных сил» голопузых фермеров, а 20-летней не афишируемой государственной программой развёртывания агрохолдингов, перехваченной кремлёвской челядью у государственников – антирыночников Примакова-Маслюкова, что по итогу ВОЗВРАЩАЕТ коллизию «полной социально-экономической подготовки агросектора к социализму» в тезисах марксисткой классики.

Кстати, за те же 20 лет выкристаллизовалась и НЕПРЕХОДЯЩАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПРАКТИКИ: Самодержавие царей, ЦК-Генсеков, Съезда Советов приняло личину Самодержавия Президента – в полное подтверждение моего теоретического вывода 1990-х годов, что при любой форме политического устройства российской государственности она жизнеспособна и самопродуцируется только как самодержавная. Впрочем, теоретические искания классического марксизма о Парижской Коммуне у В. Энгельса и Советах Рабочих Депутатов у Ленина, как о грядущих формах ВСЕНАРОДНОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ БЕЗ РАЗДЕЛЕНИЯ ВЛАСТЕЙ ТО И ПОДРАЗУМЕВАЮТ – НЕ РЕШИЛИСЬ ТОЛЬКО ОГЛАСИТЬ ЭТО ТЕМ, ЧЕМ ОНИ ЯВЛЯЮТСЯ, КОЛЛЕКТИВНЫМ САМОДЕРЖАВИЕМ. Увы, много начитанный в академических курсах великий советский лидер как-то не РАЗГЛЯДЕЛ, что это лишь повседневная русская низовая практика, не касаясь исторического вече и легендарных казачьих рад и кругов, присутствующая на каждом сельском сходе, который и законодательствует, и правит, и судит, и исполняет – в противном случае Ленин не узрел бы в СРД «гениального изобретения русского пролетариата», а констатировал перенос практики сельских сходов, столь хорошо известной русским рабочим, вчерашним крестьянам, на город; т. е. Великорусскую Историческую Преемственность вне и над шор евроманического академизма, на уровне низов – и в полное подтверждение теоретического утверждения о возможности любой Великорусской Государственности – не местно-русской этнографической отрыжки – только в политической форме самодержавия, от всеобщего народовластия без разделяющих ограничений ни по функциям ни по субъектам (Вече, Круг, Сельский Сход, Советы переломных эпох) до … «Боже, Царя храни…» – ну, как нынешний Владимир 2-й, Путин…

Но феодальная государственность в «не вполне феодальной стране» для того, чтобы обратиться из сословно-классовой в национальную, тем более в интернациональную в многонациональной державе, должна где-то, как-то переступать через свою основу, разово ли, по крайности – или длительно, в сознании институциональной автономии; либо допускать сосуществование с иной, не интересами её социально-политической обусловленности, реальности – иначе русские «бродники» вкупе с чингизовыми «мунгалами» прикончат на Калке в 1223 году «лазорево-синюю» Киевскую Русь: или Смутное Время 1603—1612 года, свернувшее шеи 3-м династиям московских царей (Годуновы, Отрепьевы, Шуйские). Попытки обратить групповые интересы господствующего социально-экономического класса в ЕДИНСТВЕННОЕ СОДЕРЖАНИЕ национальной политики породили ЧЕТЫРЕ Гражданских войны против Русского Абсолютизма и ТРИ Русских Революции, опрокинувшие его вместе с русским капитализмом…

…Русский феодализм так и не смог закрепостить половину населения страны и ¾ территории государства – русский капитализм, игравшийся в свою последнюю рулетку, Столыпинскую аграрную реформу, полностью проигрался: в 1916 году она была окончательно заморожена сверху ПО ПОЛНОМУ НЕПРИЯТИЮ РУССКОЙ ДЕРЕВНЕЙ, грозившей снять армии с фронта…

Только Русский Коммунизм вошёл в столь тесные отношения с Нацией, что смог В ЦЕЛОМ овладеть полем государственно – политического, и стал ИДЕОЛОГИЧЕСКИ НЕУСТРАНИМ даже в своём крушении всем наскокам одичавших рыночников, закрепившись на уровне бытового сознания синонимом СОЦИАЛЬНОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ – только ПСИХИ московско – невского розлива могут быть врагами бесплатного образования и здравоохранения, права на честный труд, жилище, защиту материнства, детства, заслуженного обеспечения в старости – всего того, что немедленно стали сворачивать под байки о «свободе слова, печати, собраний, союзов, предпринимательской деятельности» и прочей бла! -бла! -бла! на всемирном пространстве от Куеды до Калифорнии после того, как ушёл СССР… Но неустранимое ЖИТЬ ПО СПРАВЕДЛИВОСТИ это та материковая плита России, из которой возникало и возникает нечто иное – пусть их там где-то и как-то… А и занятные тогда происходят повороты головы, если она есть: Пётр 1-й, стригущий самолично в 1698 году старо-московскиее бороды – в 1714 кулаком в морду укрощает Ваську Татищева, захулившего старую Русь: «Не для того я на вас труды положил!»…; Владимир Ленин поднял знамя победы всемирного марксизма в 1896 году – «для построения социализма в одной, отдельно взятой стране» в 1922-м… Или курбеты рубежа 20—21 столетий: бандит-алкаш, погромщик Большой России – СССР в 1991 году – созидатель Союзного Государства Россия – Белоруссия В 1996-м. К месту скажем, ЭТО РАСКРЫВАЛО ПЕРСПЕКТИВУ ВЫШЕ И ШИРЕ нынешних потуг бывшего ЛАКЕЯ ИЗ СОБЧАКОВСКОЙ обслуги уловить русскую своенравную кобылицу арканом подскочившего государственника, ПО ВОЗМОЖНОСТИ НИЧЕГО НЕ МЕНЯЯ… Ну, в рамках внушаемой видимости это ОТЧАСТИ и полезно.

Материал к абзацу: в поисках машины под экспедиционку (всё более склоняюсь к ЗИЛ 133ГЯ) вдруг наткнулся в описаниях Американских Чуд на родную «ЯГУ» в Сиэтле, где ей, кажется, хорошо и комфортно… – но поразил комментарий автора сообщения, русского американца: # zabolds: Сказу только о себе: Я лично благодарен СССР за моё счастливое детство! За бесплатные детские сады! За школу! За бесплатные для меня соревнования! За пионерские лагеря! Где я пропадал по 3 летних месяца, а иногда и зимой. За моё бесплатное высшее образование и параллельно полученное средне-специальное (токарь и столяр)! Я говорю спасибо тем людям – которые это всё для меня ребёнка создали!

…Вступая в массу всяческих отношений с инородными социумами, насыщенными множеством частных, не усматриваемых государственным феодализмом – капитализмом, задач, великорусское сознание должно было либо обрезать себя себя под ограничительные рамки описываемых «генераций», во что оно выродилось в мелколесье Днепр – Карпаты; либо переступить через них, и пойти дальше – «за морями земли великие»… Именно в этом пункте его носитель поднимался и, разрывая путы славянщины, восходил из местечкового на планетарное, становился Новым – Собой, Русским с Большой Буквы, Великороссом, а одна из «русей» шкодливых государственностей потомков Ярослава Хромца начинала мощно возрастать великой Россией, являемая в каждом пункте и социумом и лицом своего носителя.

В конкретно-историческом, не декларативно социологическом плане, это рождало неповторимый феномен русской политической жизни, наличие и сосуществование в общенациональной политике двух составляющих: государственной линии верхов и «низовой» линии персонифицированной массы. Ничего подобного мировой политический опыт не знает: господствующий класс, консолидируясь в государство, полностью узурпирует национальную политику в государственную, канализируя в ней и групповое и частное, при необходимости снося и слишком заносчивые головы феодальных петухов – с этого момента всё осуществляется только через и посредством государственной машины, которую надо убедить или захватить… И никакому знаменитому феодалу Франции, Монлюку или Баярду Франциска 1-го, Конде или Тюренну Людовика 14-го даже в голову не придёт объявить войну, совершить поход, заключить мир с соседней странёшкой, Лотарингия то, Савойя или Каталония как то сталось донскому атаману Ермаку-Ермолаю при Иване Васильевиче Строгом, или Ивану Каторжному, Степану Разину при Алексее Михайловиче Тишайшем: нападали на Ханства, Турцию, Хиву, Иран, захватывали, продавали, дарили государства, провинции, города… и без попрёков, как будто так и надо – головы рубили лишь когда попуталась Москва со Стамбулом… Вот пожалуй самая объективная для проявления и оценки этого феномена фигура, знаменитый кошевой атаман Запорожской Сечи Иван Серко – отбрасывая всякий притворный флёр, можно сказать что он перебегал серым волков в полное подтверждение своего прозвища, между всеми: Турцией, Польшей, Крымом, Дорошенко, Разинским Мятежом, добежал даже до католической Франции, многократно становясь на грань предательства русской присяге, а то и переступая, о чём Москва много знала, но вида не подавала, похваляя и одаривая за беспримерную доблесть степного пограничного волка – т.е. принимала его метания такой же НЕИЗБЕЖНОЙ ЧАСТЬЮ ОБЩЕЙ ГОСУДАСТВЕННОЙ ПОЛИТИКИ, как снег зимой.

На последнем примере хорошо проясняется сам характер этой второй составляющей: она отлична от государственно – классовой по субъектам, целям, задачам,, не полагаемым, не совпадающим, а то и инаковым тому заглавному, что заявляется политической линией великорусского социально-экономического гегемона – но она «низовая» в том смысле, что не претендует на господство и подчинение первой и официальной, постоянно ее сгибающей, теснящей – её отношение «не мешай». Именно в этом смысле они «Главная» и «Низовая» – по степени поползновения друг на друга. В то же время она была и реальна и осязаема, а степень их преобладания определялась конкретно – историческими обстоятельствами: без преувеличения, именно «великорусская низовая» возобладала, сохранила и подняла Иоанново наследие Старо-Московской Руси, сломав и дворянскую Годуновщину, и боярскую Шуйщину; и казачьими саблями подняла «служилых Романовых» в 1613 году, которых едва не изрубила в 1612-м…

В то же время это принципиально несопоставимо экстатическим пароксизмам национального духа типа Жанны д’Арк или Гуситов – «низовая составляющая» присутствует в великорусской национальной политике постоянно, давит на неё повседневно. В своих зауженных групповых интересах русский феодализм/и капитализм/ был ориентирован на нарастающее процветание своих вотчин, на переимчивый круг себе подобных стран-вотчин, до 10 в. на «византийский» маяк и Чёрное море, с 11-го на европейское «застолье»: географический Запад, Балтику; русские низы тянули на свободные земли, простор и волю, на Юг, Восток, Север – географически к Океанам, и в этом движении приоткрывались Аляска-Калифорния, Гренландия, Тибет-Беловодье… В то время как русский феодализм делился-соседился-ужимался с Немецкой Европой вплоть до Ганзейско – Новгородского полюбовного раздела 14 века «море ваше – реки наши», русский смерд-добытчик, спасающий свою волю к 12 веку закрепил за нацией Ледовитый Океан; к 15-му веку открыл «мурманский ход» в протяжку Скандинавии в Европу и «мангазейский ход» вокруг Северной Азии; в 16-м вышел на Грумант; к 17-му освоил моря от Гренландии до Новой Земли; в 17-м веке староверы и казаки дошли до Чукотки, Амура, Тихого океана; в середине 17 века основали первое историческое поселение в заливе Кенай на Аляске, замкнув Циркумполярный Великий Северный путь…

Великорусская Феодально-Государственная политика утыкала Россию в Балтийское блюдце просительницей от европейских щедрот – Великий Низовой исход выводил на Океаны, к Индии, Китаю, Америкам: попирая и грабя которые в 16—18 веке Европа решительно оторвётся от других частей света… И чего не случится, если за спиной их станет Русская Сила, с середины 17 века начавшая теснить европейский капитализм обратно, на Запад (как отчасти и сталось: Пояс Независимых Государств по южной границе России от Кавказа до Калифорнии, с 18 века недоступных европейскому вторжению. России нужна безопасность, именно за ней она идёт, обязана идти к Висле, Кавказу, Гиндукушу, Хингану откуда грозят, пока эти странёшки затачиваются сами или стелятся под чужие сапоги – и смерть им! – своей земли России хватает)…

Феодальной государственности Русское Царство оставалось только принимать – не прининимать, учитывать – умалчивать, с желанием – без желания подбирать итоги этого могучего подспудного течения, неодолимого, как неостановим ночной побег Сёмки – Ваньки – Васьки от барина «за бугор» – трястись от злобы и скупо улыбаться. И только в прозрении метущегося гения прямо открывать в её ослепительной сути: на сумеречной высоте стоит над всеми Иван Васильевич, 4-й, Грозный, высветивший её политически: узаконивший казачество, как государственный инструмент в Казанских и Крымских походах и шубой со своего плеча утвердивший итоги трудов трижды приговорённого к смерти Ермака – Ермолая и дважды тем почтённого Ивана Кольцо; в озарении интуитивно-художественного открывший в переступивших национально-значимое – или Пётр Великий, всю жизнь глубоко чтивший «грозного царя Ивана», по прописям Ливонской войны начавший Нарвой свою Северную; и поднявшийся выше своих европейских штудий в 1714-1720-х годах, когда открыл, что Балтика только придаток Атлантики и путь в будущее пролегает к Индии – Америке – Океанам по тропе «храброго разбойника Стеньки», все известия о Каспийском походе которого велено немедленно собирать…

…На этом материале политического мне как-то проясняются давние впечатления от слышанного в Александровой слободе «Канона Грозному Ангелу», написанного ПЕРВЫМ ИСТОРИЧЕСКИ ДОСТОВЕРНЫМ КОМПОЗИТОРОМ древней Руси Иваном 4-м и при любовании подобранного с безупречным вкусом собрания марин Хозяина Монплезира, приобретаемых в то время, когда их рисовали безвестные голланские подмастерья мэтров для отставных шкиперов, сейчас признаваемая лучшей в мире коллекция т. н. Малых Голландцев – Иван 4-й и Пётр 1-й, столь разно являвшиеся во внешнем обозрении, были глубоко родственны как художественно интуитивные натуры, постигавшие действительность сразу на всю глубину единым Образом-Картиной-Симфонией, не расчётом-освоением шахматных партий Иванов 3-х и Людовиков 11-х… И как же они были ОДИНОКИ среди Слепых и Глухих, в лучшем случае Заборных Маляров и Площадных Балалаечников; одиноки вплоть до бегства в дремуче медвежью Александрову слободу ( – Вологду – Белозеро – Англию…); или на край земли к светлому морю, где будет мой камень-алатырь Санкт-Петербург (петр=евр. «камень») … И столь же закономерно родственные в своей ПРЕДЕЛЬНОЙ ОДИНОКОСТИ в момент завершения трагедией личной судьбы; отстранённостью своей высоты предельно опустошив, унизив, возмутив окружающее, на 50—100—200 лет ошеломившие время. А и только ли? Вот уже от нынешних дрязг, от Ленина да Сталина, опереточный «подъесаул» в очёчках с усиками Шашка Смирнов деревянной сабелькой замахивается и на Петра, и на память о нём; даже на Медный Всадник – не туда, а к монументу Николая Павловича, примерного семьянина, надо возить петербургских новобрачных (дословно) …я понимаю, что великий плотник непостижим болванам сознания и через 300 лет. Впрочем, «казак» из Союза Писателей и Русского Географического Общества только следует-не-дотягивается до профессора Янова и академика Сигурда Шмидта, что узрели – со своего насеста – причины бед нынешней «Демократической России» в разгроме ногородско-боярского сепаратизма Иваном 3-м в 1471 году. А почему не в порабощении «демократически-толерантной Твери» Дмитрием Донским в 1376??? Непонятно…

Э, да уже набрали и на 600 лет…

Два монголо – татарских ига?

Мне очевидно только одно: полное непонимание, недоумение, неграмотность авторов в отечественной истории на уровне глазомера, на уровне сопоставления масштабов. Перестаньте, говоря языком 6-классников 1960-х, натягивать гандон на глобус – начните воспринимать последний тем, чем он является – проекцией Земного Шара, который вы тщитесь уложить в размер европейской карманной линейки, даже не рулетки… Любопытно, как историческое наказывает за это, сводя крайности на один круг цирка-шапито: тот же Шашка-«почвенник/славянщик», покрутив носом вокруг «русского духа», в конце концов находит создателя русского флота в… голландце фон Бутлере – и чем же он отличается от вполне академического «западника» -д.и. н. С. Нефёдова, узревшего в опытах строительства регулярной русской армии царя Михаила Фёдоровича благожелательный перенос шведского опыта через посланного королём Густавом-Адольфом полковника А. Лесли?

На этом фоне действительно станет непостижимой тайной, почему ПЕРВЫЕ РУССКИЕ РЕГУЛЯРНЫЕ ПОЛКИ, Первомосковский и Бутырский, объявились при разделе в 1642 году московской вотчины князя Д.М.Стародубского-Пожарского, не оставившего наследников мужского пола; там, в его деревеньках, они и открылись (некоторые материалы у меня собрались – станется ли времени ввести их в оборот, если отвлекаться на «шашки»…)

Возвращаясь от историографических склок на уровень социологического обозрения ещё раз подчеркнём: ничего подобного феномену «низовой политической линии в государственной политике» всемирная история не знает: никаким фракциям и группам английского, французского, испанского, китайского, тюркских, монгольских государств, кроме как в форме разового мятежа-измены даже в голову не придёт. Все внешнеполитические устремления сословий и классов осуществлялись через машину государства – все новации-потуги обойдённых сводились к её захвату. Европейский максимум «внешнеполитического анархизма», конкистадоры-аутсайдеры, от Х..Кортеса до Р. Клайва были только орудиями таимой или не определившейся государственной воли, вполне сознательно придерживающимися рамок выделенных им границ – попытки преобразования спонтанно возникавших пиратских гнёзд 16—18 веков в нечто большее, в «государства-либерии» фантазирующих «джентлеменов удачи», предпринятых Миссоном, Эйвери, Бенёвским, Лаффитом, безнадёжно провалилось: русское казачество с «европейским лицом» не зацепилось нигде, впрочем, как и с «азиатским». «Коренные», «почвенные» выразители бандитско-низовой инициативы Европы и Азии, Гаукинсы, Граммоны, Морганы, Сюркуфы, Бары, Хайреддины хорошо знали своё место – заскочивших романтиков молниеносно выбивали – как Ингленда (ирония судьбы: он был ирландцем, фантазёром по национальности) … И уж точно, вождями гражданских войн против своих правительств они не становились, как то в России Иван Болотников, Степан Разин, Кондратий Булавин, Емельян Пугачёв, в чём, в частности, выражалась В ЦЕЛОМ НЕФЕОДАЛЬНАЯ ОСНОВА КАЗАЧЕСТВА – это и в голову не приходило Питеру Моргану и Рожеру Сюркуфу, через «бесклассовый бандитизм» только пробивавших себе путь в «приличное общество».

Т.о. феномен «низовой составляющей великорусской национальной политики» вполне зримо проявлялся и во внешней, уже по самому характеру особо «загосударствленной», политике Росссии, реализуя движение социума на новые земли в преимущественной форме «за землёй и волей», итоги которого феодальное государство могло подобрать только в относительной степени, ровно настолько, насколько его функции совпадали с интересами «малых сих» – и шире, глубже, в более скрытой и опосредованной форме уже собственно внутри инкорпорировавшего в свои границы итоги этого процесса государства, т.е. и во внутренней политике, положившей тот предел, далее которого классический феодализм переступить не мог, а европейский капитализм обращался в иные формы: американского, крестьянского, самовольного… вполне реальной, как те 4 Крестьянских войны, объединявших обе стороны низового политического потенциала в общий противогосударственный поток, оградивший 50% населения и 3/4 территории феодального государства от прямого феодального закрепощения.

Следует особо выделить, что и движение на новые земли, и противодействие огосударствленному феодальному прессингу вовлекало, включало, обращало в нарастающую целостность этническое разнотравье всего Трёхконтинентального Пространства от Днепра до Юкона, закономерно нараставшего вокруг великорусского ядра. И местечковые ненавистники России предельно остро это чувствовали, даже когда и не осознавали: как выразительна была ярость кошевого Костки Гордиенко, позвоночно ненавидевшего «Москалей», когда на Запорожской раде стали кричать «любо» призыву посланцев Кондратия Булавина поддержать «людей русских» против Москвы… Он был совершенно прав – в этом соединённом противостоянии рушился только русский феодализм и возрастал Русский Мир, если понимать под ним целостность трёх значений слова «МИР» в русском языке: Пространство, Общество, Согласие. Он был совершенно прав, что низовая политическая линия Великороссии необходимо втягивала, влекла за собой и наконец сплавляла В НЕРАЗДЕЛИМОЕ ЕДИНОЕ МНОГОЦВЕТИЕ МОРЯ ОТСТРАНЁННОСТЬ ЭТНИЧЕСКИХ РУЧЬЁВ, и это нечто иное, нежели численное или социальное преобладание, или растягивание рамок ведущего этноса на всех…

…Политика имеет своей исторически конкретные формы насилия (джентльменский набор государства по Ф. Энгельсу: армия, суд, тюрьма, полиция…), становится реальной только по наличию насильнического принудительного института и такой вполне обозрим – это, естественно, казачество в рамках своей демонстративно внешней явленности, и в них оно ничем не отличается от любой системы «феодальных свит», если бы оно не было одновременно и формой самоорганизации «переступивших через границу», необходимо всеобщей, т.к. она исходит от собрания индивидов, разорвавших со всякой внешней властью – у великороссов она состоялась и стала предельной формой всеобщего народовластия. И по её неповторимости во всемирной практике её следует выделить и этнически – как Великоросскую. Только в наличии этого института великорусское казачество сохраняло характер ядра «низовой линии в великорусской национальной политике»…

…В 1993—1998 годах, в рамках представления об историческом абсолютизме всех состоявшихся форм власти великорусского социума, самой интересной из которых являлось его прямое самодержавие, именно через самодержавие казачьего круга я входил в представление о неразделимом самодержавии иных, предшествующих или современных ему институтов волеизъявления и его осуществления массой, не имеющего ничего общего с какими-либо системами разделения властей, иного им всем, итогом чего стала программная работа «Парламентаризм, Советы и традиционные формы русского народовластия» – надо бы исправиться, Великорусского, т.к. они полностью разошлись с тем, что явила к итогу 18 века «руськая демократия» Запорожской Сечи… Увы, объявленная в 1999 году в МОЛОДОЙ ГВАРДИИ и даже набранная, она была снята за неделю до запуска номера главредом А. Кротовым – в памяти осталось, как отчаянно её отстаивал молодой симпатичный социолог Василенко (имени-отчества не помню). Идеи о Воле, сливающей в единую сталь Свободу и Насилие, о Самодержавии Социума на Единогласии Личностей оказались сверх Полномочных Лиц от Научно-Издательских собраний РФ; только в 2014 году в составе текста книги «Неопалимая купина» она была опубликована в ФРГ: немцы неплохо меня принимали на семинарах в ВШЭ в 2004—2005 гг., но вряд ли её поняли по отсутствию каких-либо аналогий с европейским социологическим материалом – в России она оказалась недоступной по запредельной цене (130—160$)…

…Но в рамках раскрывшегося представления сразу повелительно возникал другой столп низовой исторической практики, Северо-Русское Поморство в виде отходничества в Сибирь, Америку решительно переступавший через рамки этнографического местничества, так же упорно – и успешно – отмахивавшийся от наскоков феодального государства своим веслом, как казачество саблей… И актом заселения пустынь в земли на своём поморском праве обращал их в Великорусские провинции, уже в этом выступая фактором национальной политической воли.

Но как только оформляется это представление, немедленно возникает ряд теоретических и конкретно – исторических, уже узко дисциплинарных вопросов:

1.В каком отношении пребывают эти два инструмента «низовой политической воли» друг к другу? Возникли ли они независимо, разновременно, столь очевидно разведённые географически в обозримом историческом поле; разнородные друг к другу по своему очевидно разному приложению: поморы и поморский флот система социально – экономического уклада, некий «предкапитализм» – и военно-политическая машина казачества, немедленно деградирующая по утрате своего ориентира на перманентно – постоянную войну (это очень хорошо видел, например, Николай 1-й, отмечая закономерность падения боевых и социальных качеств Донского казачества после прекращения Наполеоновских войн)…

Истерическая реанимация «белогвардейщины» 1990—2000 годов, восходящая к парижским писаниям сотника Горланова, обратившего свою индивидуальную трагедию отвергнутого в тотальное русофобство и тиражируемые гг. Савельевыми и проч. – на памяти некая «дактаришка» из Воронежского университета, «филологически» выводившая запорожско-донское казачество из черкес, т.к. их часто звали «черкасами» т.е. лексиконом адыго-абхазской языковой принадлежности… вероятно, тюркско-татарское происхождение слово «казак» даме претило – при всей внешней дикости посылок имеет некоторую подоплёку: всё же не рисуется, не укладывается увесистый кряжистый Микула Селянинович, любящий кулачный бой «стенка на стенку», в обезвешенную белку, сыплющую стрелами, машущую сабелькой и выделывающий штуки на бешеном кавалерийском скаку.

Из пахарей в цирковые вольтижёры?

Ведь таким были и «на веки» нарисовались казаки из эпохи наполеоновских войн, «настоящие чёрти» в оценке самого Бонапарта, и в том виде залетевшие в сознание русского образованного общества, всегда не познающего, а «читающего» жизнь… И каким же открытием стало для английских офицеров Крымской войны, что казаки 1854 года средние наездники, отличные стрелки и подлинные змеи подколодные в ночных засадах и поисках – а казаки 15—17 веков?

Интеллигентская блажь разлетается вдребезги при обращении к подлинной истории казачества с момента его генезиса во внимании великорусской государственности. Выхваченные первыми, а потому записанные в «родоначальники», исторические казачьи вожди ВСЕ ВПЛЫВАЛИ в русскую историю, будь то волжский Ермак, донской Иван Кольцо, донско – днепровский Байда-Вишневецкий. Может, вчитаетесь, коли не умеете видеть и узнавать, многократно зафиксированные этнографические самооценки донских казаков 18 века: «казак живёт водой и травой» – дословно применимые ко всем прочим… ВДУМАЙТЕСЬ ХОТЯ БЫ ФИЛОЛОГИЧЕСКИ, почему все названия исторически состоявшихся казачеств привязаны к большим рекам (Запорожское, Донское, Терское, Яицкое,…вплоть до Уссурийского) – и Платон Зубов немало не сомневался, переводя запорожцев в КУБАНСКОЕ КАЗАЧЕСТВО… А и по восходящей – ведь было же в Российской империи ЧЕРНОМОРСКОЕ КАЗАЧЕСТВО, давшее знаменитых СТРЕЛКОВ-ПЛАСТУНОВ Крымской войны…

Но это уже ПРЯМО СВЯЗЫВАЕТ ПОМОРОВ И КАЗАКОВ, И В ВЫРАЗИТЕЛЬНОЙ СУБОРДИНИРОВАННОСТИ: не сабля открывала земли великие, весло выгребало саблю на простор её воли… Кроме прочего задаёт и этнографической ориентир – русский человек рыбку любит так, как её не любят украинцы и белорусы с салом и колбасой, Кавказ с шашлыком, Средняя Азия с пловом, Степь от Яика до Алтая с бешбармаком… – за рамками «застольного этнографизма» постулируется факт получения основной массы белка русским населением через рыбу от Киевской Руси до 1950-х годов (промышленное перекрытие Волжско-Камского бассейна каскадами ГЭС) всеми исследователями от Н. Костомарова, С. Максимова, Б. Грекова,… и вплоть до таких современных авторов, как И. Власова.

На Весле и Рыбе поднимался Вольный Человек, ВЕЛИКОРОСС.

А чтобы не звучало это голой патетикой напомню одно соучастное: повышенную рождаемость современных этнических шведов Аландских островов объясняют рыбным по преимуществу питанием – иностранцы 15-нач.20 веков особо выделяли повышенную рождаемость детей в русских семьях по сравнению с окружающими народами, как европейскими, так и азиатскими.

Но это сразу притягивает внимание к тем одиноко отстранённым островкам посреди окружающего их Феодально – Степного мира, которые как бы являются прообразом «казачеств» 15—17 веков: «новгородско» -камская «Вятка», вдруг разразившаяся корабельным погромом ВСЕХ ГОРОДСКИХ ЦЕНТРОВ ЗОЛОТОЙ ОРДЫ в 1360—70-х годах; неведомо-русские «бродники» 1087—1223 годов, столкнувших черепища Киевской Руси под монгольский молот; Олешье-Белобережье 9—12 веков, откуда прискакал на ссору с князем Владимиром Красно Солнышко в обличье Никиты Заолешанина достопамятный Илья Муромец… Типологическая и этнографическая увязка вполне очевидна и корректна, как ступени восхождения к исторически завершающему итогу казачеством, и коли станется времени выполнить обещание покойному Ивану Васильевичу Созину НАПИСАТЬ ИСТОРИЮ ВЕЛИКОРУССКОГО КАЗАЧЕСТВА И ЕГО ПРЕЛОМЛЕНИЯ В МЕХАНИЗМ РУССКОЙ РЕГУЛЯРНОЙ АРМИИ 1632—1874 ГОДОВ, я её разверну в достойной широте. Если станет времени – автору 71-й год…

…Но весло и рыба факторы интернациональные, и про то же низовье Днепра известно, что там пребывали в ранне – киевскую эпоху какие-то «чёрные булгары», отстранённо враждебные всему, что мелось вокруг по степи; извещавшие византийцев о собирающихся набегах и приютившие Святослава после поражения в Болгарии. Как это, конелюбивый гунн-кутригур совершил головоломный курбет: вдруг исполнившись злобы к уздечке и седлу возлюбил весло и лодку – но её ещё надо построить – и устремился в дали неведомые, негаданные по ладоням морей Чёрного, Азовского – но это же навигация, течения, ветры, звёзды… Вот почему-то нормальные «булгары» хана Омуртага соседятся в степи и в 8 веке… А не скрывшиеся ли это в плавнях с 4 века готы, что удержались в западном Крыму вплоть до 12-го как вполне рыболюбивые лодочники?

…Но в этом пункте надо остановиться, как выходящим за пределы этнологически заданной цели, пребывая в понимании, что этноним «рус/рос» пока, и только археологически, обозрим не глубже Славкинской культуры Поволжья 1—3 в., а доступные исторические известия появляются с 8—9 в., если не следовать методе гг. Абрашкина – Цветова – Богатырёва переписывать все новости от Шумер до Цезаря на Вольгу да Микулу…

Краткая записка о генезисе Великорусского
Казачества

Уже простое непредвзятое наблюдение со стороны над первыми появлениями казачества в историческом пространстве резко разводит его с живописной ярмарочной картинкой летящего на коне – огне с шашкой наголо ослепительного «русского гусара» – в историческое обозрение казаки явились верхом на челнах. Не только для поднаторевшего в теме историка, для начитанного любителя это давно, уже с трудов Броневского, Маркевича, Бантыш – Каменского, Тургенева, Висковатого, Веселаго, Эварницкого, исторических биографий знаменитых вождей казачества Ермака-Ермолая, Даниила Байды-Вишневецкого, Петра Сагайдачного, Ивана Каторжного, Богдана Хмеля, Степана Разина, Ивана Серко, Фрола Минаева, в полухудожественном ли изложении Костомарова или интенциях чистого искусства Сурикова – распирающий секрет полишинеля, разразившийся массами опровергающих публикаций по поводу спущенного сверху « Юбилея 300-летия создания Российского Флота» в 1996 году: изданий, из которых на памяти работы Рагунштейна и Скрицкого.

Вот занятно, знаменитый донской атаман Степан Тимофеевич Разин («…самое поэтическое лицо в русской истории…» – А.С.Пушкин) только один раз повстречался в исторической иконографии с казачьим атрибутом-конём, когда его везли на казнь – но все знают «расписные Стеньки Разина челны» если не по песне Садовникова, то по хрестоматийной картине В. Сурикова в Третьяковской галерее.

В 17-м веке русская феодальная государственность вполне отчётливо видела «водно-морскую составляющую» казачества, даже её примат в общем национальном раскладе боевых водных сил; всячески пыталась это переломить – обозримая военно-морская политика ВСЕХ РОМАНОВЫХ, от Михаила Фёдоровича до Петра Великого, имела среди прочих острую антиказачью направленность: скрутить речную вольницу «европейски образованным флотом»…Против кого строили свои флоты для Каспия руками голштинцев царь Михаил Фёдорович в 1630-х годах, и руками голландцев царь Алексей Михайлович в 1660-х? Против разбойников – но разбойники то были казаки: волжские, гребенские, яицкие, донские…

Но всё как-то не получалось, и когда вырастали национально значимые всеобщие задачи, приходилось взывать к национальному же казачьему опыту: или прямо, когда по малоспособности государева флота в русско-шведской войне 1656—1658 годов положение на море переломили истребованные с Дону патриархом Никоном казачьи судовые рати, ОДЕРЖАВШИЕ ПЕРВЫЕ ПОБЕДЫ НАД ШВЕДСКИМ ФЛОТОМ у Заячьего (иногда пишут Котлова) острова в устье Невы под началом стольника П. Потёмкина и на Нарвском взморье при осадной армии князя И. Хованского – это был стратегический прорыв: участь Нарвы была предрешена и князь Хованский многоречиво проклинал нагрянувшее Вильесарское перемирие и его творца, боярина Ордын-Нащокина, сорвавших русскую победоносную кампанию. А и не потому ли в 1670 году один из стругов Разинского каравана, шедшего Волгой на боярскую Москву, был забран чёрным камуфляжем – шептались: «…патриарший!…»

…Участь Азова в 1696 году решила победа донской судовой рати атамана Фрола Минаева, уничтожившего на взморье турецкие транспорты с продовольствием и боеприпасами для крепости – государев флот в битве не участвовал, т.к. не смог преодолеть барных отмелей на выходе Дона в море. Награда атамана была беспримерной, кроме ефимков, соболей и сукон петровым рескриптом при встрече кораблей русского государственного флота с атаманом отдавать ему первому салют даже в присутствии государя; кроме того атаману вручили «орлёную» оловянную кружку с указом, что владелец её пьёт во всех казённых кабаках бесплатно – она то его и сгубила…

…К 1710 году, обнаружив, что не в силах соперничать с мощным шведским линейным флотом Пётр переходит к казачьей тактике нападения на крупные корабли стаями лёгких гребных судов с разных направлений, только заменил (гонор! гонор!) струги галерами и скампвеями – и маялся потом, каким отдать предпочтение, венецианским, французским, греческим (назывались «турецкими») …Над вспомогательным флотом евромания царя не довлела, и самым лучшим и массовым признавался русский карбас. К 1714 году во флоте утвердилось ещё одно казачье правило – источник которого старательно не видят: на корабле кандальников нет, гребцами стали солдаты гвардейских полков. Как итог, сцепляясь в абордаже русская слабенькая скампвея выбрасывала на палубу вражеского фрегата не 50—80 солдат морской пехоты, а 200—250 (т.е. полный фрегатский экипаж), т.к. в атаку летели и гребцы, переменив вёсла на мушкеты… Вам понятно, почему 6 крупных кораблей шведов у Гангута были захвачены через час атаки 20-ю русскими скампвеями? 1800 шведов вместо по европейски полагаемых 1000—1600 русских абордировало 10 тысяч… Вот интересно, сколько бы продолжалась Северная война, если бы, не мудрствуя лукаво, обратились к наследству Ермака – Степана – Фрола году так в 1704 – прямые вторжения в Швецию РУССКИХ ГРЕБНЫХ ЭСКАДР, начавшиеся в 1719 году согнули гордых шведов за 2 года… Вот мнение прусского наблюдателя той поры, И.Г.Фокеродта: «Галеры оказали Петру 1-му самые великие и важные услуги в последнюю Шведскую войну, им одним обязан он благодарностью за столь славный, как и выгодный Ништадтский мир» к чему прицеплю методом монтажа цитат мнение английского историка М. Андерсона, который, соглашаясь с высокой оценкой галерного/т.е. казачьего/ флота, нелицеприятно отзывался о государевом корабельном «…нанёс малый действительный ущерб шведам. В течении войны он взял только один шведский линейный корабль… он не отвечал глубокой национальной потребности», которое так бесит г-на Богатырёва – исправив последнее предложение английского автора на текст: «он не отвечал узким потребностям конкретных решаемых задач, оказался мало применим к условиям балтийского военно-морского театра, демонстрировал неэффективность использования столь драгоценных в военное время средств, являясь в то же время глубоким заделом на будущее» я вполне с солидарен с английским коллегой – и пребываю в полном согласии с собранием адмиралов российской адмиралтейств-коллегии, до середины 18 века сохранявшим преобладание гребной флотилии в составе Балтийского флота, как наилучшего, дешёвого и быстро развёртываемого средства ведения активной борьбы с опорой на шхерные районы против любого корабельного флота неприятеля, особенно при его превосходстве… Дословно подтвердилось в Крымской войне 1854—1856 годов. Увы, 120-пушечные мастодонты Черноморского флота благородно умыли руки и нырнули на дно, предоставив армии в одиночестве расхлёбывать разведённую на морях кашу…

…А признанием казачьих «дубков», много хвалимых петровским адмиралом Корнелиусом Крейсом, явилось их «регулярное» испомещение в русском флоте под европейским названием «дубель-лодки» (спасибо г-ну Богатырёву)…

Но особая связь казачества именно с водой-флотом уже в первом приближении настраивает на предчувствие и восприятие его, как производного в целом от русского социума; как продолжение той традиции, в рамках которой славянин – росс обретался – вселялся на Великие Равнины Евразии по долинам рек; полагаемый как пахарь (от Татищева по днесь) по данных археологии с 1 в. н.э. – подозреваемый мной как «рыбак» присутствует в них с мезолита 14—12 т. д.н.э., даже на последующее «орание земли» перенося термины эпохи цивилизации речных заводей: «плуг» этимологически возникло от слова «плугаре»/создавать расходящиеся волны на глади воды; волновать (ак. О. Трубачёв) /. Вот уж к случаю, как тут не прослышать в «орании» не «обиход», а «по-ранение» земли, и не привязать к этому стоическую ненависть казачества к земледелию сверх рассудочного «за пахарем барин идёт»…

Ладно, ладно – «народная этимология».

Вполне объективно другое, уже С. Соловьёв отмечал, что центры древнерусских княжеств – земель привязаны к речным долинам, а их границы лежат на водоразделах. Но именно там, на опасном пограничье, «спорно – чейной» земле и оформляются районы зыбкого «молодецкого права», собирающие удальцов, которым при всяком ином тесно; именно там оформляется обычаем территория превентивно – постоянной войны, узаконенные «браниборы» западно-славянской практики, где умолкает всякое иное право, кроме меча и сердца – но русское казачество принципиально расходилось с социальным изгойничеством и отщепенчеством: оно следовало не туда, где замолкал социум, а устремлялось туда, куда он тянулся; только вчера «миром», сегодня «сами». В этом смысле оно никогда не разрывало с ним: в 1708 году казацкий беглец, атаман-мятежник Игнат Некрасов, принося присягу принявшему его турецкому султану, рубил евангелие и стрелял в православный крест – 240 лет казаки-«некрасовцы» сохраняют свою самоидентификацию «живущих Игнат-градом» на Кавказе, в Болгарии, Турции, вне адыгов, «братков», турок – в 1910-х—1960-х годах 8000 казаков-«некрасовцев» возвращаются в Россию, Императорскую ли, Советскую… В США и Канаду уехало 224 человека; в Турции осталась 1 семья…

Итак, оформляющееся эмпирическое правило «там, где речка и лодчёнка – ищи русскую избёнку», разумеется, очень грубое, – до строгости, удовлетворяющей геометра « три точки, не лежащие на одной прямой, задают одну и только одну плоскость» его ещё надо доказать – , но уже вполне объективное по отношению к звону в правом-левом ухе: Черкесы! – Татары!, Адыги! – Нет, Тюрки! … открывает уже поле для широких обобщений на всём обозримом пространстве древнерусской истории от Аскольда до Иоаннов.

Сначала поправим, уходили не столько те, которым «плохо», сколько те, которым «тесно»: вот жил в начале 17 века в граде Воронеже вполне благополучный посадский человек Тимофей, торговал и подторговывал, наживался – возрастал, начинал выходить в «гостей» – вдруг бросил всё, съехал на Дон, и завертелся в кровавой пурге морских и сухопутных походов, на челнах Ивана Каторжного, в бешеных кавалерийских лавах Михаила Татаринова, в багровом зареве русской Трои – Азовском сидении… По боевому прозвищу отца РАЗЯ завязался в станице Зимовейской род казаков Разиных: Иван, Степан… Крестным отцом второго стал сам знаменитый войсковой атаман Корнилий Яковлев, предводитель 4-х успешных морских походов 1657—1664-го годов…

Это принципиально отлично от Родового или Феодально-Статусного «изгойничества», жертвы которого ищут другого социума-гнезда или рвутся в отвергнувшее, в том же феодальном происке: «как бы мне на Руси князем сесть» – здесь налицо выбор образа жизни, реализующий то, что таится в подсознании социума не покидающей тенью. Спорадически вспышки чего – то подобного рождают балтийских «йомс-викингов», «пиратские либерталии», но как вспышки они и гаснут; выросшие на отрицании породивших их обществ, и отвергая их устремления, они только обманчивые эфемериды, цветы без семени.

Уже вследствие этого булькающая на поверхности «котла научности» изгойническая теория от Горлановых – Савельевых вкупе с приблудившимися дамами только способ продекламировать неприятие России образованческим планктоном, накричаться на неё…

А там, во глубине России—

Там вековая тишина.

– «народ безмолвствует» по оценочной ремарке одного автора…

…Открывая в русском этносе родовую основу казачества в том его итоге, каковым он проявился «как Афина из головы Зевса», громогласная и потрясающая копьём, в 16 веке, надо сразу включить в его генетических предшественников те сообщества 9—10 в., что выступают из тени едва ли не одновременно со 2-м—3-м Рюриковичами смутными сообщениями в ПВЛ и отложившимися осколками в былинах Владимирова цикла в эпизодах ссоры Князя и Богатырского Вождя Ильи Ивановича, но не Муромца, а Заолешанина – прозвище многозначное, толи из-за Олешья, «далей безмерных», толи из/за Олешан, как социума. В отличие от почти мифологических в тексте былин «Мурома» с селом «Карачаровым» Олешье вполне материально, принимая – исторгая великого Святослава Игоревича, отмечалось в судьбе других персонажей древнерусской истории, но как-то глухо с неохотой. В то же время у него очень высокий статус по 2-му донесённому летописями названию – эпитету БЕЛОБЕРЕЖЬЕ. В русском политеизме Белый Цвет имел особо сакральное значение справедливости, правды; в ней надо было восстать НА ТОМ СВЕТЕ, от этого обязательная белая посмертная рубаха. В обретении «рая», в русском сознании освященного не «молочной рекой с кисельными берегами», а справедливостью, равенством в ней всех, русские калики перехожие искали земного БЕЛОБЕРЕЖЬЯ… Следует отметить, русские князья – изгои 11—12 веков преимущественно удалялись не в близкие «Олёшки» на челне по Днепру, а через опасные степи конным 1000-километровым побегом в Кавказскую Тмутаракань…

Любопытно, что та же величественная фигура Святослава Игоревича связывает почти непроницаемое Олешье со следующим предшественником казачества, донскими «бродниками» 11—13 веков, уже довольно осязаемыми и физиономичными. После его замечательной 10-летней Восточной кампании 950—960-х годов на огромном пространстве Великой Степи от Днепра до Волги, от Оки до Кавказа утвердилось русское преобладание, продолжавшееся до дуумвирата Ярослава-Мстислава – но около 1087 года (разночтение в исторической среде – все согласны на последнюю четверть 11 века), расползающаяся по швам Классически-Феодальная Старорусская Государственность предала степи половцам, а черноморское побережье с Тмутараканью Византии, бросив на произвол судьбы русское население, копившееся уже столетие у ключевых пунктов степи на пересечении шляхов и рек, особенно плотное на Дону, вокруг Белой Вежи – былого хазарского Саркела, откуда начинался кратчайший волок на Волгу. Брошенное Южно-русской верхушкой, оно исполнилось особых чувств к ней, а по отсутствию других путей создаёт собственную боевую организацию поголовно вооружённого народа, «бродников», названных так толи потому, что «изгои – бродяги», толи потому, что яростно уцепились за долину и броды Дона-Донца… Существенно то, что уже в 12 веке это было настолько боеспособное христианское население, что русские князья начинают охотно зазывать его ватаги на военную службу. Замечено, что «бродники» были особенно тесны с князьями Северо-Восточной Руси, Долгорукими «Юрьевичами», Андреем Боголюбским и Всеволодом Большое Гнездо – определённо отстраняясь от Юго-Западной Киевской и Галицко-Волынской ветви, Великих «Мстиславичей»… Характерно, что они были всегда враждебны окружающим степным кочевникам и тем русским князьям, которые вступали с ними в союзные отношения.

Итоги этого клубка ненависти и соперничества подвела Калка: коалиция Южно-Русских князей выступила союзниками (подчёркиваю, именно союзниками, а не в союзе) половецкой орды Котяна – монголы получили естественного товарища в лице «бродников»; вероятно, не сразу… Только после 6 поражений монгол именно «бродники» переломили события, заведя русско – половецкое войско на роковые берега и броды Калки – кому как не им знать каждую речку в степи – , а их воевода Плоскиня вполне расплатился за предательство 1087 года, клятвой на евангелии выманив киевских «Мстиславичей» на переговоры в монгольский лагерь под мучительную смерть чем обрёк южнорусское ополчение на истребление. Северорусские князья в кампании не участвовали…

Батыево нашествие накрывает покровом тьмы дальнейшее развитие – а и было ли оно? – возникавшего социально – исторического субъекта. На входе есть два обстоятельства, некоторым образом поддерживающие обоснованность дальнейшего теоретизирования:

1.Военным руководителем «Похода к Последнему морю» 11 царевичей-чингизидов на завоевание Европы 1236 года был всё тот же самый Субудай-багатур, что в 1223 году вёл такую трудную кампанию в Восточной Европе, и превосходно знал, насколько она усложняется в отсутствие знаний о театре военных действий, сочетавшем разнообразие ландшафтов открытой степи и речных залесённых долин – на их видимой обозримости и сломал себе шею лучший русский военачальник начала 13 века галицко – торопецкий князь Мстислав Удатный (Удачливый, переиначивают в Удалой), официальный предводитель союзных армий на Калке, проглядев сглаженные балки, тянущиеся вплоть до переправ, которые и облили его фланги охватывающими татарскими крыльями. А наилучшими знатоками всяческих причуд театра были именно «бродники»… И кто надоумил монгольского стратега к ЗИМНЕЙ КАМПАНИИ НА СЕВЕРО – ВОСТОЧНОЙ РУСИ НАГОНОМ – тебенёвка лошадей на метровых снежных покровах, держащихся под лесами, совершенно невозможна, и поход сразу обернётся катастрофой, ЕСЛИ РУССКИЕ ЗАЖГУТ ВСЁ СЕНО В СТРАНЕ… Ничего подобного кампаниям 1237 и 1240 года СТЕПНАЯ ПРАКТИКА НЕ ЗНАЛА, И СРАЗУ ЖЕ ЗАБЫЛА НАВСЕГДА по крайней рискованности для кавалерии. Была только одна попытка такого рода у Тимура, квалифицированно разгромленная Урус-ханом Синей Орды…

2.Через 120 лет ставленник московского князя Дмитрия на митрополичий престол поп Митяй, проплывая на струге по Дону от верховий до Азовского моря на пути в Константинополь, дивился многочисленности русских городков и слободок на его берегах… Через 2 года следовавший из Константинополя новоутверждённый вопреки Дмитрию грек митрополит Киприан нашёл их сожжёнными и разгромленными, оглашаемыми волчьим воем… Как, из кого оформилась эта русская диаспора в степи, куда пошла и что стала делать после резни и погромов 1376—78 годов, и последующих за ними, самыми страшными из которых стало избиение всего степного люда Тимуром в 1395 году, открывшее эру топонима Дикое Поле? … Кстати, как должны были называть тюркоязычные кочевники, господствующие в степи, это население, не входившее в степное сообщество, основанное на родоплеменном праве, не имеющее родовой идентификации, т.е. не защищаемое родом, исключённое из земельных переделов; в сущности «человекообразный зверь», которого можно приручать, а можно убить, захватить и продать – как захочется, КОЛИ ПОДСТАВИТСЯ…

– Да так и назвать, безродный/не имеющий родовых прав/свободный от обще-родовых обязанностей т. е. КАЗА [К/Х] ВО ВСЕЙ ПОЛНОТЕ СОДЕРЖАТЕЛЬНОЙ ЧАСТИ ТЮРКСКОГО СОЦИОКОНА… Характерно, что повествуя о событиях начала 15 века в степи, русские источники пестрят сообщениями: «степь переполнилась казаками», «казаки во множестве пришли СПАСАТЬСЯ в порубежные города», «казаки сошли во степь»… Какую нацию принимали – выпускали палисады РУССКИХ ГОРОДОВ, злых татаровей?!

…Означающим фоном этих отмечаний являются события, которые не принимаются в «казачьи анналы», только потому, что они произведены этническими русаками, вышедшими из того района, Северо – Западной Руси, который никогда не был ни завоёван, ни, тем более, не заселён лихими чингизидами – с 1340-х годов городские центры Золотой Орды сперва в Прикамье (Тюркская Булгария),потом и столичный улус на Средней и Нижней Волге начинают подвергаться нарастающему давлению выплывающих из речных туманов карающих лодий. Я употребляю эту несколько расплывчатую дату единственно потому, что начавшийся с 1360 года террор русской северной вольницей ордынских центров, открытый разгромом Жукотина на Каме, обратившийся едва ли не в сплошную военно-речную кампанию ПРИ ПРЕВОСХОДНОЙ ОСВЕДОМЛЁННОСТИ Т.Н. «НОВГОРОДСКИХ УШКУЙНИКОВ» с особенностями Камско-Волжского военного театра полагает не менее чем десятилетия обретения навыков и знаний, с тем, чтобы последующие прогремевшие Прокоп, Анфал и Костей безраздельно господствовали – коли не ложились в спячку на тот или иной десяток лет русские летописцы – на всём течении Камы и Волги… И естественно и обоснованно связать генезис Северо – Восточного КАЗАЧЕСТВА с моментом утверждения в районе Северного Среднекамья в бассейне Вятки «ушкуйнических» городков Никульцына, Орлова, Хлынова/Вятки в 1174—1181-м годах, вполне соответствующего и по внутреннему строю: самодержавие вечевого права; и по повседневной боевитости их общин; и изначально независимых от Новгорода…

Как и где таилась в бурях 1223—1360-го годов Вятско-Камская Казакия /прямой перевод тюркского термина на латиницу ЛИБЕРИЯ/ требует особых разысканий и объёмного любовно собираемого компендиума, но в 1236 году именно здесь, на правобережьях равнинной Камы, спасались остатки булгаро-тюркского населения после трагической гибели в многомесячных боях центров Волжской Булгарии: Булгара, Сувара, Биляра. И сколь многих тогда принял Хлынов и Вятская земля… Кем они явились в ней? По тюрски «казаками», людьми без рода и родины. Спаслись в подавляющем большинстве готовые на всё и ко всему крепкие боеспособные мужчины – женщины и дети вырвались только в исключение…

Нам ничего не известно, кроме пристрастно толкуемого то в «финскую», то в «тюркскую» сторону археологического материала (при наличии вполне русской устоявшей Вятской Земли) – тут перлов на ядовитый памфлет – о событиях той поры, но нам предъявлен итог: монгольское завоевание, перескочившее Верхнюю Волгу, застряло на Средней Каме при том, что ВСЕ НЕРУССКИЕ ГОСУДАРСТВЕННО – ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЕ ОБРАЗОВАНИЯ ЭТОГО РЕГИОНА ОБРАТИЛИСЬ В ПРАХ (дословно в пепел) … Война с Ордой (обнаруживаемая периодически просыпающимися русскими книжниками) кипит в Камско – Волжском районе непрерывно с 1360 года, когда её благословил Святой Дионисий Суздальский и вплоть до 1471-го, когда отмечен ПОСЛЕДНИЙ КРУПНЫЙ ПОБЕДОНОСНЫЙ ПОХОД, и конец ей положил Международный Феодальный Интернационал; в 1489 году разумно – «феодальный» русский государь Иван 3-й и казанский хан Мухаммед-Эммин наслали на вольный Хлынов 100-тысячную рать во главе с известными полководцами: знаменитым впоследствии князем Даниилом Щеней и карачи Уруком… И наконец-то цитатой: «Потомки ушкуйников после разгона Вятского веча ушли на восток Вятского края. Одни селились в вятских и пермских лесах, а другие ушли на Дон и Волгу. Именно на Волге формировалось волжское казачество, перенявшее традиции ушкуйников. А многие современные лингвисты находят сходство в говоре донских казаков, новгородцев и жителей Вятского края. Также можно найти сходные особенности народной культуры донских казаков, новгородцев и вятчан». Подправим: волжского казачества, как такового, не было до 1734 года, когда оно было создано указом императрицы Анны Иоанновны, имевшей, вопреки всему навешанному на неё, какое-то особое пристрастие к казачеству (в частности, простила запорожцев за измену Петру Великому и вернула их в Россию) – всё ранее это т.н. «воровские казаки», в лучшем случае Робин Гуды на челнах, в массе же своей Кудеяры-разбойники, отличить среди которых татарскую рожу от русской, мордовской или чувашской невозможно… Вместо «многих лингвистов» более корректно употребить «иные» – добавлю, которые так и не удосужились узнать из исторического языкознания, что т.н. «северный говор» ещё в 17 веке распространялся южнее Воронежа и господствовал в Москве. Новгородских «сицкарей» (заменяющих в речи «с» на «ц») на Дону не наблюдается… О прочем: вот есть у Константина Коровина замечательная картина «Северная идиллия», но нарисована она с этнографической точностью на материале Рязанской губернии, САМОЙ ЮЖНОЙ ИЗ РУССКИХ ЗЕМЕЛЬ 14—16 —го ВЕКОВ.

Таким образом, прямое продолжение из Вятки на Дон как-то легковесно, и тем более странно, что вплоть до падения Казани и Хаджи-Тархана (Астрахани русских известий) в целом Поволжье было столь же враждебно и чуждо им, как и Москва, и как бы они против тех туда забрались… Хвалынской вольнице был открыт путь только на восток, в Приуралье, где работами пермского историка В. Оборина открылось необычное государственное новообразование: Пермь Великая с династией из боковой линии Тверского дома (?), долголетний правитель которого Матвей Великопермский, будучи вотчинником Ивана 3-го, тем не менее уклонился от участия в походе 1489 года – но можно утверждать, что они ушли немедленно после того, как Иван 3-й наложил опалу на великопермских князей в 1503 году, и заменил их прямым московским наместником князем Иваном Ковром… Поэтому не обосновано распространяющееся в последние годы утверждение о прямой связи «вяткинцев» с 6-тысячным казачьим контингентом, проявившимся в событиях Волжской кампании 1552—1557 годов. Сама весомость этого участия предполагает какой-то сложившийся центр его оформления, но ничего подобного в Поволжье и Прикамье не наблюдается – значительно интересней развиваются события с конца 15-го и в 1-й половине 16 века в районах Дона – Донца – Днепра.

…Старые малороссийские историки «с подтекстом» (Н. Костомаров, М. Максимович, Д. Яворницкий) немало потрудились, выискивая оснований «казацкому роду нет переводу» во Вселенной – Поднепровье, но к счастью ныне обижаемых Шумеров, будучи выпускниками ИСТОРИКО – ФИЛОЛОГИЧЕСКИХ факультетов и, легкомысленно – посредственно воспринимая критерии историчности, не смогли преодолеть в себе спиц «флексий» и «этимологий»; и извлекали казаков отовсюду, где только находили этот многозначный тюркский соционим, лишь бы поблизости находилось и что-то славянское. У Яворницкого есть ещё одно презабавное расширение, он делит «казак» на «кай – сак» и заводит их уже в расово – этнологическую область, т.е. привязывает к индоиранским европеоидным «сакам» – разумеется, пока на уровне этимологии: всё же наличие академической школы штука полезная… В целом он устанавливает началом генезиса 1471 год, когда Киевское княжество было преобразовано в литовское воеводство, намекая, что этот вывод, почерпнутый им у Максимовича достаточно условный: были набеги « Казаков из Тюрок» и до этого, например в 1469 году… В целом у «старых укров» наблюдается большая зыбкость и неустойчивость в представлениях по данному пункту, обусловленная массой заблуждений и путаницы от простого неумения анализировать, т.е. расчленять вопрос на органические части и приступать к синтезирующему итогу только по выполнении этой совершенно необходимой процедурной работы почти по Гегелю: «Анализ – Верификация [ – Синтез]». В карикатурном фоне то и дело возникает НЕКТО в шароварах шириной с Чёрное море, равно приличный любому HOMO SAPIENS, от которого они испуганно открещиваются, КАК ОТ ВПОЛНЕ ВОЗМОЖНОГО ЗАНЗИБАРЦА… Дословно, в свои изыскания в области «кай – саков», гн. Яворницкий бросился, когда просветился, что современные ему «киргиз – кайсацкие» орды (ныне казахи) по прямому значению этнонима «киргизские казаки» (свободные киргизы) – кстати, открыл новую этимологическую линию: «кай»/«походный»+ «сак»/«мешок»= «казак»/ «вьючный мешок»…Обидел и скифов, и казаков, и казахов, переведя их в разряд ослиной амуниции.

Эта нерасчленённая всеядность на всё филологическо – зыбкое приводит к тому, что приводимый значительный материал малороссийских и украинских авторов по 15 веку не работает, как доказательная база. Наличие этнографической прослойки рыбаков в Днепровских (как и в прочих) плавнях, приводимое у объективного хрониста Мартина Бельского под 1492 годом, как и более раннее, о содействии «казаков-проводников» польскому войску Яна-Альбрехта в Побужье в 1489 году ничего не говорят о «казачестве» как политическом субъекте. Они затемнены даже в этническом и этнографическом плане, перемешанные с массой известий об «ордынских», «городовых», «замковых» и проч. «казаках», кроме того, что вдруг – и тут удивляется даже Яворницкий – восставшие в некой маетности за сохранение своих традиционных прав вполне очевидные крестьяне тоже прозваны «казаками»… В основу такого определения заложен только один обобщающий признак НЕПОДКОНТРОЛЬНОГО СВОЕВОЛЬСТВА… Тогда верно: кто с горилкой – тот «казак»; а и то ограничительно: можно и в трезве лузгать семечки на завалинке, а кто мимо, тому в морду.

…Вот как описывает «запорожских казаков» конца 15 века М. Бельский «По рассказу хрониста, казаки летом занимались промыслами по Днепровским порогам (рыболовством, охотой, пчеловодством), а зимой расходились по ближайшим городам (Киев, Черкассы и др.), оставляя в безопасном месте на острове в Коше несколько вооружённых огнестрельным оружием и пушками казаков».

Вполне очевидно, что это не политический инструмент, а промысловое занятие типа «чумачества», тоже следующего на варку соли и обратно через степь с оружием, только «казаки» должны сохранять в местах промысла станы, где поддерживается жильё, остаются на зиму лодки, сети, ульи… И «казаки» эти в описании Бельского НЕ ЗАПОРОЖЬИ, А ПРИПОРОЖЬИ, т.е. в конце 15 века они не только не сложились в самостоятельное военно – боевое, тем более территориальное сословие, но и не вышли в низовья Днепра.

…От Бельского есть ещё одно крайне важное свидетельство: в его время (1495—1575 гг.) «чайками» назывались кожаные лодки, на которых «запорожцы» переправлялись через пороги (как бы перелетали).

– Частично исправляюсь! Значит, хаживали…

– Т.е. и «запорожцы» и «казаки», но какие-то не такие казаки…

…Следует признать объективность утверждений малороссийских авторов, что боевое начало в эту беспокойную, размашистую, прикосновенную и к оружия, но промысловую массу вносилось извне, через «вельможное лыцарство» верхов, что мне так претило у них прежде – теперь соглашаюсь на компромисс: через соединение с вооружённой героической ленью «замковых», «городовых» и прочих «казаков» феодальных свит, что могло произойти только с некой долей соучастия хотя бы отдельных хозяев…

«Демократическое» смазывание этого обстоятельства объективно работало на удревнение генезиса украинского казачества в историографии 20-го века – в настоящее время серьёзные авторы ищут для этого подпорок в изыскании возможно более ранних вельможных залётов того или иного феодального петуха в чумазый мир. Пока справочники утвердились на 1492-м годе, когда Богдан Глинский во главе «казаков» совершил поход на Крым, освободил русских невольников, а на обратном пути захватил турецкую галеру в виду крепости Тягинь на Днепре, толи взял вместе с ней. Ввиду наличия галеры и Днепра поход объявлен «1-м Морским» и «1-м известием о запорожском казачестве», что очень работает на мою теорию «водяной сути» казачества, но крайне сомнительно в полной сумме обстоятельств – можно очень крупно поскользнуться. Богдан Глинский, с 1488 года наместник черкасский, по вступление в наместничество немедленно озаботился набрать собственное войско из наёмников всех мастей (русские, турки, татары, влахи, мадьяры и пр.), т.е. «казаков» (чтобы окончательно развязаться: ещё в конце 19-го века вольнонаёмных работников в Поморье называли «казаками»/«казачками», что воспринималось принижением).В 1492 году он ВПОЛНЕ ФЕОДАЛЬНО ввязался в войну с крымским ханом Менгли-Гиреем, т.к. будучи потомком беглербега Мамая, столь известного на Руси, имел бесспорные права на улус предка т. е. Крым и низовье Днепра; было ли при том заготовлено в Черкассах лодок для похода и стал он сухопутно – водным, или обошлись кожаными «чайками», или ещё как совместили движение сухопутных масс с необходимость маневрировать берегами Днепра очень туманно – но ПРЕДЕЛЬНО СОМНИТЕЛЬНА МОРСКАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ПОХОДА. Кроме прочего в этом случае Глинский должен был непременно столкнуться с новопостроенной в 1492 году крепостью Очаков, закрывавшей вход-выход в море, которую он взял и разрушил в 1493 году с «козаками черкаскими» – передрано из цитаты в справочнике; полагаю только то, что написано, что разрушил своими наёмными «казачками» из города Черкасс – полагать же морской поход от того, что Очаков стоит у моря сомневаюсь. При взятии Очакова «козачки» крупно переусердствовали, был убит русский посол, следовавший из Молдавии в Крым – за Глинского взялись в четыре руки Иван 3-й и Менгли-Гирей. Литовский великий князь Александр вынужден был перевести его в 1495 году с Черкасс на Путивль. И во время походов, и тем более по его переводу «казаки» за порогами не задерживались, а следовали по хозяину. Но вот этноним «героических лентяев» мог и застрять…

Сам Богдан Фёдорович Глинский, князь и наместник Черкасский и Путивльский, никогда на Запорожье не жил, из феодалов ни в кого не переменялся, и немало бы озадачился, узнав, что осел в современных изданиях как «Атаман Божьей Милостью Запорожский Первый»…

Вряд ли стоит сомневаться, что после прохода войск всё в районе порогов вернулось на круги своя, и в той или иной мере вовлечённые и соединённые войной обыватели разошлись по своим ватагам и тоням.

…А между тем восточнее возрождалось, просыпалось, а может быть только открылось обратившемуся глазу нечто всегда тут бывшее – из под ордынской коросты редеющих улусников Золотой Орды начинает проступать древняя земля русских «бродников» в обличии донских казаков, настоящих, отвергнувших феодализм во всех формах, и овечий с беком, и пашенный с боярином; здесь, в самом центре Золотой Орды, с приросшим от рождения к руке оружием.

В 1549 году в 140 километрах выше устья Дона утверждается первая столица Донского казачества Раздоры, а когда её основали и неведомо: слои археологических культур в этом районе громоздятся друг на друга с палеолита.

Уже само появление казачьего стана в самом сердце западного отдела Великой степи, удалённого на 500—700 км. от русских земель уникально и позволяет делать очень решительные выводы.

1.Сам тип представленного хозяйственного уклада, «жизнь травой и водой», решительно разводит насельников района с окружающим их степным кочевническим миром, как и с заявляемыми от русофобов «черкесами»: ни те ни другие к лодкам пристрастия не имеют, кроме того, что горцы, по особенности физической конституции, вообще плохо держатся на воде. Т.е. из наличного этноса надо полагаться на русский;

2.По крайней удалённости этого региона от мест компактного обитания и древнерусского и великорусского этносов можно исключить и значительное участие в генезисе населения западнее Днепра и севернее Оки, т.е. источником оформления феномена Донского казачества, Старшего среди всех казачьих субъэтносов России, следует искать на местной почве…

3.А если так, то этногенез начинает выстраиваться в непрерывную последовательность едва ли не к добатыевой эпохе: если русское население уцелело после поголовной резни степи 1395 года, то оно восходит к 12 веку – очень бы хотелось искать в нём потомков легендарной «северы» Аскольда и Дира. А там… Это от лукавого или преждевременно – на наличном материале высвечивается не глубже 12 века.

Итак в районе, естественно ограниченном водоразделом Дона и его притоков Хопра, Медведицы, Иловли, Чира, Северского Донца в форме сердечка-валентинки, стягивающегося от широкого севера к точке-устью, как бы оформляется пульсирующий феномен «русскости» от 11—13 века поднесь, поджимающийся в лихолетье к северу, в дебри непроходимых лесов Верхнедонья, и возвращающийся немедленно по минованию грозы, а то и сам грозой, на юг, вплоть до Азовского Лукоморья. И сделать это предельно просто: побросать сети, рогатину да топор в лодку, и неси, тихая вода, осетры кормите… – мимо берегов, ступить на которые без меча равносильно самоубийству.

Любопытный однако народец эти т.н. «историки казачества»…В 1549 году ногайский князь Юсуф пожаловался царю Иоанну IV (Грозному): «Холопи твои, некто Сары-Азман словёт, на Дону в трёх и в четырёх местах городы поделали… да наших послов… и людей стерегут, да разбивают…», откуда гг. Савельев (слава богу, ныне аттестуется как «писатель») выводят донское казачество из мещёрских татар? татарских мещеряков? Финно-угорских тюрок? Чем меньше знаешь, тем больше болтаешь?

И писателю-радетелю русского языка не приходит в голову сомнения просто из ДОСЛОВНОГО ПРОЧТЕНИЯ ТЕКСТА: ПО РУССКИ ЕСЛИ КТО-ТО «СЛЫВЁТ», ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ОН ТАКОВЫМ ЯВЛЯЕТСЯ, а и не ТАТАРСКОЕ ЛИ ЭТО ПРОЗВИЩЕ ПРОТИВНОЙ РУССКОЙ РОЖИ?…И это на фоне вполне русских – насколько это возможно – , исторических атаманов-современников: Мамин, Яковлев, Павлов, Ляпун, Андрей Шадра (т.е. рябой – вдруг откроют половецкий омоним?), Ермак (ой, опасно: толи русский Ермолай, толи татарский «ермак-Котёл» /обжора что ли?/; а иные, что просто Васька Анкудинов)…

В целом Раздоры означают важный итоговый результат саморазвития казачье – этнографической инаковости, который уже не мог не проявиться во внешнем обозрении, и это произошло почти немедленно: в 1552 году от 7 до 12 тыс. казаков самым активным образом участвуют в наступлении и взятии Казани и отражении набега Девлет-Гирея на Тулу. В первом эпизоде они сыграли заметную роль, отмеченную даже пристрастно-боярским летописцем, как участники молодецких сшибок с отборной конницей царевича Япанчи, и лучшие стрелки из пищалей по бойницам Казани, во втором они оказались едва ли не определяющими, отманив татар на сильно укреплённую Тулу от прямого следования в тыл армии Ивана Грозного к Казани. Имена атаманов остались неизвестны, в народной традиции выпеваются «Ермак со товарищи», что невозможно, ему в ту пору было не более 18 лет: «молод больно – молоко не обсохло»… Иногда атамана под Казанью называют Павловым.

Самым выдающимся образом донские казаки проявили себя при покорении Астрахани в 1554 году: являясь авангардом армии князей Пронского-Шемякина и Вяземского, они внезапным появлением с челнов разгромили армию хана Ямгурчея сначала у Чёрного острова, потом параллельным преследованием не дали войти в Астрахань, и последующей атакой довершили разгром. Ямгурчей спасся бегством в Азов «Сам-20», в числе огромной добычи казакам достался и его гарем: Пронскому-Шемякину и Вяземскому осталось только принять капитуляцию города и привести население к присяге русскому ставленнику Дербышу. В 1555 году казаки пресекают попытку Ямгурчея прорваться в Астрахань через степи; в 1557 году разгромили мятеж Дербыша, который сбежал в Азов.

…Опасное прямое столкновение с Турцией стало неизбежным (1-я Русско-Турецкая война).

В определённой степени эти события отражались и на судьбе Запорожья. В 1554 староста Черкасский и Каневский Великого княжества Литовского Дмитрий Михайлович Вишневецкий, лично ненавидевший турок и татар за мучительства своего дяди в турецком плену, которого вызволил за неслыханный выкуп в1553 году, осуществил предложенную ещё Евстафием Дашкевичем (1470—1536) идею построить крепость ниже порогов, перехватывающую выходы татар в набеги из Крыма, гарнизон которой набрать из вольных «казаков». На острове Малая Хортица был построен острожек с пушками, число казаков было доведено до 5000. С этими силами он произвёл в 1556 году два смелых нападения на Крым (Иски-Кермен) и Турцию (Очаков, с 1526 года принят у татар), дважды отражал нападения Девлет-Гирея на свой лагерь, но в 1557 году вынужден был отступить назад к порогам на Монастырский остров перед объединёнными турецко-татарскими войсками с артиллерией. Король Сигизмунд-Август запретил ему походы на Крым и Турцию – тогда в 1558 году он переходит на службу к Ивану 4-му «со своими казаками», т.е. с теми, кто перешли с ним на Монастырский остров после падения «Первой Сечи» (их было уже немного) … Знай знатнейший князь из рода Корибутов, что будет избран своей боевой челядью в «кошевые атаманы Войска Запорожского», он бы посмеялся, а если бы увидел своё имя 3-м в ныне канонизированном списке «кошевых» – обиделся…

Впрочем, отражались, мягко сказано: с начала 1556 года они прямо вломились в Днепровские омута. Отбитый в 1555 году от московских земель с полупоражением в Судьбищенской битве: татары похватали многих знатных русских пленных из потерявшего строй войска – русские разгромили татарский обоз (Шереметев, погиб) и выдержали ночной бой и удержали поле (Басманов), и не возвратив Ямгурчея на Астраханское правление (перехвачен в степи донскими казаками) – Девлет-Гирей готовился к реваншу в 1556 году.

Но Москва пошла на упреждение: русские полки начали выводиться на линию Оки ещё в феврале; к апрелю она была перехвачена на всём течении от Мурома до Тулы. Но этим не ограничились: впервые Москва решила попробовать Крым.

Уже в январе начинает готовиться необычная в противостоянии с кочевниками «судовая рать» дьяка Матвея Ржевского, т.е.застучали топоры – строили суда… Но где? Какие?

Ответ на «2-й вопрос» как бы и очевиден: ну струги, насады, челны, что там известно из старорусского судостроения…

Ответ на «1-й» прямо прописан – на Псёле…

Вот только как тогда быть с дальнейшим текстом «прошли по половодью район порогов»: паводок в районе порогов достигал наибольшей величины в конце марта – начале апреля, т.е. суда построились за зиму?…А посмотрю-ка на карте.

– Матушки – Светы! Да как это, построить на Псёле?!?!?! Он же течёт посреди Дикого Поля (по совр. Курской и Белгородская областям), В 200—300 КИЛОМЕТРАХ ОТ РУССКОЙ ГРАНИЦЫ СЕРЕДИНЫ 16 ВЕКА! Только под 1596 годом Никоновская летопись отмечает: «Того же году царь Ѳеодоръ Iоанновичъ посла воеводъ своихъ со многими ратными людьми, они же шедьше поставиша на степи городы: Бѣлгородъ, Осколъ, Валуйку и иные городы; и насади ратными людьми, и казаками, и стрѣлцами и жилецкими людьми». Курск отстроен через год.

…Риторически – издевательские вопрошания, каким духом, святым или русским дьяк Матвей вывел несколько тысяч мужиков, завёз МЕТИЗЫ, парусину и т. т. т. в глубь Дикого Поля, и НОГАЙСКИЕ ТАТАРЫ, владевшие этим разделом степи, на него не попустились? Тут остановимся – лежачих не бьют… А лежачий, белгородский историк Пенской Виталий Викторович, который этому поудивлялся и оставил как есть, ежели то даже в Лицевом Своде прорисовано

Не вступая в полемику с летописным свидетельством – это требует специального, а не шапкозакидательского исследования – отметим, что либо кто-то уже построил суда для М. Ржевского на Псёле заранее, или открывается область безбрежных предположений, вплоть до того, а был ли М. Ржевский в тех местах (т.е. на Псёле) вообще… Возможность выхода к Псёлу из русского с 1500 г. Путивля (и Каморицкой волости в целом) для небольшого разведывательного отряда Ржевского по залесённым долинам рек западного понижения Северо-Донецкой возвышенности была, если не таскать за собой корабли в разборе – но смысл это движение приобретает, если только хотели неожиданно выйти к заранее определённому пункту на Днепре, старательно утаиваемому и от татар, и ещё более от Правобережной Литвы. Татары видят «не на нас», Литва же в мареве татарской степи ничего не увидит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.