Мэтью Дж. Кирби
Assassin's Creed. Последние потомки: Участь богов

Завершая эту трилогию, я благодарен за поддержку удивительной команде сценаристов и издателей.

Сотрудникам Scholastic: Майклу Петранеку, Саманте Шульц, Деборе Дорфман, Чаризе Мелото, Монике Паленцуэле, Линн Смит, Джейн Эшли, Эду Масессе и Рику ДеМонико, которые упорно работали над тем, чтобы читатели получили книгу наилучшего качества.

Сотрудникам Ubisoft: Аймару Азазия, Анук Вахман, Ричарду Фарессе, Каролин Ламанш и Эндрю Хайцу, которые позволили мне чувствовать себя в мире Assassin’s Creed как дома.

И конечно, моей семье и друзьям, особенно Джейме, которые рядом и подбадривают меня каждый раз, когда я начинаю каждый новый проект и каждое новое приключение. Спасибо вам всем.

Глава 1

Шон с детства привык к жестокости, но все же он не получал удовольствие от насилия, подобно своему предку-викингу. Стирбьорн упивался образами, звуками и запахами битвы: хрустом, когда щит разлетается на куски под ударом его двуручного топора, Рандгрида, видом конечностей, отсеченных мечом Ингельри, карканьем воронов, вьющихся над трупами.

По правде говоря, Стирбьорн радовался тому, что датский король Харальд Синезубый отказался от мирного соглашения. Это означало, что битва наконец состоится. И хотя Шон не то чтобы с нетерпением ждал, когда начнется самая жестокая часть этого воспоминания, он не мог не отметить, что наслаждался силой и мощью, которую чувствовал в теле своего предка.

Флот Стирбьорна ждал у побережья Ютландии, вблизи Орхуса, когда ладьи Харальда вышли ему навстречу. Крепость датского короля ни за что не выстояла бы под натиском йомсвикингов Стирбьорна с суши, но он, несомненно, был уверен, что в морском сражении с легкостью одержит победу благодаря превосходящим силам флота. Возможно, Харальд опасался, что его жена Гирид – сестра Стирбьорна – способна на предательство, если не держать ее подальше от места боевых действий. Так или иначе, без особой причины Стирбьорн улыбнулся надвигающимся кораблям.

Шон чувствовал привкус соли в воздухе, бакланы и пеликаны ныряли вокруг него в сияющие на солнце воды. Это путешествие на несколько недель приковало его к «Анимусу», и, проживая один за другим годы жизни Стирбьорна, он ждал момента, когда предок сможет наконец обрести кинжал Харальда Синезубого – третье острие разъединенного Трезубца Эдема. Но чтобы обнаружить местоположение кинжала в настоящем, Шону нужно было выяснить, что сделал с ним Стирбьорн, пока был жив.

Исайя сказал Шону на ухо, что симуляция проходит очень хорошо. Похоже, очередного сражения не миновать.

– Ты готов?

– Готов, – ответил Шон.

Исайя извлек Шона из Эйри десять дней назад – после того, как там стало небезопасно. С тех пор Шон ничего не слышал о Грейс, Дэвиде и Наталии. Он не знал даже, что случилось с ними. Исайя сказал, что они взбунтовались, что Виктория помогала им и, возможно, даже работала на Братство ассасинов. Шону предстояло найти частицу Эдема до того, как она попадет не в те руки.

– Твоя стойкость продолжает поражать меня, – отметил Исайя.

– Спасибо, сэр.

– Мир должен быть тебе благодарен.

В потоке сознания Стирбьорна Шон улыбнулся.

– Я рад, что могу помочь.

– Давай продолжим.

Шон переключил внимание на симуляцию, сфокусировавшись на досках палубы, что пружинили под ногами, и на криках, что доносились с приближающихся ладей Харальда. Стирбьорн развернулся к своим людям, к наводящим ужас йомсвикингам. Сердцем его флота были две дюжины связанных вместе кораблей, которые представляли собой настоящую плавучую крепость, из которой его воины могли метать копья и стрелы. Остальные корабли сойдутся с судами противника в ближнем бою – его люди будут таранить вражеские корабли и брать их на абордаж, запрыгивая на палубу. Стирбьорн планировал найти судно Харальда, чтобы сразиться с датским королем один на один и быстро закончить бой. Убить всех противников не представлялось хорошей идеей, ибо впоследствии командир йомсвикингов надеялся взять их под свое начало.

– Я насчитал минимум две сотни кораблей, – произнес Палнатоки, стоявший рядом с ним, седой и закаленный в боях. С тех пор, как Стирбьорн убил предыдущего вождя йомсвикингов и сам стал их предводителем, они с Палнатоки прониклись сдержанным уважением друг к другу. – Нет, даже больше двух сотен. Ты уверен в своем решении?

– Уверен. Если тебя это успокоит, вчера вечером несколько воинов принесли жертвы Тору. Один из них сказал, что ему было видение, как я возвращаюсь на родину с Харальдом Синезубым, привязанным к мачте корабля, подобно псу, – Стирбьорн сбросил меховую накидку и выхватил из-за пояса топор Рандгрид. – Флот Харальда будет моим!

– Интересно, Синезубый приносит жертвы своему Белому Христу? – проворчал Палнатоки.

Стирбьорн указал в сторону надвигающихся кораблей.

– Даже если приносит, тебя это волнует?

– Нет, – ответил Палнатоки. – Христос – не бог войны.

Стирбьорн усмехнулся.

– И чего в нем хорошего тогда?

– А какому богу ты поклоняешься?

Стирбьорн взглянул на свой топор.

– Мне не нужен бог.

Бой барабанов Синезубого раздавался все громче, отбивая ритм, в котором его корабли неслись сквозь волны, и Шон позволил потоку Стирбьорнова гнева увлечь себя. Он поднял топор и проревел боевой клич голосом своего предка, и йомсвикинги отозвались эхом, разделяя его ужасающую готовность к битве. Он отдал приказ, и корабли устремились вперед, взрезая волны драконоподобными носами, и брызги морской воды оставляли вкус соли на губах Стирбьорна.

Расстояние между ними и флотом Харальда стремительно уменьшалось, пока враг наконец не оказался на расстоянии выстрела. Стирбьорн дождался этого самого момента и отдал приказ. Корабли, шедшие впереди, разошлись в стороны, открывая путь к укреплениям в самом центре флотилии, а лучники и копьеносцы дали залп. Град стрел и копий обрушился на флот Харальда, вызвав хаос, нарушив ритм, в котором работали гребцы, и изменив направление, в котором двигались корабли. Некоторые его ладьи столкнулись друг с другом, сбрасывая людей за борт.

Стирбьорн был доволен, но держал свои эмоции в узде. Он отдал еще одну команду. Корабли, отошедшие в стороны, вернулись на места, не нарушая строя, и на полном ходу устремились в сторону дезорганизованного противника. Флот Харальда еще пытался опомниться от града стрел и копий, когда очередной удар пришелся сбоку, разбив щиты и опрокинув несколько ладей. Мгновенно море взревело от ярости боевого шторма, наполнилось криками тонущих людей и скрежетом ломающегося дерева. Посреди этого хаоса Стирбьорн разглядывал линию горизонта в поисках знамени Харальда и, заметив его, приказал передовому отряду действовать. Два корабля по бокам и его ладья выстроились клином и прорвали строй врага, глубоко врезавшись в его ряды. Стирбьорну нужно было как можно быстрее добраться до короля, воспользовавшись последними минутами замешательства, прежде чем датчане перегруппируются и обнаружат в своих рядах шведский корабль.

Корабли йомсвикингов за спиной у Стирбьорна резали волны в тишине, без песен и барабанного боя, берсерки молчали. Стирбьорн одной рукой сжал рукоять топора, другой ухватился за фигуру дракона на носу ладьи и перегнулся через борт. Он приближался к кораблю Харальда, но прежде чем достиг его, среди датчан послышались тревожные крики. Стрелы и копья полетели к ладье Стирбьорна, врезаясь стальными клыками в дерево и плоть. Но, хотя несколько его гребцов оказались ранены, никто не закричал, и остальные продолжали грести. Стирбьорн отступил немного назад и приготовился.

Он уже видел Харальда.

Вскоре и Харальд заметил его.

Однако между ними скользнуло датское судно, защищая своего короля и отрезая путь шведам. Ладья Стирбьорна уже не могла остановиться и врезалась носом в борт вражеского корабля. Вздыбившиеся доски палубы и волны сбросили Стирбьорна в море. Шон ощутил, как соленая морская вода обожгла легкие, он кашлял и задыхался, а вода вокруг становилась все чернее и холоднее. Симуляция стала более размытой и мутной.

– Спокойно, – сказал Исайя. – Нам известно, что твой предок не утонул.

И точно. Шон погрузился обратно в воспоминание, позволив волнам увлечь себя, и вместе со Стирбьорном устремился к поверхности. Броня и оружие тянули его вниз, но он сумел зацепиться изогнутым лезвием Рангрида за борт проходящего мимо судна. При помощи топора он подтянулся наверх и выбрался на палубу, где сумел встать на ноги, в потяжелевшем от воды снаряжении.

До ладьи Харальда все еще можно было добраться, но Стирбьорну нужно было сначала пересечь палубы двух датских кораблей. Он потерял щит в воде, но у него остались топор и кинжал, который он вытащил из ножен, когда два датчанина бросились к нему. Он пригнулся и отразил удары, сбив их с ног, и успел ранить одного, прежде чем подался назад. В другой раз, в другой битве он бы задержался, чтобы прикончить их, но теперь нельзя было терять время. Он пронесся по палубе, расталкивая людей, блокируя и отражая их удары и по возможности позволяя Рандгриду напиться их крови.

Добравшись до кормы, он ударил ножом кормчего и преодолел несколько ярдов в прыжке над океаном, приземлившись на палубе следующего корабля. Здесь датчане уже были готовы к встрече и толпой встали у него на пути. Судно Харальда за их спинами начало отступать. Стирбьорн убрал оружие и вырвал весло из уключины. Прижав его к груди, он выставил деревяшку перед собой, чтобы теснить врагов так, как это делает бык своими широкими рогами. Он врезался в толпу противников, уперся пятками в палубу и стал давить неприятелей. Кто-то полетел за борт, кто-то из упавших оказался под ногами у Стирбьорна и у собственных товарищей. Те, кто сохранил равновесие, пытались достать Стирбьорна оружием, но он продолжал оттеснять их, и ни один удар противников не достиг цели. Его руки, ноги и спина были до того напряжены, что морская вода, намочившая одежду, превращалась в пар. Так продолжалось до тех пор, пока он не расчистил себе дорогу к корме. Благодаря силе воспоминания Шон обнаружил, что пережил нечто невероятное. Если бы он прочел об этом ратном подвиге Стирбьорна, он бы счел его преувеличением, свойственным легендам. Но сила, которую он ощущал, будучи в теле предка, была весьма реальной.

Стоя на корме, Стирбьорн понял, что ладья Харальда отошла уже слишком далеко. Но он не мог позволить королю уйти. Эта битва должна была закончиться поражением Харальда от руки Стирбьорна, никак иначе.

Швед отбросил весло и, прежде чем кто-либо из опрокинутых им датчан сумел подняться, прыгнул в воду. Холод снова вцепился в него, волны захлестнули, и глубина разверзлась под ним, но он устремился сквозь толщу воды к судну Харальда. Вскоре вслед ему посыпались копья и стрелы, пронизывая воду вокруг. Прежде чем он добрался до корабля, стрела глубоко впилась в заднюю часть его бедра.

Стирбьорн и Шон вместе с ним издали вопль, полный боли, но викинг продолжил плыть. Мгновение спустя он выхватил Рандгрид и снова воспользовался им, чтобы подняться на борт. Он тяжело свалился на палубу – измотанный, вымокший до нитки и истекающий кровью, и все же сумел подняться пред пораженными датчанами. Они разинули рты от удивления, когда он выдернул стрелу из бедра и бросил ее в море. Но когда первый момент всеобщего изумления прошел, двое из них бросились в атаку. Стирбьорн свалил обоих, а затем устремился к Харальду.

– Ты не мужчина и не король! – прорычал он.

Намерение, с которым Стирбьорн выкрикнул эти слова, сложно было трактовать двояко. Харальд, который ростом был ниже Стирбьорна на два локтя, вздрогнул и споткнулся, сдавшись до начала боя, и в этот момент Стирбьорн уже знал, что победил. Но Харальду, как и остальным датчанам, еще предстояло это узнать. Стирбьорн напал, не дожидаясь момента, когда его противник встанет на ноги. Первый удар Рандгрида заставил щит Харальда треснуть, второй сломал его. Харальд поднял меч в слабой попытке защититься, но в его руках уже не было силы, а глаза застилал страх.

Стирбьорн рассмеялся, и его смех прогремел над кораблем.

– Ты сдаешься?

– Сдаюсь, – ответил Харальд. – Сдаюсь тебе, Бьорн, сын Олофа.

Стирбьорн кивнул.

– Тогда дай команду, пока еще больше твоих датчан не погибло.

Харальд уставился на него и смотрел несколько мгновений, прежде чем кивнул одному из своих людей, который поднял огромный рог и протрубил сигнал, призывающий сдаться. Звук пролетел над водой, на других кораблях его подхватили, и он достиг самых отдаленных позиций. Спустя несколько минут рев битвы утих, и корабли датчан и йомсвикингов мирно вздымались и опускались вместе с волнами.

– Этого не должно было случиться, – произнес Харальд.

Стирбьорн тяжело вздохнул.

– Ты бы предпочел, чтобы я отправился грабить твои деревни?

– Мы могли бы договориться.

– Я пытался договориться с тобой. Моя сестра, твоя супруга, пыталась убедить тебя…

– Ты хотел слишком многого, Стирбьорн.

– И теперь я получил все, – ответил тот.

– Тебе нужна моя корона? Это тебе нужно?

– Твою корону уже носит моя сестра. Я пришел за твоим флотом.

– Чтобы напасть на своего дядьку? Поведешь моих людей в Свеаланд?

– Да, – подтвердил Стирбьорн. – И ты пойдешь с ними.

Шон чувствовал победный раж, охвативший его предка, несмотря на боль в бедре. Но кроме того, он заметил кинжал за поясом у Харальда Синезубого. Клинок отличал странный изгиб, и, очевидно, это был не просто кинжал, но Харальд наверняка понятия не имел, что это такое и как этим пользоваться. Этот клинок был единственной целью данной симуляции, и в какой-то момент он окажется в руках у Стирбьорна. Какая-то часть сознания Шона хотела просто протянуть руку и выхватить частицу Эдема, но это привело бы к десинхронизации и жесткому отключению от «Анимуса». Вместо этого ему необходимо было ждать и быть настолько терпеливым, насколько это возможно, позволяя воспоминанию развиваться так, как и должно быть. Шон не мог сделать ничего такого, что изменило бы прошлое. Но прошлое могло изменить настоящее. И даже будущее.

Глава 2

Оуэн перегнулся через стеклянные перила третьего этажа, оглядывая атриум, расположенный внизу. Стеклянные стены Эйри переливались бледным зеленоватым светом из-за укрывавшего территорию горного леса. Гриффин стоял рядом, и вместе они наблюдали за тремя тамплиерами в темных костюмах – двумя мужчинами и женщиной, пересекавшими атриум в направлении лифта. Их шаги отдавались эхом под сводчатой крышей.

– Кто это? – спросил Оуэн.

– Не знаю, – ответил Гриффин. – Но, полагаю, один из них – член Внутреннего святилища.

– Внутреннего святилища?

– Это управляющий орган тамплиеров.

Гриффин вытянулся, и Оуэн уже знал, что это значит. Именно так Гриффин выглядел перед тем, как нанести удар, не скрывая более потайной клинок.

– Тебя это напрягает, да? – Оуэн кивнул в сторону лифтов в тот самый момент, когда один из них открылся, звякнув, и тамплиеры зашли внутрь. – Просто смотреть, как они входят и выходят.

– Тамплиеры убили моих друзей. Людей, которые были мне как братья и сестры. Поэтому – да, меня это напрягает, – Гриффин сжал и разжал кулак. – Не важно. Единственное, что сейчас важно – остановить Исайю. Так что придется позволить им ходить туда-сюда.

– Ты боишься, что Виктория тебя сдаст?

– Да. Но я решил довериться ей.

– Интересно, что тамплиеры будут делать, если узнают, что мы тут.

– Что они попытаются сделать, ты имеешь в виду?

– Да, конечно, – Оуэн поежился.

– У Виктории все под контролем. И я сотрудничаю с ней, а не с Орденом.

– Что они с ней сделают, если узнают? – спросил Оуэн.

Там, в Монголии, Виктория поняла, что нужно объединиться с Гриффином против общего врага. Теперь у Исайи были два из трех кинжалов – зубцов Эдемского трезубца, и он был уже слишком силен, чтобы ассасины или тамплиеры могли остановить его в одиночку. Если он найдет третий кинжал, он станет всемогущим. Завоеватель, богоподобный правитель, каких мир не видал со времен Александра Македонского. У рода человеческого не осталось времени на распри и политику. Виктория и Гриффин держали свой союз в тайне от начальства, поскольку не могли рисковать и допускать любое вмешательство в свои планы.

– Однажды Виктория уже предала Орден, – сказал Гриффин. – Тогда ей это простили. Не думаю, что простят снова. Конечно, если мы не остановим Исайю, это уже не будет иметь значения.

– А что после того, как мы его остановим?

– Надеюсь, тамплиеры поймут все именно так, как нужно. Как ей нужно.

– А с тобой что будет? – продолжал Оуэн. – Что Братство с тобой сделает?

– Со мной? – Гриффин поднял взгляд к потолку, стеклянному куполу над атриумом, наполненному голубизной неба с двумя перекрещивающимися линиями – следами пролетающих самолетов. – Для меня пути назад нет.

Оуэн помедлил.

– Совсем?

Гриффин качнул головой.

– Почему?

Гриффин не ответил, и Оуэн нахмурился. Это был первый раз, когда он остался один на один с ассасином после возвращения из Монголии, и у него еще были серьезные вопросы насчет Братства.

– Последний раз, когда я подключался к «Анимусу», – сказал Оуэн, – мой предок убил хана Мунке. После этого монгольская армия отступила и больше не возвращалась. Мой предок – она в одиночку буквально изменила ход истории. И Братство бросило ее только из-за того, что у нее было повреждено колено. Они даже забрали у нее тайный клинок ее отца.

Оуэн слегка трясся от боли и обиды, которыми было наполнено это воспоминание.

– Ее наставник сказал, что она стала «бесполезна».

– Она и стала бесполезной. Ее колено было не восстановить. Она не могла…

– И что? Это нечестно. Она была героем.

– Никто и не говорит обратного.

– Но ты говоришь, что Братство точно так же поступит с тобой, просто потому что ты сотрудничаешь с Викторией.

– Последний раз, когда в Братство проник шпион, нас практически вырезали всех. Поэтому – да, я говорю, что мой договор с Викторией означает конец моей жизни как ассасина. Я не сожалею о своем выборе и никого не виню.

Оуэн поймал себя на мысли, что ему тяжело в это поверить.

– То есть, ты имеешь в виду, что полностью согласен с тем, что они тебя просто вышвырнут?

Судя по позе Гриффина, он немного расслабился, его плечи опустились.

– Да.

– Но это неправильно. Это нечестно…

– Или, может быть, ты просто мальчишка и ничего не понимаешь, – грубо отрезал Гриффин. – Когда служишь человечеству и Кредо, стоит отпустить то, что ты считаешь правильным. Оставить твои соображения насчет честности. Отказаться даже от того, что в твоем понимании есть верно и неверно. Возможно, однажды тебе придется сделать нечто такое, о чем ты сейчас даже подумать не можешь. Ты должен осознать, что в каждый момент времени то, что будет лучше для всего мира, может не вписываться в твои представления о допустимом.

Оуэн отвел взгляд от него и уставился в пол атриума.

– Не знаю, хочу ли я быть частью чего-то подобного.

– Тебя никто не заставляет.

Оуэн повернулся спиной к открытому атриуму и оперся спиной на перила. Не важно, что там Гриффин говорит. Верное и неверное имеет значение. Честность имеет значение. Все это просто обязано иметь значение, иначе не важно, причастен ли отец Оуэна к ограблению банка и убийству охранника или нет, и не важно, что он умер в тюрьме, наказанный за преступление, которого не совершал. Оуэн не мог согласиться с этим, поскольку некоторые вещи значили для него больше, чем все остальные.

– Исайя показал мне воспоминание в «Анимусе», – сказал Оуэн. – Воспоминание моего отца.

Гриффин кивнул.

– Монро говорил.

– Он говорил тебе об ассасинах? Братство заставило моего отца ограбить этот банк, и они подставили его с этим убийством.

– Он сказал, что именно это Исайя тебе показал.

– Ты будешь отрицать это?

Жестом руки Гриффин описал широкий круг.

– Посмотри, где ты находишься. Посмотри, что сделал Исайя. Тебе нужно, чтобы я что-то отрицал?

– Да, – сказал Оуэн. – Если это неправда, так и скажи.

– А если не скажу? – отозвался Гриффин. – Если я откажусь, поскольку меня оскорбляет, что ты вообще во что-то ставишь слова Исайи? Что ты тогда будешь делать?

Оуэн смотрел в сторону, продолжая хмуриться, и так они стояли вдвоем, пока трое тамплиеров в костюмах не вышли из лифта, не пересекли атриум в обратном направлении и не покинули Эйри.

– Когда мы впервые встретились, ты сказал, что мой отец не был ассасином. Но, по твоим словам, он мог быть как-то причастен к делам Кредо. Ты так и не объяснил, что к чему. Так что – нет, я не принимаю слова Исайи всерьез. И твои – тоже.

Гриффин вздохнл.

– Слушай, банк, который твой отец ограбил – извини, в ограблении которого его обвинили, – это был мальтийский банк. Это финансовый орган «Абстерго». Вот и все, что я имел в виду, – он замолчал. – Лучше нам пойти навестить Викторию.

Они прошли к лифту и поднялись на верхний этаж, в офис, ранее принадлежавший Исайе. Обстановка напоминала Оуэну церковь – с рядами скамеек и большим столом-алтарем перед ними. Остальные уже пришли, и Оуэн уселся рядом с другом, Хавьером. Дальше сидела Наталия, она выглядела очень уставшей: под глазами у нее были темные круги, а взгляд казался отсутствующим. Она все еще винила себя в смерти ассасина Янмэй – даже несмотря на то, что все остальные знали: это не ее вина. Последняя симуляция была довольно жесткой и для нее. Ее предок выпустил стрелу, повредившую колено Оуэна. Точнее, колено его прародительницы. Временами бывало сложно различать их. Грейс и Дэвид сидели напротив них, рядом с Монро, а Виктория стояла во главе комнаты, у стола, прижимая к груди планшет.

– Сомневаюсь, что нам удастся провести такую встречу в течение ближайшей недели, а может, и двух, – сказала она. – Думаю, сейчас мы можем спокойно подвести серьезные итоги нашей работы.

– Что они сказали? – спросил Монро, подавшись вперед и сцепив пальцы рук.

– Они сосредоточили свои усилия на поисках Исайи, и у них есть несколько зацепок. В то же время они хотят, чтобы я продолжала поиски третьего зубца в «Анимусе». Вместе со всеми вами.

– Они пришлют сюда еще агентов? – спросил Гриффин.

– Они стараются не переходить границы, – ответила она.

– Чем меньше тамплиеров знают, что один из них переметнулся, тем лучше. Пока дела обстоят так, Эйри в нашем распоряжении.

– Что с нашими родителями? – спросила Грейс.

– Они не знают о случившемся. Если они захотят навестить вас, как обычно, – добро пожаловать, – Виктория закрыла глаза и потерла виски кончиками пальцев. – В этой связи я должна вам кое-что сказать.

– Что? – спросил Дэвид.

– Я не буду удерживать вас здесь. После того, что произошло здесь и в Монголии, совесть не позволяет мне держать вас здесь против вашей воли. Если хотите уйти, я вызову ваших родителей и отпущу вас. Даю слово, что «Абстерго» и тамплиеры оставят вас в покое.

Повисшее молчание, по мнению Оуэна, свидетельствовало о том, что кто-то всерьез раздумывает над ее предложением. И почему бы им не раздумывать? Если они останутся, они подвергнут себя опасности. Впрочем, всему миру грозит опасность, пока у Исайи есть две из трех частей оружия массового поражения. Оуэн мог бы покинуть Эйри, и тамплиеры не представляли бы угрозы для него, но это не гарантировало бы ему безопасность. Это не означало, что в безопасности будут его мама, бабушка и дедушка. Единственное, что можно сделать, чтобы защитить их, – это остановить Исайю. И чтобы это сделать, Оуэну придется сотрудничать с Викторией.

– Я остаюсь, – сказал он.

– Я тоже, – подхватил Хавьер.

Грейс и Дэвид переглянулись, как бы общаясь без слов, как это умеют только братья и сестры. После Монголии что-то изменилось, что-то сделалось с их соперничеством, и теперь, как Оуэн мог заметить, они, кажется, гораздо больше ладили между собой.

– Мы остаемся, – сказала Грейс.

Виктория кивнула.

– Осталась ты, Наталия.

Наталия еще мгновение смотрела в пол, затем подняла взгляд.

– Где Шон?

– Судя по записям с камер видеонаблюдения, Исайя забрал его с собой, – ответила Виктория. – Полагаю, он сотрудничает с Исайей в поисках третьей частицы Эдема.

– По своей воле? – спросил Хавьер.

– Не думаю, что здесь уместно это слово, – ответил Монро. – Оно особенно неуместно в ситуации, когда у Исайи уже есть две части Трезубца.

– Я остаюсь, – сказала Наталия, и все обернулись к ней. – Остаюсь ради Шона. Мы должны спасти его.

– Понимаю, – сказала Виктория.

– А если он не хочет, чтобы его спасли? – прервал Дэвид. – Однажды он уже решил отделиться от нас.

– Мы должны дать ему шанс, – ответила Наталия.

– Согласна, – Виктория вышла из-за стола. – Если мы хотим спасти Шона и помешать Исайе, нельзя терять время.

– Какой у нас план? – поинтересовался Гриффин.

Виктория провела пальцем по планшету, и над столом появился голографический дисплей. Он демонстрировал двойные спирали ДНК присутствующих с помеченными секциями – это были места, в которых их генетические воспоминания пересекались и накладывались друг на друга. Поначалу казалось невероятным, что предки Оуэна и остальных присутствовали единовременно при столь многих исторических событиях, но исследование Монро показало, что здесь не было никаких случайностей и совпадений. Что-то связывало их предков с историей Трезубца. Какое-то влияние извне или некая сила собрала их шестерых вместе в определенный момент времени. Монро выяснил, что у каждого из них в ДНК присутствовала частица коллективного бессознательного – самых древних, глубинных воспоминаний и мифов человечества. Монро назвал это Доминирующим событием, но так и не выяснил, чем оно было вызвано и что это вообще означало.

– Мы полагаем, Шон и Исайя напали на след третьего зубца, – сказала Виктория. Она набрала что-то на планшете, и дисплей показал земной шар с обведенной в кружок территорией Швеции.

– Последняя симуляция Шона имела место в воспоминаниях Стирбьорна Сильного – воина-викинга, который в конце X века сражался за шведский трон с собственным дядькой. В 985 году произошла их финальная битва, и, как показал мой анализ, некоторые из ваших предков присутствовали там.

– Некоторые? – уточнил Оуэн.

– Да, – ответила Виктория. – Хавьер, Грейс и Дэвид.

– Что? – спросила Грейс. – Викинги? Серьезно?

– Неожиданно, – сухо отметил Хавьер.

– Возможно, – Виктория снова включила изображение спиралей ДНК. – Но это не должно вас удивлять, на самом деле. В Средние века викинги были самым путешествующим народом, они оставили свой след повсюду от Ближнего Востока до Канады.

– А с нами что? – Оуэн кивнул на Наталию. – Наших предков там не было?

– Нет, – ответила Виктория.

Наталья вздохнула, и Оуэн подумал, что она, пожалуй, благодарна за эту передышку. Сам он благодарности не испытывал. Ему не нравилась мысль о том, что придется просто ждать возле «Анимуса». Он хотел отправиться туда вместе со всеми.

– Вы двое всегда можете помочь мне, – сказал Монро. – У меня полно работы.

– Окей, – ответила Наталия.

Оуэн кивнул. Это было хоть что-то. Раз уж он не мог остановить Исайю с помощью «Анимуса», возможно, стоило использовать это время, чтобы разузнать что-то об отце.

– Симуляция в мире викингов почти готова, – объявила Виктория. – Дэвид и Грейс, вы будете в ваших комнатах, где обычно. Хавьер, ты можешь выбрать любую свободную. Может, спустимся вниз и найдем что-нибудь поесть, прежде чем начать?

– Я не голоден, – сказал Хавьер.

– Тогда иди вниз и отдохни. Симуляция будет очень напряженной, – ответила она.

Виктория отдавала распоряжения не без умысла. Она хотела что-то обсудить с Монро и Гриффином, и Оуэну это не нравилось. Это означало, что у них остались секреты, а он уже устал от секретов. Однако, судя по всему, это был неподходящий момент для возмущений, поэтому Оуэн покинул офис и направился к лифту вместе с остальными.

– Так странно видеть это место пустым, – сказала Грейс.

– Не знаю, что мы там найдем поесть. Не осталось же никого, кто готовит, – отозвался Дэвид.

– Там всегда есть, что пожевать, – успокоила Грейс.

Оуэн нажал на кнопку лифта, и мгновение спустя двери открылись. Он наблюдал за Натальей, когда они заходили внутрь. Ему хотелось сделать что-то, чтобы ей полегчало. В лифте она стояла с опущенной головой, а затем прошла следом за Грейс и Дэвидом, пока они провожали Хавьера в корпус с «Анимусами». Оуэн решил остановиться и дождаться ее.

– Ты в порядке?

– Нормально, – ответила она.

– Точно? Непохоже…

Наталия остановилась и резко обернулась.

– Ты сам в порядке? – спросила она, и Оуэн уловил нотки злости в ее голосе. – В порядке? После всего, что произошло, как бы ты ответил?

– Пожалуй… Не знаю.

– Я не в порядке, Оуэн. Но если я скажу, что я не в порядке, ты ведь захочешь поговорить об этом. А я не хочу говорить об этом.

– Да, мы не обязаны говорить об этом.

– Хорошо.

– Пожалуй, я просто хочу, чтобы ты знала, что я беспокоюсь о тебе.

– Тогда так и скажи.

– Окей, я беспокоюсь о тебе.

– Я ценю это, – ответила Наталия. – Я тоже за тебя волнуюсь. И за Шона. Я за всех нас волнуюсь.

– За меня не волнуйся.

– Да ну? Я тебе колено прострелила.

– Не мне. Это был мой предок. И твой предок.

– И что? Ведь я это прожила. Как будто это случилось со мной. Но я не могла ничего изменить, у меня не было выбора, и от этого еще хуже. Ты, Шон, все остальные – вы думаете, «Анимус» дает вам свободу. Но для меня это тюрьма, где у тебя нет выбора. Я не хочу так жить.

Она пошла прочь, и Оуэн пошел следом. Они вошли в нагретый стеклянный коридор, который тянулся сквозь лес до соседнего здания. Прежде чем Оуэн сумел подобрать нужные слова, они зашли в общую комнату, где все остальные уже нашли, что перекусить – в основном, пакеты с чипсами и зерновые батончики, хотя в холодильнике еще осталось немного йогурта, молока и сока. Каждый выбрал, что хотел, и все уселись за стол.

– Ребят, вы верите Виктории? – спросил Хавьер.

Грейс открыла розовую коробочку с клубничным йогуртом.

– А вы верите Гриффину?

– Не думаю, что кому-то из них вообще можно доверять, – Оуэн вскрыл батончик и откусил кусок.

Хавьер провел некоторое время с ассасинами, а Грейс – с тамплиерами. Их отношение к тем и другим уже начало формироваться. Их, но не Оуэна.

– И тот, и другая что-то от нас скрывают, – сказал он.

Дэвид снял очки и протер их краем рубашки.

– Виктория могла сдать нас тамплиерам, но не сдала. Гриффин, если бы хотел, мог бы убить нас, как это принято у них, ассасинов, но не убил. Если у них есть секреты, это не значит, что им нельзя доверять.

– И то правда, – сказала Грейс.

– Думаю, все-таки нужно быть поосторожнее с Викторией, – отозвался Хавьер. – Старайтесь не говорить ей ничего…

– Я пыталась, – перебила Наталия. Она не взяла еды, просто сидела за столом, разглядывая всех. – Я пыталась не говорить им, что я знаю. И Янмэй погибла из-за этого.

– Это не твоя вина, – Дэвид надел очки и посмотрел прямо на Наталию. – Помнишь, что Гриффин сказал? Это война, а Исайя – враг.

– Не так-то просто мне обвинять Исайю в моих ошибках.

Хавьер скрестил руки и откинулся на спинку стула.

– Я говорю лишь о том, что с Викторией мы должны быть осторожны.

– Согласна, – сказала Наталия. – Меня все еще беспокоит, что будет, когда мы найдем третью частицу. Даже если мы остановим Исайю, что дальше? Тамплиеры и ассасины продолжат бороться друг с другом за Трезубец, и, думаю, никто его так и не получит.

– И что ты предлагаешь? – спросила Грейс.

– Не знаю, – ответила Наталия. – Я не знаю, что делать. По мне, надо спасать Шона. Или хотя бы дать ему шанс. После этого, надеюсь, мы сможем что-то выяснить.

Несколько минут спустя в комнату вошла Виктория с Монро и Гриффином.

– Симуляция готова, – сказала она. – Пора начинать.

Глава 3

Дэвид размышлял о том, каково будет в «Анимусе» на этот раз. У них с Грейс должен быть общий предок, но они вдвоем не смогут находиться в одном и том же воспоминании единовременно. Дэвид вспомнил Неделю призыва: во время той симуляции он проживал непрямую память – это была лишь реконструкция, основанная на экстраполированных данных, тогда как Грейс окунулась в полноценное воспоминание. Это был единственный возможный вариант их пребывания вместе в одной симуляции. И еще это подразумевало, что Дэвид, точнее, его предок, должен был умереть от рук бандитов-расистов. Это был ужасающий опыт, о котором Дэвиду даже думать не хотелось, не то что повторять.

– Хавьер, – позвала Виктория.

Хавьер, сидевший рядом с Дэвидом, выпрямился.

– Да, мэм?

– Мы подготовили «Анимус» для тебя. Монро подключит тебя и сориентирует.

– Мы все попадем в одну и ту же симуляцию? – поинтересовался Хавьер.

– Нет, – Виктория посмотрела в свой планшет. – Вы будете в раздельных симуляциях, хотя вы сможете взаимодействовать с предками друг друга.

– Зачем нас разделять? – спросил Дэвид.

– Чтобы снизить риск рассинхронизации, – пояснила Виктория. – Общие симуляции менее стабильны, а у нас нет времени на решение проблем, которые могут возникнуть из-за этого. Мы должны приложить все усилия, чтобы процесс прошел максимально ровно.

– Хорошо, – Хавьер поднялся, и они с Монро вышли.

– А как быть с нами? – спросила Грейс, кивком указав на Дэвида. Она, похоже, подумала о том же, о чем и он. – У нас же общий предок.

– Вы будете включаться по очереди, – ответила Виктория. – Каждый из вас должен будет прожить ваши генетические воспоминания. Если окажется, что один из вас лучше вписывается в эту симуляцию, мы, возможно, перестанем вас переключать.

Дэвид посмотрел на Грейс. На этот раз все снова могло обернуться соперничеством, потому что он, конечно же, хотел быть тем, кто отправится в «Анимус». Еще недавно он рассматривал всю ситуацию как игру в виртуальной реальности – например, когда его предок был летчиком во время Второй мировой войны. Но с тех пор все изменилось, и теперь он понимал, насколько важно найти последнюю частицу Эдема. Если это означало, что вместо него викингом должна быть Грейс, Дэвид был согласен.

– Можешь пойти первым, – сказала Грейс.

– Я хотел сказать то же самое, – отозвался Дэвид.

– Не сомневаюсь.

Он ответил улыбкой, и Виктория позвала их за собой. Они оставили Оуэна и Наталию в гостиной с Гриффином и последовали за Викторией сквозь стеклянные залы Эйри в комнату с «Анимусом», где Дэвид провел массу времени за последние несколько недель. Наэлектризованный воздух был наполнен запахом меди и едва уловимым гулом машин. Несколько компьютерных мониторов мигали со стерильно-белых стен. Дэвид приблизился к «Анимусу» и оказался в металлическом кольце, располагавшемся на уровне пояса. Он поставил ноги на мобильные платформы, обеспечивавшие полную свободу движений, а затем Виктория помогла ему подсоединиться к конструкции, которая охватывала все тело и поддерживала каждый сустав, реагируя даже на едва заметные движения. В пределах металлической окружности Дэвид мог идти, бежать, прыгать и лазить, если того требовала симуляция, при этом оставаясь на месте.

Виктория затянула последнюю застежку.

– Крепко?

– Крепко, – ответил Дэвид.

– Позволь, я перепроверю калибровку, прежде чем наденем шлем, – Виктория отошла к одному из ближайших компьютеров.

– По-дурацки ты будешь выглядеть с этими рогами, – отметила Грейс.

– Вообще-то, викинги не носили рогатых шлемов, – сказал Дэвид. – В настоящем бою рога бы…

– Да я знаю, – Грейс тряхнула головой. – Просто будь осторожен, ладно?

Ее голос звучал так же, когда она просила его не разговаривать с хулиганами, и рассказывала, от каких улиц лучше держаться подальше по дороге из школы. Но он больше не был малышом.

– Не стоит беспокоиться. Со мной все хорошо.

– Папе расскажешь. Может, тогда он отстанет от меня.

– Я буду осторожен.

– Выглядит все идеально. Ты готов? – Виктория вернулась к «Анимусу».

Дэвид кивнул, и Грейс отошла в сторону.

Виктория вытащила шлем из разъема, оплетенного проводами.

– Окей, поехали.

Она надела шлем Дэвиду на голову, и в глазах у него почернело. Ничего не видно, ни единого звука не слышно. Как будто тебя обволакивает ничто.

– Слышно меня? – раздался в шлеме голос Виктории.

– Да.

– Хорошо. Можно начинать.

– Как только ты будешь готова.

– Загружаю Коридор памяти через три, два, один…

Вспышка света озарила черноту внутри шлема, и Дэвид зажмурился. Когда он открыл глаза, все вокруг было серым. Его окружала движущаяся, колышущаяся, подобно волнам, бездна сумрака и теней. Коридор памяти служил для того, чтобы смягчить погружение в симуляцию, и Дэвиду казалось, что он вполне справляется с этой задачей, только вот последующую часть уже ничто не облегчит.

– Введение теменных контактов через три, два, один…

Дэвид глубоко вдохнул и почувствовал в голове электромагнитные импульсы. Предполагалось, что они успокоят теменную долю его мозга, отвечающую за «заземление» во времени и пространстве. Но несколько мгновений Дэвид не мог думать ни о чем другом, кроме молотка, бьющего по его черепу изнутри.

– Загружаю генетическую идентичность через три, два, один…

Боль утихла. Дэвид подождал еще мгновение, затем открыл глаза и осмотрел себя, стряхивая остатки растерянности и дезориентации, ощущая теперь смущение иного толка. Он был великаном – или человеком настолько близким к великану, насколько это вообще возможно. Дэвид поднял руки и стал разглядывать их в изумлении. И дело было даже не в белой коже, хотя и это было странно, а в самом их размере. Это было в каком-то смысле нечто большее, чем просто руки. Дэвид чувствовал себя как в бейсбольных перчатках. И плечи, и ноги у него были огромными, но не такими, как если бы он занимался в спортзале. Он не выглядел как бодибилдер. Он был просто большим. Высоким, ширококостным и сильным.

– Дэвид, – окликнула Виктория, – как дела?

– Хорошо, – ответил он. – Правда, немного странно, что вы меня так называете, когда я ощущаю себя Голиафом.

Виктория рассмеялась.

– Письменные источники этого периода довольно скудные и весьма ненадежные. Мы очень мало знаем о твоем предке, о том, кто он или каким образом он связан с частицей Эдема. Я не могу даже назвать его имя.

– У меня будет возможность узнать это, когда попаду в его воспоминание.

– Хорошо. Но переход может быть несколько жестким.

– Если у меня не получится, Грейс попробует.

– В этом-то и смысл. Ты готов к загрузке полноценной симуляции?

– Секундочку.

– Конечно.

Дэвид обратил все мысли вовнутрь в попытке обнаружить разум своего предка в своем собственном, погружаясь все глубже в поисках не своего голоса, внимательно вслушиваясь. Когда он, наконец, услышал, то будто вовлек этот голос в разговор, только вместо слов были мысли и воспоминания предка, земледельца и воина по имени Эстен Йорундссон.

У Эстена была своя земля – скромное хозяйство у подножья холма, рядом с озером, с пастбищами, небольшой рощей с дубами и елями и родником, в котором вода была до того холодной, что зубы сводило. Эстен гораздо больше гордился своим хозяйством, чем победами в сражениях. Он сражался по призыву короля или тогда, когда того требовало понятие чести, но битвам он предпочитал домашнюю жизнь, когда можно было сидеть возле огня с женой, рыбачить с сыном или распевать песни с дочерьми. От такой жизни Дэвид и сам не отказался бы.

– Думаю, я готов.

– Отлично. Загружаю полноценную симуляцию через три, два, один…

Коридор памяти рассыпался в ослепляющую кристальную пыль, которая опадала и снова взвивалась, а затем постепенно стала формировать плотные очертания, напоминающие строения, деревья и корабли. Глаза Дэвида привыкали к новой реальности, транслируя ее в сознание, но, по большому счету, это не было новой реальностью. Реальность была старая, и голос старины заговорил в ней впервые за многие века, как только Дэвид полностью погрузился в Мир Эстена.

Перед ним простиралось пастбище, обильно покрытое зеленью и занятое его стадом из двадцати шести голов. Это были крепкие коровы горной породы, в основном белые с черными пятнами. Эстен не срезал им рога, поскольку рога эти заставляли волков и медведей думать дважды, прежде чем нападать.

Солнце уже клонилось к закату, заливая позолотой землю, простиравшуюся дальше на юг до самых берегов озера Меларен. С помощью Эстена Дэвид понял, что пора было загонять стадо на ночь, и дал свой голос Эстену, сложившему руки рупором около рта. Коровы оглянулись на его зов, но затем снова переключились на траву, более заинтересованные сочной летней зеленью под ногами, нежели чем бы то ни было, что мог предложить им хозяин. Эстен взглянул на пса Каменного, который лежал у его ног в непоколебимом спокойствии, при этом только и ждущий команды бежать в поле. Дэвид раньше ничего не знал о породе, к которой относился Каменный. Это было нечто среднее между коротколапой собакой вроде корги и волком, но этот пес быстро бегал и прекрасно знал, как собрать стадо в кучу, носясь вокруг с лаем, и пригнать его к хозяину. С ревом и мычанием коровы двинулись к Эстену, и при помощи собаки он отправил их в загон – небольшой огороженный участок, расположенный достаточно близко к жилью, чтобы можно было вовремя отогнать хищников.

– Молодец, – Эстен похвалил пса и убедился, что коровы заперты. Собака свесила язык набок, ее глаза блестели.

– Пойдем посмотрим, как дела у Торгильса, а?

Эстен развернулся от загона к стоявшему неподалеку хлеву, у дальнего конца которого его сын рубил дрова. В пятнадцать лет Торгильс был так же высок, как и сам Эстен в том же возрасте, но волосы у него были почти черные, цвета влажной земли, как у матери. Датчанин Эрн, одетый в брюки и просторную рубаху, трудился рядом. Пока Эстен оценивал результаты их совместной работы, ужасное знание охватило Дэвида и сжало его горло. Эрн был рабом.

Эстен в своих мыслях и воспоминаниях использовал другое слово. Он звал Эрна трэллом. Но название не имело значения. Важно было лишь то, что предок Дэвида был рабовладельцем.

– Отец, – Торгильс перестал махать топором. – Ты в порядке?

Дэвид не знал, что ответить. Он был потрясен и зол, слушая голос Эстена. Он не хотел этого слышать. Думать о том, сколько бед рабство принесло афроамериканцам и всему миру лишь затем, чтобы узнать, что твой предок тоже кого-то поработил… Дэвид хотел закричать на Эстена, но не мог, потому что сам должен был быть Эстеном. Внезапно Каменный зарычал на него, опустив голову и вздыбив шерсть, и попятился прочь от странного мальчика, примерившего тело его хозяина.

– Отец? – снова позвал Торгильс.

Датчанин Эрн, худой, но чертовски выносливый, тоже уставился на Дэвида.

– Эстен?

Дэвид тряхнул головой. Нет, он не был Эстеном. Симуляция дрогнула, размывая видение фермы, так что картинка пошла рябью и трещинами. Эта дрожь только усугубила ситуацию, и положение становилось хуже с каждой секундой по мере того, как Дэвид отказывался синхронизироваться.

– Что происходит? – спросила Виктория. – Все шло отлично, но мы теряем стабильность. С тобой все в порядке?

– Нет, – ответил Дэвид.

– Симуляция сейчас свернется.

– Я знаю.

– Дэвид, что бы ни происходило, ты должен удержаться там.

Но его злость уже была такой сильной, что он не мог ее контролировать.

– Я могу отключить тебя и подключить Грейс…

– Нет, – Дэвиду этого не хотелось. Он не нуждался больше в ее защите и поддержке. К тому же, ей, вероятно, будет еще труднее смириться с предком-рабовладельцем.

– Просто продолжайте, – сказал Дэвид и сделал глубокий вдох.

Торгильс, Датчанин Эрн и Каменный оказались в центре иллюзорного шторма и застыли на месте. В первую очередь Дэвид сфокусировался на собаке, затем прислушался к воспоминанию Эстена о том, как двухгодовалая корова едва не затоптала пса, когда тот был щенком, а он выскочил из-под копыт и только отряхнулся, как ни в чем не бывало. «Голова у него, должно быть, каменная», – сказал тогда Эрн, и эта кличка прижилась.

Дэвид улыбнулся этому воспоминанию, и симуляция вернулась к жизни, все еще зыбкая и неясная, но снова подвижная.

– Превосходно, Дэвид. Продолжай в том же духе.

Дэвид обратился к сыну Эстена, вспомнив момент, когда тот был еще карапузом и потерял отличный топор, попытавшись с его помощью поймать рыбу. Топор остался в воде, а разгневанный Торгильс плескался и кричал на рыбу. Эстен тогда посмеялся и показал сыну, как пользоваться удочкой и крючком, а Торгильса нарекли наследником бога Ньорда. Не так давно, в возрасте четырнадцати зим, парень добыл лосося величиной с ногу Эстена – этим событием в семье гордились до сих пор.

К этим воспоминаниям Дэвид мог прислушаться, частью этих моментов он хотел быть, и благодаря этому синхронизация была возможна.

– Ты почти там. Синхронизация стабилизируется…

Но когда Дэвид взглянул на Эрна, злоба снова забурлила в нем, и контроль над синхронизацией ослаб. С этим он не мог смириться. Невозможно было идентифицировать себя с этим человеком. Это шло вразрез со всем тем, что Дэвид считал правильным.

Он вспомнил, как много зим тому назад, еще до рождения Торгильса, Эстен участвовал в набеге на датские поселения. Оттуда он и привез Эрна, закованного в цепи, как своего пленника и трэлла. Не имеет значения, что с тех пор Эстен снял с него цепи и не был жесток с ним. Все равно это было неправильно. Когда Дэвид пытался убедить себя в том, что так и должно быть, и старался взглянуть на рабовладение глазами Эстена, его злоба нарушала симуляцию.

– Мы теряем время. Мне нужно знать, получится у тебя или нет.

Дэвид не хотел признавать, что не получится. Ему нужно было время, чтобы привести свой разум в согласие с сознанием Эстена. Ему не нужна была Грейс для этого.

– Дэвид, симуляция…

– Я знаю, – он и сам понимал, что рассинхронизируется. – Подождите.

– Чего?

Он не знал. Он еще раз взглянул на Эрна и снова попытался убедить себя в том, что так и должно быть, это в порядке вещей – держать датчанина в рабах. Но никакого усилия воли ему не хватало, чтобы вбить это себе в голову.

– Дэвид…

Все в мире смешалось, словно масса в миксере, увлекая за собой тело и разум Дэвида. Несколько мгновений он ощущал только боль, которая исходила из каждой клетки его тела, из всех их сразу, как будто с него срезали слой за слоем, оголяя нервы, до тех пор, пока от тела не осталось и следа. Ему казалось, что уцелело только сознание, метавшееся, словно в водовороте, оторванное от какого бы то ни было места, от времени, лишенное даже представления о том, кто он такой.

– Дэвид.

Он слышал голос, но нечетко. Он не понимал, откуда исходил этот голос.

– Дэвид, я снимаю шлем.

Голос звучал знакомо, но прежде чем он смог осознать, кто говорит с ним, его глаза обжег огненно-белый свет, а затем огонь разлился из его головы по позвоночнику, достиг живота, рук и ног.

– Дэвид, ты слышишь меня? – спросил знакомый голос.

– Дэвид? – позвал другой.

Второй голос был знаком ему лучше, чем первый. Он открыл глаза. Перед ним стояла Грейс. Его сестра Грейс. Дэвид моргнул, и все моментально встало на свои места. Кто он такой, где он был, почему он там был. Как будто кто-то открыл шлюзы, и хлынувшего потока ему хватило, чтобы утонуть. Ком тошноты подступил к горлу.

– Меня сейчас стошнит.

Виктория как раз успела поднести небольшое ведерко. Его желудок болезненно сжался и расстался со всем съеденным. Грейс стояла рядом, пока он не закончил, а затем помогла освободиться от приспособлений и встать на трясущиеся ноги.

– Вот поэтому лучше не рассинхронизироваться, – сказала она. – Теперь расскажи, что случилось.

Грейс обняла его одной рукой.

– Что там произошло?

Дэвид помотал головой.

– Дай мне минутку.

Грейс помогла брату добраться до вращающегося кресла, и Дэвид буквально свалился в него, да так, что оно отъехало на несколько футов. Виктория прошла следом, тыкая в свой планшет.

– С твоей нервной деятельностью во время симуляции все было нормально, – сказала она. – Правда, немного повышенное кровяное давление.

– Я злился.

– Почему? – спросила Грейс.

– Злился на него. На нашего предка.

Грейс нахмурилась.

– Да почему же?

– Он… – в голове у Дэвида все еще пульсировало, и это мешало ему произносить длиной больше пары слов. А для объяснения требовалось множество слов.

– Можно мы… поговорим об этом потом?

Грейс взглянула на Викторию.

– Да.

Виктория поколебалась и резко кивнула.

– Хорошо. Сделаем перерыв. Потом все обсудим и спланируем следующий шаг. Возможно, ты поможешь сестре подготовиться к ее попытке. Пока что я проверю, как дела у Хавьера.

Выходя из комнаты, Виктория выглядела раздраженной. Грейс озадаченно глядела на Дэвида, не произнося ни слова.

– Что? – не выдержал он в конце концов.

– Ты в порядке?

– Не стоит беспокоиться за меня. Я в порядке. Просто мне нужно отдохнуть.

– Хорошо, – теперь уже и Грейс казалась раздраженной. – Но я хочу, чтобы ты объяснил.

Дэвид кивнул, надеясь, что именно предок Хавьера окажется тем, у кого был доступ к частице Эдема. В таком случае будет не важно, кем был предок Дэвида и что он делал.

Глава 4

Хавьер, присоединенный к конструкции, которая охватывала все его тело, ждал, когда Монро запустит ядро машины. Он никогда еще не подключался к «Анимусу» таким образом. В прошлые разы он полулежал в кресле, а новое устройство, будучи стационарным, обеспечивало полную мобильность, и ему нравилось думать о возвращении в симуляцию. Хавьер пытался быть полезным, пока Оуэн исследовал воспоминания своего китайского предка. Он даже пробрался в полицейский архив и достал доказательства, использованные в суде против отца Оуэна. Но это было не сравнить с поисками частицы Эдема на протяжении всей человеческой истории. Необходимо было найти оставшуюся часть Трезубца раньше Исайи, и ничего более важного не существовало.

– Они тут немного усовершенствовали париентальный ограничитель, – отметил Монро.

– Что усовершенствовали?

– Париетальный… да не важно. Долго объяснять. Смысл в том, что ощущения будут другие, чем в моем «Анимусе» или у Гриффина.

– В смысле – другие?

– Трудно описать.

– Но вы же с ним управитесь?

– Конечно, управлюсь, – Монро поднялся. – Ты готов?

Хавьер кивнул.

– Да.

Монро еще раз проверил каждое крепление, каждую застежку и пряжку, убедившись, что Хавьер был хорошо зафиксирован.

– Так ты теперь ассасин… или как? – спросил он будничным тоном, доставая шлем «Анимуса» из расположенного над головой разъема, окруженного проводами. Хавьер поколебался, прежде чем ответить.

– Нет.

– Уверен?

– А в чем дело?

Монро пожал плечами.

– Просто попробуй вспомнить, что я тебе говорил.

Хавьер, может, и не стал членом Братства, но определенно подумывал над этим.

– Я верю в свободу воли.

– Я тоже верю. Поэтому я и не хочу видеть, как кто-то из вас вверяется воле тамплиеров или ассасинов, – Монро достал шлем. – Ну, поехали.

Хавьер подставил голову и поразился тому, насколько сильно этот шлем отрезает его от окружающего мира. Он не видел и не слышал ровным счетом ничего. Но затем в его ухе раздалось гудение и послышался голос Монро:

– Меня слышно? Прием!

Голос Монро вел его сквозь Мексику XVI века и Нью-Йорк 1863-го, охваченный призывными бунтами.

– Как и в старые добрые времена.

– Сейчас будет не как раньше. Я задействую париетальный ограничитель. Ты заметишь это, но ощущение быстро пройдет. Окей?

Звучало не очень-то приятно.

– Окей.

– Вот и он. Три, два, один…

«Анимус» будто ледоруб вонзил Хавьеру в голову. Ощущалось это именно так. У него перехватило дыхание, он стиснул зубы от внезапности и боли, но стало только хуже, когда кто-то невидимый начал вращать этим ледорубом. Хавьер перестал ощущать что-либо, кроме агонии.

– Держись. Почти всё.

Еще один мучительный момент прошел, и боль прекратилась так же быстро, как и возникла. Хавьер открыл глаза и увидел пульсирующую бездну Коридора памяти.

– Ты в порядке? – спросил Монро.

– Да, – Хавьер глубоко вдохнул. – Так бывает каждый раз?

– Говорят, со временем будет легче.

– Не представляю, что может быть хуже.

– Я загружу идентичность твоего предка. Это будет уже более привычно. Ты готов?

– Разумеется.

– Начинаю отсчет. Три, два, один…

Хавьер почувствовал что-то инородное в своем сознании, будто силы захватчика, марширующие сквозь его мысли, старались вытеснить их. Монро был прав. Это уже знакомо. Вскоре Хавьеру придется сдать им собственный разум, чтобы синхронизироваться с симуляцией. Он взглянул на того, кем должен был стать, и увидел стройное тело в возрасте, наверное, двадцати с небольшим лет, с бледной кожей и веснушками на тыльной стороне ладоней. На нем была хорошо сидящая одежда из шерсти и кожи, короткая борода и бритая голова.

– У нас мало информации об этом парне. Тебе придется самому о нем все выяснить.

– Этим и займусь.

– Давай. Загружаю полноценную симуляцию через три, два, один…

Коридор памяти потемнел, как будто наступила ночь. Возникли черные тени, а сверху загорелись звезды. Мгновение спустя Хавьер уже стоял на узкой лесной тропинке, слушая, как ветер качает деревья. В воздухе он чуял запах дыма от горящего дерева, доносящийся с востока, следовательно, рядом был разбит лагерь. Но что это за лагерь, Хавьер не знал. Эта непрошеная мысль была разведчиком, продвигавшимся впереди основных сил. Хавьер дал отбой своим стражникам, чтобы армия подобных мыслей могла окружить его сознание, превратив его в сознание предка, и чтобы на поле вышел Торвальд Хьялтасон. Свей припал к земле и нырнул под покров деревьев, двигаясь по дымному следу на пути к лагерю, и Хавьер отметил, что Торвальд движется совершенно бесшумно. Его предок полагался на собственные чувства практически в полной темноте, окутавшей лес. К его запястью был прикреплен потайной клинок.

– Он ассасин, – сказал Хавьер.

– Видимо, так и есть.

Говорил не Монро. Это была Виктория.

– Теперь вы за мной наблюдаете?

– Да, у Монро есть важные дела.

Хавьер чувствовал себя не в своей тарелке от мысли, что наблюдать за его симуляцией будет одна из тамплиеров, даже несмотря на то, что его предок в Нью-Йорке, Каджел Кормак, был охотником на ассасинов, внуком тамплиера Шэя Кормака.

– Похоже, среди твоих предков есть и ассасины, и тамплиеры.

Но Хавьер уже знал, на чью сторону он склоняется, и «встал в строй» позади Торвальда, давая ассасину свободу в достижении цели, какой бы она ни была.

Несмотря на то, что лето уже наступило, зима еще не опустила свой меч, и в ночном воздухе чувствовался холод его лезвия. Запах дыма усиливался, и Торвальд продвигался все ближе к его источнику, против ветра – на случай, если в лагере есть собаки, которые могут почуять его приближение. Также ветер отнес прочь крики совы, которую он спугнул своим движением. Вскоре он увидел вдали огонек костра, мелькающий среди деревьев. Тогда он решил подняться наверх. Кроны деревьев скрывали Торвальда, пока он карабкался наверх, повисал и прыгал, прокладывая свой путь по ветвям и стволам так же, как предок-тамплиер Хавьера перемещался по крышам Манхэттена.

Добравшись до лагеря, он замер на высоте, среди теней, уселся на ветку и прислушался. Внизу потрескивал огонь, дымя и разбрасывая искры. Пятеро человек сидели вокруг каменного кольца, обгладывая головы рыбы, что была у них на ужин. Невольники, которые попали в кабалу и сбежали от хозяев, не расплатившись с долгами. Теперь они жили в лесах, о чем однозначно говорили их лица и одежда. Торвальд поддерживал их в стремлении к свободе, но что-то ведь привело их обратно в Уппланд, несмотря на риск быть пойманными, значит, оно того стоило. Нужно было выяснить, что это.

Беглые говорили мало, но Торвальд был терпелив. Он ждал.

Когда огонь начал угасать, один из них, с носом, похожим на вороний клюв, приказал другому принести дров.

– Сам принеси, – ответил тот. – Последний раз говорю: ты мне не указ, Хайне.

– Прикуси язык, Бо Бьорнссон, – пригрозил Хайне. – Память у меня такая же длинная и острая, как мое копье.

– Ты, похоже, забыл, что я тебе нос сломал, – Бо уставился на лицо собеседника, освещенное красным светом углей.

Остальные трое не двигались. Похоже, они следили за перебранкой с затаенным весельем.

– Я не забыл, – Хайне выдержал паузу. – Вот увидишь.

– Это ты мне уже говорил, – откликнулся Бо. – Много раз.

– Сомневаешься во мне?

Бо рассмеялся.

– Ну, и принес я дров?

– Нет. Но ты пожалеешь, что не принес, когда я тебя выпотрошу…

– Хватит, Хайне, – прервал один из мужчин, чье терпение кончилось первым. – Оставь запал для настоящего боя. Вот после него – убивайте друг друга на здоровье.

Настоящий бой? Торвальд не знал, о чем это они, но, похоже, беглецы вернулись в Уппланд, чтобы сражаться. Но за что? С каким врагом? Нужно было узнать ответы, прежде чем уходить.

Хайне поднялся на ноги, смерив Бо взглядом, который был хорошо известен Торвальду, и побрел прочь от лагеря в чащу. Остальные устроились на ночлег, а Торвальд остался ждать и наблюдать.

Огонь обернулся углями, осветившими стоянку красным пламенем Муспельхейма, и беглецы захрапели. Затем Торвальд увидел, как Хайне возвращается – но возвращается не как друг. Он прокрался среди теней, держась почти у самой границы освещенного участка, и остановился возле Бо. Торвальд уже знал, что тот задумал, еще до того, как Хайне вынул нож. Еще вдох, и глаза Бо распахнулись, когда Хайне бросился на него, зажал ему рот свободной рукой и вонзил клинок ему в горло.

– Видишь теперь? – по-змеиному прошипел Хайне.

Бо, которому уже пришел конец, слабо беззвучно вздрогнул, и Хайне держал его, пока жизнь окончательно не покинула все еще распахнутые глаза. Затем убийца вынул нож, вытер клинок и руки о накидку Бо, а затем схватил свои вещи. Остальные трое спали, когда Хайне скрылся в лесу. Торвальд оставил их с трупом и последовал за Хайне, но не стал нападать на него сразу. Вместо этого он выждал, пока Хайне отойдет на приличное расстояние от лагеря, чтобы не разбудить остальных, и рванул по ветвям, чтобы замереть в засаде, пока Хайне пробирался внизу. Затем Торвальд спрыгнул на него, вдавив в землю.

Попытки борьбы сопровождались треском и стоном, но прежде, чем Хайне успел издать еще какой-нибудь звук, Торвальд приставил потайное лезвие к его горлу.

– Будешь сопротивляться, захлебнешься собственной кровью, – сказал он, склонившись над Хайне.

Тот сглотнул, и его кадык уперся в кончик лезвия.

– Ты кто?

– Ты еще не понял этого, но твоя спина сломана. Думаешь, в твоем положении стоит задавать вопросы?

Повисло молчание, в течение которого Хайне успел взглянуть на свои ноги, и они не шевельнулись. Его лицо стало белым в ночной темноте.

– Видишь теперь? – сказал Торвальд. – Отвечай на мои вопросы, и, возможно, твоя смерть будет легкой.

Хайне едва заметно кивнул, дрожа от страха.

– Ты беглый невольник, но ты вернулся. Зачем?

– Я слышал, что могу получить свободу и свою землю.

– Как?

– Если пойду воевать с королем.

Такого ответа Торвальд не ожидал. У Эрика были враги, но не настолько бестолковые, чтобы поднимать бунт.

– Зачем?

– Потому что он узурпатор, – ответил Хайне, и последнее слово звучало как плевок.

– Так ты собирался сражаться за Стирбьорна?

Хайне помотал головой.

– Не знаю. Нам сказали только готовиться к бою.

– Кончились дни твоей боевой славы.

– Тогда добей меня.

Торвальд еще мгновение держал лезвие у горла Хайне, но потом убрал его. Щелкнув, оно скрылось в его кожаной рукавице.

– Нет, – сказал он, все еще нависая над Хайне. – Мне нужно, чтобы ты передал остальным послание.

– Какое послание?

– Что я буду преследовать их. Я выступаю за их свободу, но если они появятся в Уппланде как изменники, я найду их и убью. Если они придут в Уппланд и притворятся преданными королю, я их уничтожу. Если Стирбьорн вернется, будет война. И если невольники не будут сражаться за короля, они уже ни за кого не будут сражаться. Понятно?

– Как… как, по-твоему, я передам это?

Торвальд поднялся и взглянул на человеческие обломки с бесполезными, согнутыми под противоестественным углом ногами.

– Утром твои бывшие товарищи обнаружат твое предательство и пойдут тебя искать.

Рот Хайне приоткрылся.

– Нет, пожалуйста…

– Ты скажешь им ровно то, что я тебе сказал, и этим делом ты, возможно, заслужишь немного чести. Потом, я думаю, ты будешь умолять их о пощаде.

– Они не пощадят.

– И ты не пощадил Бо.

Торвальд развернулся к убийце спиной и побрел прочь, углубляясь в чащу, теми же лесными тропами, по которым и пришел. Он думал, окликнет ли его Хайне, чтобы просить о снисхождении, но тот не окликнул. Торвальд не знал наверняка, передаст ли убийца его послание, но слова теперь ничего не значили. Тело Хайне уже говорило достаточно. Его приятели захотят узнать, что с ним случилось, и даже если он ничего не скажет, они будут знать, что им грозит опасность. Если они достаточно трусливы, этого, вероятно, хватит, чтобы они снова ударились в бега. Вот со Стирбьорном будет больше проблем – если он действительно планирует нападение.

С этим всем Торвальду нужно было вернуться к лагману[1], и он счел, что до утра медлить нельзя. Он поспешил через лес к прогалине, где оставил своего коня Гюллира. Гнедой жеребец, подобно другим своим северным собратьям, был всего пятнадцати ладоней в высоту, однако проворен, силен и никогда не уставал. Торвальд вскочил на него и помчался по пустынным ночным дорогам в сторону Уппсалы, где у короля свеев были палаты, а у богов – храм.

Перед рассветом, когда солнце едва коснулось вершин холмов на востоке, Торвальд добрался до идолов, ведущих к капищу. Каждый из них был двадцати футов высотой, все были выструганы из ровных прямых сосен и водружены на каменные постаменты в пятнадцати футах друг от друга. Он проехал мимо череды постаментов, иссеченных изображениями, прославляющими богов и героев, вознесшихся, чтобы жить с богами, мимо могильных холмов и курганов королей, пока не добрался до самого храма. Утренний свет блестел на щитах, украшавших его стены и крышу, и на золотой краске, которой были покрыты перила. Размер храма также выделял его среди других хором – он был вдвое длиннее и в полтора раза шире, чем палаты короля Эрика. Так и должно было быть. Это место служило домом самим богам.

Торвальд спешился перед главными воротами и отвел коня к одной из построек вблизи храма – небольшой хижине с глиняными стенами и земляной крышей. Он привязал скакуна снаружи и постучал в дверь.

– Боги еще спят, и я тоже! – послышался крик изнутри.

– Это я, – ответил Торвальд.

Послышались шаги и дверь открылась.

– Заходи, Торвальд. Не ждал тебя так скоро.

Лагман Торгни жестом пригласил его внутрь. Выглядывая из-за сознания Торвальда, Хавьер изучал этого старика – пожалуй, древнейшее живое существо, которое ему когда-либо доводилось видеть, и, несомненно, очень похожее на волшебника. Торгни был одет в широкий, похожий на мантию балахон, свободно повязанный поясом, а его длинные гладкие волосы и борода были совершенно белыми. Молочные глаза и манера держать голову, ни на чем не фокусируя взгляд, говорили о том, что лагман был слеп.

Торвальд зашел в его жилище и закрыл за собой дверь. В единственной комнатке было почти темно, если не считать нескольких косых лучей, которые освещали помещение сквозь трещины и пробоины в стенах. У Торгни было совсем мало мебели, однако двое мужчин все же нашли, где устроиться, и уселись друг против друга за деревянным столом, возле кровати старика.

– Ты голоден? – спросил лагман.

– Это подождет.

– Когда еда ждет, валькирии скачут, – Торгни перегнулся через стол и понизил голос. – Расскажи, что ты узнал.

– Это Стирбьорн.

– Что с этим выскочкой?

– Беглецы, за которыми ты меня послал. Они вернулись ради войны.

– Стирбьорн готовит поход против Эрика?

– Не до конца уверен, но полагаю, что так.

Торгни отпрянул от стола, упершись в его край пальцами обеих рук.

– До меня, конечно, доносились слухи. Он возглавил йомсвикингов. Но он ходил на датчан. Я думал, это проблемы Синезубого.

– Видимо, так и было.

– Видимо, все изменилось.

– Что прикажешь делать?

Торгни опустил лицо, его голова склонилась – эта поза свидетельствовала о том, что он глубоко задумался. Когда Торвальд впервые встретил лагмана и заметил эту его привычку, он подумал, что старик, наверное, засыпает. Может быть, именно так порой и случалось, хотя Торгни это отрицал. Однако Торвальд уяснил, что с его стороны глупо было считать, будто в такие моменты лагман его не слушает.

– Иди на восток, к морю, – в конце концов изрек Торгни. – Если Стирбьорн идет, он ведет свой флот через Меларен.

– Да, лагман.

Торгни поднял голову, и его глаза встретились с глазами Торвальда, как если бы старик мог его видеть, и казалось, что он хотел еще что-то сказать.

– Да, лагман?

– Почему сейчас? – спросил старик, обращаясь, скорее, к самому себе.

– Прошу прощения? – Торгни повысил голос.

– До сих пор наше Братство с успехом удерживало Орден от вторжения в эти земли. Но вот наш враг здесь, и мы должны быть начеку.

Хавьер вдруг осознал, что оба эти человека были ассасинами, один – наставником, другой – учеником. Значит, Торвальд занимался тем, чего Торгни больше не мог.

– Почему ты упомянул Орден?

– Я беспокоюсь о том, что Стирбьорн принесет с собой. Его сестра замужем за Синезубым, у которого есть связи с франками и с Римом. Возможно, Стирбьорн, знает он о том или нет, стал инструментом Ордена. Его нужно остановить, Торвальд. Если даже я ошибаюсь, и он не служит Ордену, он не принесет свободы Сваеланду. Мы должны удержать Эрика у власти.

– Я понял.

– Иди, – сказал лагман. – Следи за морем. Думаю, ты увидишь корабли Стирбьорна издалека. Когда увидишь, сообщи мне.

– Да, лагман.

– Я поговорю с королем, – добавил старик. – Скажу, что нам может грозить война. Затем уж позавтракаю.

Глава 5

Наталия сидела в общей комнате вместе с Оуэном, и между ними все еще оставалось напряжение после столкновения в коридоре. Никто из них долго не решался заговорить. Девушка не собиралась срывать на собеседнике зло, как сделала чуть раньше, но от ощущения одиночества становилось все тяжелее. Похоже, никто из остальных не разделял ее мыслей обо всем происходящем. Казалось, смерть Янмэй никого из них не огорчила в той степени, в какой должна была. Но эта смерть все еще печалила ее. Создавалось впечатление, что никто особо не волновался о том, что будет с Трезубцем, когда они его найдут и, что еще важнее, кто завладеет им. Наталию тяготило это состояние, когда ты, кажется, единственный человек, понимающий, что на самом деле происходит.

– По крайней мере, можно на этот раз не волноваться о подключении к «Анимусу», – слова Оуэна нарушили повисшее в комнате молчание.

Наталия кивнула.

– Пожалуй.

– Я так понял, ты считаешь, что прошлое – это тюрьма.

– Так и есть.

– Почему тогда?..

– Мне не нравится подключаться к «Анимусу», но, по крайней мере, так я могу что-то сделать, чтобы помешать ассасинам и тамплиерам найти Трезубец.

Взгляд Оуэна на мгновение застыл на ней.

– Пожалуй, это так.

Наталия знала, что оба раза в «Анимусе» Оуэн проживал воспоминания своих предков-ассасинов. Но, похоже, он не был настолько предан Братству, как, например, Хавьер.

– На чьей ты стороне? – спросила она.

Он вертел в руках язычок молнии на своей ассасинской кожаной куртке, в которой ходил до сих пор.

– Не знаю. На своей собственной, наверное. Как Монро.

– Исайя же показал тебе симуляцию с воспоминаниями твоего отца, разве нет?

– Да. Прежде чем ударился в манию величия.

– Ты что-то выяснил из нее?

– Ничего такого, чему можно доверять. Монро прав. Тамплиерам довольно просто управлять симуляцией, так что они покажут мне то, что хотят, чтобы я увидел, – он прервался. – Но ассасинам я тоже не верю.

Возможно, некоторые вещи Оуэн рассматривал с той же точки зрения, что и Наталия.

– Что нам теперь делать?

– Как ты и сказала, надо спасти Шона. Так что я пока буду играть по их правилам. Остановить Исайю сейчас важнее всего. По крайней мере, и Гриффин, и Виктория… оба это понимают.

– Их перемирие не продлится вечно.

– Да, – из-за спины послышался голос Монро. – Не продлится.

Наталия и Оуэн обернулись, и Монро, стоявший в дверях, поднял руки.

– Расслабьтесь, я не подслушивал. Я только что зашел. Вы, двое, готовы?

Наталия кивнула и поднялась. Оуэн последовал за ней, и вместе с Монро они вышли из общей комнаты и по стеклянному коридору отправились в основное здание Эйри. Оттуда они двинулись в корпус, где научные сотрудники «Абстерго» занимались исследованиями до бегства Исайи. Они прошли мимо нескольких темных лабораторий со стеклянными стенами, забитых оборудованием. Наталия разглядывала нечто, выглядевшее как искусственные руки и ноги или протезы, а еще различные части приборов вроде «Анимуса».

– Давненько я тут не был, – сказал Монро, заводя их в одну из таких лабораторий.

Когда они вошли, свет зажегся автоматически, и комната наполнилась еле уловимым жужжанием. Возле стен и в центре помещения располагалось несколько электротехнических устройств и просторных рабочих мест, каждое из которых состояло из широкого белого стола, набора компьютерных мониторов и других приспособлений. Наталия опознала лишь центрифуги. Для чего нужны были другие приборы, она не знала.

Монро подошел к компьютерному терминалу, расположенному рядом с огромным экраном, вмонтированным в стену, и включил его. Наталия и Оуэн ждали, пока он разбирался в базе данных Эйри.

– Посмотрим, что они сотворили с моими разработками.

Прошло еще несколько минут, пока Монро не нашел то, что искал. Он вывел изображение со своего компьютера на большой экран.

– Вот оно, – сказал он. – И еще они добавили все последние данные.

Наталия рассматривала развернувшиеся перед ней изображения. Слева она увидела фрагменты ДНК рядом с ее именем и фото, чуть ниже – данные Оуэна. Все подростки, которых собрал Монро, были связаны с длинной цепочкой данных, отображенных на экране. Справа Наталия увидела временную шкалу мировой истории, на которой были отмечены моменты появления Трезубца и его частей.

– Это Доминирующее событие, – пояснил Монро. – У него есть два измерения. Слева вы видите результаты моей работы по исследованию участка ДНК, отвечающего за коллективное бессознательное.

– Что-что? – переспросила Наталия.

– Ее не было, когда вы это рассказывали, – пояснил Оуэн.

– А, – Монро взглянул в ее сторону. – Точно. В общем, психологи вывели теорию, что у всех человеческих существ есть набор древнейших общих воспоминаний. Этим объясняется, например, почему многие люди на автомате боятся змей и пауков или почему по всему миру существуют схожие легенды о героях. Это принято называть коллективным бессознательным.

Наталия снова посмотрела на экран.

– Вы нашли отвечающий за это фрагмент ДНК?

– Да, – ответил Монро. – Можешь представить это как встроенный в наш геном сигнал. Но на сегодняшний день он сохранился только в виде фрагментов. Я годами пытался восстановить полную цепочку, но безуспешно. Потом я нашел вас двоих и остальных.

Монро указал на экран.

– С помощью вас шестерых я восстановил часть.

– Подождите, – Наталия снова посмотрела на изображения, оценивая значение того, что он только что рассказал. – Какова вероятность того, что вы преуспели?

– Не то чтоб весьма маловероятно, – улыбнулся Монро. – Но это еще не конец.

Он указал на вторую половину экрана.

– Шестеро из вас имеют отношение к истории Трезубца благодаря вашим предкам, этот сюжет связал вас через времена и континенты. Отвечая на твой вопрос – вероятность этого, если принимать во внимание и коллективное бессознательное, фактически невозможна. Однако вы все здесь. Следовательно, все это вряд ли можно объяснить волей случая.

– Если это совпадение, – сказала Наталия, – это значит… говорите, эта история запланирована?

Задавая этот вопрос, она хотела знать, кто или что могло стать причиной всего этого.

– «Запланирована» – хитрое слово, – ответил Монро. – Оно подразумевает работу мысли, а я говорю не об этом. Не думаю, что этим кораблем кто-то управляет. Но, может быть, тут работает автопилот.

– Но это значит, что изначально кто-то запрограммировал автопилот нужным образом, так? – спросил Оуэн.

– Давайте не будем развивать эту метафору. Я ученый. Я привык к тому, что можно осмотреть и измерить. Вот этим вы и займетесь, чтобы мне помочь.

– Что мы можем сделать?

– Перед нами стоят два вопроса, – Монро прошел к доске и взял маркер. Сняв колпачок, он начал писать так, что стержень поскрипывал, и Наталия почувствовала слабый запах химических чернил.

– Первый, – пояснил Монро, – заключается в том, какова природа ДНК, отвечающей за коллективное бессознательное? Исайя рассуждал об этом с точки зрения власти и контроля. Он хотел знать, как можно использовать это в качестве оружия. Но я не думаю, что это действительно ее назначение. Второе: какова связь между коллективным бессознательным и Трезубцем? Как я уже упомянул, это не может быть совпадением – то, что оба измерения проявились в один и тот же момент. Я уверен, что оба они – часть более масштабного события. Фактически, я думаю, что в коллективном бессознательном можно даже найти ключ к тому, как остановить Трезубец.

– Это как? – спросила Наталия.

– Точно не уверен, – ответил Монро. – Но, если посмотреть на историю этого орудия в связи с вашими предками, влияние коллективного бессознательного стало ответом на влияние Трезубца. Но нам нужно проникнуть в природу коллективного бессознательного, прежде чем делать такие выводы.

– Окей, – сказал Оуэн, усевшись за одну из рабочих станций. – И как в нее проникнуть?

– Вот тут начинается самое интересное, – ответил Монро.

– Чем именно интересное? – уточнил Оуэн.

– У меня есть последовательность развития коллективного бессознательного, и я могу использовать «Анимус», чтобы создать соответствующую симуляцию.

Оуэн подался вперед и взглянул на Наталию. Она тоже уселась в эргономичное белое кресло из сетки и пластика. Она пыталась вообразить, как могла бы выглядеть симуляция коллективного бессознательного, но безуспешно.

– Как это будет работать? – спросила она.

– Ну, на самом деле это просто воспоминание, – сказал Монро. – Старое воспоминание. Старейшее, прямо скажем. Эта часть ДНК относится к самому началу человечества. Но это все-таки воспоминание, значит, в «Анимусе» можно его использовать.

Оуэн взглядом указал на себя и Наталию.

– Вы хотите, чтобы мы отправились в эту симуляцию?

– Да, – ответил Монро. – И, отвечая на ваш следующий вопрос, – нет, я понятия не имею, на что это будет похоже. Может, в ней вообще не будет смысла. Может, она будет полна архетипов.

– Архетипов? – переспросила Наталия. – Как из сказок?

– В своей основе, – пояснил Монро, – архетипы – это символы, которые по всему миру имеют одно и то же значение. Как, например, практически все могут распознать фигуру мудрого старого наставника. Или как в почти любой культуре по всему миру есть своя версия дракона. Коллективное бессознательное состоит из архетипов и инстинктов.

– Это будет безопасно?

Оуэн взглянул на нее, нахмурившись:

– А почему это должно быть опасным?

– Нет, она права, – сказал Монро и кивнул Наталии, чтобы она продолжала.

Она посмотрела на Оуэна.

– Подумай о синхронизации. Как это вообще может работать в такой симуляции? Что насчет рассинхронизации? И потом, есть же эффекты крови. Что вообще может произойти в подобной симуляции?

– Именно, – сказал Монро. – Эта симуляция сопряжена с риском, потому что мы не знаем, как ваш разум воспримет ее и справится ли с ней. Буду с вами честен: это может быть чрезвычайно опасно.

– Чем именно?

– Ты отправишься в симуляцию как в воспоминания предка. Твой разум полностью погрузится в нее. Если заблудишься там или симуляция серьезно травмирует тебя, психике будет нанесен непоправимый урон. Можешь умом тронуться.

Именно этого Наталия и боялась, хотя, возможно, она сказала бы иными словами. «Тронуться умом» – звучало ужасающе.

– Но вы же все равно хотите нас туда отправить? – спросил Оуэн.

– Решение за вами, – ответил Монро. – Всегда за вами. И – нет, я не хочу вас туда отправлять. Ничего такого я не хочу. Но ситуация у нас плачевная, и это – лучший способ понять, что там на самом деле в коллективном бессознательном. Может, это единственный способ.

– Почему бы вам самому не отправиться? – спросила Наталия.

– Справедливый вопрос, – сказал Монро. – Ответ первый: не могу. Может, вы что-то слышали по этому поводу от Исайи и Виктории. Когда я был ребенком, мой отец…

Монро склонил голову и прищурился, будто страдая от боли.

– Скажем так, он оставил свои следы. Глубокие шрамы, физические и эмоциональные. Я пытался использовать «Анимус» как способ вернуться в прошлое и дать отпор отцу, но от этого только открылись мои старые раны. И добавились новые, – он сделал паузу. – Мораль такова, что прошлое изменить нельзя. Теперь даже обычная симуляция может быть опасна для моего сознания. А симуляция вроде этой просто невозможна.

В этот момент Наталия поняла, что ее отношение к Монро изменилось. У него было свое прошлое и свои тайные больные места, о которых она никогда всерьез не задумывалась. Но он также сказал, что существует еще одна причина не погружаться в коллективное бессознательное.

– А второй ответ?

– Еще у меня слишком мало генов, которые отвечают за коллективное бессознательное, – сказал он. – Это не мои воспоминания. То же самое с Гриффином и с Викторией. Чтобы симуляция была стабильной и произошла синхронизация, тот, кто синхронизируется, должен иметь как можно больше этих генов. Это значит, что вы шестеро – лучшие кандидаты. И из шестерых для работы со мной остались вы двое.

– Вот нам повезло-то, – сказал Оуэн.

У Наталии возникло очень плохое предчувствие, в то же время ей стало невероятно интересно, что доведется пережить в этой симуляции. Что она увидит, если все получится? Это будет что-то вроде путешествия во времени, к самой заре человечества. В каком-то смысле это будут воспоминания, которые есть у каждого человека на Земле. Независимо от того, кто ты и откуда, эти воспоминания у всех общие. Наталии не хотелось упускать возможность получить хотя бы мимолетное впечатление от них. Если она попадет туда, где все окажется опасным и разрушительным, она всегда может вернуться. Но пока этот момент не настал, она была полна решимости попробовать.

– Я пойду, – сказала она.

Монро кивнул.

– Восхищен твоим мужеством.

– Я тоже пойду, – сказал Оуэн. – Но я попрошу вас кое-что сделать для меня.

Наталию такой поворот событий не удивил, и Монро, кажется, тоже.

– Похоже, я знаю, о чем ты, – сказал Монро.

Наталия тоже догадалась.

Оуэн встал, скрестив руки.

– Хочу попросить вас показать мне настоящую симуляцию на основе воспоминаний моего отца. Раньше вы не могли это сделать без нужной модели «Анимуса», – он огляделся. – Теперь можете. Я не верю тому, что показал Исайя, но вам я доверяю.

Монро несколько мгновений смотрел на Оуэна, потом кивнул.

– Ладно. Ты поможешь мне, я помогу тебе.

– Годится.

Монро развернулся к рабочей станции, и изображения исчезли с экрана.

– Мне еще нужно собрать кое-какие данные и сделать некоторые вычисления, затем «Анимус» должен будет собрать симуляцию. Ваша помощь мне для этого не понадобится, так что если хотите пройтись, идите. Только недалеко. Как только симуляция будет готова, так сразу и начнем.

Наталия и Оуэн переглянулись, затем оба развернулись к выходу из лаборатории. Прежде чем они вышли, Монро окликнул их.

– Вы, двое. Спасибо вам, – сказал он.

Наталия кивнула, и они вышли.

В коридоре Оуэн спросил:

– Куда хочешь пойти?

Они могли вернуться в общую комнату, но там особо нечего было делать, кроме того, как сидеть и смотреть друг на друга.

– Давай просто пройдемся, – ответила Наталия. – Может, свежим воздухом подышим.

Оуэн указал на дверь в конце коридора. Они прошли туда и выяснили, что дверь ведет на одну из многочисленных террас. Там стояли две скамейки в форме буквы «г». Терраса выходила к лесу, покрывавшему горный склон и наполнявшему пространство запахом сосен. Верхушки самых старых и высоких деревьев качались на слабом ветру, и их ветви скрипели, словно пораженные артритом.

Наталия уселась на одну скамейку, а Оуэн занял другую. Солнце приятно согревало щеки, и девушка, закрыв глаза, подняла лицо к свету.

– Ты вообще волнуешься? – спросил Оуэн. – Симуляция опасна, Монро прямо сказал это…

– Думаю, мы должны рискнуть, – ответила Наталия. – Ставки слишком высоки.

– Наверное, ты права, – он умолк. – Что тебе показала частица Эдема?

Она открыла глаза и уставилась на него. Он имел в виду пугающий эффект частицы, который Исайя использовал против них в Монголии. Каждая часть Трезубца обладала своей способностью и имела определенный эффект. Зубец, который они искали в Нью-Йорке, заставлял людей слепо верить и следовать за его обладателем. Наталии не довелось испытать на себе силу этой реликвии, однако она почувствовала страх, который наводила другая частица.

– Не отвечай, если это что-то личное, – сказал Оуэн и, уставившись на деревья, взял паузу. – Я видел отца. Он признался во всем, даже в убийстве охранника. И он не испытывал чувства вины. Он улыбался.

Судя по всему, это и был главный его страх. Наталия кивнула.

– Сожалею.

– Мне трудно выбросить это из головы, понимаешь?

Она понимала. Ей частица Эдема тоже кое-что показала. Это был кошмар, который снился ей уже несколько лет подряд. Не каждую ночь, но довольно часто, и все время одно и то же: она шла из школы к бабушке и дедушке. Она любила их простой чистый дом со старыми деревянными полами, любила дедушкины шутки и бабушкину стряпню. После школы она должна была сразу идти туда, но вместо этого задерживалась в парке на качелях. Смеясь, она отталкивалась ногами, потом изо всех сил вытягивала носки, раз за разом, вперед и назад, пытаясь взлететь так высоко, насколько качели это позволяли. Ей казалось, что она качалась всего несколько минут, но когда она слезала на землю, чтобы продолжить путь, она замечала, что солнце уже почти зашло. Она качалась несколько часов, и было уже очень, очень поздно. Бабушка с дедушкой наверняка сильно волновались. Тогда она бежала всю дорогу от парка до дома, и когда наконец добиралась туда, задыхающаяся, с горящими легкими, готовая выпалить заученное извинение, она натыкалась на приоткрытую дверь. Темный проем всего в дюйм шириной выглядел странно и казался каким-то… неправильным. Она протискивалась в него, похолодев от страха, оставляя за собой гробовую тишину, и проходила внутрь. Первым, что она всегда замечала во сне, была кровь. Кровь была везде – брызги на стенах и даже на потолке. Затем она замечала тела убитых бабушки и дедушки. Увидев, что убийца сделал с ними, она хотела отвернуться, но не могла, а даже если и отворачивалась, картинка все равно стояла у нее перед глазами. Вскоре после этого приезжали родители и полиция с воющими сиренами и криками. Мать кричала на нее, трясла ее, спрашивая, почему ее там не было во время убийства. Наталия должна была быть там. После этого она всегда просыпалась.

Именно это и показала ей частица Эдема, однако все выглядело и ощущалось куда более реалистично, чем когда бы то ни было в ее кошмаре.

– Все в порядке, – сказал Оуэн, возвращая ее обратно в горы, в Эйри, на террасу. – Не рассказывай. Извиняюсь, что спросил.

– Не извиняйся, – ответила Наталия. – Я не…

Позади открылась дверь, и Монро позвал их внутрь.

– Готово, – сказал он.

Глава 6

Оправившись после десинхронизации, Дэвид рассказал Грейс о том, что их предок держал раба. Грейс это не удивило. Викинги имели рабов из числа других викингов. Грейс это знала, однако теперь не могла перестать думать о том, что их предок тоже оказался частью этой системы, и понимала, почему Дэвид был так зол.

– Я не знаю, как с этим синхронизироваться, – произнес он дрожащим голосом.

Виктория оторвалась от своего планшета.

– Что ты имеешь в виду?

– Для меня… – Дэвид выставил руки перед собой. – Скажем, когда я в «Анимусе», я должен найти какую-то общую почву со своим предком, чтобы ощутить связь с ним. Если я смотрю на какие-то вещи иначе, нежели предок, я не могу синхронизироваться.

– Интересно, – Виктория сложила руки на груди и дотронулась кончиком указательного пальца до губ. – Значит, тебе нужно согласие с твоим предком. И есть вещи, на которые ты смотришь совсем иначе, нежели викинг.

Дэвид кивнул.

Грейс ощущала синхронизацию иначе. Для нее это было что-то вроде позволения кому-то войти в ее дом. Ей не нужно было принимать все связанное с ее предком, с другой стороны, она никогда раньше не пыталась пригласить домой рабовладельца. Виктория обернулась к ней.

– Хочешь попробовать?

Грейс решила, что выбора у нее нет, если она хочет найти частицу Эдема раньше Исайи.

– Я попытаюсь, – сказала она.

Дэвид еще глубже забился в кресло и вздохнул. Грейс не могла понять, с облегчением или раздраженно. Наверное, и то, и другое понемногу. Он довольно четко дал понять, что не нуждается больше в ее защите или в том, чтобы она выручала его в случае неприятностей. Однако в Монголии частица Трезубца показала ей, что Дэвиду все еще требовалась помощь. Она должна была помогать ему независимо от того, как сам он к этому относился.

– Держись подальше от неприятностей, – сказала она брату.

Затем Грейс подошла к «Анимусу», и Виктория помогла ей залезть внутрь. Пристегнув девушку, Виктория достала шлем и надела Грейс на голову, тем самым погрузив ее в пустоту.

– Ты готова?

Грейс глубоко вдохнула, готовясь к сложной части погружения.

– Готова, насколько это возможно.

– Хорошо. На три, два, один…

Грейс ощутила болезненное действие париетального ограничителя, за которым последовал момент дезориентации в Коридоре памяти, который вскоре обернулся Скандинавией эпохи викингов. Грейс стояла в дверях своего дома и наблюдала за приближающимся человеком, который шел по ее земле, опираясь на кряжистый посох.

Она чувствовала, что предок ждет за стеной ее разума и вот-вот наполнит его своими воспоминаниями. Его присутствие не казалось ей агрессивным или воинственным, скорее – терпеливым и сильным. Она чувствовала в своем предке грубоватую доброту, которая, пожалуй, была очевидна для всех, кто его знал, и этим он напоминал ей отца. Но потом она подумала о его трэлле, о рабе. Внезапная злость укрепила стены, отгораживающие ее от него. Пред ликом этого зла разве имело значение, насколько он был добрым и терпеливым? Он не имел ничего общего с отцом.

– Грейс, как дела?

– Нормально.

– Ты еще не освоилась.

– Я знаю.

– Симуляция не стабилизируется, пока…

– Я знаю.

Грейс не нужны были объяснения Виктории. Ей нужно было осознать все самой, и быстро, потому что она делала это ради Дэвида. Она приняла этот вызов, чтобы ему не пришлось этого делать, потому что именно так она всегда и поступала. Как, например, в моменты, когда она уводила его из магазина, прежде чем он успевал заметить, что охранник всюду ходит за ними. Или когда она учила его не отвечать хулиганам, проходя мимо угла, где те все время собирались. Она всегда вставала между ним и неприятностями.

Один небольшой толчок, и его будет достаточно, чтобы отправить Дэвида по неверному пути. Зачем ему примирять себя с недостатками викинга, если она может сделать все вместо него?

Ее предка звали Эстен, и она пыталась выяснить о нем все, что могла, покуда он еще за стеной. Она чувствовала его любовь к жене и детям, чувствовала, как он гордится своей землей, урожаями и скотом, и благодаря этому она позволила себе наблюдать, как он работает рядом с Эрном Датчанином, и игнорировала свою злобу изо всех сил. Она смотрела, как двое мужчин, потея и смеясь, в летний день стригут овец. Шерсть налипла на руки и забилась им в нос, она даже попала в их обед, когда они вместе ели один и тот же сыр с ячменным хлебом. Рабство могло быть сколь угодно несправедливой и неправильной вещью, но, по крайней мере, Эстен не был жесток. Наверное, этого для Грейс было достаточно, чтобы позволить ему войти.

Хоть и с осторожностью, она все же открыла двери своего разума, и Эстен зашел и воцарился внутри словно скала, нагретая солнцем. Подпустив его ближе, Грейс поняла, что не может и не будет оправдывать его, но этого и не требовалось. Ей нужно было лишь принять тот факт, что таким был ее предок, а не бороться с этим осознанием, чтобы синхронизация состоялась.

– Так лучше, – сказала Виктория. – Отличная работа. Продолжай в том же духе, делай то, что делаешь.

Эта женщина никакого понятия не имела, о чем именно она просила Грейс и просила Дэвида. Может, Виктория теперь и знала о том, насколько это может быть трудно, но она не могла этого ощутить во всей полноте. И Монро не мог этого понять, когда отправил их переживать преступления нью-йоркских мятежников. И им не нужно было знать, зачем Грейс это все делала. Она делала это не ради них.

– Почти получилось.

Грейс позволила Эстену обосноваться в сознании, как будто оно было его фермой, и наконец ощутила полную синхронизацию с его воспоминаниями.

В мужчине с посохом, приближавшемся к дому, Эстен узнал соседа Олофа, чьи земли и пастбища граничили с его собственными владениями. С ним у Эстена никогда не бывало разногласий. Посох в руках соседа оказался Карающим Жезлом, при виде которого Эстен вздохнул, почувствовав тяжесть в руках. Его сын Торгильс выглянул из-за коровника.

– Отец? – позвал он.

– Иди в дом, скажи матери, что у нас гости.

Торгильс сделал, что ему велели, а Эстен остался ждать снаружи, пока Олоф не подошел достаточно близко для приветствия.

– Хотел бы я прийти к тебе с хорошими вестями.

– Ты пришел, чтобы позвать меня на тинг? – спросил Эстен, хотя сам уже все понял, взглянув на Карающий Жезл.

Олоф помотал головой.

– Собирают ледунг. Эрик зовет нас не на совет, а на войну.

– С кем?

– Со Стирбьорном.

Эстен кивнул, он не удивился. Много лет назад, после смерти отца Стирбьорна, тинг по совету лагмана решил, что дядя Стирбьорна, Эрик, будет править от лица племянника, пока тот не войдет в соответствующий возраст. Это решение разозлило молодого принца, и он, разъяренный, словно буря, покинул страну. Эстен жалел тех, кто мог оказаться на пути у этого урагана, где бы он ни обрушился на землю. Теперь, похоже, ревущий вихрь вернулся домой, значит, грядет расплата.

– Пойдем внутрь, – позвал Эстен, – поешь с нами.

Помотав головой, Олоф вручил Эстену посох.

– Для меня было бы честью принять твое приглашение, но время поджимает. Мне нужно самому собраться.

Эстен кивнул, приняв тяжелое известие. Посох был длинным узловатым дубовым суком, одна его сторона была обуглена, другая перевязана веревкой.

– Где? – спросил Эстен.

– В Уппсале, – ответил Олоф. – Собираемся у Полей Фюри.

Эстен снова кивнул, и Олоф попрощался, отправившись прочь тем же путем, что и пришел. Эстен несколько мгновений наблюдал за удаляющимся соседом, затем развернулся и пошел в дом. В главном зале он нашел Хилью, которая уже ставила на стол сыр, копченую рыбу, хлеб и эль. Когда Эстен зашел, она взглянула ему за спину, через плечо, в поисках гостя.

– Он не смог остаться, – сказал Эстен, положив тяжелый посох в центр стола.

Хилья и Торгильс молча уставились на него. Дочери Эстена, Агнес и Грета, подошли поближе, чтобы взглянуть, почему в зале все замолчали.

– Это кусок дуба, – сказала Грета, подняв глаза на отца.

Она была слишком маленькой и не помнила, когда последний раз таким образом происходил сбор ополчения.

– Это особый посох, – сказал Эстен. – Король призвал меня.

– Зачем? – спросила Агнес.

Хилья отвернулась от стола и ушла к ткацкому столу в углу, там она продолжила прерванное занятие. Эстен наблюдал за ней, но даже без помощи воспоминаний Грейс заметила, с какой злостью Хилья обходилась с нитками. И Эстен ничего не мог сказать или сделать, чтобы успокоить ее. Не взять посох было равносильно смерти, это означало, что их ферму сожгут. Но его жену злило не это. Она знала, что какая-то его часть желала пойти на войну – не ради крови и самой битвы, но из соображений чести.

– Отец? – позвала Агнес.

– Всех мужчин собирают на войну, – ответил Торгильс, которого мужчиной еще не считали.

Эстен положил руку сыну на плечо.

– Неси его к следующему хозяйству. Чем быстрее, тем лучше, чтобы ты успел обратно до ночи.

Торгильс взял посох.

– Да, отец, – сказал он и ушел.

Стук ткацкого станка раздавался в маленькой комнате все громче и взволнованнее.

Эстен повернулся к дочерям.

– Агнес, выйдите с Гретой ненадолго, – сказал он.

– Что нам делать?

– Позовите Эрна. Он, наверно, доит коров.

– Да, отец, – ответили девочки хором.

Мгновение спустя, оставшись наедине с Хильей, Эстен прошел через всю комнату в угол, где она яростно управлялась со станком. Сначала он ничего не говорил, просто наблюдал, как ее сильные руки управлялись с челноком и трепалом. Он улыбался, глядя на ее растрепанную косу, местами распустившуюся, какой она всегда и была. Сколько он знал свою жену, она никогда не пыталась осветлить волосы с помощью щелока, как другие женщины это делали. И за это он любил и уважал ее еще больше.

– Что ты хочешь, Эстен? – спросила она, не оборачиваясь.

Из уголка собственного сознания Грейс улыбалась затруднительному положению, в котором оказался ее предок. Интересно, осознавал ли он всю ненадежность ситуации? Как он ответит?

– Хочу немного пряжи, – ответил он.

Хилья оторвалась от ткачества и повернулась к нему лицом, нахмурившись.

– Тебе нужен кусок нитки? – уточнила она будничным тоном.

– Да, – ответил он.

Она подняла брови, а затем повернулась за мотком серой пряжи. Отмотав нить, она обрезала ее ножом и вручила Эстену. Он помотал головой и подставил запястье.

– Завяжи.

Все еще хмурая и опустившая голову от смущения, Хилья обернула нитку вокруг его запястья.

– Сделай потуже и завяжи крепко, – попросил Эстен.

– Для чего это? – спросила она.

Он кивнул на станок.

– Пока глядел, как ты ткешь, заново влюбился.

Она завязала нитку и уселась, упершись рукой в бедро.

– Что, сейчас?

– Да, – он осмотрел свое запястье. – И теперь этот момент в моей памяти пойдет в бой вместе со мной. Это нить моей жизни, и только ты сможешь ее разрезать. Когда я вернусь.

Его ответ обезоружил ее, и поза, в которой она сидела, утратила жесткость.

– Ты воюешь за себя, Эстен. Для собственной славы и…

– Стирбьорн вернулся, – прервал он, и хмурое выражение покинуло ее лицо. – Между Эриком и Великим вождем совсем не мелкая ссора. Стирбьорн не должен стать королем, иначе все мы будем страдать.

Она наклонилась и дотронулась до нитки на его запястье.

– Понятно.

– Не хочу думать о том, как оставлю тебя…

– Я знаю, – она положила другую руку ему на грудь. – Не волнуйся за нас. У меня есть Торгильс и Эрн. Все будет хорошо до твоего возвращения.

– Хилья, ты…

– Ты же вернешься, – она посмотрела прямо ему в глаза. – Правда?

– Да, – это было единственное обещание, которое Эстен когда-либо давал, зная, что может его не сдержать. – Только к тебе.

Он произнес это, держась за запястье.

В этот момент их коснулась тень фигуры, ступившей на порог и загородившей свет. Это был Эрн Датчанин, напомнивший Грейс о том, что не важно, каким хорошим отцом и мужем был Эстен, не важно, насколько порядочным он был в других сферах жизни, всегда есть то, что его порочит. Однако она напомнила себе, что не должна осуждать его. И хотя она почувствовала, как злоба возвращается, воспоминание продолжилось.

– Ты меня звал? – спросил Эрн.

– Да, – сказал Эстен. – Сейчас принесли посох. Стирбьорн вернулся.

– Понятно, – Эрн прошел дальше в зал. – Когда выходим?

– Я ухожу завтра. А ты останешься.

– Ладно, Эстен, – Датчанин склонил голову. – Стало быть, я воевать не пойду?

– Надо следить за фермой, Хильей и Торгильсом.

– Хорошо, – Эрн кивнул Хилье. – Мы справимся.

– Я рассчитываю на тебя, – сказал Эстен.

Затем они с Хильей переглянулись, и она дала согласие на то, чтобы он высказал то, что собирался озвучить. Они обсуждали это уже несколько недель.

– Когда вернусь, посмотрим: если ты хорошо будешь служить моей семье, пока меня не будет, тогда поговорим о твоем освобождении.

Эрн склонил голову еще ниже.

– Спасибо, Эстен.

– Если заслужишь, – добавила Хилья.

На этом Эрн покинул дом и вернулся к своей работе, а Эстен стал собирать все, что понадобится ему в дороге до Уппсалы. Пока он этим занимался, Грейс пыталась осознать, что только что произошло. Она искала понимание случившегося в сознании своего предка. Судя по всему, трэллы могли получить свободу, но, хотя обещание Эстена, казалось, вызвало у Эрна чувство благодарности, Грейс не могла отказаться от мысли, что прежде всего Датчанин вообще не должен был стать рабом.

Хилья помогла Эстену собрать запас сушеной рыбы, сыра, сухарей и копченой баранины. Он взял свои ножи и другие инструменты, смену одежды, и упаковал это все в узел из собственного плаща.

После ужина в окружении семьи он наточил копье, меч и топор в свете солнца, которое в это время года почти не заходило. Он работал точильным камнем, рассказывая истории – из своей жизни, из жизни других людей и богов. Когда Агнес и Грета уснули, он дал указания Торгильсу, как управляться с хозяйством. И хотя рядом оставались Хилья и Эрн, пришло время сыну взять на себя новые обязанности. Когда и Торгильс лег, Хилья осталась с Эстеном возле очага, и они сидели, пока не пришло время спать.

На следующее утро Эстен попрощался с семьей и двинулся в путь, пока в небе еще висел призрак луны. Пеший поход до Уппсалы займет несколько дней, и он твердым шагом направился по старинным дорогам к древнему храму. Грейс, по большей части пассажир в этом путешествии, смотрела на сельскую местность, на озера, реки, холмы и леса, пока ее предок шел на войну.

Глава 7

Шон лежал в постели, и хотя солнце еще не взошло, он уже несколько часов как не спал. Он просто не мог спать в комнате, которая ходила ходуном и качалась, будто он все еще был на борту корабля в сознании Стирбьорна. У кораблей викингов, кренившихся под опасным углом под натиском волн и течений, был куда более мягкий ход, чем Шон думал раньше, и все же они были относительно малы, и море с легкостью швыряло их туда-сюда. Ощущение, которое он испытывал в «Анимусе», до сих пор не покидало его подобно эффекту крови. Шон размышлял о том, сможет ли снова получать удовольствие от еды. Возвращение в симуляцию – единственное, что наполняло его облегчением.

За высоким окном комнаты зачирикала птица, предупреждая, что утро уже близко. Скоро за ним придет Исайя. Шон понял, что больше не уснет, и сел, затем с легкостью переместился с постели в инвалидное кресло. Сила в верхней части тела была единственным, что авария не отняла у него. За окном возвышался тис – этот вид открывался ему каждое утро последние несколько дней. Они покинули комплекс Эйри и переместились сюда, в старый монастырь в богом забытой глуши, окруженный массивными зелеными горами с длинными каменными стенами. Шону это напоминало Англию или Шотландию, но когда он спрашивал, где они, Исайя отвечал, что ему не стоит об этом беспокоиться. Шон был в безопасности. Родители знали, где он, и гордились работой, которой он был занят. Это было все, что ему положено было знать. И Шон верил Исайе. Верил в свою миссию. Его работа в симуляции должна привести к последней части Трезубца, и когда они найдут ее, они получат возможность навсегда положить конец войне между тамплиерами и ассасинами. Они будут в силах навести порядок во всем мире.

Шон оглядел свою маленькую комнатку и представил благочестивых монахов, занимавших эту келью на протяжении веков, и то, какие трудности им приходилось переносить до тех пор, пока современный мир не привнес сюда отопление и электричество.

Птица запела снова, но на этот раз ее голос звучал как будто издалека. В этот момент раздался стук в дверь.

– Шон, ты проснулся? – спросил Исайя.

– Да, сэр, – ответил Шон.

– Могу я войти?

– Да, сэр.

Дверь открылась, и Исайя, нагнувшись, зашел в комнату. Он казался слишком большим в этих слишком близко расположенных друг к другу стенах.

– Вижу, ты готов. Великолепно. У нас много дел.

– Да, сэр.

Исайя обогнул кресло, чтобы встать позади него. С тех пор, как Шон смог сам передвигаться в коляске, он ненавидел, когда кто-то вез ее. С верхней частью тела у него было все в порядке, и ему было важно знать, что он сам может добраться, куда захочет. Однако он был не против, когда Исайя вез его кресло.

– Тогда идем, – сказал Исайя, вручая Шону энергетический батончик. Шон взял его, и кресло поехало. Они покинули комнату и двинулись по безмолвным коридорам монастыря, минуя окна с цветным стеклом, лишь слегка подсвеченным лучами восходящего солнца, и внутренний двор, в котором тут и там были разбросаны клумбы с цветами.

– Как самочувствие? – спросил Исайя.

– Я устал, – ответил Шон, откусив от батончика. Он никогда еще не чувствовал себя настолько усталым, как теперь. Истощение проникло в самые укромные уголки его сознания, тем не менее что-то заставляло его вставать и бодрствовать, но как будто не по своей воле.

– Я знаю, что ты устал, – сказал Исайя, – но твои усилия будут вознаграждены. Я хочу, чтобы ты был сильным. Я хочу, чтобы ты сообщил мне о моменте, когда тебе покажется, что частица Эдема попала в руки твоего предка.

– Да, сэр.

Они подошли к парадному входу монастыря, где их, не заглушая двигатель, уже ожидала одна из машин «Абстерго». Она выглядела как «Хаммер», если бы этот «Хаммер» защитил докторскую диссертацию по аэрокосмическому конструированию и компьютерным наукам. Это был прототип, захваченный Исайей. Шон называл его Ботаником, чтобы снизить градус пафоса. Теперь поездка на машине стала привычной для Шона, поскольку единственной постройкой во всем монастырском комплексе, достаточно вместительной для «Анимуса», была часовня, расположенная на вершине холма. Довольно неудобно было бы добираться туда в инвалидном кресле.

Исайя подкатил кресло к Ботанику, и из открывшихся задних дверей автоматически выдвинулся трап.

– Добро пожаловать, Шон, – четко произнес Ботаник роботизированным голосом.

Исайя завез Шона в салон и зафиксировал кресло в задней части машины, а сам прыгнул на переднее пассажирское сиденье. На месте водителя, как обычно, никого не было.

– Этим утром снова едем в капеллу? – спросил Ботаник.

– Да, – ответил Исайя.

– Хорошо, – произнесла машина. – Мы прибудем приблизительно через четыре минуты и тридцать две секунды.

– Спасибо, Ботаник, – ответил Шон.

– Пожалуйста, Шон, – отозвалась машина.

Транспортное средство двинулось с места, взяв курс, просчитанный до дюйма.

Исайя покачал головой.

– Не могу представить ничего более бесполезного, чем проявление вежливости в общении с машинами.

– Может, и так, – сказал Шон. – Но когда машина сама рулит, я бы лучше подстраховался.

Когда они въехали на холм и плавно остановились, несколько агентов «Абстерго» поприветствовали их и помогли Шону выбраться из машины. Исайя забрал с собой десятки сотрудников из Эйри, и еще многие присоединились к нему после. Они служили в качестве охраны, технических специалистов, выполняли разные другие работы.

– Все готово? – спросил Исайя у Коул, толкая коляску с Шоном к капелле.

– Да, сэр, – сурово отозвалась она. В Эйри Коул была начальником охраны. – Думаю, они закончили настройку пару минут назад.

Один из агентов отворил тяжелую деревянную дверь капеллы и держал ее открытой, пока Исайя не завез Шона внутрь. Старинные скамьи была составлены вместе, чтобы освободить место для «Анимуса» в центре зала. В воздухе пахло землей и сыростью, но запах нельзя было назвать неприятным. Наверху простирались толстые деревянные стропила, и большая часть пространства между ними оставалась в темноте. Эта церковь была не похожа на ярко освещенные храмы, все состоящие из витражей, которые Шон видел в кино. Это место было больше похоже на крепость с узкими окошками, пропускавшими внутрь лишь немного света и оставлявшими углы часовни во мраке.

Техники установили «Анимус» под единственным существенным источником света – массивной металлической люстрой с лампочками без плафонов, к которой по каменным плитам тянулись провода. Исайя подвез Шона к аппарату и помог ему переместиться в конструкцию, закрепив застежки. Затем Исайя достал шлем и надел его Шону на голову. Тот уже почти привык к боли, которую приносил париетальный ограничитель при подключении к воспоминаниям предка. Почти. Так или иначе, все происходило быстро, и Шон чувствовал себя легко и естественно, когда синхронизировался с уже знакомыми потоками сознания Стирбьорна.

Он сидел в зале у Харальда Синезубого, за одним столом с датским королем. Сестра Стирбьорна, Гирид, сидела рядом с ними и, похоже, хорошо себя чувствовала в качестве королевы. Однако прежде, чем стать королевой датчан, она была принцессой свеев, и была столь же мудрой и хитроумной, сколь Стирбьорн был сильным.

– Тебе стоит направить корабли к берегам Готланда, – сказала она. – На запад, через озеро Меларен. Там много тех, кто любил нашего отца, и некоторые из них до сих пор втайне не любят Эрика. Если наши союзники увидят, как ты идешь вдоль берега в самое сердце Свеаланда, они укрепятся в намерении вступить в битву во имя Стирбьорна Сильного.

– Сильного? – спросил Стирбьорн.

– Ты разве не слышал? – Гирид перевела взгляд с брата на Харальда, чье лицо внезапно сделалось красным. – Новость о твоей битве с моим мужем разлетелась повсюду. Говорят, ты обладаешь силой десятерых…

Харальд стукнул кружкой с элем по столу.

– Это слишком рискованный план. Мои люди и корабли под твоим командованием, да, но я не позволю посылать их в самую морскую пучину. Меларен – это ловушка. Есть только один вход в озеро и один выход. Если Эрик прикажет их закрыть…

– Ты говоришь так, будто уже планируешь отступление, – перебил Стирбьорн.

– Я обычно планирую то, как я вступаю в бой и как выхожу из него, – ответил Харальд.

– Поэтому, наверное, ты и проигрываешь, – заметила Гирид, и датский король еще сильнее покраснел.

– План королевы мне нравится, – сказал Стирбьорн. – Пойдем через Меларен, потом по водам Фирис, а затем маршем на Уппсалу.

Харальд помотал головой, а его зубы скрипели так сильно, что, казалось, он готов молоть ими камни. Но он не произнес ни слова возражения, да и что он мог сказать? Он проиграл бой против Стирбьорна и сдался на глазах у своих людей. Но Стирбьорн заметил огонек в глазах у зятя, и заметил также, что тот все время держал руку неподалеку от рукоятки занятного кинжала, что висел у него на поясе. Шон тоже это заметил по ходу воспоминания, но пока зубец не попал в руки его предка, Шон ничего не мог поделать.

Ярость Харальда забавляла Стирбьорна, и он решил еще немного раздуть угли.

– Что-то тебя беспокоит, Харальд?

Мгновение датский король смотрел прямо на Стирбьорна, а затем улыбнулся, обнажив гнилые зубы.

– Какому богу ты служишь?

– Никакому, – ответил Стирбьорн. – Для меня все они одинаковы.

– Ты их не боишься?

– Нет.

– Чему ты служишь тогда? Женщине?

– Нет – покуда у меня нет короны, чтобы жениться на королеве.

– Не нашел женщины, достойной тебя? У меня во дворце есть дева-воительница, ее зовут Тира. Она красивая и сильная. Может…

– Нет, – ответил Стирбьорн.

Харальд вытащил небольшую нитку из вышивки, украшавшей его одеяния.

– Ты, несомненно, предан своим людям.

– Я рад сражаться вместе с йомсвикингами, но я не приносил им клятв, и они мне не присягали. Они идут за Палнатоки, с которым мы встретились в бою, и он сохранил честь, хотя и потерпел поражение.

Этими словами он хотел задеть Харальда и пристыдить за то, что он быстро сдался.

– Старым ритуалам приходит конец, – сказал Харальд. – Их важность сходит на нет.

– Среди датчан – может быть, – пожал плечами Стирбьорн. – В конце концов, твои люди, кажется, остаются верны тебе.

– Король – это нечто большее, чем его победы, – Харальд выдержал паузу, глядя на Гирид. – Ты, видимо, предан своей сестре?

Когда-то Стирбьорн был предан сестре, а она – ему, но теперь она сама вступила во власть и надела корону. Харальд Синезубый никогда не сможет ею управлять, ибо она всегда была хозяйкой своей судьбы и своего достоинства. Теперь пришло время Стирбьорна.

– Я предан сам себе, – ответил он. – И больше никому.

Брови Харальда поднялись, и он кивнул, будто бы только что понял что-то.

– Кажется, я понимаю.

– Сомневаюсь, – Стирбьорн допил остатки эля из кружки. – Решено. Пойдем через Меларен. Вести разнесутся, люди будут сходиться под мои знамена, Эрик падет.

Он говорил так, будто его слова способны изменить мир просто потому, что были произнесены.

Во время воспоминаний, подобных этому, Шон чувствовал, как его переполняет мощь Стирбьорнова сознания, и чтобы синхронизироваться с бесстрашием и силой воли своего предка, ему нужно было самому стать сильнее. Что-то подобное он испытывал в Нью-Йорке и Лондоне, когда проживал воспоминания другого своего предка, Томми Грейлинга.

– Мои корабли ждут твоего приказа, Стирбьорн, – сказал Харальд. – Как и мои люди. Я буду ждать новостей о твоей победе…

– Ждать? – Стирбьорн взглянул на Гирид. Она бросила тяжелый взгляд на Харальда.

– Конечно же, муж мой, ты будешь биться рядом с моим братом.

Для Стирбьорна, как и для Гирид, было очевидно, что Харальд не собирался идти в Свеаланд. По правде сказать, Стирбьорн и сам не хотел, чтобы Харальд шел с ним, но он знал, что датчане будут сражаться лучше, если их поведет король, хоть и исполняющий приказы свея, победившего его в бою. Харальд Синезубый снова дотронулся до кинжала, частицы Эдема, и на несколько мгновений его взгляд остановился на предке Шона. Затем он отвернулся, и, казалось, в этот момент он был растерян и разочарован.

– Я пойду с тобой, – сказал Харальд.

Стирбьорн кивнул, но Шон кое в чем успел удостовериться. Он был уверен, что Харальд попытался использовать силу кинжала против Стирбьорна. Он припомнил, что это было уже дважды. Шон поднял голову над ватерлинией Стирбьорнова разума и заговорил с Исайей:

– Харальд знает, чем обладает.

– Похоже на то, – сказал Исайя. – Источники данного периода свидетельствуют, что Харальд сумел объединить под своим началом всю Данию и Норвегию. Он был очень влиятельным человеком.

– Все так, но почему кинжал не работает со Стирбьорном? – спросил Шон.

– Харальд точно пытался его использовать?

– Да.

– Ты уверен?

– Думаю, да.

– Если твой предок мог сопротивляться действию кинжала, мне необходимо понять, каким образом. Стирбьорн делал что-то, чтобы защититься?

– Нет. Похоже, это происходит автоматически. Как будто у него иммунитет.

– Держись, – сказал Исайя. – Я прерву симуляцию, чтобы проанализировать…

– Нет.

Исайя выдержал паузу.

– Что ты сказал?

– Не прерывайте. Оставьте меня здесь, – Шон звучал более уверенно, чем сам того хотел, и это его удивило. Но он пока был не готов вернуться в собственные тело и разум.

– Такие решения принимаю я, Шон, – Исайя говорил тихо и четко. – Не тебе говорить мне, что делать.

– Тогда я прошу. Оставьте меня в симуляции. Пожалуйста.

– Нет. У меня другие приоритеты.

– А как насчет моих приоритетов?

– Твоих?

– Да, – Шон уже знал, откуда исходит эта уверенность.

– Шон, мои приоритеты – это и твои приоритеты. У тебя нет собственных приоритетов.

– Нет, есть, – ответил Шон.

– В таком случае, предлагаю тебе быстренько от них избавиться. Принципы и приоритеты имеют свою цену, и я сомневаюсь, что ты способен ее заплатить.

– Думаю, об этом я способен судить самостоятельно.

Шон чувствовал себя так, будто был в симуляции своего собственного разума, слушал, как говорит другой человек, и ждал, пока он замолчит.

– Это моя симуляция, и если я захочу в ней остаться, я…

Что-то ударило в его череп, сжало его сознание в кулак, а затем вырвало его из тела. Симуляция вокруг него задрожала. Он почувствовал, что сам дрожит, что когти отрывают от него куски и слои, пока не остается вообще ничего, что он мог бы назвать собой. Он стал единственной мыслью, парящей в бесконечном ничто. Затем ничто заменил ослепляющий свет, и он открыл глаза.

Перед ним стоял высокий зеленоглазый человек. Шон моргнул и узнал его. Исайя держал ведро возле головы Шона.

– Сюда, – скомандовал Исайя.

Шон повиновался и свесился, словно марионетка, с каркаса «Анимуса». Его сознание все еще было нечетким.

– Это было глупо с твоей стороны.

– Что именно? – спросил Шон. Он оглядывался назад и все еще не мог объяснить, откуда что взялось. Также он не был уверен, что сожалеет о чем-то, кроме жесткой десинхронизации.

– Глупо меня провоцировать, Шон, – Исайя склонился ближе к нему. – Я знаю, что ты желаешь «Анимуса», желаешь его отчаянно, но ты, похоже, забыл, что я контролирую твой доступ к нему, как я только что продемонстрировал.

– Но вы меня не отключите, – сказал Шон уже не так уверенно, как говорил из «Анимуса». – Я вам нужен, чтобы найти кинжал.

Исайя отстранился.

– Ты так ничего и не понял.

Шон заметил, что все технические работники «Абстерго» ушли из часовни. Он был наедине с Исайей, и их голоса эхом отражались от стен.

– Что я не понял?

Исайя вышел из освещенного пространства и отошел в темный угол. Спустя несколько мгновений он вернулся, неся с собой что-то длинное и тонкое, похожее на копье. Нет, не копье. Это был трезубец с двумя зубьями, третий отсутствовал. До сих пор Шон видел эту реликвию только в виде кинжалов с оторванными кожаными рукоятями. Теперь же они выглядели так, как и должны: как части смертельного оружия. Исайя соединил их и прикрепил к окончанию рукояти.

Трезубец Эдема.

Исайя поднес его к Шону и направил на него.

– Сейчас, – сказал он, – я заставлю тебя понять.

Глава 8

Оуэн пошел за Монро и Наталией обратно по коридору в лабораторию, где Монро провел их в отдельную комнату с тремя «Анимусами», похожими на те, что он видел везде в Эйри, только не такими блестящими. Они казались более техногенными, похожими на скелеты, так что можно было видеть их внутренности и провода.

– Они сработают как надо? – спросил Оуэн.

– Конечно, – ответил Монро, подойдя к одному из приборов и с силой хлопнув по нему. – Эти использовались в основном для исследований. Их создали рабочими лошадками. Они не такие симпатичные, как другие, но покажут себя в лучшем виде.

Оуэн поежился и взглянул на Наталию.

– Как скажете.

Монро посмотрел на обоих и вздохнул.

– Давайте располагаться.

– Вы, похоже, нервничаете, – отметила Наталия.

– Я долго исследовал коллективное бессознательное, – сказал Монро. – Надеялся однажды посмотреть на него своими глазами. А теперь, когда оно так близко… Просто постарайтесь беречь себя, ладно?

Оуэну хотелось бы услышать что-то более жизнеутверждающее.

– Хорошо.

Монро подвел их с Наталией к двум кольцам «Анимуса», соединенным друг с другом. Это позволяло загрузить общую симуляцию. Оуэн ступил внутрь и облачился в экзоскелет, который оказался более крепким и жестким, чем казалось на первый взгляд. Монро помог сначала Наталии, а потом Оуэну пристегнуться.

– Еще пара замечаний, – сказал он. – Я изучил код «Анимуса» для этой симуляции, и он весьма атипичный. Это не воспоминание о прожитом опыте, к каким вы привыкли. Это не последовательность событий с причинами и следствиями. Это нечто более цельное, более организованное.

– Синхронизироваться будет легче, так? – спросил Оуэн. – Мы не будем привязаны к определенному воспоминанию. Нам не придется беспокоиться о том, чтобы сделать правильный выбор.

– Возможно, – сказал Монро. – Но есть и другое. Симуляция старинная. Точной даты нет, но мы говорим о самой заре человечества. Вообще, это невероятный момент. В смысле, я понимаю, что мы делаем это, чтобы помешать Исайе, но есть нечто гораздо большее. Вы двое вступаете в ту область, которая, собственно, и делает нас теми, кто мы есть, то есть людьми.

– Мы запомним это.

– Да, лучше запомните.

Монро надел шлем на голову Оуэна и спустя несколько мгновений полной тишины Оуэн услышал его голос:

– Вы слышите меня?

– Да, – отозвалась Наталия.

– Да, – ответил Оуэн.

– Отлично. Готовы начать?

Оба ответили утвердительно.

– Держитесь крепче. Запускаю париетальный ограничитель через три, два, один…

Оуэн скорчился от сильного давления – чувства, будто кости его черепа трутся друг о друга, пока, наконец, ощущение тяжести не исчезло и Оуэн не оказался в безграничной серости. Наталия стояла рядом и терла виски, проявляясь в своем обычном виде. Оуэн огляделся, ожидая, когда из ничего начнут материализовываться объекты.

– Как у вас дела?

– Хорошо, – ответил Оуэн.

На нем были его любимые рваные джинсы, самые удобные, которые Оуэн обычно надевал по выходным, и футболка. Должно быть, каким-то образом «Анимус» вытащил эти детали из его воспоминаний. Наталия была одета также в джинсы и просторную темно-синюю блузу.

– Я в порядке, – сказала она, зажмурившись.

– Готовы к следующему шагу? Он большой. Прямо как шаг Нила Армстронга.

Оуэн посмотрел на Наталию и дождался, когда она открыла глаза, несколько раз моргнула и кивнула ему.

– Думаю, мы готовы, – сказал Оуэн.

– Окей. Один большой прыжок ради человечества через три, два, один…

Вместо того, чтобы принять какие-либо формы, Коридор памяти потемнел – из серого он превратился в черный, словно чернота внутри шлема «Анимуса». На мгновение Оуэну показалось, что что-то пошло не так, и он уже был готов позвать Монро, но затем вдалеке замелькал слабый проблеск света. Сначала это была еле заметная искра, но постепенно она разгоралась, становилась ярче, приближалась, пока свет не стал таким ярким, что Оуэну пришлось прищуриться.

– СЛУШАЙТЕ МЕНЯ ВНИМАТЕЛЬНО, – женский голос звенел в голове Оуэна, подобно колоколу, и звон разносился по всему его сознанию. – ПУТЬ БУДЕТ ПРОЛЕГАТЬ СКВОЗЬ СТРАХ, ПРЕДАННОСТЬ И ВЕРУ. НАЙДИТЕ ПУТЬ СКВОЗЬ НИХ, И Я БУДУ ЖДАТЬ ВАС НА ВЕРШИНЕ.

Затем свет стал медленно угасать, и, сжавшись, он в тот же момент изменился, приобретая твердые геометрические очертания. Когда он, наконец, окончательно оформился, Оуэн понял, что они стоят в туннеле, и свет сияет из выхода в дальнем его конце. За спиной у них осталась лишь темнота, которая подталкивала их вперед.

– Ты это слышал? – спросила Наталия.

– Да, – ответил Оуэн.

– Все в порядке? – спросил Монро. – С моей стороны «Анимусу» очень трудно преобразовывать все эти данные в картинку. Лучше расскажите, что вы видели.

– Здесь был свет, – сказала Наталия.

– Говорящий свет, – уточнил Оуэн. – Теперь мы в туннеле.

– Говорящий свет? И что он сказал?

– «Путь лежит через страх, преданность и веру», – ответила Наталия. – И что-то про «ждать нас на вершине».

– Так, это очень интересно. Значит, вы на верном пути.

– В смысле? – спросил Оуэн.

– Зубья Трезубца имеют разное воздействие на умы людей. Один вызывает страх, другой – преданность, третий – веру. Это не может быть совпадением, значит, ваша симуляция каким-то образом связана с Трезубцем, как мы и хотели.

– Думаю, надо идти, – сказала Наталия. – На вершину.

– Пожалуй, – кивнул Оуэн.

Они двинулись к отдаленному выходу, и эхо их шагов разносилось по туннелю. Его стены, похоже, были сложены без раствора из шероховатого тесаного камня. В туннеле пахло пылью. По прошествии какого-то времени они достигли точки, где свет на границе туннеля перестал ослеплять Оуэна, и тот разглядел огромные стволы деревьев.

– Это лес, – сказала Наталия.

– Лес? – спросил Монро.

– Мы почти там, – произнес Оуэн.

Добравшись до выхода, они остановились и немного постояли на пороге, вглядываясь в густые темные заросли, совершенно отличные от того, что окружало их в Эйри. Деревья были не похожи ни на что, известное Оуэну. Толстые стволы стояли близко друг к другу, их кора была поедена жуками, а ветви простирались во все стороны, как и корни, которые были видны над поверхностью земли, и казалось, что деревья с их помощью могут ходить. Сквозь густые кроны из листьев и иголок проникало довольно мало солнечного света, но там, куда он падал, росла сочная трава, похожая на волосы, а там, куда свет не доходил, чернела земля.

– Тут можно заблудиться, – сказала Наталия.

Оуэн согласился. Не так глубоко в чаще начиналась сумрачная непроницаемая тень, поглощавшая все вокруг. Более того, на краю тьмы, где лес будто проглатывал сам себя, деревья, кажется, искривлялись или даже двигались. Оуэн моргал и щурился, размышляя о том, не выдумал ли он все это, в то время как издали доносились еле уловимые звуки древесного скрипа и рева. Выглядело так, будто симуляция дает помехи.

– Монро?

– Да?

– Симуляция стабильна?

– Да, все хорошо.

– Вы уверены? – спросила Наталия.

– Подождите.

Оуэн и Наталия одновременно вздохнули.

– Не хочу туда идти, – сказала Наталия.

– Я тоже.

Но куда им еще идти, если не в лес? Они не могли пройти обратно сквозь туннель. Света на другом конце Оуэн не видел.

– Окей, – Монро вернулся. – Я все проверил. Симуляция стабильна, поэтому, что бы вы ни видели, так и должно быть. Это воспоминание.

– Она приводит меня в замешательство, – отметила Наталия.

– Может, и нет. Я же говорю, эта ДНК отличается. Здесь не будет все так, как в обычной симуляции. Она более… первобытная.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Лагман – глава тинга, «толкователь закона».

Вернуться