Россия и современный мир № 3 / 2014

Россия и мир в XXI веке

Ресурсная экономика в России и мире: дары природы и человеческий фактор

И.Г. Минервин

Минервин Иосиф Георгиевич – кандидат экономических наук, ведущий научный сотрудник ИНИОН РАН.

Экономика России, интегрированная в мировое хозяйство, характеризуется слабой диверсификацией и преимущественно сырьевым экспортом, что не соответствует не только ее возможностям, но и потребностям перспективного роста. Главное – слабость ее позиций на мировом рынке высоких технологий, что вытекает как из наследия советского периода, так и из недостаточности мер, предпринятых до настоящего времени по формированию инновационной модели экономики. Более того, опасна тенденция к политическому, а отсюда и к экономическому изоляционизму.

В то же время очевидно, что сегодня никакая экономика не может обладать универсальным набором современных производств и вести подобие натурального хозяйства в рамках «отдельно взятой» страны. Важнейшим ограничителем при этом является наряду с ресурсами фактор эффективности. И такое состояние, ослабляя стабильность отдельных звеньев глобальной экономической системы, по всей видимости, увеличивает не только экономическую, но и политическую их взаимозависимость, что нельзя не учитывать при рассмотрении перспектив развития российской экономики и ее структуры.

Богатство и нищета ресурсной экономики

В рассуждениях о месте России в глобальной экономике особое место, безусловно, принадлежит проблеме ресурсов. Мировая дискуссия о роли ресурсов идет не первый день, и вопрос о том, что представляет собой для экономики обилие природных ресурсов – «благо или проклятие», по всей видимости, окончательно не решен. Не все страны оказываются способными пользоваться реальными выгодами богатства природных ресурсов, возможны и потери. Обзор имеющихся данных показывает, что опыт богатых ресурсами стран весьма неоднороден. Одни сумели использовать это богатство в целях экономического развития, другие, напротив, потерпели провал. Тем не менее очевидно, что ресурсное богатство представляется благом, но при условии, во-первых, эффективной экономической политики, качественного управления на всех уровнях, развития правовой системы, защиты интеллектуальной собственности и т.д. и, во-вторых, что особенно важно для России, – если природные ресурсы являются дополнением к ресурсам интеллектуальным и ресурсам качественного труда (о чем речь несколько ниже).

Существует мнение, что страны БРИКС (в том числе Россия) имеют наилучшие в сравнении с ведущими индустриальными странами перспективы экономического роста благодаря таким факторам, как изобилие природных ресурсов, масштабный и дешевый рынок рабочей силы, высокий уровень прямых иностранных инвестиций. О спорности такого суждения говорит тот факт, что, как показывает опыт промышленно развитых и новых индустриальных стран, устойчивое экономическое развитие связано с технологическими инновациями, активизирующими и синхронизирующими развитие ресурсного и человеческого потенциала. Иными словами, оно зависит от синхронного развития инновационных процессов и процессов развития институциональных систем, причем само освоение инноваций и новых технологий зависит от системы институтов, сложившихся в экономике, обществе, культуре, государственной политике страны. Такая синхронизация процессов общественного развития получила в литературе определение «коэволюционной динамики».

Поэтому практически для всех стран важно, чтобы инновации сопровождались институциональным развитием, т.е., по сути, модернизацией формальных (правовые положения и нормы) и неформальных (ценности и нормы поведения) институтов и форм их реализации.

Обилие и разнообразие ресурсов не только дает возможность, но и делает необходимым интенсификацию инновационных процессов. Но на них влияет и характер национальной экономики, ее масштабы, уровень развития, институциональная структура. Более высокий уровень экономического и демографического развития, в том числе уровень образования и доходов, структура населения, квалификация рабочей силы и т.д., и соответствующие факторы рынка стимулируют инновации и предоставляют необходимые ресурсы.

Исследователи отмечают, что наличие месторождений нефти или других природных ресурсов далеко не всегда ведет к богатству и процветанию. Нередко обладание природными богатствами приводит к ожесточенным политическим конфликтам и длительным экономическим спадам. Для объяснения того факта, что страны, наделенные богатыми природными ресурсами, зачастую отстают в экономическом развитии и даже стагнируют, были выдвинуты концепции «голландской болезни» и «ресурсного проклятия» [5].

Согласно расчетам национального богатства и элементов природного капитала как его составляющих, проведенным Всемирным банком по 120 странам на 2000 г., доля природного капитала в совокупном богатстве значительно больше в бедных странах, тогда как доля неосязаемого капитала – в богатых. Это означает, что богатые ресурсами страны, такие как экспортеры нефти, имеют крайне низкие показатели валового национального дохода и эффективности производственного и неосязаемого капитала и, следовательно, очень низкий уровень душевого потребления, что служит явным проявлением «ресурсного проклятия» [29, с. 373]. Вместе с тем более богатые страны имеют существенно более высокие показатели стоимости природного капитала на душу населения, несмотря на его низкую долю в совокупном богатстве. Этим подтверждается известный вывод экономических исследований о том, что неосязаемый капитал представляет основной источник роста и богатства.

Исследователи указывают на многообразные проявления «ресурсного проклятия». Обилие минеральных ресурсов может препятствовать перераспределению политической власти в направлении средних классов и, таким образом, блокировать принятие политики, стимулирующей рост. Ресурсное богатство ухудшает качество общественных институтов, поскольку дает возможность правительствам успокаивать недовольство, избегать подотчетности, препятствовать модернизации, откупаться от политических противников, предоставлять неэффективные субсидии и налоговые подачки, особенно в условиях отсутствия подотчетности и компетентности государства. В таких условиях для политических элит оказывается привлекательным блокировать технологическое и институциональное развитие, поскольку оно может ослабить их власть.

В зависимости от того, как ресурсная рента влияет на устойчивость власти, она может послужить положительным или отрицательным стимулом для инвестирования в активы, полезные для роста (например, в укрепление законности, развитие инфраструктуры), поэтому эффекты ресурсов с точки зрения экономических достижений оказываются в высшей степени неоднозначными. С одной стороны, если ресурсный бум повышает ценность сохранения власти, это стимулирует ее к расширению непродуктивных видов деятельности, раздачу привилегий, что означает вклад в «ресурсное проклятие». С другой стороны, использование даров природы для повышения благосостояния граждан превращает эти дары в благодеяние.

Изобилие ресурсов, порождающее «голландскую болезнь», может вызывать колебания валютных курсов, вести к снижению инвестиций в физический и человеческий капитал, к дальнейшему снижению темпов роста производительности. Это означает деиндустриализацию, а в крайнем выражении эрозию стимулов к эффективному хозяйствованию и к самому труду. Ресурсные доходы отличаются высокой неустойчивостью, поскольку предложение ресурсов характеризуется низкой ценовой эластичностью. Все это чревато ухудшением перспектив экономического роста, причем отрицательные последствия более суровы в нестабильных странах при слабых общественных институтах и неразвитой финансовой системе, а также в условиях коррупции и отсутствия господства права. Низкая эффективность использования природных ресурсов может являться следствием отсутствия эффективных прав собственности и высокого уровня трансакционных издержек. Сильная институциональная система стимулирует продуктивное предпринимательство, но если институты слабы, правовая система не функционирует, уровень транспарентности низок, то высокий доход приносят рентоориентированное поведение, недобросовестные приобретения, теневые сделки, коррупция, преступность и т.п. Тогда ресурсное богатство порождает именно такое поведение, усиливает воровство, погоню за рентой, ведет к гражданским конфликтам, одновременно сокращая число продуктивных предпринимателей, способствуя падению прибылей и ухудшению экономических показателей. Зависимость от нефтяных и других природных ресурсов тормозит демократические процессы и снижает качество управления [29, с. 407]. Эти выводы подтверждаются эмпирически на основе межстрановых сравнений и корреляционного анализа по соответствующим выборкам.

Есть примеры и положительных последствий ресурсного изобилия. Из развитых демократических стран следует упомянуть прежде всего Норвегию. Богатым ресурсами странам с сильными общественными институтами, открытой экономикой и высокими уровнями инвестиций в технологии добычи удается пользоваться плодами своего природного богатства. Сопоставление опыта различных стран – экспортеров природных ресурсов показывает, что условием для преодоления «ресурсного проклятия» является обеспечение справедливого распределения благ, проистекающих из обладания значительными природными богатствами [8].

Эмпирические данные указывают на отрицательную корреляцию между показателями экономического роста и долей природных ресурсов в товарном экспорте, однако это не говорит о причинно-следственной связи. Зависимость от природных ресурсов может нанести вред экономике и помимо снижения темпов роста. Так, данные по странам – экспортерам нефти показывают, что ресурсная зависимость ассоциируется с меньшими объемами прочего экспорта и прямых иностранных инвестиций. Согласно различным исследованиям, доля природных ресурсов в национальном богатстве отрицательно коррелирует с показателем валового объема внутренних инвестиций в процентах к ВВП и уровнем развития финансовой системы. Кроме того, в большинстве случаев имеет место отрицательная корреляция между ресурсной зависимостью и объемом государственных расходов на образование, как следствие – c числом учащихся всех уровней. Наконец, наблюдается положительная корреляция между ресурсной зависимостью и макроэкономической нестабильностью, а также отрицательная корреляция между нестабильностью и экономическим ростом [29, с. 371]. Таким образом, ресурсная зависимость подавляет рост по многим направлениям.

Первичное сырье – наименее выгодный во всех отношениях экспортный товар, поскольку представляет собой по большей части невозобновляемый природный ресурс с минимальным включением добавленной стоимости. Существует и такая «ловушка» сырьевой специализации экономики, которая заключается в неэквивалентном внешнеторговом обмене вследствие «ножниц цен», которые существуют между ценами на сырьевые товары, формируемыми на основе глобальной рыночной конкуренции, и ценами на готовые изделия, которые удерживаются завышенными на величину интеллектуальной ренты в силу монопольного обладания соответствующими технологиями их производства. Здесь действует простое правило: с точки зрения участия в мировой торговле всегда более выгоден как можно более полный цикл обработки первичного сырья и производства конечного продукта. С точки зрения специализации производства с учетом потребностей мирового рынка выгоднее тот товар, в стоимости которого более значительна доля воспроизводимых ресурсов, прежде всего труда, и добавленной стоимости.

Чем больше глубина обработки первичного сырья, чем больше в продукте добавленной стоимости, тем лучше, выгоднее. Экспортировать добавленную стоимость – это значит экспортировать неограниченный возобновляемый ресурс. Фактически выгоднее всего экспортировать продукты интеллектуального труда. И эти обстоятельства должны безусловно учитываться в промышленной политике.

Позиции стран – экспортеров минерального топлива и других природных ресурсов уязвимы хотя бы потому, что несмотря на удорожание ресурсов доля этих стран в мировом экспорте в основном стабилизировалась либо снижается, тогда как доля стран, экспортирующих готовые изделия и полуфабрикаты, существенно увеличилась. В конкурентной борьбе на мировом рынке всегда выигрывают те, кто поднимает производство, основанное на передовых технологических укладах и дающее продукты, наукоемкие и насыщенные инновациями.

Очевидный вывод состоит в том, что богатые природными ресурсами страны должны инвестировать ренту, получаемую за счет этих ресурсов, в воспроизводимые активы – физический капитал, человеческие ресурсы, инфраструктуру и зарубежные активы. Вместе с тем для развитых стран оптимальный подход может состоять в помещении части доходов в государственный резервный фонд. Развивающимся странам, нередко испытывающим дефицит капитала, специалисты рекомендуют использовать дары природы для погашения задолженности и снижения процентных ставок, с тем чтобы стимулировать накопление частного и отечественного капитала и ускорить процесс экономического развития. При этом необходим перспективный подход к технологическим инновациям в области разведки природных ресурсов и поиска новых запасов.

Сырьевой флюс России

При этом на международной арене существуют силы и интересы, которые отводят развивающимся странам в рамках сложившихся отношений роль сырьевого придатка, стремятся навязать им доктрину «рыночного фундаментализма». Ясно, что реализация такой политики ведет к деиндустриализации экономики, свертыванию наукоемких технологий.

Эти объективные тенденции, как правило, противоречат национальным интересам стран, претендующих на сколько-нибудь заметную самостоятельную роль в мировой экономике. Доктрина «рыночного фундаментализма» тем более противопоказана такой огромной стране, как Россия.

В то же время нельзя не заметить, что существует известная предопределенность роли России в качестве сырьевого флюса мировой экономики и ее необходимо преодолеть. Это положение объективно определяется геоэкономическими и ресурсными факторами, но ни в коей мере не исключает возможности благоприятного развития передовых и наукоемких инновационных производств, что требует особого подхода и особой политики.

Статистика свидетельствует, что Россия является поставщиком сырья и первичных продуктов для мировой экономики, на которые в целом приходится 85% экспорта. Углеводороды – основа российской внешней торговли. Их доля в экспортных доходах постоянно росла: с 50% в 2000 г. до 67% в первой половине 2008 г. В 2010–2011 гг. доля углеводородов составляла 63,5–65,0%. При этом доля углеводородов в ВВП (17–19%) остается практически стабильной. Одновременно доля экспорта других продуктов заметно снизилась с 20% в 2000 г. до менее 10% в 2008–2011 гг. Параллельно рос импорт, хотя его доля в ВВП с 2000 г. была стабильной (17–18%). Торговый баланс России остается положительным, но без учета углеводородов он дефицитен, и этот дефицит растет (7,5–8,0% ВВП в 2010–2011 гг.) [26, с. 11]. Такое положение терпимо при росте цен на нефть, но не при их стабилизации, не говоря уже о падении. Отрицательная динамика цен будет влиять на темпы роста ВВП в сторону понижения [32, с. F19].

Преобладание энерго-сырьевого комплекса в экспорте неизбежно оборачивается замедлением роста производства обрабатывающих отраслей, ослаблением стимулов к обновлению производственных мощностей, а главное – стимулов к инновациям. Одновременно увеличивается зависимость страны от импорта (в 2010 г. он рос в 3 раза быстрее, чем экспорт), что сопровождается дефицитностью бюджета, ослаблением платежного баланса, инфляцией и т.д. [15, с. 24]. Как подчеркивается в докладе экспертов по актуальным проблемам социально-экономической стратегии России на период до 2020 г., экономика должна уйти от зависимости от экспорта сырьевых ресурсов не только из-за непостоянных цен на них, но и потому, что в противном случае Россия обречена на все большее технологическое и институциональное отставание [23].

Россия больна «голландской болезнью» серьезно и давно, унаследовав ее еще от Советского Союза. Для российской экономики нет ресурсной проблемы, и это касается как материальных, так и трудовых ресурсов. Нефть, газ, гидроресурсы, рудные ископаемые изобилуют, открываются новые, инициируются масштабные мероприятия, выделяются миллиарды на их освоение – при нехватке инвестиций в передовые технологии, позволяющие их экономить. Однако, вопреки ломоносовскому утверждению о Сибири как источнике будущего приращения богатства России, сегодня следовало бы отнестись к географическим характеристикам страны с большей осторожностью. Ведь требования к качеству жизни на протяжении веков неизмеримо выросли, тогда как, по сути, большая часть ее территории вообще непригодна для проживания человека, здесь с учетом возросших требований труд может быть организован только вахтовым способом и в весьма ограниченных масштабах. Куда выгоднее жить и трудиться там, где для этого есть хотя бы минимальные условия, и это необходимо учитывать.

Потребность в энергетических и сырьевых товарах всегда относительна, поскольку они могут быть замещены альтернативными источниками и технологическими решениями. Давно известно, что вложения в экономию ресурсов, в повышение эффективности энергопотребления приносят больший доход, чем те же вложения в разработку и освоение новых месторождений. Страны, идущие по этому пути, выигрывают по многим компонентам: снижают размер платы за нефть, развивают современные технологии, улучшают экологическую обстановку. Целесообразность таких путей настолько очевидна, что вызывает недоумение только один вопрос – почему это не делается в России. Вероятный ответ заключается в том, что коррупционная машина проедания ресурсов запущена и набрала обороты, и теперь остановить ее у данного правительства нет ни сил, ни желания.

Многие импортеры нефти не одно десятилетие успешно работают над проблемой энергосбережения. Это выражается в снижении удельных затрат энергоносителей на единицу мирового ВВП, расширении использования новых отраслей энергетики. С 2006 г. развитые страны сокращают абсолютные объемы потребления нефти. Пока спрос в развивающихся странах перекрывает его сокращение в развитых, но общие темпы прироста потребления снижаются и, согласно прогнозам, составят в 2011–2020 гг. 0,7–0,9% в год вместо 1,4% в 2001–2010 гг. Текущий уровень цен на нефть держится благодаря квотированию добычи странами ОПЕК, но если спрос упадет, а добыча вне ОПЕК будет расти, цены неизбежно пойдут вниз. В ближайшие несколько лет сформируется единый мировой рынок газа, основой которого станет сжиженный газ, его доля к 2020 г. может достигнуть 75% мировой торговли, на долю трубопроводного останется всего 25%. Диктовать цены в таких условиях будет уже невозможно, они будут определяться конъюнктурой рынка на момент поставки [23]. Кроме того, мощнейшее влияние на будущий рынок энергоресурсов окажет развитие новой технологии добычи сланцевой нефти и газа. Согласно некоторым прогнозам, добыча сланцевой нефти и газа позволит США уже в недалеком будущем обеспечить свои потребности в углеводородах [3].

Несмотря на кажущееся относительное благополучие, прогнозы неутешительны. Так, по мнению аналитиков банков «Citigroup» и «Morgan Stanley», замедление роста крупнейших экономик мира приведет к циклическому сдвигу в глобальной экономике и завершению цикла высоких цен на сырье и, прежде всего, на энергоносители. Десятилетний суперцикл «дорогой нефти» подходит к концу. Так уже было несколько раз: как только расходы на нефть достигали 6% мирового ВВП, рост экономики замедлялся, и спрос на энергоносители падал. Когда рынки дойдут до этой точки, сырьевой пузырь лопнет, цены упадут, а рост снова ускорится. Рост цен на основное сырье, такое как нефть, приводит к росту издержек бизнеса и населения, становится тормозом для мировой экономики. Скачок цен на нефть воспринимается как большой налог, а последующее снижение – как облегчение бремени. Поэтому конец нефтяного бума станет хорошей новостью для мировой экономики. А жертвой лопнувшего нефтяного пузыря станет прежде всего Россия. Изменится ландшафт мировой экономики: разбогатевшие на продаже сырья страны, вроде России и Бразилии, потеряют существенную часть своих доходов, а импортеры сырья – США, Китай, Индия или даже Турция – получат новые преимущества за счет дешевеющих ресурсов. Резкое снижение нефтяных цен приведет к росту западных экономик, которые сэкономят значительные траты на импорт сырья, и освободит капитал для более продуктивных секторов [20].

Среди нефтедобывающих стран можно видеть различные стратегии в отношении сырьевой экономики. Одна из них заключается в том, чтобы постоянно откладывать часть нефтяных доходов на будущее, в антикризисные фонды и «фонды будущих поколений». Так поступает, например, Норвегия, причем независимо от текущей цены на нефть. Другое направление – инвестирование доходов в другие сектора, создание нефтеперерабатывающих предприятий, научных центров, развитие строительной индустрии, т.е. вложения в другие источники доходов (примером могут служить страны Ближнего Востока).

В первые годы XXI в. бюджетная политика России ознаменовалась известной стабилизацией и стратегией консолидации доходов. Хотя расходы государственного бюджета росли быстрее, чем доходы, бюджет до 2009 г. был положителен, государственный долг сократился со 100% ВВП в 1999 г. до 8% в 2009 г. В 2003–2008 гг. были созданы значительные резервы за счет консолидации доходов от экспорта углеводородов сначала в Стабилизационном фонде, а затем в Резервном фонде и Фонде социального обеспечения. Теперь же зависимость России от цен на нефть, обеспечивающую 2/3 российского экспорта и половину доходов государства, несет в себе среднесрочный риск. По оценкам экспертов, при росте цены нефти на 2% в год дефицит федерального бюджета может достигнуть 10% ВВП к 2025 г., если налоговая нагрузка и экономический рост останутся на сегодняшнем уровне и если правительство профинансирует все предусмотренные на ближайшие пять-семь лет программы. Вместе с тем одной из основных проблем российской бюджетной системы остается недостаточность средств, направляемых на финансирование инфраструктуры и человеческого капитала. По сравнению со средними показателями по ОЭСР Россия расходует меньше на образование (1,5–2,0% ВВП), здравоохранение (3–4% ВВП), защиту окружающей среды (0,5–1% ВВП) и инфраструктуру (2–3% ВВП) [26, с. 11, 12].

Опасности однобокой сырьевой экономики усугубляются более общей проблемой, выражающейся в кризисе всей традиционной индустриальной структуры отечественной экономики, сложившейся еще в советский период, но по-прежнему сохраняющей свои основные черты вопреки слабым попыткам модернизации. В настоящее время основные производственные фонды страны устарели более чем на 50%. Большинство действующих предприятий находятся на уровне четвертого технологического уклада, лишь около 10% достигли пятого. Между тем развитые страны мира готовятся к переходу на шестой технологический уклад. Все это является еще одним важным доводом в пользу сбережения и реинвестирования значительной части ресурсных доходов в экономику.

Ресурсы труда – плюсы и минусы

Сказанное выше о природных ресурсах полностью применимо и к такому важнейшему виду экономических ресурсов, как рабочая сила. Прежде всего, важно то обстоятельство, что как богатство природных ресурсов, дающее обилие природной ренты, так и дешевая рабочая сила (при условии, что она «своя») дает экономике лишь кратковременное (до повышения уровня жизни) конкурентное преимущество. Россия же таким преимуществом не обладает.

Сегодня конкурентное преимущество не сводится к факторам производительности и затратной эффективности. Новую роль приобретает фактор качества труда. Очевидно, что он не поддается квантификации и измерению, но возможно, что сам результат конкурентоспособности отражает в той или иной мере этот фактор, причем совокупный итог всех видов труда, включая труд как в сфере самого производства, так и в сфере исследований и разработок, организации производства и управления.

Существует целый ряд определений качества труда, хотя следует отметить, что в отечественной литературе исторически большее распространение получила категория качества рабочей силы, которая, на наш взгляд, отражает лишь один из аспектов качества труда, а в определении последнего доминировал чисто операциональный подход. Качество рабочей силы в обобщенном виде понимается как отражение определенного уровня развития профессионально-квалификационных качеств человека, позволяющих выполнять определенные виды труда в условиях существующей технологии производства. При этом мерилом уровня качества рабочей силы выступают такие показатели, как общеобразовательный и квалификационный уровни работника, его профессиональная пригодность, что проявляется в качестве труда и его производительности [9, с. 43].

Качество труда определялось, в частности, как строгое соблюдение работниками технологических требований. Вместе с тем, существенно расширяя это определение, Ю.В. Яременко и С.А. Белановский отмечали, что качество труда работников – это проекция на микроуровень макроэкономических условий, складывающихся под влиянием большого числа взаимосвязанных народнохозяйственных факторов, совокупное влияние которых формирует качественные характеристики трудовой деятельности работников [25, с. 14].

Для западной традиции характерны более широкое толкование категории качества труда, ее связь с факторами, влияющими на качественные характеристики производственной деятельности человека и свойства рабочей силы, включение в их число личностных и морально-этических составляющих, что представляется весьма существенным. Так, еще Дж.С. Милль, рассматривая эту категорию в широком плане, подчеркивал, что на эффективность и качество труда влияют нравственные черты работников и их интеллектуальное развитие [13]. В известной работе К.Р. Макконнелла и С.Л. Брю также дается широкое определение качества труда; авторы отмечают, что его характеристиками являются не только образование и профессиональная подготовка, но и здоровье, решительность, отношение к труду [12].

М. Каз, проанализировав множество определений качества труда и их эволюцию, пришел к выводу, что по мере углубления исследований элементный состав этой категории становится все более сложным. В нем выделяются «устойчивые совокупности свойств», которые характеризуются как экономические, личностные, организационно-технологические и социокультурные. Эти изменения отражают «факт осознания исследователями более сложной, чем предполагалось ранее, структуры мотивационной системы человека – понимания роли в ней социокультурных феноменов как механизмов перевода воздействий внешнего мира во внутреннюю систему представлений человека» [7, с. 49–50].

Эта эволюция отражает в то же время изменение отношения к труду и отношений между предприятием и наемными работниками в результате изменения как содержания и организации труда, так и методов управления предприятием. Для нас важно то обстоятельство, что современный подход к качеству труда в более широком контексте, включающем многие аспекты, относящиеся к человеческому фактору, позволяет по-новому связать качество труда с проблематикой экономической конкурентоспособности.

На сегодняшний взгляд качество труда – экономическая категория, отражающая как результативность трудовой деятельности, так и свойства работника, возможности, полноту его реализации как личности. Среди многих факторов, воздействующих на качество труда, важную роль играют как внешние факторы, условия, обеспечивающие производственные процессы и способствующие качественному и производительному труду, в том числе инженерно-техническое и организационное обеспечение, технологическая дисциплина, трудовые отношения, условия труда и отдыха, вложения в коллективный человеческий капитал, так и внутренние характеристики и свойства работника, его знания, умения, уровень образования и квалификации, отношение к труду, социокультурные факторы, инвестиции в его индивидуальный человеческий капитал. Качество труда как комплексное понятие охватывает такие составляющие, как качество рабочей силы, мотивация к труду и общая культура труда. При этом важно, что между всеми компонентами качества труда существуют как прямые, так и обратные связи, ибо несомненно, что, например, состояние экономики оказывает влияние на труд через уровень жизни и доступность благ.

К этому следует добавить такой важный, имеющий огромное самостоятельное значение фактор, как качество управления. Эмпирических подтверждений этого факта достаточно, вот одно из них. Ученые Стэнфордского университета, Гарвардской школы бизнеса и Лондонской школы экономики провели обследование более 8 тыс. фирм в 20 странах с целью выяснить масштабы и результаты применения передовых методов управления, составляющих, по общему мнению, основу эффективного менеджмента. Их вывод состоит в том, что качество управления существенно отражается на состоянии национальной экономики. Так, обследование показало, что качество управления почти на четверть определяет существующее 30%-ное отставание Европы от США по производительности труда [27, с. 77].

Можно поставить вопрос и таким образом, что качество труда как интегральное понятие охватывает и качество управления, поскольку без улучшения управления невозможно обеспечить высокое качество труда. Нельзя не учитывать то обстоятельство, что требования к управлению существенно возрастают, что инновационная экономика требует более качественного управления и даже, как отмечают некоторые специалисты, более качественной власти, что еще далеко от удовлетворения.

Качество труда складывается из качества рабочей силы и условий труда, его организации. Так, высокое качество рабочей силы (например, в сфере науки или наукоемкого производства) может не реализовываться в высококачественный труд без соответствующих условий. При этом низкое качество труда даже при низкой его стоимости не делает соотношение цена–качество конкурентоспособным и инвестиционно привлекательным.

Важнейшую роль играют такие составляющие качества труда, как, во-первых, профессиональная квалификация, умения, навыки работника и, во-вторых, желание работать качественно и эффективно, т.е. мотивация. Иначе говоря, в понятие качества труда следует включить также характер сознательного отношения работника к труду, такие его характеристики, как добросовестность, усердие и обязательность.

Все бóльшую роль как компонент качества труда играет и будет играть в дальнейшем образование – как общее, так и специальное.

С уровнем образования связан и еще один важнейший фактор – культура труда. Именно культура труда как набор моральных принципов и ценностных установок определяет мотивацию к качественному труду. При низком состоянии профессионального образовании, с одной стороны, и нравственного состояния общества – с другой, трудно ожидать высокого качества труда. Культура труда предполагает присутствие в той или иной степени интеллектуального компонента труда, или творческого отношения к труду, независимо от его конкретной формы, что находит отражение в совершенствовании процессов и результатов труда.

Культура труда представляется наиболее сложным и устойчивым, инертным явлением во всем ряду рассматриваемых факторов. Она складывается на протяжении многих лет и даже столетий, и для своего изменения также требует значительного времени и усилий. В связи с этим приходится признать, что сформировавшаяся и демонстрирующая живучесть, несмотря на смену экономических моделей, устойчиво сохраняющаяся в нашей стране культура труда далеко отстает от требований сегодняшнего дня и проигрывает как фактор международной экономической конкурентоспособности. Изменение ситуации возможно также прежде всего через систему образования и воспитания, с помощью систематического внимания к формированию высокой культуры в целом. Изменение культуры труда – комплексная задача, требующая совместных усилий экономистов, политологов, психологов, педагогов и деятелей культуры.

Нравственный мотивационный фактор неразрывно связан с экономической эффективностью [24], играет важнейшую роль в подъеме производительности и тем самым ускорении экономического роста [14]. Это проблема огромной важности, здесь лишь отметим, что решение лежит в плоскости обучения (в том числе профессионального), но не только. Не следует забывать и о нравственном воспитании, значимом с точки зрения мотивации.

В современном производстве происходит сложная и комплексная эволюция взаимосвязанных элементов – содержания и организации труда и методов управления предприятием и как следствие, отношения к труду и отношений между предприятием и наемными работниками. Креативный класс расширяется за счет вовлечения в него новых слоев и элементов. Сегодня нужны не такие работники, которыми необходимо жестко управлять, а личности, способные действовать творчески и совместно с другими в рамках реализации общих задач. Поэтому старое предприятие, функционировавшее в соответствии с принципами «фордизма», жесткой координации и специализации, вынужденно отходит в прошлое. Однако даже западные специалисты жалуются на то, что «методы менеджмента отстают от этой эволюции» [31, с. 39].

Поскольку сегодня результативность производства в большей степени связана со способностью к реагированию и инновациям, первостепенное значение приобретает вовлеченность работников и плодотворная работа коллективов, способность мобилизовать различные компетенции работников и интегрировать их в предприятие, проект, команду. Эта эволюция меняет отношение работников к труду, который становится не только средством заработка, но и источником формирования и развития личности.

Трудовая мотивация – также весьма сложное, комплексное явление. Оно включает не только наличие материальных стимулов, выраженных как в денежной форме, так и в форме материальных благ, становящихся доступными благодаря труду, а также и не только тот или иной набор моральных стимулов (поощрения, благодарности, награды, продвижения и т.п.). Она связана с некоторым глубинным отношением к труду как таковому, независимо от прочих обстоятельств. Речь идет о «внутреннем» этическом, нравственном отношении к труду. Следовательно, качество труда недостижимо без этического, нравственного воспитания, складывающегося на протяжении поколений. Таким образом, и здесь мы видим невозможность быстрого решения проблемы с помощью неких неотложных мер или законодательных инициатив, и необходимость долговременной и упорной просветительной и воспитательной работы.

Помимо этих факторов свою роль играет также состояние рынка труда и его история. Применительно к отечественной экономике здесь важно полное отсутствие конкуренции в сфере занятости на протяжении нескольких десятилетий планово-директивной экономики, в том числе планово-директивной занятости. Вместе с тем низкий спрос на квалифицированный труд вызывает «утечку мозгов», которая свидетельствует, что их труд не нужен обществу.

Высокий уровень трудовой этики и культуры труда создает высокую эффективность, но этот уровень не есть атрибут конкретной организации, а является принадлежностью общества. То же относится и к уровню конкуренции. Одна взятая сама по себе организация может попытаться создать, хотя и с большим трудом, конкурентную организационную культуру, мотивирующую своих сотрудников и создающую условия для подъема эффективности, но стимул к росту эффективности создается общим уровнем конкуренции.

Результативность труда, таким образом, представляет собой комплексное явление, в котором качественный труд во многом определяет и его количественную характеристику – производительность труда (в натуральной или стоимостной форме), складывающуюся на базе капиталовооруженности, энерговооруженности, механизации, автоматизации и организации труда.

Роль производительности труда хорошо известна, недаром экономические сопоставления ХХ в. строились на сравнении темпов роста производительности труда. Так, «экономическое чудо» Японии объяснялось во многом именно высокими темпами роста производительности труда, опережавшими США, страну, лидировавшую по абсолютному показателю. Этой проблеме было посвящено много экономических исследований (например, Дж. Кендрика, Э. Денисона, С.Г. Струмилина, В.М. Кудрова). С точки зрения международных сопоставлений производительность труда представляет собой важнейший показатель эффективности экономики, а ее рост – важнейший фактор повышения конкурентоспособности. Более того, ее опережающий рост представляет собой важнейшее условие перехода к инновационной модели экономики. И именно здесь кроется немаловажная причина провала советской экономики в соревновании с Западом. Проблема сохраняет свою остроту и фундаментальное значение и для российской экономики. К сожалению, надежды на воздействие рыночных механизмов на сферу труда не оправдались, очевидно по причине их слабости.

По производительности труда Россия сильно отстает от стран ОЭСР – часовая производительность российского рабочего составляет лишь 43% соответствующего показателя в передовых странах [28, с. 3]. Более того, низкий уровень производительности труда сопровождается опережающими темпами роста заработной платы в ряде отраслей, особенно в сфере услуг. Как отмечают специалисты, тенденция к увеличению разрыва между ростом зарплаты и ростом производительности, если она будет развиваться и впредь, может существенно ослабить конкурентоспособность российской экономики [30].

В России, по справедливому замечанию В.М. Кудрова, традиционно низкая производительность труда осложняет формирование зрелой рыночной экономики. Согласно его оценкам, уровень народнохозяйственной производительности труда в России сегодня (как и в советские времена) ниже, чем в США в 4–5 раз и ниже, чем в Западной Европе в 3 раза, а в некоторых отраслях этот разрыв намного больше. Однако, как отмечает В.М. Кудров, внимание к этому фактору и в науке, и в государственной политике в последнее время явно ослабело. Показатель производительности труда исчез из официальной статистики, не находит должного отражения в производственной практике. Многие российские предприятия вообще не заинтересованы в росте производительности труда. Согласно опросам, 68% промышленных предприятий в России считают свою производительность труда «нормальной» и лишь 25% оценивают ее «ниже нормы». Между тем только 9% российских предприятий могут успешно конкурировать на мировом рынке и еще 25% – на внутреннем [11, с. 42, 47].

В свое время в соответствии с инновационным сценарием развития экономики правительством РФ была поставлена задача: обеспечить рост производительности труда в ведущих секторах в 3–5 раз. Такой рывок необходим, но он невозможен без качественных изменений, без решения назревших и острых проблем в институциональной и социальной сферах, без подключения мощных факторов и масштабных вливаний в человеческий капитал. Как считают, например, Н.Я. Петраков и др., в российских условиях высокую производительность труда может дать только «европейский» подход к рабочей силе, т.е. ставка не на дешевизну рабочей силы, а на ее квалификацию, инновационность, производительность [17, с. 69].

В долгосрочном прогнозе социально-экономического развития на период до 2030 г. Минэкономразвития РФ отмечается, что конкуренция с другими странами в рамках глобального разделения труда потребует не менее 1,5-кратного повышения производительности труда к 2015 г. К 2020 г. в социальной сфере намечен переход к модели «эффективного контракта», планируется разработать 800 профессиональных стандартов, а реформа рынка труда будет направлена на создание 25 млн новых высокопроизводительных рабочих мест [18].

Таким образом, значимость проблемы производительности и качества труда не снижается в глобальном масштабе, что особенно важно для российской экономики, которая далека от желательных темпов развития в этой области. Итоги функционирования российской экономики в последние годы (после кризиса 2008 г.) характеризуются ухудшением положения как по абсолютным, так и по качественным показателям, частичным оправданием чему служит глобальный экономический кризис. За этот период цели принятой ранее правительством Концепции долгосрочного развития не были достигнуты, более того, произошло резкое снижение производительности труда, являющейся одним из целевых показателей этой концепции [2, с. 507].

Россия не может конкурировать, например, с Китаем и Индией по стоимости трудовых издержек, поэтому ей нужно делать упор на качественные факторы производства. Для решения этой тяжелейшей, по выражению Ю.С. Емельянова и А.А. Хачатуряна, проблемы необходимо «добиваться того, чтобы капитализация человека в России возрастала и приносила стране дивиденды с этого капитала» [4, с. 213]. Пока качество труда невысоко, конкурентоспособными будут только те товары, потребительские свойства которых, их надежность, технологичность и т.д., не зависят от этого параметра, для конкурентоспособности которых это качество не имеет решающего значения. Именно поэтому самой высокой отраслевой конкурентоспособностью в отечественной экономике обладают сырьевые отрасли, прежде всего нефтяная, газовая, металлургическая, а ниже всего она в машиностроении (за исключением продукции ВПК), легкой, медицинской промышленности [11, с. 47].

На это обстоятельство обратили внимание, например, В. Полтерович, В. Попов и А. Тонис, отметившие, что добывающие технологии относительно просты и не предъявляют высоких требований к человеческому капиталу, являясь в то же время относительно капиталоемкими. Поэтому вложения в добычу не создают сильных экстерналий для других отраслей, мало сказываясь и на приращении новых знаний, и на повышении квалификации работников [16, с. 9].

Именно это обстоятельство и определяет роль сырьевых отраслей для такой экономики с низким уровнем качества труда. Ведь свойства нефти, газа, угля, а также и ресурсов, проходящих лишь первичную обработку (металл, химикаты) не зависят от того, какого качества труд приложен к ним. Неважно, как, каким способом выкачать нефть, выкопать руду или спилить дерево, их качество не зависит от качества приложенного труда, зависит только его производительность. Но чуть глубина обработки увеличивается, как этот фактор начинает проявляться (бензин, древесина). При любой их дальнейшей обработке необходимо приложить труд, качество которого будет сказываться на всех последующих стадиях создания конечного продукта.

Состояние человеческого капитала

Трудно переоценить роль человеческого капитала для создания инновационной экономики. Качество труда есть практическая реализация человеческого капитала, поэтому всякие вложения в человеческий капитал работают на качество труда. В современной глобальной экономике преимущества как по производительности труда, так и в области конкуренции получают страны, имеющие высокий образовательный уровень населения и пользующиеся высоким качеством труда, что позволяет развивать наукоемкие производства и осваивать новый технологический уклад, основанный на нанотехнологиях, информатике, биотехнологиях, новых материалах и т.п. Еще и еще раз необходимо подчеркнуть, что ключ к инновационной экономике лежит в сфере образования, а уровень образования и квалификации – это факторы, слагаемые в общую характеристику человеческого капитала. Кроме того, важно, что объем ресурсов рабочей силы, их производительность зависят как от демографических факторов, от профессионально-квалификационной подготовки, так и от здоровья населения, т.е. организации и эффективности системы общественного здравоохранения, его доступности и качества.

В рейтинге Всемирного экономического форума Россия занимает 82-е место среди 142 оцениваемых стран как по качеству образовательной системы, так и по активности профессионального обучения персонала [10]. Очевидно, что важная проблема заключается в качестве образования и соответствии его структуры потребностям экономики и общества. Современные расходы на здравоохранение и образование в России в совокупности составляют примерно 10% ВВП. А нужно, по оценкам специалистов, как минимум 14–15% ВВП только государственных расходов [19, с. 111].

За последние десятилетия доля специалистов с высшим и средним профессиональным образованием среди экономически активного населения России неуклонно возрастала, что говорит о повышении среднего уровня образования работников и, следовательно, качества рабочей силы. Однако, как отмечают российские исследователи, вопрос об эффективности ее использования остается открытым, поскольку сложившаяся система образования не соответствует требованиям, предъявляемым к ней современной экономикой. Однако реформы все еще далеки от требуемой обоснованности и целевой направленности. Отмечается, что в настоящее время в РФ отдельные вопросы, касающиеся воспроизводства рабочей силы, решаются обособленно, при отсутствии системного подхода. К таким вопросам относят демографическую политику, политику занятости, образовательную политику, молодежную политику, политику в области культуры, экономическую политику в целом. Вместе с тем мировой опыт говорит о том, что воспроизводство кадрового потенциала – задача не только системы образования, но и всего общества, затрагивающая многие аспекты его деятельности [22, с. 135–136].

Поскольку Россия, как известно, вступила в период сокращения численности экономически активного населения, и на смену проблеме безработицы приходит проблема недостатка квалифицированных работников, модернизации требует и сам рынок труда. Сегодня одна из проблем российского рынка труда – низкая мобильность трудовых ресурсов, причем как в территориальном, так и в отраслевом разрезах. Отсюда возникает еще одна задача – развивать не только подготовку по востребованным профессиям, но и переобучение для работы по специальностям, пользующимся спросом на рынке труда.

Улучшение качества труда и человеческого капитала требует серьезного реформирования сфер образования и здравоохранения, а значит и соответствующей переориентации инвестиционных потоков. Проблема может быть решена с помощью целенаправленных инвестиций в человеческий капитал. При распределении бюджетных расходов приоритет должен отдаваться, в первую очередь, тем направлениям, которые связаны с накоплением человеческого капитала, необходимо также заботиться о повышении эффективности расходов, создавать стимулы для получения образования и использования высококвалифицированных специалистов в отраслях экономики.

Огромная роль в этом принадлежит профессиональному образованию. При этом, как показывает зарубежный опыт, отсутствие или недостаточное развитие государственной системы профессионального образования во многих высокоразвитых странах восполняется наличием особых структурных подразделений по производственному обучению персонала в крупных фирмах, и тщательно разработанной системы подготовки с учетом специфики и потребностей конкретного производства. Расходы на внутрифирменное обучение, как правило, коррелируют с расходами на НИОКР. Если в развитых странах преимущественным источником финансирования НИОКР выступают промышленные фирмы (например, в США на их долю приходится 67–70% совокупных ассигнований), то в России доля промышленности находится на уровне 6–10% всех расходов на НИОКР, что говорит о низкой наукоемкости производства, замедленном обновлении оборудования и о недопустимо низком уровне квалификации рабочих [15, с. 27].

Следует сказать два слова и о проблеме трудовой миграции, которая в силу своей специфики зачастую оказывается вне сугубо экономических исследований, но не должна ускользать от внимания при рассмотрении экономических проблем развития. Вопрос этот нередко рассматривается довольно поверхностно с точки зрения потребности в рабочей силе, а также благоприятного или неблагоприятного отношения к нему со стороны коренного населения, между тем как его значение и последствия значительно глубже и серьезнее.

Большинство демографических прогнозов по России фиксируют однозначную тенденцию сокращения абсолютной численности населения и численности населения трудоспособного возраста. Экономический аспект этой проблемы состоит в том, что страну может ожидать дефицит трудовых ресурсов, интенсивное старение населения. Решению проблемы могут способствовать комплексные меры демографической политики, направленные на стимулирование рождаемости, поддержку семьи, а также сокращение смертности. К мерам той же направленности можно отнести и продуманную миграционную политику, состоящую в привлечении квалифицированных и необходимых категорий мигрантов.

В настоящее время трудовая миграция представляет значительное по масштабам и последствиям явление. На российском рынке труда иностранные трудовые мигранты востребованы, прежде всего, как работники низкой квалификации в строительстве, сельском хозяйстве, жилищно-коммунальном хозяйстве и на транспорте. С точки зрения сиюминутных интересов легальная трудовая миграция имеет ряд позитивных социально-экономических эффектов для России как принимающей страны. Согласно оценкам, трудом рабочих-мигрантов создается 8% ВВП России [21, с. 31]. Мы не берем здесь примеров другого рода, связанных с трансфертом технологий и методов управления с помощью иностранного менеджмента, занятого в банковском сегменте, страховании, коммерции, промышленности.

Острота демографической проблемы в России побуждает к серьезному переосмыслению ситуации, поиску технологических решений, адекватных современному этапу развития инновационной экономики. Однако и здесь в наличии готовый и простой выход, сходный по своим последствиям с «голландской болезнью» ресурсной экономики – приток фактически неограниченной и дешевой рабочей силы из стран с низким уровнем доходов. Отрицательные последствия использования дешевой рабочей силы из-за рубежа, помимо острых социальных и гуманитарных аспектов, а также коррупционной составляющей этой проблемы, состоят в том, что сохраняется возможность для экономики существовать без роста производительности труда, без замещения капиталом труда и соответствующих инвестиций, без технологического прогресса, без инноваций. Это экономика, где нет внутренней потребности в инновациях, а есть попытки их внедрения за счет административного давления сверху. Но весь опыт плановой экономики уже продемонстрировал бесплодность такого подхода.

Вред, оказываемый неограниченным притоком дешевых ресурсов труда, оказывается, по меньшей мере, двояким. Во-первых, это его влияние на экономику, ее инновационность и эффективность. И, во-вторых, это последствия с точки зрения мотивации труда и трудовой морали.

Приток дешевой рабочей силы подавляет стимулы к замещению капиталом труда и, следовательно, служит препятствием для технического прогресса, перевооружения производства и роста производительности труда. Барьеры, ослабляющие стимулы к инновациям, имеют место тогда, когда ожидания полезности внедрения инноваций низки по сравнению с альтернативными возможностями выбора [6, с. 140]. Дешевизна ресурсов представляет именно такой отрицательный фактор. Особенно наглядно это проявляется в коммунальном хозяйстве и строительстве. Приток гастарбайтеров, безусловно, снижает в среднем качество труда, не говоря о его производительности («среднее по больнице»). Зачастую убедиться в этом можно даже с помощью самого поверхностного наблюдения. Одновременно экономика страны лишается платежеспособного спроса, который она генерирует, потому что он (в той или иной мере) выводится за границу в виде денежных переводов, поступающих от трудовых мигрантов (как через официальные, так и через неформальные и не учитываемые каналы), что также препятствует развитию производства и потребления внутри страны. В 2010 г. объем денежных переводов из России в различные страны составил 12,8 млрд долл. США, в том числе 11,1 млрд долл. направлены в страны СНГ [21, с. 33].

В то же время более эффективное использование собственных трудовых ресурсов могло бы снизить потребности России в иностранной рабочей силе. Ведь все это происходит на фоне исчезновения сельских поселений и усиливающейся миграции из малых городов. Ученые полагают, что в течение ближайших 20 лет из малых городов России может высвободиться порядка 15–20 млн человек [1]. Какая судьба предстоит этому ресурсу – борьба за существование или превращение в двигателя экономического роста – важнейший вопрос, связанный, в том числе, с готовностью крупных городов к его принятию, ассимиляции и качественному использованию. Решающим фактором должно стать воспитание и образование креативного и талантливого младшего поколения, умение привлекать и использовать квалифицированных профессионалов.

Фактор дешевизны национальных ресурсов труда имеет свойство истощения в результате общего подъема экономики и уровня жизни, что происходит сегодня в Китае и заставляет его искать новые модели роста и конкурентоспособности на основе тех же инноваций. Этого нельзя сказать о ресурсах, притекающих извне, поскольку этот источник может быть достаточно долговременным, а при отсутствии притока капитала это означает замораживание и даже возможную деградацию существующих методов производства. При наличии благоприятного инвестиционного климата и эффективных стимулов для привлечения капитала ресурсы рабочей силы, напротив, служат предпосылкой и стимулом для инвестиционной активности, организации новых производств и успешной конкуренции на мировых рынках. Это достаточно наглядно показывает пример Китая. Однако условием такой модели является развитие профессионального образования и переподготовки персонала. В противном случае неквалифицированная рабочая сила вольется в наименее продуктивные отрасли и сферы экономики и послужит фактором торможения их перевооружения и модернизации.

* * *

Рассмотренные вопросы входят в широкий круг проблем, решение которых важно для российской экономики, стремящейся занять достойное место в современной глобальной хозяйственной системе. В то же время мировые сценарии на предстоящие десятилетия не являются благоприятными как для общей стабильности, так и для безопасности России. Все это заставляет сделать однозначный вывод о необходимой для России форсированной диверсификации экономики и развития многообразных внешнеэкономических связей с выходом на различные внешние рынки, что может быть достигнуто за счет эффективной экономической политики, опирающейся на факторы инновационного развития и накопления человеческого капитала.

Вопрос о месте в системе международного разделения труда сводится, таким образом, к вопросу о международной конкурентоспособности национальной экономики и далее, в качестве одного из факторов, к проблеме качества труда. Если сегодня конкурентоспособными являются добывающие, первичные сектора, отрасли низших по сравнению с передовыми технологических укладов, то для того, чтобы выйти из этого порочного круга и встать на мировом рынке в ряд ведущих держав, необходимо изменить основное звено – труд и положение человека труда в социоэкономической системе.

Литература

1. Архипелаг Россия: В ожидании варваров. – Режим доступа: http://rapsinews.ru/legislation_publication/20121025/265126603.html

2. Глазьев С.Ю. Уроки очередной российской революции: Крах либеральной утопии и шанс на «экономическое чудо». – М.: Изд. дом «Экон. газ.», 2011. – 575 с.

3. Добыча сланцевой нефти и газа позволит США в ближайшие годы обеспечить себя углеводородами. – Режим доступа: http://www.echo.msk.ru/news/1005850-echo.html

4. Емельянов Ю.С., Хачатурян А.А. Человеческий капитал в модернизации России: Институцион. и корпоратив. аспекты. – М.: Едиториал УРСС, 2011. – 414 с.

5. Жилина И.Ю. «Сырьевая экономика» и экономический рост // Экономические и социальные проблемы России: Сб. науч. тр. / РАН. ИНИОН. – М., 2009. – № 1: Экономический рост в России: Глобальный контекст. – С. 81–108.

6. Загадки экономического роста: Движущие силы и кризисы – сравнительный анализ. – М.: Мысль, 2012. – 510 с.

7. Каз М. Лакуны в структуре экономического знания и неклассическая рациональность // Вопросы экономики. – М., 2007. – № 6. – С. 45–63.

8. Как избежать ресурсного проклятия / Под ред. Хамфриса М., Сакса Д.Д., Стигли-ца Д.Ю. – М.: Институт Гайдара, 2011. – Mode of access: http://www.bibliorossica.com/book. html?currBookId=3492

9. Краснопевцева И.В. Влияние качества рабочей силы на уровень производительности труда / Тольят. гос. ун-т. – Самара, 2008. – 181 с.

10. Кудрин А. Чего мы ждем от нового правительства // Экономическая политика. – М., 2012. – № 2. – Режим доступа: http://www.iep.ru/files/text/policy/2012_2/kudrin.pdf

11. Кудров В. Экономика России: Сущность и видимость // Мировая экономика и международные отношения. – М., 2009. – С. 39–48.

12. Макконнелл К.Р., Брю С.Л. Экономика: Принципы, проблемы и политика. – М.: Изд-во «Республика», 1992. – Т. 2. – 400 с.

13. Милль Дж.С. Основы политической экономии. – М.: Изд-во Прогресс, 1980. – Т. 1. – 495 с.

14. Минервин И.Г. Культура и этика в экономике: Социокультурные факторы экономического роста / РАН. ИНИОН. – М., 2011. – 244 с.

15. Новые явления в мировом обороте технологий: Место России / Под ред. Э.В. Кириченко. – М.: ИМЭМО РАН, 2010. – 116 с.

16. Полтерович В.В., Попов В.В., Тонис А.С. Экономическая политика, качество институтов и механизмы «ресурсного проклятия»: К VIII Международ. конф. «Модернизация экономики и обществ. развитие», 3–5 апр. 2007 г., Москва / Гос. ун-т – Выс. шк. экономики и др. – М., 2007. – 98 с.

17. Проблемы развития рыночной экономики / Петраков Н.Я., Цветков В.А., Соловьева С.В. и др.; Под ред. Цветкова В.А.; РАН. Ин-т пробл. рынка. – М., 2011. – 279 с.

18. Россия достигнет статуса ведущей мировой державы к 2030 году – МЭР. – Режим доступа: http://news.mail.ru/politics/11788573/?frommail=1

19. Россия и мир: В поисках инновационной стратегии: Гайдаровский форум – 2011: Материалы Международной научно-практической конференции, 16–19 марта 2011 г. / Рос. акад. нар. хоз-ва и гос. службы при Президенте РФ и др. – М.: Дело, 2011. – 447 с.

20. Россия станет жертвой лопнувшего нефтяного пузыря. – Режим доступа: http://finmarket.ru/z/nws/hotnews.asp?id=2970177&nt=&p=1&sec=0

21. Рязанцев С.В., Хорие Н. Моделирование потоков трудовой миграции из стран Центральной Азии в Россию: Экономико-социологическое исследование / РАН. Ин-т социал.-полит. исслед. и др. – М.: Науч. мир, 2011. – 189 с.

22. Семеко Г.В. Профессиональное образование и рынок труда в России: Проблемы взаимодействия // Экономические и социальные проблемы России: Сб. науч. тр. / РАН. ИНИОН. – М., 2011. – № 2: Социальные факторы экономического роста. – С. 125–155.

23. Стратегия–2020: Новая модель роста – новая социальная политика / Итоговый доклад о результатах экспертной работы по актуальным проблемам социально-экономической стратегии России на период до 2020 г. – Режим доступа: http://2020strategy.ru/data/2012/03/14/ 1214585998/1itog.pdf

24. Явлинский Г.А. Рецессия капитализма – скрытые причины. Realeconomik. – М.: Изд. дом Высш. шк. экономики, 2014. – 184 с.

25. Яременко Ю.В., Белановский С.А. Проблемы повышения качества труда // Экономика. Демография. Статистика. – М.: Наука, 1990. – С. 14–26.

26. Aleksashenko S. Les défis de l’économie russe // Problèmes écon. – P., 2012. – N 3041. – P. 5–12.

27. Bloom N., Sadun R., Van Reenen J. How three essential practices can address even the most complex global problems // Harvard business rev. – Boston, 2012. – Vol. 90, N 11. – P. 77–82.

28. Kramer A.E. Russian economy slow to recover, World Bank says // The New York Times. Business. Global business. – N.Y.; M. – 2012. – 27 March. – Mode of access: http://www.nytimes. com/2012/03/28/business/global/russian-economy-slow-to-recover-world-bank-says.html

29. Ploeg van der F. Natural resources: Curse or blessing? // J. of econ lit. – Nashville, 2011. – Vol. 49, N 2. – P. 366–420.

30. Reinvigorating the economy // The World Bank in Russia. Russian Economic Report. – Wash., 2012. – N 28. – Mode of access: http://www-wds.worldbank.org/external/default/ WDSContentServer/WDSP/IB/2012/10/10/000333038_20121010010923/Rendered/PDF/731210NWP0Russ0 sed0100901200ENGLISH.pdf

31. Roger B. La «grande déformation» de l’entreprises par la pression financière // Problèmes écon. – P., 2012. – N 3036. – P. 36–40.

32. The world economy // Nat. inst. econ. rev. – L., 2012. – N 220. – P. F10–F31.

Испытание Украиной

Внешнеэкономические связи и интеграционный выбор Украины¹

Л.Б. Вардомский, А.Г. Пылин

Вардомский Леонид Борисович – доктор экономических наук, профессор, руководитель Центра постсоветских исследований Института экономики РАН.

Пылин Артем Геннадьевич – кандидат экономических наук, научный сотрудник Центра постсоветских исследований Института экономики РАН.

В развитии внешнеэкономических связей для Украины важное значение до последнего времени имели процессы как в европейской, так и в евразийской региональной интеграции. Однако в результате произошедших политических перемен в 2014 г. был сделан однозначный выбор в пользу европейской интеграции, который впоследствии может существенно повлиять на структуру внешних связей страны. Одним из серьезных вызовов может стать резкое сокращение взаимодействия Украины с Россией.

Будучи в составе СССР, Украина имела обширные межреспубликанские экономические связи, отражавшие ее глубокую интеграцию в союзный народно-хозяйственный комплекс. Если в межреспубликанском товарообмене Украина имела устойчивое положительное сальдо, то во внешнеторговом – отрицательное [9].

С 1970-х годов, по мере расширения участия СССР в международных торговых связях, на Украине стали создаваться новые экспортные производства и обслуживающая их инфраструктура. Одним из ярких примеров этого стало строительство аммиакопровода Тольятти – Горловка – Одесса общей протяженностью более 2 тыс. км и Одесского припортового завода по производству удобрений в порту Южный. Особую важность для развития Украины имело ее широкое участие в процессах социалистической экономической интеграции, в которой она выступала в двух качествах: как поставщик в соседние страны топлива, сырья, материалов, машин и оборудования и как транзитная территория для торгово-экономических связей со странами СЭВ других союзных республик. Из Украины и через Украину в страны СЭВ протянулись инфраструктурные объекты общеевропейского значения, такие как энергосистема «Мир», нефтепровод «Дружба», газопроводы «Братство», «Союз», Оренбург – Помары – Ужгород, олефинопровод Калуш – Ленинварош, линии широкой колеи (1520 мм) в соседние Польшу (Владимир Волынский – Катовице) и Чехословакию (Ужгород – Кошице) для бесперевалочной доставки криворожской железной руды к металлургическим заводам упомянутых стран.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Исследование выполнено в 2013 г. при финансовой поддержке РГНФ в рамках совместного научно-исследовательского проекта с Национальной академией наук Украины (НАН Украины) «Экономическое взаимодействие стран – членов СНГ в контексте Евразийского интеграционного проекта» № 13-22-02004.

Вернуться