Мифомоделирование в психологии и маркетинге
Алексей Недозрелов

© Алексей Недозрелов, 2018

ISBN 978-5-4493-4661-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

МИФОМОДЕЛИРОВАНИЕ В ПСИХОЛОГИИ И МАРКЕТИНГЕ

Содержание:

Введение. О чем эта книга

Часть 1. Мифология в нашей жизни

Матрица мифа: от саморегуляции до маркетинговых коммуникаций

Сущность мифа

Мифология в психологии

Мифомоделирование как метод психологии

Часть 2. Мифомоделирование как метод моделирования

Матрица мифа как основа моделирования

Моделирование навыков с помощью НЛП

Техники «быстрого моделирования»

Системное моделирование

Часть 3. Мифомоделирование как интегрированная модель работы с ресурсами бессознательного

Юнгианские аналитические техники

Дыхательные психотехники

Процессуальные техники

НЛП: базовый инструментарий

Технологии моделирования состояний

Самогипноз и работа с трансом

Параллельный процессинг и игры Нового Кода

Интерфейс для работы с бессознательным

Мифомоделирование и архаические психотехники

Интегрированная модель работы с ресурсами бессознательного

Прикладные техники мифомоделирования

Часть 4. Мифомоделирование в маркетинговых коммуникациях

В поисках сути, или культурологическая основа маркетинга

Структура психики сквозь призму регистров культуры

Мифомоделирование в рекламе

Мифомоделирование как основа социальных манипуляций

Роль знаковых систем в мифомоделировании

Воздействие на мышление

Воздействие на чувства

Культ гламура как пример массовой манипуляции

Преображающие бренды: терапевтическое воздействие в рекламе

НЛП в рекламе: мифы и реальность

Заключение

***

«Слушаем ли мы со снисходительным интересом какого-нибудь конголезского колдуна с горящими глазами или читаем с изысканным восторгом утонченные переводы мистической поэзии Лао Цзы; пытаемся ли вникнуть в сложную аргументацию Фомы Аквинского или внезапно улавливаем удивительный смысл причудливой эскимосской сказки – всегда мы встречаем одну и ту же, изменчивую по форме, но все же на удивление постоянную историю и, вместе с тем, один и тот же вызывающе настойчивый намек на то, что неизведанное, где-то живущее в нас, много больше, чем когда-либо можно будет познать и поведать».

Джозеф Кэмпбелл

Введение

О чем эта книга?

«Есть великая Правда у тех, кем хранится Завет. Но для тех, кто им стал, нет Завета, и Истины нет».

С. Калугин

В последнее время все принято подвергать сомнению. Европейский рационализм приучил нас к научному скепсису, освободив от догматических норм, но разрушив волшебство и сакральность окружающего мира. В этом есть хорошая новость: теперь мы вольны создать для себя такой мир, какой душа пожелает – тот, который будет для нас максимально комфортен, и в котором мы будем наиболее успешны. Это вполне достижимо, ведь реальность, с которой мы имеем дело – лишь способ нашего мировосприятия, который создается с помощью фильтров внимания и приписываемых значений. Это ли не истинная магия – способность создавать прекраснейший из миров? Но для того, чтобы обрести эту способность, мы должны найти способ преодолеть бездну бессознательного, обрушившегося на нас после десакрализации изначально данной модели мира.

Как говорил в свое время Эйнштейн, «стремись не к успеху, а к тому, чтобы твоя жизнь имела смысл». Эти слова оказались не только мудрым наставлением, но и горьким пророчеством, предвидением того глубокого духовного кризиса, в котором оказалась современная цивилизация. Но в чем ее кризис и есть ли он?

Для ответа на этот вопрос окинем взглядом психологические проблемы, в невиданном прежде масштабе распространившиеся в современном обществе: депрессии, наркомания, всевозможные невротические расстройства… И дело не только в стремительном ускорении темпа жизни – это терпимо и вполне можно пережить, был бы смысл… Но смысл все чаще неоднозначен, а то и вовсе непостижим. Именно проблема отсутствия смысла жизни стала главным бичом современного общества.

Кто-то возразит, что проблема смысла была всегда. Кто-то усомнится, что эта проблема вообще существует. И те, и другие будут правы. Потому что смысл не является чем-то универсальным, и каждый выбирает свою стратегию индуцирования смысла – в соответствии со своими запросами.

Самый распространенный путь – принятие готовых рецептов и шаблонов, существующих в социальном пространстве. Здесь нет никаких трудностей, поскольку в массовой культуре всегда достаточно как простых и понятных формул для обретения смысла, так и способов надежно его избегать. И счастливы те, кто способен жить на этом смысловом уровне, поскольку они надежно защищены от многих психологических проблем, связанных с «усложнением системы». Но есть и обратная сторона – именно на этом уровне формируется новый цивилизационный тип личности – человек потребляющий.

Другой популярный путь – идентификация смысла с жизненными целями. Этот путь очень хорош и удобен тем, что способствует эффективному продвижению в социуме и позволяет максимально мобилизировать личностный потенциал, и не столь важно, что большинство целей опять-таки навязаны социумом, и человек действует, исходя из предложенных поведенческих шаблонов. По большому счету, этот путь мало чем отличается от первого, но таит дополнительную ловушку: как только очередная цель достигнута, она тут же должна быть заменена новой, и если вовремя не успеть «родить» новую цель, можно скатиться в глубокую депрессию. Но именно такой способ жизни оптимален для стимулирования сбыта в условиях тотального перепроизводства.

Впрочем, всегда есть люди, которым мало профанных смыслов. И если их не удовлетворяют те способы жизни, которые лежат на поверхности, социум предлагает глубокие философско-религиозные системы, включающих в себя комплексы психотехник и технологий саморегуляции. Это путь истинной и глубокой реализации в религии, защищающий от многих психологических проблем, дающий глубинную силу и интегрирующий личность. Но есть люди, которым мало и этого.

Есть люди, которые не могут принять существующие социальные модели, как минимум потому, что не могут в них поверить, и как максимум – потому что могут создавать подобные модели самостоятельно. Но даже в собственную модель зачастую трудно поверить, если есть осознание, что она такая же иллюзорная, как и те, что предложены социумом, и ее можно с легкостью заменить на другую.

Эти люди находятся в постоянном поиске, и именно для них будет особенно актуальна предложенная нами система мифомоделирования как комплексная психологическая модель, ориентированная на формирование наиболее эффективной системы мировосприятия и, что особенно важно, наделение ее сакральным смыслом. Дополнительным «бонусом» этой модели является формирование системы работы с глубинными ресурсами бессознательного, позволяющей мобилизировать внутренние ресурсы тела и психики для достижения поставленных целей и улучшения качества жизни.

Впрочем, это не единственный аспект практического применения мифомоделирования как системы. Ведь, как известно, если мы сами не формируем свою модель мира, ее формируют за нас, встраивая определенные ценности, убеждения и поведенческие шаблоны. С технологической точки зрения, для нас не слишком принципиально, чью модель мира мы формируем – свою собственную, или, к примеру, целевой аудитории. Это обуславливает актуальность принципов мифомоделирования в технологиях рекламы и маркетинга.

В первой части книги мы определим понятие мифа и его функции в нашей жизни, введем основные понятия и дадим общее описание мифомоделирования как системы.

Во второй части мы рассмотрим мифомоделирование как систему моделирования психических процессов. Что под этим подразумевается? Предположим, два человека занимаются одним и тем же делом, но один из них в своем деле успешен, а второй – нет. В чем их отличие, что они делают по-разному? Очень часто причина не в том, что они делают разные действия – внешне их действия могут казаться почти одинаковыми. Причина значительно глубже, и именно она определяет внешнее поведение.

Часто причина в том, что люди по-разному структурируют свой жизненный опыт, по-разному «кодируют» в нем свои навыки и способности, по-разному определяют свои ценности и свою идентичность, из чего неизбежно следует разница в поведении. Для нас важно то, что мы можем выявить способ успешного «кодирования» навыка в структуре субъективного опыта и выстроить на его основе свою собственную модель, которая позволит и нам действовать более успешно.

В данном разделе мы не только рассмотрим, каким образом мифомоделирование может помочь в моделировании психических процессов, но и дадим общий обзор систем моделирования, составляющих его основу: НЛП, дающее инструментарий для описания и структурирования психических процессов, и системное моделирование, позволяющее проследить комплексные системы взаимосвязей.

В третей части книги мифомоделирование представлено как интегрированная модель работы с ресурсами бессознательного: мы рассмотрим основные способы получения доступа к глубинным ресурсам тела и психики и свяжем их в единую комплексную систему.

И, наконец, в четвертой части мы разберем основные принципы применения мифомоделирования в маркетинговых коммуникациях, позволяющих адаптировать рекламное сообщение к тому способу мировосприятия, которое максимально близко целевой аудитории.

Зачем это нужно «нормальному» человеку? Предположим, с применением мифомоделирования в рекламе и маркетинге вопросов нет – мало кто спрашивает, для чего нужно оказывать влияние на других людей. Но не являются ли психотерапевтические аспекты мифомоделирования излишним усложнением? Ответ на этот вопрос напрямую зависит от той категории смысла, которая актуальна для каждого отдельно взятого индивида. И мы не можем навязывать человеку те смыслы, потребности в которых он не испытывает.

Однако, как считает ведущий в России специалист по интегративной психологии профессор В. В. Козлов, один из важнейших критериев реализованности личности – способность презентовать свою модель мира. Или, как говорил Л.Н. толстой, «При наличии смерти нужно либо добровольно покинуть жизнь, либо переменить ее, найти в ней тот смысл, который не уничтожался бы смертью».

Часть 1

Мифология в нашей жизни

В этом разделе мы рассмотрим природу и сущность мифа, введем основные понятия и дадим комплексное описание системы мифомоделирования.

Матрица мифа: от саморегуляции до маркетинговых коммуникаций

Человеческая экзистенция крайне загадочна, что, впрочем, не являет собой ничего нового. Загадочна тем, что для оправдания человеческого существования (или для придания ему смысла, что представляется одним и тем же) само существование облачается в форму загадки, которая требует быть разрешенной. В данный момент для нас не так актуально, реально ли полное разрешение этой загадки, для нас важно другое – что она из себя представляет. И здесь мы выходим к следующему утверждению: человеческое существование, равно как и загадка этого существования, есть миф.

Существование человека можно назвать множественным мифом, поскольку мифологичен образ, с которым он себя идентифицирует, и мифологичны образы, с которыми его идентифицируют окружающие. Единственное, что остается от человека, когда исчезает миф – биомасса с набором характеристик, которые могут описать физики и биологи.

В идее мифологичности человеческого мышления нет ничего нового – этот вопрос поднимался плеядой ученых разных мастей от Юнга до Кемпбэлла. «То, чем мы представляемся нашему внутреннему взору, и то, что есть человек sub specie aeternitatis (с точки зрения вечности. – лат.), может быть выражено только через миф. Миф более индивидуален и отражает жизнь более точно, нежели наука»¹. Мы поднимаем другой вопрос: существует ли в мышлении человека что-либо кроме мифа? И также нас очень интересует, как это можно использовать.

Безусловно, в начале имеет смысл определить, что есть миф. Для простоты используем определение Ролана Барта: «Что такое миф в наше время? Для начала я отвечу на этот вопрос очень просто и в полном соответствия с этимологией: МИФ – ЭТО СЛОВО, ВЫСКАЗЫВАНИЕ»².

В этом смысле любая аффирмация, любая рефлексия, любое утверждение или установка является процессом мифотворчества. Здесь форма мифа – это форма, удобная для кодировки и распознавания окружающей действительности, позволяющая определять реальность и оперировать ей. Окружающий мир сам по себе – груда материальных объектов, и задача человека – сделать этот мир волшебным. Миф придает смысл и характер реальности, для того чтобы скрыть и заполнить ее абсурдность. Потому что только волшебный мир имеет право на существование.

Человек склонен страдать от потери смысла. Немного изменим формулировку: человек склонен страдать от несбалансированности модели мира, от нестыковки или несвоевременности личных мифологем. «…Однако, наиболее поразительны откровения, пришедшие к нам из психиатрических клиник. Смелые и поистине эпохальные работы психоаналитиков незаменимы для изучающего мифологию; ибо, как бы мы ни оспаривали детали их подчас противоречивых толкований, …логика мифа, его герои и их деяния актуальны и по сей день. В отсутствии общезначимой мифологии каждый из нас имеет свой собственный, непризнанный, рудиментарный, но тем не менее подспудно действующий пантеон сновидений. Новейшие воплощения Эдипа и персонажи нескончаемой любовной истории Красавицы и Чудовища стоят сегодня на углу Сорок второй стрит и Пятой авеню, ожидая, когда поменяется сигнал светофора»³ [3].

И вполне может статься, что проблем, которые не были бы с этим связаны, попросту не существует, впрочем, подробный анализ данного вопроса требует отдельного исследования. Хотя именно на такой вывод наводят эксперименты Станислава Грофа, наглядно показавшие взаимосвязь базовых мифологем, перинатальных матриц и психологических комплексов. Для нас важна сама возможность использовать миф как основу комфортного существования и психологической устойчивости. Собственно, такую попытку делает сказкотерапия: «Человек слушает сказку, и происходит Чудо: черты его лица разглаживаются, куда-то уходит суета, а ощущения покоя и расслабления как будто укутывают его мягким одеялом…»⁴.

Итак, выводим базовый тезис: миф – это процесс структурирования внутренней и внешней реальности, который позволяет создать комфортную модель мира. Миф предполагает заведомые способы поведения в тех или иных ситуациях и конкретные рецепты решения проблем. Собственно, именно так можно истолковать содержание эпических мифов (в то время как функция структурирования модели мира скорее подходит космогоническим и эсхатологическим мифам). Совокупность приемлемых для данного индивида рецептов решения задач и моделей поведения можно рассматривать как архетипичность. В этом отношении миф можно рассматривать как основу архетипичности, а также как основу поведенческих и коммуникативных стратегий. Кроме того, здесь же миф выступает в качестве основы системы ценностей.

В этих изысканиях можно шагнуть значительно дальше – можно рассматривать миф как основу сценария человеческой жизни. Ведь выбирая приемлемые формы поведения и взаимодействия с окружающей действительностью, человек выбирает также приемлемые формы реальности и сюжетные линии, позволяющие реализовать эти формы. Здесь миф выступает не только как способ организации жизни, но и как способ формирования мира вокруг себя.

Продолжая тему структурирования модели мира, можно рассмотреть миф как основу систем саморегуляции: например, для улучшения самочувствия кто-то выбирает йогу, кто-то – помощь знахарки, а кто-то останавливается на антидепрессантах. Выбор обусловлен архетипичностью. Это же можно отнести к архаическим психотехникам и традиционным системам саморегуляции от шаманизма до даосской алхимии: они все сотканы из мифов. Интересно отметить психотерапевтический эффект мифа самого по себе: чтение Библии или Старшей Эдды (вопрос, опять же, архетипичности) неизбежно связано с измененными состояниями сознания, которые в крайних проявлениях сравнимы с мистическим экстазом. Конечно, можно сказать, что это эффект трансовых методик индуцирования альтернативных реальностей, но всем известно ощущение кристальной ясности бытия, возникающее как результат структуризации и прояснения модели мира и по степени интенсивности способное граничить с эйфорией.

Являясь основой поведенческих и коммуникативных стратегий, миф проявляет свою социальную функцию, выступая как основа сплоченности коллектива – социальные роли и нормы поведения также мифологичны. Мифологичны все социальные процессы, вплоть до маркетинговых коммуникаций: бренд – это в первую очередь миф, реклама – способ создания мифа. Человек выбирает те бренды, которые импонируют его модели мира, что означает, что мифологема бренда совпала с личной мифологемой индивида, стыкуется с его моделью мира.

Таким образом, миф можно рассматривать как базовую модель повседневной реальности, матрицу окружающей действительности. Это невольно наводит на сравнение с идеей универсалий в схоластике, теорией Сновидения Минделла и архитипеческой реальностью Грофа: «Эти переживания свидетельствуют о существовании множества измерений реальности, которые не являются частью феноменального мира нашей повседневной жизни. Они представляют собой иные типы и уровни эмпирических реальностей и, если провести аналогию с миром современной электроники, иные „космические каналы“. … Если мы принимаем существование высшего принципа, или начала, имеющего в своем распоряжении технологию сознания и способного порождать переживания, то представляется вполне возможным, что этот принцип может творить реальности со множеством различных характеристик. Здесь можно провести параллель с задачей съемочной группы, используя существующую технологию, выпускать фильмы или программы на темы не из повседневной жизни, а из мифологии»⁵.

Остается главный вопрос: как это можно использовать? Если жизнь человека является проекцией ее мифологической модели, представляется резонным для улучшения качества жизни улучшать и саму модель. Люди привыкли соблюдать гигиену тела, не так редко встречаются мысли о гигиене души, так почему бы не соблюдать гигиену мифа? Возможно, в отношении к мифу понятие гигиены будет не совсем точным или, скорее, не полным.

В дополнение можно привести метафору коллекционирования: как увлеченный коллекционер собирает свою коллекцию, оформляет ее, дополняет, подбирает каждую мелочь… Почему бы не отнестись также к своей мифологической матрице, подбирая новые сюжеты, формы и образы, совершенствуя и шлифуя их?

Представляется перспективной разработка методики моделирования мифологической матрицы, структурально гармонизирующей все сферы жизни, разработка системы и методов для смены мифологем и, насколько это возможно, архетипичности, стратегий разрыва «застревания» в сюжетах и смены навязчивых образов. Возможно, реально создание некоего мифологического (по примеру нейро-лингвистического) программирования. Об актуальности разработки системы мифомоделирования в маркетинговых коммуникациях говорить, наверное, излишне.

В рамках общей мифологической матрицы можно выделить основные функции мифа:

– Миф как основа модели мира

– Миф как основа архетипичности

– Миф как основа поведенческих и коммуникативных стратегий

– Миф как основа системы ценностей

– Миф как основа сценария жизни

– Миф как основа стратегий обучения

– Миф как способ формирования мира вокруг себя

– Миф как основа систем и стратегий саморегуляции

– Миф как основа маркетинговых коммуникаций

– Миф как основа социальной стабильности и сплоченности коллектива.

Временами приходят фантазии: а что, если бы было возможно менять личные мифологемы, базовые архетипы и доминирующие сюжетные линии просто так, с той легкостью, с которой мы меняем перчатки… Насколько доступнее стали бы наши цели, как изменилось бы качество жизни? И что, если подобные переключатели находятся совсем близко, и наша задача – лишь протянуть руку и нащупать их в темноте?

Сущность мифа

Начиная разговор о мифомоделировании, будет нелишним определиться с самим понятием мифа. Что есть миф? Какова его природа? Что представляет собой мифическая реальность и какова ее функция? Чтобы ответить на эти вопросы и исключить возможность терминологических разногласий, самым уместным будет обратиться к фундаментальным исследованиям классиков семиологии и сравнительной мифологии.

Первый вопрос, который перед нами возникает – это вопрос о сущности мифа. Собственно, что такое миф? Для того чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно предварительно четко определить, чем миф не является.

Бытует расхожее мнение, что миф – это выдумка, фикция, фантазия; нечто несуществующее и нереальное. Это категорическое заблуждение. Очень хорошо выразился по этому поводу А. Ф. Лосев: «Разумеется, мифология есть выдумка. Если применить к ней точку зрения науки, да и то не всякой, но лишь той, которая характерна для узкого круга ученых новоевропейской истории последних двух-трех столетий. А с точки зрения самого мифического сознания совершенно нельзя сказать, что миф есть фикция или игра фантазии. …Когда некоторые племена имеют обычай одевать на себя ожерелье из зубов крокодила для избежания опасности утонуть при переплывании больших рек; когда религиозный фанатизм доходит до самоистязания и даже до самосожжения – то весьма невежественно было бы утверждать, что действующие тут мифические возбудители есть не больше, как только выдумка. Нужно быть до последней степени близоруким в науке, чтобы не заметить, что миф есть (для мифического сознания, конечно) наивысшая по степени конкретности, максимально интенсивная и в величайшей мере напряженная реальность. Это не выдумка, но – наиболее яркая и самая подлинная действительность. Это – совершенно необходимая категория мысли жизни, далекая от всякой случайности и произвола»⁶.

В некотором смысле миф может быть даже более реален, конкретен и осязаем, чем ортодоксальная наука: «А я, по грехам своим, никак не могу взять в толк: как это земля может двигаться? Учебники читал, когда-то хотел сам быть астрономом, даже женился на астрономке. Но вот до сих пор не могу себя убедить, что земля движется и что неба никакого нет. Какие-то там маятники да отклонения чего-то куда-то, какие-то параллаксы… Неубедительно. Просто жидковато как-то. Тут вопрос о целой земле идет, а вы какие-то маятники качаете.

…Некоторые представители науки даже любили и любят щеголять таким рассуждением: я доказал вот эту теорему, а соответствует ли ей что-нибудь реальное, или она есть порождение моего субъективного мозга – это меня не касается. Совершенно противоположна этому точка зрения мифического сознания. Миф – необходимейшая – прямо нужно сказать, трансцендентально—необходимая – категория мысли и жизни; и в нем нет ровно ничего случайного, произвольного, выдуманного или фантастического. Это – подлинная и максимально конкретная реальность»⁷.

Любая наука мифологична. Декарт – основатель европейского рационализма – начинает свою философию и методологию с всеобъемлющего сомнения, впервые открыто сомневаясь во всем, включая Бога. Единственную опору, единственную неопровержимую точку отсчета он находит в сознании, постулируя формулу «мыслю – следовательно, существую».

Но почему менее реальны вещи, окружающий мир, Бог или что-то иное? Исключительно потому, что такова мифология Декарта. Ньютон создал модель мира, дающую механистическое обоснование и объяснение всем протекающим в нем процессам. Но и эта модель построена на мифологии – мифологии рационального нигилизма, придающей рациональность и упорядоченность механическому взаимодействию материальных тел. Даже атом мифологичен: ведь если он материален, то он имеет объем и форму, которую можно измерить, и следовательно, он делим. В противном случае это означает, что он не имеет пространственной формы. «Если же он неделим, это означает, что он не имеет пространственной формы, а тогда я отказываюсь понимать, что такое этот атом материи, который нематериален. …Всякому здравомыслящему ясно, что дерево есть дерево, а не какая-то невидимая и почти несущественная пыль неизвестно чего»⁸.

И если кто-то говорит, что наука разрушает миф, то это означает лишь то, что одна мифология борется с другой мифологией.

Более того, миф не есть абстрактное бытие, существующее на уровне неких ментальных конструкций. Миф предельно насущен, конкретен и осязаем, поскольку в его основе всегда лежат жизненные потребности или стремления. Природу мифа составляют не мыслительные усилия, а вещественная реальность и ощутимая, телесная, животная действительность.

Как писал Голосовкер: «Мы увидим в логике мифа нечто чрезвычайно любопытное и двойственное: мы увидим явно „абсолютную логику“, но построенную скрыто на основе „логики относительности“ и при этом в конкретных телесных образах… Мы видим, что воображаемый, имагинативный мир мифа обладает часто большей жизненностью, чем мир физически данный, подобно тому, как герой иного романа бывает для нас более жизненным и конкретным, чем иное, когда-то жившее историческое лицо. …Мы можем сказать, что миф… есть запечатленное в образах познание мира во всем великолепии, ужасе и двусмыслии его тайн».

Да, в мифическом мире часто встречаются явления фантастические, опровергающие «научные» знания о реальности – оборотничество, смерть и воскресение, всевозможные магические феномены. Но все это – факты не искажения бытия, а его переосмысления; все эти фантастические явления основаны на, по сути, психотерапевтическом процессе структурирования в субъективной реальности явлений максимальной значимости и максимальной напряженности бытия. Речь идет не о внебытийности, а о судьбе бытийности, определяющейся через различные грани реальности.

Здесь можно наткнуться на, казалось бы, явное противоречие: как миф может быть чем-то конкретным и телесным, если в нем часто встречается масса фантастических элементов и противоречий, если миф по определению не логичен? Это очередная иллюзия. Миф логичен. Другое дело, что логика у него своя – логика мифа. Этот вопрос подробно исследовал Я. Э. Голосовкер: «Мышление идеями и само порождение идей есть деятельность воображения. Мышление образами как деятельность воображения есть одновременно мышление смыслами. В так называемом мифологическом мышлении это дано обнаженно: там образ есть смысл и значение. Там миф есть, так сказать, воплощенная теория: древние космогонии и теогонии суть такие теории – описание и генеалогическое объяснение мира.…

Жизнь героя и всех связанных с ним существ протекала в мифах не одной, а многими жизнями в самых разнообразных комбинациях, вплоть до смерти героя, всем по-разному ведомой и в конце концов часто вовсе неведомой. …И тем не менее во всем этом смысловом хаосе, созданном веками, есть своя логика и законы этой логики, знание которых может помочь нам не только понять, но и упорядочить и реконструировать древние, уже затерянные мифы. … Если мы зададимся целью раскрыть воображение с его познавательной стороны, то есть дать гносеологию воображения или же «имагинативную гносеологию», мы неминуемо придем к проблеме логики воображения, которая и будет в данном случае энигматической логикой»⁹. Именно это «энигматическое знание» – знание, которое всецело обязано воображению – составляет основу логики мифа.

Миф различает (или может различать) истинное от кажущегося. Это становится очевидным, если обратить внимание на процессы, когда одна мифология вытесняет другую – всегда посредством оценки (и, как правило, отрицания) ее истинности. Но осуществляется это не научным, а чисто мифологическим путем на основании мифологических же критериев (какими бы научными они иной раз не казались).

Часто миф считают метафизическим, сказочным построением, чем-то нереальным и иллюзорным, противостоящим «реальной» действительности. Предположим, что миф – сказка. Для кого? Для того, кто живет этим мифом? Ничуть не бывало. Для мифического сознания миф вовсе не является ни чем-то сказочным, ни чем-то трансцендентным. Напротив, миф – самое реальное, чувственное и живое бытие. Не является миф и какой-либо метафизикой – если метафизика пытается дать какое-либо наукообразное описание надчувственного, потустороннего бытия, то миф ни в коей мере не стремиться ни к научности, ни к трансцендентности; напротив, он дает предельно чувственное, жизненное отношение к окружающему.

Миф поражает своей телесностью, зримостью и осязаемостью. Впрочем, это не мешает появляться на мифологической почве всевозможным философским и метафизическим конструкциям. Достаточно вспомнить «причащение плоти и крови», чтобы убедиться, что даже предельно возвышенная и духовная мифология оперирует чувственными образами.

Впрочем, есть в мифе и некая отрешенность, оторванность от «реальной» действительности – и именно благодаря ей действительность обретает смысл, краски и чувственность. Пока в действительности нет мифа, она скучна, сера и бессмысленна. В этом и кроется глубинная психотерапевтическая сущность мифа – наделение смыслом окружающей действительности и интеграция этого смысла в структуру субъективного опыта каждого отдельного индивида.

При этом мифологическая реальность может иметь несколько слоев символизма: так, герои эсхатологических мифов могут олицетворять на одном уровне символизма самих себя, совершенно чувственных и конкретных людей, так и – на других уровнях символизма – мировые судьбы или космогонические процессы.

Мы не можем воспринимать действительность без мифа. Замечая какой-либо объект, мы видим его цвет. С точки зрения физики, цвет – всего лишь характеристика преломления световых волн в данном объекте. Но нам плевать на световые волны. Мы видим цвет, и каждый цвет имеет для нас особенное, мифологическое значение, наделяя реальность смыслом, которого в ней изначально не было. То же самое можно сказать и про форму объекта.

Это ставит под большой вопрос сам факт существования объективной реальности – если мы не можем воспринимать реальность одинаково (а нет никакой гарантии, что мы будем присваивать одни и те же – или хотя бы схожие – значения одним и тем же цветам, формам, явлениям и т.п.), то откуда вообще взяться этой объективности? В этом отношении объективность реальности определяется лишь схожестью наших мифов.

Миф диалектичен – с одной стороны, он дает предельно живое и чувственное описание и понимание реальности, но, с другой стороны, разделяет ее на несколько слоев, несколько символических уровней, создавая напряжение между реальностью «объективной» и мифологической. Именно это напряжение, по сути, создает энергетический заряд, позволяющий сделать мир волшебным, увидеть волшебство и осмысленность в простых и банальных объектах действительности.

Здесь мы выходим на следующее сущностное определение мифа – миф есть чудо. При этом чудо есть не просто проявление или вмешательство высших сил – чудо твориться непрерывно. Более того: не-чудесного в мифе принципиально не существует. Но если нет ничего, кроме чуда, то что же тогда является чудом? Именно здесь раскрывается волшебная сущность мифа, который позволяет связать повседневно-бытовые явления с чем-то высшим, волшебным, чудесным. Пожалуй, это и есть главная функция мифа – наделение повседневности чудесными свойствами, выстраивание взаимосвязей между волшебством и обыденностью. Здесь же таится ответ, что есть чудо – чудо суть проявление волшебства в повседневности.

Так что же такое миф? Лосев дает такое определение: «Миф есть бытие личностное, или, точнее, образ бытия личностного, личностная форма, лик личности», или более емко: «миф есть в словах данная чудесная личностная история»¹⁰. Еще более лаконичное определение дает Ролан Барт, определяя миф как «слово, высказывание». Мы же дадим свою формулировку: миф – это непрерывный процесс познания, структурирования и наделения смыслом окружающей действительности, а также определение в ней себя. Можно сказать по-другому: миф – это система мировосприятия, придающая смысл жизни и всему сущему.

Ролан Барт определяет миф как «слово, высказывание». Что это означает? Все знают, что дерево, к примеру, есть дерево. Но как только мы начинаем о нем рассказывать, мы неизбежно наделяем его свойствами и характеристиками, проистекающими исключительно из нашего субъективного опыта и восприятия, а также особым отношением. И происходит волшебство: обычный материальный объект становится мифом. Более того – это высказывание совсем не обязано быть устным. Миф может создаваться картиной, рекламой, жестом, фотографией…

Из этого следует два вывода: миф есть система семиотическая, основанная на знаках и символах и генерирующая эти символы; и миф есть система коммуникативная, потому как никакое социальное взаимодействие невозможно без постоянного совместного мифотворчества. Именно поэтому любые маркетинговые коммуникации, любые переговорные процессы и, в том числе, любая психотерапия имеют в своей основе мифологическую природу.

Из чего же состоит миф? Лосев выделяет в мифе несколько ключевых элементов: 1) личность, 2) история, 3) чудо, 4) слово. Ролан Барт предлагает другую структуру мифа: означающее, означаемое и знак. Можно сказать точнее: знак, объект и интерпретация. Именно между объектом и тем символическим значением, которое мы ему приписываем, зарождается миф. Как пишет Барт, «прежде всего форма должна иметь возможность укрыться за смыслом. Вечная игра в прятки между смыслом и формой составляет самую суть мифа»¹¹. В этой структуре Барт следует за моделью знака Соссюра, с той существенной разницей, что считает миф вторичной, семиотической коммуникативной системой, надстроенной над языковой системой коммуникации. Именно это сочетание коммуникативных систем позволяет «натурализировать» сообщение мифа – сделать его не явным и не скрытым, а как бы само собой разумеющимся.

По сути, мы сталкиваемся с парадоксом: то, что мы привыкли считать мифами, в действительности мифами не является. Взять, к примеру, античные мифы – разве это мифы сегодня? Безусловно, на каком-то историческом промежутке они действительно были мифами – для тех людей, кто в них по-настоящему верил. Но если в наших глазах миф утратил сакральность, перестал являться чем-то реальным, то и относиться к нему мы будем не более чем как к сказке – хорошо, если сказке волшебной, а часто и вовсе бытовой. Это служит поводом для глобального непонимания сущности мифа в широком сознании – все знают примеры мифов, которые по сути своей мифами быть давно перестали, из чего делается совершенно ложное представление о самой сущности мифа.

Но даже лишившись своего сакрального смысла, миф продолжает сохранять свою волшебную природу, завораживать и манить в свой таинственный мир. Как писал Кэмпбелл, «Просто удивительно, что самая незатейливая детская сказка обладает особой силой затрагивать и вдохновлять глубокие пласты творчества – так же, как капля воды сохраняет вкус океана, а яйцо блохи вмещает в себе все таинство жизни. Ибо мифологические символы – не продукт произвола; их нельзя вызывать к жизни волею разума, изобретать и безнаказанно подавлять. Они представляют собой спонтанный продукт психики, и каждый из них несет в себе в зародыше нетронутой всю силу своих первоистоков»¹².

Мифология в психологии

Любая психология мифологична – поскольку мифологичен по своей сути сам коммуникативный процесс. Но стоит отдельно сказать про те психологические модели, которые оперируют с мифологией в наиболее чистом виде: притчи, сказки, метафоры, юнгианский анализ и его производные.

Традиционными примерами мифологии в психологии являются мифы, сказки, притчи, метафоры. Что касается самого мифа, то его сущность и функции подробно разбираются в отдельном разделе, а пока остановимся подробнее на метафорах и сказках.

Пожалуй, лучше разъяснение психологической сущности метафор, равно как и конкретная прикладная технология их психотерапевтического использования принадлежит Милтону Эриксону. Сущность эриксоновской метафоры заключается в том, что любой отстраненный образ может стать ориентиром для нового, более ресурсного способа перекодировки структуры субъективного опыта – независимо от того, будет ли эта метафора кратким сравнением или развернутым повествовательным сюжетом.

Общая идея сводится к тому, что, слушая историю, человек на том или ином уровне бессознательно ассоциируется с ее героями. Безусловно, основная ассоциация происходит с тем героем, который более симпатичен и ситуация которого более приближена к ситуации человека. И если герою метафоры удается реализовать цели, созвучные с актуальными целями слушателя, то слушатель с большой вероятностью спроецирует на себя и тот способ их достижения, который помог герою метафоры.

Существует несколько правил конструирования эриксоновских метафор:

– Ситуация не должна в точности копировать ситуацию клиента, а связь клиента с героем метафоры не должна быть слишком прямолинейной;

– Не должно даваться прямых инструкций: путь достижения цели должен быть достаточно ясным для того, чтобы понять, куда двигаться, но оставлять достаточно простора, чтобы легко интегрироваться в ситуацию клиента и позволить ему самому найти итоговое решение;

– Все ресурсы, необходимые для достижения цели, должны находиться внутри героя/клиента – «чудесная помощь» волшебных сил или инопланетные вмешательства здесь неуместны, все действия герой (а, соответственно, и клиент) должен совершить сам, найдя в себе все необходимое для этого.

Существует «продвинутый» вариант эриксоновской метафоры – так называемая «тройная спираль», состоящая из трех вложенных друг в друга историй и сочетающая не только эффект метафоры, но и прямые внушения эриксоновского гипноза. Открывает метафору первая история, в которой описывается исходная ситуация и задаются герои; в какой-то момент рассказ переходит на другую историю (например, через воспоминания героя), совершенно не связанную с первой; затем точно также открывается третья история, в которой дается внушение. После этого происходит возврат на вторую историю и ее завершение, и возвращение к первой истории и завершение метафоры. Такая структура позволяет сделать сам факт внушения мягким и незаметным, быстро сместив фокус внимания на повествовательную канву.

Этот же принцип эриксоновской метафоры в полной мере относится к притчам и сказкам – не даром притчи лежат в основе многих традиционных систем обучения, например, в дзен-буддизме. И не случайно на этом принципе строится отдельное психотерапевтическое направление сказкотерапии. Сказки можно рассматривать и как инструмент передачи опыта из уст в уста, и как способ социализации индивида, и как инструмент развития, оказывающий благотворное влияние на фантазию и творчество, и как способ «встраивания» сказочных моделей в свой жизненный сценарий.

Именно детские сказки во многом формируют систему ценностей и мировоззрения, жизненный сценарий и жизненный путь человека. Клиент не только сам наполняет сказку актуальным содержанием, но и входит в определенный транс, связанный с возрастной регрессией. В этом состоянии могут быть проработаны те проблемы, корни которых затерялись глубоко в детстве. Существуют различные методы сказкотерапии: предложение клиенту готового сказочного сценария, самостоятельная разработка сценария клиентом, инсценирование сказки или арт-терапия по ее мотивам.

Главное внимание данного раздела следует уделить, безусловно, юнгианской аналитической психологии как первой модели, целенаправленно и структурировано описывающей взаимосвязь между общекультурным слоем, мифологической реальностью и психикой каждого отдельно взятого человека.

Юнгианский подход во многом раскрывает психологическую подоплеку мифологического цикла странствий и инициаций героя, выделенного Джозефом Кэмпбеллом. С аналитической позиции Юнга, странствия и подвиги героя отражают процесс индивидуации – становления и развития личности. Здесь герой является метафорой Эго, которое, побеждая чудовищ и преодолевая препятствия (олицетворение бессознательных комплексов), встречается с драконом (метафора Тени) и, победив его, получает волшебную невесту (метафора Анимы, интеграция с женским началом), а вместе с ней обретает самость (целостность, свободу жить).

Центральное понятие Юнга – «коллективное бессознательное». В отличие от «личного бессознательного», куда входят вытесненные представления и переживания, коллективное бессознательное является итогом жизни рода, передается по наследству и связывает на определенном трансцендентном уровне бессознательные процессы всех людей, составляя их первооснову. В самом же коллективном бессознательном центральное место занимают архетипы – первоначальные базовые образы, являющиеся своего рода когнитивными образцами, формирующими систему ценностей, способы жизни и мировосприятия и задающие шаблоны инстинктивного поведения.

Юнг сравнивал архетипы с системой осей кристалла: они структурируют наш опыт, являясь его гранями; при этом архетипы проявляются в нашем сознании не сами по себе, а через элементы нашего опыта – являясь своего рода «фильтрами восприятия» для осмысления этого опыта. Однако, в определенных состояниях сознания архетипы могут проявляться в более чистом виде – в сновидениях, состояниях мистического экстаза или видений, в состояниях ослабления или отсутствия сознательного контроля. Именно в этих состояниях человек приближается к восприятию «божественного».

Идея «божественного» (как и идея самого Бога) также представляется Юнгу архетипической функцией психики: «Дело в том, что понятие бога – совершенно необходимая психологическая функция иррациональной природы, которая вообще не имеет отношения к вопросу о существовании бога. Ибо на этот вопрос человеческий интеллект никогда не сможет ответить; еще менее способен он дать какое-либо доказательство бытия бога. Кроме того, такое доказательство излишне; идея сверхмогущественного, божественного существа наличествует повсюду, если не осознанно, то по крайней мере бессознательно, ибо она есть некоторый архетип. …Поэтому я считаю более мудрым осознанно признавать идею бога; ибо в противном случае богом просто становится нечто другое, как правило, нечто весьма неудовлетворительное и глупое, что бы там ни выдавливало из себя „просвещенное“ сознание»¹³.

Любая религия есть спонтанное выражение определенных господствующих психических состояний. Так, христианство сформировало то состояние, которое господствовало в начале нашей эры и было значимым на протяжении последующих столетий. По мере изменения историко-культурной среды произошла актуализация других состояний и других способов их мифологического кодирования, в результате чего христианство утратило свою силу.

Юнг выделяет два типа мышления: логическое и интуитивное. Логическое мышление являет собой способ рационального контроля над реальностью, оно всегда словесно и протекает в умозаключениях и суждениях – и, как результат, требует психических усилий и утомляет. Именно такое мышление за столетия десакрализации мира привело европейскую культуру к глубокому духовному кризису. Интуитивное же мышление, характерное для традиционных обществ и созерцательного типа культуры, направлено скорее вовнутрь и более ориентированно на взаимодействие с образами коллективного бессознательного; оно протекает не столько в суждениях, сколько в потоке образов и игре воображения на более глубоких уровнях сознания. Такое мышление может уводить от реальности, и потому непродуктивно для адаптации во внешнем мире, но оно необходимо для творчества и наделения реальности сакральным смыслом.

Чем больше мы отчуждаемся, отгораживаемся от образов коллективного бессознательного, тем более высока вероятность, что однажды они нас настигнут – с большой вероятностью в жестких, примитивных и деструктивных формах. Именно этим Юнг объясняет массовые психозы, социальные катаклизмы и войны начала двадцатого века. Те же образы фашизма – массовые шествия с факелами, пламенные речи вождей, использование архаической символики – чем не проявления вторжения архетипических бессознательных сил, намного превосходящих человеческий разум? Демонам отказали в праве на существование, и тогда они вышли наружу, материализовавшись в привычных нам «человеческих» образах.

Поэтому очень важно не просто впустить в свою жизнь энергию бессознательного, но и найти способ адаптировать ее к условиям современного мира. В этом помогают символы как инструменты перекодировки первозданной бессознательной энергии. Символ имеет двойную функцию – он не только открывает священное, но и одновременно предохраняет от прямого контакта с энергией коллективного бессознательного.

Архетипические образы проявляются в социуме через мифологию, религию, искусство, по мере развития «цивилизованности» общества и «расколдовывания», десакрализации мира все больше удаляясь от своей изначальной основы. Это является основой глубинного духовного конфликта, характерного для большинства современных людей: если в архаическом сознании человек лишь незначительно отделяет себя от природы и рода (и в этом самовосприятии является максимально целостным), то по мере развития сознания и отделения себя от природной среды (что можно, по сути, сравнить с «грехопадением» в христианстве) эта целостность разрушается. Бессознательными попытками восстановления этой целостности являются мифы, магия, ритуалы. Но по мере их десакрализации адаптация к образам бессознательного становится все более сложной. И все более сложным становится сам поиск моделей, способных сделать сам мир достаточно сакральным – ведь когда собственные мифологические модели утратили свою волшебную силу, прямое заимствование чужеродных моделей едва ли сможет помочь. Если для индуса йога является целостной системой жизни и мировосприятия, то для европейца – не более чем гимнастикой и системой саморегуляции.

Для формирования комфортной и устойчивой модели мира нам уже недостаточно взять существующий миф и поверить в него, и все реже культура и социум могут предложить комплексную мифологическую модель, которая будет в достаточной мере соответствовать убеждениям, ценностям и способам мировосприятия, той модели мира, которую он сам для себя формируют. Глобальная задача мифомоделирования как системы заключается в том, чтобы найти способы индивидуального конструирования собственной комплексной модели мира, которая будет достаточно сакральна, достаточна целостна и достаточно конгруэнтна, чтобы обеспечить возможность полной самореализации в ней для каждого отдельно взятого индивида.

Как писал Джозеф Кэмпбелл, основная психологическая функция мифологии и ритуала всегда заключалась в символике, увлекающей человеческий дух вперед, в противодействии тем другим факторам, фантазиям и интенциям, которые привязывают нас к прошлому. «Бессознательное посылает в наш мозг разного рода фантазии, химеры, ужасы и иллюзии – будь то во сне, средь бела дня или в состоянии безумия; ибо под фундаментом сравнительно упорядоченного строения, которое мы называем нашим сознанием, мир человека простирается глубоко вниз, в неизведанные пещеры Аладдина. Там нас, кроме драгоценных камней, ожидает и опасный джин: предосудительные или сдерживаемые психические силы, которым мы не захотели или не осмелились дать волю в нашей жизни. И они могут остаться там неведомыми для нас до тех пор, пока какое-то случайное слово, запах, вкус чашки чая или взгляд не коснется магической пружины, и тогда наш мозг начнут посещать опасные посланники.

Они опасны потому, что угрожают самому остову нашей уверенности в будущем, на который мы сами опираемся и на котором строим свою семью. Но они также дьявольски пленительны, ибо сулят ключи от целого царства, где нас ждет заманчивое и пугающее приключение открытия самого себя. Разрушение мира, который мы построили и в котором живем, и себя в нем; а затем возрождение к новой, более смелой, чистой, всеобъемлющей и истинно человеческой жизни – вот в чем соблазн, обещание и ужас этих тревожных ночных визитеров из мифологического царства, которое мы носим в самих себе»¹⁴.

Мифомоделирование как метод психологии

Итак, введем основные понятия.

Мифомоделирование – система моделирования психических процессов, направленная на создание наиболее комфортной и гармоничной модели мира, максимально соответствующей индивидуальной специфике каждого отдельно взятого человека.

Основная задача мифомоделирования – формирование такой индивидуальной модели мира, которая будет способствовать максимальной реализации человека, достижению внутренней гармонии, целостности и интеграции.

Также мифомоделирование может быть представлено как система моделирования поведенческих навыков и мыслительных стратегий, позволяющая создавать эффективные модели поведения, ускорять процессы освоения навыков и интегрировать глубинные ресурсы бессознательного для достижения поставленных целей.

В этом отношении мифомоделирование выступает как психотерапевтическая система, однако оно может также иметь свое место в решении маркетинговых и рекламных задач. Ведь любой бренд – это миф, и эффективность любого бренда будет зависеть от того, насколько матрица мифа бренда соответствует матрице мифа целевой аудитории. Мифомоделирование позволяет моделировать маркетинговые коммуникации с учетом той мифологической системы мировосприятия, которую формирует для себя потребитель.

В целом мифомоделирование может решать такие задачи, как:

1. Формирование комфортной модели мира;

2. Моделирование поведенческих навыков и мыслительных стратегий;

3. Формирование системы коммуникации с бессознательным и интеграции глубинных ресурсов для решения поставленных задач;

4. Моделирование и оптимизация маркетинговых коммуникаций в соответствии со спецификой мировосприятия целевой аудитории.

В своей методологии мифомоделирование опирается на сравнительную мифологию как науку, описывающую и структурирующую архетипические процессы коллективного бессознательного, нейро-лингвистическое программирование как технологичную систему моделирования психических процессов, интегративную и трансперсональную психологию как системы, дающие технологический инструментарий для доступа к глубинным интегративным состояниям и ресурсам бессознательного и позволяющими связать индивидуальные психические процессы с надличностным уровнем коллективного бессознательного.

Главная задача мифомоделирования – формирование оптимальной модели мира. Человек живет в том мире, который сам для себя создает, но не всегда этот мир для нас оптимален. И наша задача – создать для себя лучший мир из всех, которые только могут существовать. Логично спросить – а как это сделать? Секрет достаточно прост – наш мир складывается из нашей системы ценностей, убеждений, самовосприятия, доминирующих архетипов и мифологем.

Вывод напрашивается сам собой – для того, чтобы изменить мир, нужно изменить свои убеждения, ценности и систему мифов. Главная трудность, которая возникает на этом пути – жесткость и ригидность нашего мировосприятия; часто изменение устойчивых убеждений занимает не день и не мгновенье. А поиск оптимальной системы мифов может напоминать коллекционирование, когда из множества вариантов отбираются лучшие и вплетаются в общую модель единым узором. Кроме того, новый мир – штука достаточно хрупкая, требующая ежедневной заботы и укрепления, совершенствования и доработки новых деталей.

Связывая мир и все протекающие в нем процессы в неразрывное целое и единое с собой, определяя и осознавая свое место, смысл и значимость, человек становится более гармоничным и делает свою жизнь более насыщенной, находя объяснение хаотично происходящим явлениям и ощущая уникальность каждого момента жизни. Для нас не важна объективность приписываемых значений, тем более что любая объективность может быть поставлена под сомнение.

Для нас важно, что подобная система убеждений создает комфортную модель мира, уменьшая уровень тревожности и делая личность более интегрированной. Как писал Юнг, «Полнота жизни закономерна и не закономерна, рациональна и иррациональна… Психология, удовлетворяющая один лишь интеллект, никогда не является практичной; ибо целостность души никогда не улавливается одним лишь интеллектом».

Для чего это нужно? Иррациональное не может и не должно быть искоренено – боги не должны умереть. Ведь именно этот комплекс иррациональных представлений концентрирует на себе максимальную сумму психической энергии, создавая дополнительный потенциал и интегрируя разрозненные стремления в один вектор.

Кроме того – а какие еще присутствуют варианты, если мы можем или научиться использовать бессознательное как источник ресурсов, или стоять перед бездной неизвестности, которая всегда стремиться принимать хаотичные и неуправляемые формы? Интеграция со своим бессознательным в рамках одной модели мифологем и образов позволяет найти ощущение единения с миром, увидеть взаимосвязанность и осмысленность происходящих процессов.

Также введем такое понятие, как матрица мифа. Матрица мифа – комплексная система образов, мифов и архетипов, составляющая ядро мифомоделирования – основу идентичности индивида или (в маркетинговых коммуникациях) сущность бренда.

Кроме того, нам нужно определиться в понимании таких «общепринятых» понятий, как бессознательное, миф и архетип.

Миф определим как непрерывный процесс познания, структурирования и наделения смыслом окружающей действительности, а также определение в ней себя. Или короче: миф – это система мировосприятия, придающая смысл жизни и всему сущему.

Для определения бессознательного возьмем общепринятую формулировку, что бессознательное – совокупность психических процессов, в отношении которых отсутствует сознательный контроль. Сюда входят и неосознаваемые мотивы, смысл которых подавлен или вытеснен, и стереотипы и поведенческие автоматизмы, контроль которых излишен в силу их отработанности, и подпороговое восприятие, не осознаваемое в силу большого объема информации. А главное – здесь можно найти те резервы психики, которые открывают доступ к потаенным ресурсам, делающим реальностью многое из того, что ранее казалось недоступным.

Впервые экспериментальное изучение бессознительных процессов было проведено Зигмундом Фрейдом, выделившим в структуре психики компоненты Ид (Оно), Эго (Я) и Суперэго (Сверх-Я). Впоследствии понятие бессознательного было расширено Карлом Густавом Юнгом, выделившим уровни как личного, так и коллективного бессознательного.

Также понятие бессознательного было дополнено психолингвистическими концепциями Жака Лакана, предположившего, что бессознательное структурируется, как язык. В советской науке концепция бессознательного была представлена разработками Д. Н. Узнадзе, выдвинувшего теорию «установки» – советского аналога понятия бессознательного, а также психофизиологическими открытиями И. П. Павлова и И. М. Сеченова.

Для нас особенно интересны концепции К. Г. Юнга как наиболее близкие к современной трансперсональной парадигме, закладывающие методологическую базу для последующих разработок и являющиеся основополагающими для интегративных психотехнологий. Не менее важно то, что именно Юнг связал понятие коллективного бессознательного с областью образов и архетипов, являющихся основой в мифомоделировании – формировании максимально комфортного для жизни и эффективного для достижения целей образа мира. Но самое главное, Юнг сформировал модель структурирования бессознательного, которая до сих пор актуальна и служит основой для дальнейших исследований.

Архетип можно определить как подсознательный образ, наделенный совокупностью качеств, состояний и ассоциаций, являющийся своего рода шаблоном для моделирования поведенческих и ментальных стратегий. Также архетип можно определить как врожденный универсальный прототип идей, надперсональную врожденную модель восприятия и мышления на всех уровнях психики от индивидуального и животного до общечеловеческого и родового. Архетип обладает колоссальной энергетикой, поскольку является реализацией либидо, которое понимается как универсальная психическая энергия (в отличие от определения Фрейда – без выраженной какой-либо, в том числе сексуальной, окраски).

Юнг дает такое определение: «Архетип есть своего рода готовность снова и снова репродуцировать те же самые или сходные мифические представления», и дополняет его: «Меня уже часто спрашивали о том, каково же происхождение этих архетипов, или первообразов. Мне кажется, что дело обстоит так, как если бы их возникновение нельзя было объяснить никак иначе, как только предположив, что они представляют собой отражение постоянно повторяющегося опыта человечества»¹⁵.

Дадим более простое определение: архетипы – это образы, оказывающие стержневое и основоформирующее влияние на жизнь и формирование человека, заранее определяя модели поведения, ценности, убеждения и способы жизни. В конечном итоге, архетипы предопределяют основу самоидентификации, помогая человеку отвечать на вопрос «кто я?».

Архетипы погружают человека в глубинные уровни сознания, выходящие за пределы его собственного, человеческого опыта, открывая доступ к ресурсам, которые могут казаться невероятными для отдельно взятого человека. Эти уровни сознания иррациональны, и чем более они иррациональны, тем больше открывают ресурсов – ведь тем больше в них волшебства.

Один из вопросов, которые необходимо затронуть – могут ли архетипы эволюционировать? Сам Юнг не дал не только ответа на этот вопрос, но и четкого определения понятия «архетип». Мнения на этот счет могут разниться: кто-то считает, что если архетипы являются изначальными первоосновами, то и эволюционировать (либо изменяться каким-либо другим образом) они не могут – напротив, все последующие образы будут строиться на их основе.

Но эта позиция изначально скользка, потому как строится на понимании архетипических образов в призме античной мифологии, долгое время бывшей для европейцев неким эталоном для общего понимания мифологии в целом. Да, у греков с этим все просто: Марс – воплощение архетипа войны, Афродита – красоты, Зевс – главный менеджер… Каждый архетипический образ соответствует конкретной производственной функции. При этом часто забывался, а то и просто не принимался в расчет сам факт существования других мифологических традиций.

Возьмем ирландскую мифологию, где один и тот же бог мог воплощать в себе совершенно разные производственные функции: так, Луг был покровителем ремесла, торговли, музыки, а заодно – магии и тайных наук; Энгус, воплощение любви и молодости, был также великим воином и богом мудрости и магических искусств.

Подобный синтез можно найти в любом из ирландских архетипов, и совершенно очевидно, что античная стратификация образов (как и античная система мировосприятия) здесь категорически не подходит. Или приведем высказывание медиевиста и культуролога Г. Г. Пикова: «Возьмем архетипы Нового Времени: архетип Фауста, архетип Дона Жуана. Вы скажете, в них нет временных особенностей? Скажете, нет национальных особенностей?».

Кто-то скажет: но ведь Фауст, Энгус и Луг – какие же это архетипы? Это так, производные образы… Тогда спросим: производные от чего? От базовых архетипов? Пусть так. Тогда полный перечень базовых архетипов – «в студию». Пока мы располагаем лишь кратким перечнем возможных архетипов: архетип Воина, архетип Великой Матери, архетип Хозяина, архетип Духа… Кто решится составить полный список возможных вариантов, и на основании чего он будет составлен?

Другой вопрос: какой получится архетип, если синтезировать архетипы Воина и Хозяина? Если мы будем использовать античный подход, то найти ответ будет проблематично; зато в ирландской мифологии – запросто! Как известно, если взять два чистых цвета и смешать их, получится третий цвет – такой же чистый и самобытный.

Или, допустим, Марс являет собой архетип Воина. Тогда Марс, получается, архетип, а Энгус – нет? В чем разница? В том, что Марс более известен и привычен для среднего европейца? Тогда где логика?

Наш вывод: архетипы могут и эволюционировать, и соответствовать определенной временной или национальной специфике. И смеем предположить, что именно динамика эволюции архетипов предопределяет динамику эволюции общества.

Часть 2

Мифомоделирование как метод моделирования

В этом разделе мы рассмотрим мифомоделирование в качестве системы моделирования психических процессов и структурирования субъективного опыта, а также рассмотрим системы моделирование, составляющие основу нашей методологической базы: моделирование с помощью НЛП и системное моделирование.

Матрица мифа как основа моделирования

Одним из актуальных аспектов прикладного применения психологии является моделирование навыков – описание и передача того способа структурирования субъективного опыта, который позволяет эффективно производить определенный тип действий.

Существуют различные методы моделирования, и в данной главе мы рассмотрим ту методологию, которая используется в системе нейро-лингвистического программирования, поскольку именно она дала методологию для структуризации психических процессов, используемую в мифомоделировании.

Безусловно, она имеет свои недостатки – равно как и свои плюсы, и часть главы будет посвящена освещению этих недостатков. Также будет предложен метод оптимизации системы моделирования за счет смещения акцентов на ту область, которая не всегда напрямую связывается с психологической дисциплиной и граничит со сравнительной мифологией – область, рассматривающую влияние мифов и архетипов на структуру человеческой психики.

Мы предлагаем новый подход, совмещающий технологичность и прагматизм (где-то граничащий с примитивизмом) НЛП-моделирования с глубинностью тех слоев психики, которые формируют некую «матрицу мифа» в структуре субъективного опыта. Также, поскольку мы используем элементы моделирования из арсенала НЛП, для соблюдения корректности будет приведен краткий перечень их основных недостатков, компенсировать которые призвана модель, ориентированная на мифологические аспекты психических процессов.

Поскольку мы ввели такое понятие, как «матрица мифа», дадим ему определение. Матрицей мифа мы назовем ту совокупность мифологем, архетипов и образов, которые формируют модель мира человека, являются основой его системы ценностей и во многом закладывают сценарий жизни.

Итак, перейдем к рассмотрению техник НЛП-моделирования. Душой и сердцем НЛП традиционно считается моделирование – описание поведенческих навыков, позволяющее использовать эти навыки другим человеком. В идеале, в русле кибернетического подхода НЛП считается, что качественная модель должна «инсталлировать» нужные навыки в психофизиологию другого человека – или, на худой конец, сделать их более доступными. И здесь мы видим огромное поле для дискуссий – как те идеи, которые кажутся спорными, так и те, которые можно развить и дополнить.

Разновидностей, способов и методологий моделирования много – как в рамках концепции НЛП, так и за ее пределами. И, как говорит Дэвид Гордон, «У всех у них есть различные идеи, которые они могут предложить нам. Ни одна из этих методологий не является правильной, и в свое время каждая из них по очереди будет перепахана, чтобы удобрить поле, на котором вырастет новая методология – та, которую мы себе еще даже и представить не можем. Не имеет значения, насколько прекрасными могут быть некоторые из подобных методологий, но ни одна из них не работает сама по себе. Именно люди вдыхают в методологию жизнь»¹⁶.

Именно это утверждение мы предлагаем взять за основу, развивая концепцию моделирования, и для дальнейшей работы нам нужно четко определиться с терминологией. Во избежание разногласий возьмем определение, предложенное Д. Гордоном: «модель – описание человеческого опыта и поведения», «моделирование – создание полезных описаний человеческого опыта и поведения»¹⁷.

Исходным предположением моделирования в НЛП является утверждение, что если поведение человека эффективно благодаря использованию определенных ментальных стратегий, то и другой человек, используя те же стратегии, способен достигать схожие результаты. Пожалуй, это утверждение можно считать наиболее спорным, что признают сами классики НЛП: например, как пишет Джозеф О’Коннор, «Модель никогда не будет приносить тех же результатов, что и оригинал. Однако она все же может быть полезной и помогать людям мыслить нечто по-другому и находить новые отличия в своём опыте, чего они не делали ранее. Поэтому они станут лучше в понимании самих себя»¹⁸.

Еще дальше идет Дэвид Гордон, ставя под вопрос, всегда ли мы властны менять свои поведенческие паттерны: «В НЛП существует предостережение: „Если ты продолжаешь делать то, что ты делал всегда, ты будешь продолжать получать те же результаты, которые получал всегда“. Но, возможно, на самом деле у нас нет выбора относительно этого. …Возможно, это основополагающее свойство нашей натуры, и мы не можем вести себя по-другому. Мы можем только учиться копировать стратегии. Вероятно, мы – усовершенствованные животные. Ни больше, ни меньше. Мы скрываем наши инстинктивные желания, но они, однако, все еще здесь и всегда здесь будут»¹⁹.

Подобные предположения существенно сужают границы возможностей классического НЛП-моделирования, что еще больше подчеркивает О’Коннор: «Со времен своего рождения по теме НЛП-моделирования был сделан ряд нереалистичных и недоказуемых утверждений, которые большей частью основывались на надежде и оптимизме, а не строгости и проверке».

Причин, по которым моделирование не оправдало своих изначальных надежд, он видит три. Первая, по его мнению, причина – отсутствие четких и ясных отличий между тем, что такое модель и что такое описание. «Модель не говорит вам ЧТО, она говорит КАК, это динамика. Нейрологические уровни могут быть полезным инструментом понимания мира (хотя нейрологические уровни и не являются моделью), и многие так называемые модели являются простыми описаниями в терминах нейрологических уровней. Они могут быть занимательными и облегчающими понимание, но не являются моделями».

Вторая причина, которую он выделяет – попытка смоделировать результат вместо попытки смоделировать процесс обучения. Какими бы полными и качественными не были описательные модели, они не заменят процесс тренировки и отработки навыка. «Полное описание моего состояния (в то время как я играю на гитаре) в терминах нейрологических уровней никому не поможет научитьcя игре на гитаре, или даже просто повысить уровень своей игры».

В-третьих, как пишет О’Коннор, НЛП моделирование часто использует слишком сильные обобщения и не имеет соответствующих инструментов различения. «Поведение слишком комплексный феномен, а ТОТЕ слишком общая мета-стратегия. НЛ-моделирование является настолько успешным, насколько в этом деле хорош тот, кто моделирует, и насколько хороши те инструменты, который он при этом использует. В этой метафоре инструментами являются существующие модели и дистинкции НЛП – Мета Модель, Милтон Модель, субмодальности, метапрограммы и т. п. Иногда эти дистинкции просто не подходят к тому процессу, который вы хотите моделировать – к примеру, групповые процессы».

Впрочем, в контексте общей увлеченности кибернетическим подходом появление подобных исходных установок не кажется удивительным: «Я думаю, что эти ловушки являются следствием применения в НЛП метафоры компьютерного программирования и ее нацеленностью на скорость. Поведение и способности не являются программным обеспечением, которое может быть скопировано на другой носитель (компьютер) и принести там те же результаты, потому что люди не компьютеры. Мозги не работают по законам логических алгоритмов. Они изменяются во время обучения даже на нейронном уровне».

Исходя из этого, можно выделить несколько базовых предположений для дальнейшей работы. Первое, из чего мы исходим – моделирование не способно заменить наработку навыков там, где требуется их планомерная наработка. Но оно может существенно ее ускорить, создать мотивацию, способствовать интеграции навыка на бессознательный уровень. И оно может быть очень полезно в той ситуации, когда навык уже наработан, но с его своевременным и конгруэнтным использованием возникают некие затруднения.

Второе, из чего мы исходим – модель никогда не является реальностью и, более того, даже не соответствует ей. Как говорит Дэвид Гордон, «Модели – не реальность, а описание, и никогда не будут совпадать с реальностью. Ни одна модель не соответствует реальности целиком»²⁰. Ему вторит Джозеф О’Коннор: «Милтон модель, однако, не является моделью Милтона Эриксона, это модель только небольшой части его лингвистических навыков. Она не захватывает суть личности этого человека, и овладение Милтон Моделью не позволит вам проводить терапию также, как это делал Милтон, хотя, вполне вероятно, вы станете лучше работать как психотерапевт после того, как освоите эту модель»²¹.

Следующая предпосылка, которую мы закладываем в основу, представляет собой озарение Гордона о том, что мы не находим полезные описания, а придумываем их. Соответственно, сама модель является не «фотографией», а «зарисовкой с натуры», порой очень абстрактной и напоминающей образец лишь отдаленно. И эффективность модели зависит не от того, насколько точно она соответствует первоисточнику, а от того, насколько она резонирует с моделью мира того, кто ее будет использовать. И тогда ценность самой модели заключается не в том, чтобы скопировать успешную у кого-то стратегию, а в том, чтобы расширить спектр возможных вариантов, выйти за рамки заведомо неудачных ментальных циклов, создать по ее подобию новые стратегии. Модель может являть собой лишь кусочек мозаики, и мастерство состоит в том, чтобы создать из этих кусочков шедевр.

Здесь мы подходим к вопросу личного мастерства, и если рассматривать моделирование как способ его достижения, то мы считаем возможным выделить в этом процессе несколько ключевых этапов:

– Обучение, максимально широкий сбор информации, массированная наработка навыков, поиск «своего»;

– Постепенная интеграция и сопоставление освоенных паттернов, их оценка на применимость, внедрение в практику;

– Моделирование: создание собственных моделей, четкое определение целей, задач и контекстов применения, отсечение лишнего, комбинирование методик в целостные единые модели;

– Ритуализация, введение навыков в постоянную практику.

Стоит отметить, что ритуализацию, создание регулярных действий, которые поддерживают навык, развивают его и заставляют им пользоваться, мы считаем важным этапом моделирования – едва ли надолго сохраниться тот навык, который не нужен на практике и никак не используется.

Итак, для того, чтобы модель была эффективной, она должна резонировать с моделью мира того, кто будет ее использовать. Тогда нам нужны дистинкции, позволяющие описать модель мира, и традиционных дистинкций НЛП для этого мало – они уже использованы в классических методиках моделирования. Как мы помним, «если что-то не получается, сделай что-нибудь другое», и «чтобы описать систему, нужно выйти за ее пределы». Как говорит Роберт Дилтс, «знайте границы паттернов, но знайте также и границы дистинкций, которые вы используете».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Юнг К. Г. Воспоминания, сновидения, размышления. Мн., «Харвест», 2003.

Вернуться

2

Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М., «Прогресс», 1994.

Вернуться

3

Кэмпбэлл Дж. Тысячеликий герой. М., «АСТ», 1997

Вернуться

4

Гнездилов А. В. Терапевтические сказки. Мелодии дождя на петербургских крышах. СПб, «Речь», 2003.

Вернуться

5

Гроф С. Космическая игра: Исследование рубежей человеческого сознания. М., «АСТ», 2004

Вернуться

6

Лосев А. Ф. Диалектика мифа. М., 2001. стр. 36

Вернуться

7

стр. 45.

Вернуться

8

Лосев А. Ф. Диалектика мифа. М., 2001

Вернуться

9

Голосовкер Я. Э. Логика мифа. М., 1987.

Вернуться

10

Лосев А. Ф. Диалектика мифа. М., 2001

Вернуться

11

Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М., «Прогресс», 1994

Вернуться

12

Кэмпбэлл Дж. Тысячеликий герой. М., «АСТ», 1997.

Вернуться

13

Юнг К. Г. Психология бессознательного. М., 1994.

Вернуться

14

Кэмпбэлл Дж. Тысячеликий герой. М., «АСТ», 1997.

Вернуться

15

Юнг К. Г. Психология бессознательного. М., 1994.

Вернуться

16

Д. Гордон. Желтые мимы, обучение III и объяснение объяснений: как моделирование может спасти мир (Тезисы выступления на конференции по НЛП в Канаде в 2002 г.).

Вернуться

17

Д. Гордон. Новые подходы к моделированию. Запись семинара в Москве 2001г.

Вернуться

18

Дж. О`Коннор. В каких случаях не работает НЛП моделирование (здесь и далее).

Вернуться

19

См. 16.

Вернуться

20

Д. Гордон. Желтые мимы, обучение III и объяснение объяснений: как моделирование может спасти мир.

Вернуться

21

Дж. О`Коннор. В каких случаях не работает НЛП моделирование.

Вернуться